Текст книги "Патриот. Смута. Том 20 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Вышло иначе. Но, пожалуй, даже лучше. Времени я потратил меньше. А время было моим самым ценным ресурсом. Я всеми фибрами души и тела ощущал, что нужно мне в Москву. До первого снега нужно быть там.

Жаль, что на новый год, который в это время был первого сентября, я никак не успевал. Считанные дни оставались до этой даты. И это беспокоило меня, как и письма от Григория. Там не было тревоги, видимо бывший подьячий не очень понимал происходящее. Но судя по докладам и писанным там словам, творилось неладное.

Анастасия ночевала этой ночью в моей палатке. На этот раз тайного прихода и ухода не было. Мои телохранители пытались своими лицами показать, что мол ничего не происходит, все обыденно. Ванька тоже, малость ошалевший, поклонился ей. От чего Настя покраснела сильно, застыла, не зная чего сказать.

– Госпожа чего-то изволит? – Выдал мой верный слуга.

– Ванька. – Я глянул на девушку, на него. – Госпожа изволит, судя по всему, чтобы ты не волновался по ее поводу.

Она как раз согласно закивала.

В палатке было темно, мы лежали и наслаждались теплом друг друга. Это было что-то невероятное. Лес, лагерь военный вокруг, служилые люди, охрана. Не до любви, казалось бы. Но жизнь, она порой показывает нам такие вещи, что и не знаешь как оно получается.

– А я у вас в войске мальчишку видела. Совсем юнец, усталый такой, это… Это где вы его? Вроде раньше не было его при тебе.

Я задумался и почти сразу понял о ком речь. Мальчишка из Холма.

– Радим Беспал. Холм. Там у Лисовского был лагерь. Люди такого натерпелись. – Я обнимал ее, поглаживал по волосам. – Как раз думаю, может к тебе его приставить. Малец совсем. В бою ему делать нечего, но смышленый очень. И бесстрашный. Страх ужасы, которые пережил, выжгли.

– Такой же как я. – Спокойно проговорила Настенька. – Мой страх… Мой страх где-то в Тушино остался.

Посмотрел на нее. В темноте видно было только контуры лица, и сияющие большие красивые глаза. Прижал к себе.

– Возьму. – Проговорила она спокойно. – Игорь. Найдешь мне мужа? Потом.

Я чуть не поперхнулся. Уставился на нее.

– Ты…

– Игорь. – Она говорила без тени сомнения. Голос не дрожал, и я понимал, она полностью осознает то, о чем говорит. – Ты будешь царем. Игорь. А я. Я девка из Тушинского лагеря. Я лекарь, а не царица. Но… – Она вздохнула. – Без мужа старость встречать не хочу. Найдешь мне его? Потом.

Этот вопрос настолько выбил меня из колеи, что я не знал что ответить. Замер на миг, потом обнял ее. Потом. Это все будет потом. А сейчас она моя, а я ее. И нам хорошо вдвоем здесь в палатке, вокруг которой спит огромный военный лагерь моего войска. Войска человека, который вытаскивает Русь из Смуты.

Глава 8

Настя ушла посреди ночи.

Я слышал, но останавливать не стал. Чувствовалось, что она находится в каком-то сложном состоянии. Женщины. Они и в наше – то время накручивали себя. А уж в Смуту, когда по укладу их жизнь и их права и обязанности сильно отличались от мужских, все было… может и не сложнее, но уж точно иначе.

«Мужа мне найди», фраза впечаталась мне в голову. И я вполне понимал ее.

Утро выдалось вполне теплым, не таким промозглым как последние дни. Может бабье лето в эту эпоху приходилось не на сентябрь, как привык я, родившийся южнее Москвы, а на конец августа? Хотя с изменениями климата после взрыва вулкана в далекой южной Америке, кто его знает как тут оно все.

С утра я занялся организацией дозоров, планированием, сбором информации. Обошел всех полковников, переговорил, убедился что все в целом обыденно. В мое отсутствие войско функционировало эффективно. Люди были собраны и весьма довольны. Они ощущали, что Смуте скоро придет конец и что зимой их ждут дома.

Только вот понимали ли они, что не всех я отпущу. Нас ждет противостояние с татарами по весне. Нужно решить этот вопрос. Желательно решить так, чтобы лет на десять Крым, и турки стоящие за ним, забыли о нашем существовании. Как и Речь Посполитая, и Швеция. Нет, торговать мы готовы, это завсегда. А вот воевать. Не хотелось бы совершенно. Нам нужны эти десять лет, чтобы обновить государство. В процессе можно отправлять экспедиционные корпуса для решения важных для нас вопросов – Персия, помощь Сапеге, может быть поддержка протестантов в войне с латинянами, если здесь она начнется быстрее, чем в привычном мне времени.

Вчера на совете я почти не говорил с великолукским новым сотником. Сегодня как раз не преминул встретиться. Отчего он пришел в некоторое удивленное состояние. Не знал как себя вести и чего говорить. Мычал что-то. Все же войско – то меня больше и больше принимало и считало за царя. А с царем говорить, это дело очень глубоко чинопочитаемое.

В процессе работы, ближе к полудню, меня нашел вестовой от воеводы. Доложил, что от новгородцев приехал вестовой. Утомленный, напуганный, напряженный.

Еще бы ему не быть напуганным, полсотни человек, позавчера привезших мне яд, не вернулось. А значит они мертвы. Как иначе – то?

Но ослушаться он не посмел. Примчался под белым флагом, просил говорить с воеводой. Как мы и договорились, Репнин Александр Андреевич встретил его. Говорили. Тот передал письмо, вопрос об участи посольства, о том, отчего воинство ушло на юг, о поддержке в войне с Псковом.

Как мы и сговорились, ответ был простым. В таком упрямый и прямолинейный старик ошибиться и запутаться не мог даже при всем своем желании. Он заявил, что государь болен, находится в безпамятстве. Что часть его людей разбежалась в панике. Но по словам тех, кто примчался с больным государем, нашлись те, кто доложил о произошедшем. Служилые распознали в питие яд сразу после того, как государь, то есть я, испил из кубка. Дальше началась неразбериха. Полсотни окружили. Те что-то кричали, но кто их слушал? Воевода Шереметев в неразберихе был убит, о чем и пришло известие.

Озирающийся по сторонам на злых лицом и норовом людей подле воеводы Репнина, гонец спросил, что войско? Что сам князь, боярин, полководец думает?

Опять же, как мы с ним сговорились, думал он о том, чтобы разузнать о Деметриусе, что был во Пскове. О чем заявил голосом, как можно более тихим, и это была очень большая проблема. Репнин не тот человек, что умел в целом контролировать себя, свой нрав и свою речь.

Но более-менее удалось ввести гонца в заблуждение. Тот, видя как на него смотрят, принял к сведению. Умчался.

Поговорив и выслушав доклад, я тут же направился к воеводе.

Тот сидел у своего шатра, поглаживал бороду и всматривался в бумагу. Судя по тому сколько прошло времени, читал он ее не первый и даже не третий раз.

– Здравствуй, Александр Андреевич.

– И тебе здравствуй. – Он поднялся, поклонился мне не глубоко, но уважительно. Улыбка на его лице играла совершенно глупая. – Видимо… Видимо провел я их.

– Что гонец?

– Да что? – Он показал бумагу, как бы взвесив ее в своей массивной руке. – Видимо поверили тебе, государь. Видимо… Да, с чего бы не поверить. Разве ушел бы ты. Разве не отпустил бы посольство – то малое?

– Верно. Славно. – Улыбнулся я ему. – А что в бумаге?

– Да что? Новгородцы вчера до полудня выступили ко Пскову. Вестовой как раз к нам и полетел. Вот, долетел. Спрашивает в письме Василий Иванович Бутурлин у меня. Видно знает, что я здесь воеводой стою. Тобой назначен. Спрашивает, поддержу ли я его против ляшских паскуд, во Пскове засевших.

– Прямо так жестко?

– Там, государь, еще жестче. Знает, что я привык все своими словами называть. И если ляшские люди сидят где, продались Речи Посполитой, то пойму такое обращение, чего не понять – то.

– Толково. То есть они про нас более-менее много чего знают?

– Да, государь. – Репнин погладил свою окладистую бороду. – Просят помощи. Говорят, что в долгу не останутся. Говорят, что соболезнуют, скорбят о предательстве, говорят, что не ведали они. А коли наветы какие-то нес проклятый Петр Никитич Шереметев, прежде чем пасть, то ложь это все. Новгород Москве всегда верен был. И об этом сговариваться первое посольство приезжало. И об этом же должен был Шереметев с нами говорить. А он…

– А откуда они узнали – то про яд?

– Так не знали. Он же это. – Репнин ухмыльнулся. – Он же удивлен был сильно. Где, говорит, государь наш? Где Игорь Васильевич? И трясется весь.

Ох. Старик. И как же ты до таких седин дожил и не понял, что за нос тебя водят. Да, полководец ты толковый, но в политике, в хитростях всяких подковерных, нет.

– Думаю трясся он оттого, что боялся. Мы же тех пять десятков вроде как посекли. Конягу – то там прибили. Жалко животину, но надо было. Да.

– Мыслишь так. – Он глянул на меня задумчиво. – Хитрил значит?

– Конечно хитрил. Его же послали с письмом к тем, предводителя которых сами и отравили. Как не хитрить. Ты, да и любой из нас, могли ему пулю в лоб загнать.

– В лоб… Пулю? – Он задумался. Выражение видимо это еще не стало крылатым.

– Ну. Зарезать его, забить как врага. Могли же?

– Могли. – Насупился Репнин. – Но ты же сказал…

– Сказал, Александр Андреевич. Ты все верно сделал. Шли им теперь гонца, что мол государь в беспамятстве, а войско ляшских тварей из Рес-публиции, которые Шереметева купили, бить идет. Они пускай авангардом идут, а мы не спеша следом. Сошлись на то, что тебе время нужно людей угомонить. Что мол раз царь болен, многие ждать хотят. А чего ждать, надо мстить. – Я расплылся в улыбке. – А еще напиши, что ждать нас не нужно, не след. Псков в кольцо взять надо как можно скорее, чтобы они хлеб свезти не успели. Отсечь их от озера, от подкреплений. Занять самые важные позиции. А ты как подойдешь, так и навалишься.

– Главное, чтобы казаки, о которых ты говорил, государь, Псков не сожгли раньше времени. – Чуть помолчав, проговорил воевода. – План твой храбрый и хитрый. Себя подставил ты. Раненым прикинулся. Это же какой обман – то. Они-то. А мы. – Он с явным удовольствием глядел на меня.

– Да. Все так. Готовься. Завтра поутру выступаем. К ночи должны передовыми отрядами в Порхов зайти.

Мы еще поговорили о планах на эту кампанию. Я очень надеялся, что удастся быстро переманить людей новгородских на свою сторону. Одним ударом отсечь голову гидры и не убивать русских, ни в чем не повинных людей. Предательство – то против меня затевалось малым кругом лиц вокруг Василия Ивановича Бутурлина. А простые служилые они-то причем?

Как и с посольством. Мои бойцы легко могли их всех посечь и пострелять там, где потом пролилась конская кровь. Только смысла в этом никакого не было. Они простые бойцы, они русские люди, и вообще не понимали что происходит. Как и их главный посол. Было видно, что их подставили и послали на убой. А если они живы, то все поймут и служить станут лучше. Ой как лучше.

То же самое с новгородцами. Со всем собранным на севере войском.

Бутурлин ошибся. Он понадеялся на свою хитрость. Понимал ли он, что если я выживу и разоблачу его план, то большая часть его войска встанет на мою сторону. На Руси спокон веков ненавидели лжецов. А он же послал ко мне не одного переговорщика, целую делегацию. И у меня есть живые свидетели, не битые, живые, знакомые тех людей, которые оставались в основном войске.

Так что воевода новгородский копнул себе яму довольно хорошо и уверенно. Подставил сам себя. Пока он про это не знает, видит что все удалось. Услышит от моих людей, от своих вестовых. Уверует в то, что он правит ситуацией. Его внимание ослабнет.

И тогда ему конец.

Только вот чудным казалось мне то, что он так сильно рассчитывает на помощь Репнина. Ведь старик мог отказаться, уйти в Москву. Наше войско могло развалиться. Если оно держалось только на моем авторитете, как это было в том же Тушино. Самозванец исчез, забоялся и весь тушинский лагерь, перестал существовать.

Плохо. Выходит, без меня все работать будет не так, как должно. Все большая ответственность за царство ложилась на мои плечи. И позволить себе умереть я уже никак не мог.

Пока шел дальше через готовящийся к завтрашнему выступлению лагерь, обдумывал.

Если Бутурлин не мог рассчитывать на стопроцентную нашу помощь, то о чем же он думал? Как мыслил взять Псков? Это же крепкий, большой город. А Людей у него не так много. Да, больше чем псковичей. Но не сильно, даже не в два раза. Откуда могла прийти помощь? Если не от нас.

Ответ один – шведы.

Это казалось мне очень странным. Но. Иного варианта столь уверенных действий Бутурлина я найти не мог. Он сговорился с кем-то из шведской верхушки, и ко Пскову скоро подступит армия этих северян.

Нарва.

Густав второй Адольф стоял на крепостной стене. Держался рукой за ее зубец и смотрел вниз. Там его люди грузились на лодки.

Улыбка, злая, безжизненная и полубезумная, расчертила его лик.

Казалось он видит сейчас нечто настолько эпическое, что в груди неровно начинало биться сердце. Словно его дальние предки викинги, эти люди готовили малые суда для похода на Русь. Нарва была рекой порожистой. Жаль. Очень жаль! Но против природы не попрешь. Даже король не в силах расчистить ее для морского судоходства. Поэтому войско, что подошло к Нарве по морю, сейчас пересаживалось на более легкие суденышки. Струги, собранные здесь и украденные, взятые, как и полагается викингам, у тех кто был слабее.

Взор короля поднялся выше.

Лучи полуденного солнца падали на стены затаившегося, притихшего Ивангорода. Небольшая крепость противостояла Нарве. Русская крепость. В ней было мало сил. Гарнизон ослаблен Смутой, как и вся Русь. Но туда сейчас сбежались все, кто только мог держать оружие. Сошлись с окрестностей, с самого города. Заперлись там и были готовы давать отпор. Но штурмовать малый город было бессмысленно. Бессмысленно, если учесть что южнее ждет огромная добыча.

Меньше месяца он у власти. Меньше месяца он король. И первое, что он сделал. То! Чего не ждал никто.

Он собрал войско. Все, что только у него было.

Перед лицом его все еще стояли глаза умирающего отца. Тот проклятый кабан, что навалился, изорвал его. Ужасный случай на охоте. Случайный? Или нет? Он долго думал над этим. Молодой король просыпался ночью в постели. А утром слуги спрашивали, не заболел ли? Кланялись, получая отрицательный ответ. Но Густав понимал, вопросы появляются не на пустом месте. Видимо он кричал, звал, говорил во сне.

Проклятый кабан. Гримасы окруживших их тогда придворных. Он пытался убедить себя сейчас, и уже какое-то время занимался этим. Они не смеялись над ним. Ему показалось. Но каждый раз он возвращался к тому, что это все самообман. Они ждали его смерти. Его и короля, его отца.

– За что? – Одними губами процедил Густав Адольф.

– Ваше величество. – Это был его новый слуга, правая рука во многих очень непростых делах. Улоф Свенсон. Верный пес.

– Да. – Король повернулся к нему.

– Я узнал у разведчиков. Сир. Мой король. Я узнал. Они говорят, что никто из русских не ушел. Псков находится в неведении.

– Это ложь. – Не отрываясь от созерцания погрузки, ответил Густав. – Русские здесь на своей земле. Как бы не старались мои люди, кто-то из этих восточных варваров точно смог прорваться, просочиться и уйти ко Пскову. Да, они неотесанные и не умеют воевать так, как это делаем мы. С отвагой, мужеством, плечом к плечу, как наши славные предки бились стеной щитов. Но нельзя их недооценивать. Они отлично умеют скрываться по лесам. И… – Он невесело усмехнулся. – Эта земля, она помогает им. Пока что это их земля.

– Как будет угодно моему королю. – Улоф поклонился ему глубоко с полным уважением и даже подобострастием. Маниакальной готовностью служить.

Густав махнул рукой и слуга испарился. Он рысцой добежал до лестницы и начал спускаться. Дел было много. Война, ремесло, требующее большого количества людей, знаний, приказов.

Молодой король остался один.

– Зачем я здесь? – Проговорил он.

Действительно. Отчего он решил не разбирать проблемы риксрода и риксдага? Почему не озаботился проблемой женитьбы, которая была очень важна? Ведь у него пока не было наследников и даже не было супруги. Да, он был еще молод. Но брак для монарха одно из важнейших событий.

Почему он не решает проблемы с Данией. Почему не пытается замириться с Польшей? Почему он повел войска. Все то, что смог собрать его отец за время между отправлением Делагарди и своей смертью. Повести их за море, в эту бескрайнюю холодную страну?

Все просто.

Его здесь ждали весной. Никто, он был в этом уверен. Никто из русских не ожидает прихода именно его. Не малого отряда Мансфельда с пушками, для пролома псковских стен. Нет. Это вполне можно было ожидать. А полноценного вторжения.

Граф Иоахим Эрнст Мансфельд был в шоке, когда получил сообщение от молодого короля. Да и короля ли? Письмо было отправлено тем же вечером, когда умер его отец. Гонец нашелся и выполнил задачу. Тем же самым. Там для себя юный Густав Адольф многое решил.

Он увидел в аристократах, присутствующих на охоте, волков, ждущих, когда только старый матерый волк оступится. Готовых укусить его в момент слабости, но не спасти. Но, с другой стороны, он понял еще одно, им между собой так же сложно договориться, как и с ним. Люди вообще очень плохо умеют договариваться, когда за ними стоят войска. Если бы так было, то войн бы не было. А за свою короткую жизнь Густав кое-что понял о войне.

И главное правило там было – делай то, что от тебя не ждут. И бей первым.

Он еще не был королем, хотя многие, да почти все, его так называли. Наследник как никак. Его брат был еще совсем мал. А он. Кого еще сажать на трон? Кому надевать корону? Только вот мыслил он, что ее могут попробовать забрать у него.

И тогда решил действовать. По законам, которые в него вдалбливали отличные учителя из Голландии. Страны, в которой он провел последние пару лет. Учился, смотрел, осознавал как устроена война. Ведь в мире все, или почти все, работает по законам и побеждает тот, кто эти законы выполняет лучше, осознает четче и действует на опережение.

Тогда он и решился бить по русским. Они не должны были этого ждать.

Рига! Такой лакомый кусочек. Мало войск. Назревающий рокош в Речи Посполитой. Удар в Ливонии завершил бы войну. Но Ходкевич ждал его и укреплялся. А это нарушало правило. А в Московии, на Руси,тоже была Смута, и Псков, казалось бы, был даже союзником Швеции. Нет конечно, этот город и его дураков жителей водили за нос опытные аристократы из риксрода. Они готовили удар летом. Следующим летом, когда все уже и так там развалится.

А он решился и повел людей за собой сейчас. Не медля. Взял все что есть. Не думал готовиться больше, чем нужно. Ведь к войне никогда нельзя быть готовым.

Оксеншерна пришел в шок. Друг и учитель Юхан Шютте, друг ли? Большой вопрос. Теперь большой вопрос. Так он тоже высказался с сомнением. Вечером. Но утром, после смерти короля Карла, все они были собраны, все аристократы говорили ночью друг с другом и поддержали его.

Почему?

Густав Адольф думал об этом пока шел от Стокгольма на кораблях к Нарве. Он долго думал и понял, им плевать. Если он победит, это будет победа Швеции и они получат от нее многое. А если проиграет. Тогда они сожрут его. Тогда его не будет как короля. Поэтому лучше уже победить, а если нет, то погибнуть к вящей славе шведского оружия. Сложить голову в битве, как истинный рыцарь.

Только он не считал себя рыцарем. Он считал себя потомком тех, кто некогда бороздил Балтийское море на драккарах и наводил ужас на все побережье, от Руси до Британии.

Он постоянно вспоминал эти истории, что рассказывали ему в детстве. Искал в них вдохновение. И теперь, смотря на то, как его войско грузится на малые лодки, пригодные для пути по речным водам, сердце его трепетало.

Несколько дней, и он будет под стенами Пскова. А там либо славная смерть с оружием в руках. Либо победа!

– Единый бог. Единый король. – Он осенил себя крестом. Улыбнулся и задумался над тем, что в сказках, которые рассказывали ему, имя у бога было довольно созвучным.

(Примечание – на шведском «единый/общий/цельный/ объединенный» – enad. Имя же Одина – Oden. Это конечно не русское – один, единый и один, почти полное звуковое совпадение, но также довольно близкое по произношению и написанию корня en).

Король был молод и не знал, что к его предкам скандинавам имя бога Одина пришло от древних германцев. И звучание, и произношение, и исходные не имели ничего общего со словом единый. Но, ему очень хотелось видеть в себе потомка великих мореплавателей древности и он делал это так, как мог в свои небольшие годы.

А войско грузилось.

Он привел с собой почти четыре тысячи человек. Еще полторы тысячи прибыли вместе с графом Иоахимом Эрнстом Мансфельдом. Но полководец оставался здесь в Нарве. Он должен был ждать людей из Выборга, собранные там силы запаздывали. Именно поэтому Густав выгреб всех из Ливонии, надеясь заменить ими тех, кто в скорости прибудет.

Еще немного, и его новоиспеченная армия двинется на юг, покорять зазнавшихся московитов. И первым будет Псков!