Текст книги "Патриот. Смута. Том 20 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Служка внезапно исчез, как сквозь землю провалился.

Миг, второй. Идущий следом, пытавшийся быть инкогнито, заозирался, но услышал легкое постукивание справа. И правда. Здесь за краем стены был неприметный коридор. Служка удалялся по нему.

Они прошли через полумрак, и не поднимая глаз, проводник толкнул дверь.

В глаза гостя сразу ударил свет. Он оказался в ярком помещении, освещенным падающим откуда-то из-под свода светом.

– Здравствуй, Дмитрий. – Проговорил Патриарх Гермоген, замерший в созерцании иконы, на которой была изображена дева Мария – Матерь Божия.

– Я… – Смутился гость. – Отец. Я. – Он начал опускаться на колени. – Грешен я. Как же я грешен.

– Время такое, Дмитрий. Время. – Вздохнул старик не поворачиваясь к нему.

– Я убивал. Я служил людям, которые призывают убивать. Я выполнял их приказы. Со всем тщанием…

– Это их грехи, отчего же ты их приписываешь себе?

– Убивал я. Жизни лишал. И вел людей на смерть.

– То ратный промысел твой. То защита земли нашей, веры православной. – Отвечал Гермоген. – Смута. Грех великий на земле нашей. И наше дело, замолить его. Поправить. Уверен я. Ты пришел не потому, что убивал.

Замерший на коленях склонил голову.

– Я… Я…

– Ты предал? Это тяжкий грех. Ведь отец лжи предал Господа нашего. И оттого он самый опасный, самый страшный наш враг. Тот, кто соблазняет, лжет и вовлекает во грех. Так скажи мне, предал ли ты?

– Я сидел бок о бок с теми, кто задумал страшное.

Гермоген вздохнул вновь, повернулся, взглянул на замершего у дверей человека, смотрящего в пол. Он был крепок, силен, честолюбив. Пожалуй на такого можно было бы положиться во многом. Не подвел бы, постарался бы сделать дело, довести до конца.

– Смута. – Проговорил Патриарх. – Сложно понять нам, грешным людям, кто прав, кто лжет. И есть ли те, кто правы.

– Уехать хочу. Не хочу здесь. Лучше…

– Убивать? – Невесело усмехнулся Гермоген. – Встань, Дмитрий. Ты же сам сказал, что грешен, потому что убивал, и вот. Один грех другим покрыть хочешь. Нет. Так не бывает. Только исповедь очищает от греха. Только путь к Господу нашему.

– В монастырь.

– А кто же судьбу нашу решать будет? Ты человек честный. Это видно. Ты не подвел тех, кому служил. И тех, кто служил тебе.

– Так что мне делать, отче? – Гость вскинул свой взгляд.

– Рассказать. Отречься. Сделать дело честно к славе Господа. Чтобы он в тебе победил греховность. Смириться. Понять. – Гермоген говорил отрывисто, и неспешно шел к служилому человеку.

– Я… Я тогда тоже предам. Ведь я знаю то, что знают они.

– Заговорщики.

Гость помолчал, но все же скрепя сердце, проговорил:

– Да. Но я не хочу быть среди них. И этот Игорь. Я не хочу быть за него. Но земле нашей нужен царь. Не какой-то…

– Кто?

– Не безродный, не воровской, не ложный. Царь от бога. Кровь от крови.

– Положим, нет таких. А наши. – Гермоген тяжело вздохнул. – Мне тяжело признавать то, что случилось с Шуйским. Очень тяжело. Но это будет с любым из бояр, поднявшихся на царство наше. Боярин не может быть царем.

– Владислав, Густав, кто-то еще из иноземцев. Рюрик же надолго сел, и как?

– Разве пойдет Русь за иноземцем? Сейчас? Разве мало нам ляхи городов пожгли? Мало шведы девок попортили? А? Мало наемники денег из нас высосали? Дмитрий, подумай.

– Оттого и грешен я. Отец. Что думаю, думаю и только злости больше. Нет выхода. Не вижу я его. Словно во тьме все. Куда не ткнешься, грязь, ложь, бесы. – Гость перекрестился. – Жизнь за царя отдать не грех, не жалко, почтенно, достойно. А сейчас?

– Сейчас Смута. Тяжкое бремя. И нам. Тебе, мне, Игорю и прочим, из него Русь поднимать.

Гость вскинулся, уставился на патриарха.

– Ты за него?

– Я за веру православную и за Землю Русскую. – Смотря глаза в глаза, ответил патриарх. – Игорь Васильевич готов жизнь положить за то же самое. Расскажи. В чем грех твой? Исповедуйся.

И Дмитрий заговорил. И с каждым словом его как-то от сердца, от души отступало. Приходило некоторое понимание, некая благодать. И все это мирское, вся суета, борьба. Интриги, к которым он не привык и не терпел, отступали.

А Гермоген слушал, и только изредка вздыхал с грустью. И печаль в его глазах множилась.

Глава 11

Устье реки Нарва. Место ее выхода из Чудского озера

Густав Адольф испытывал невероятные эмоции.

Он занимал место у мачты одного из этих легких суденышек. Да, пожалуй, самого большого из всех, но все же не морского, верткого, речного струга. Смотрел по сторонам. Вокруг размещались хмурые, его самые близкие, самые надежные люди, которых он отобрал сам. Никаких аристократов, никаких богатейших сынков. Все они низший слой дворянства. Дети обедневших, безземельных, лишившихся много людей.

Почему так?

Верить тем, кто связан с риксродом после событий на охоте, ему совершенно не хотелось. Все эти представители древнейших родов, напыщенные, улыбчивые, обходительные, готовы были вонзить кинжал в спину. Они были хитры, а он понимал. Понимал, что опыта в таких делах у него мало. А вот в войне все же он кое-что умел. Учился несколько лет, и это был его основной козырь. Сила, которой он рассчитывал повернуть свою судьбу.

Но сейчас мысли его путались.

Широкая река, по которой шел флот от Нарвы, чуть изгибалась и устремлялась на юг, где словно огромное пресноводное море, раскрывались просторы Чудского озера. Да, Густав бывал и в море, но здесь это ощущалось как-то иначе. Казалось что поток воды, истекающий из невероятных размеров водоема, не дает кораблям выйти на простор.

Они боролись! Двигались вперед.

Воины налегали на весла, те скрипели, лодки покачивались, паруса надувались ветром. Войско шло на юг. Авангард уже прошел истоки, и двигался дальше вдоль берега. Их план был в том, чтобы как можно более быстро добраться до Пскова. Да, хотелось бы двигаться незаметно, но как это сделать, если ты ведешь пару сотен кораблей? Везешь на них припасы и пушки. Такое количество просто невозможно скрыть. И если от Ивангорода, проклятой русской крепости, стоявшей как кость в горле, точно напротив их земли и Нарвы они еще пытались отсечь путь сообщения, то здесь могло быть столько глаз! Дозоры, вестовые, случайные служилые люди или обычные местные, для которых швед самый страшный враг. Они словно дикие звери, не готовы признать силу и превосходство над собой.

А от зверей, как известно, не укрыться.

Поэтому «король» решил идти быстрее, как можно быстрее. Не заботиться о маскировке, но и не жечь, не палить встреченные на берегах села. Грабить. Это да, это возможно, если не отвлекает от пути. Но не жечь.

Им нужно как можно быстрее, не тратя время на вторичные задачи, доставить пушки. Встать у Пскова и устрашить его жителей своей мощью. Всем флотом. Добыть первую, славную победу. Ту самую, которая проложит ему путь к трону. Да, его все после того проклятого вечера, когда погиб отец, уже именовали королем. Но по факту это было не так. Коронации не было. Да и слишком молодой он был, чтобы сесть на трон без регента и стоящих за спиной людей. А он не верил им, не верил ни единому слову. Скорее всего, эти хитрецы уже затевали какой-то очередной заговор. А что мог он? Ничего. Пока он не сделает чего-то стоящего, люди не пойдут за ним.

И вот впереди его шанс.

Взять Псков и овеять себя славой, достойной древних предков.

Но сейчас Густав Адольф смотрел по сторонам. Он с трудом удерживал свою челюсть на месте от созерцаемой красоты. Пронизывающий ветер, плеск волн, выкрики воинов, работающих с усердием и правящих его флот на юг к победе, служили только атмосферой, окружением. А то что он видел воочию, пробуждало внутри, в его душе нечто древнее. Казалось, он один из тех славных викингов, стоящий на борту мифического дракона – корабля, идущего и по морю, и по рекам. Он всматривается сейчас в берега в поисках невероятной добычи, богатства, славы, власти. Здесь и дальше бескрайние просторы. Людей здесь мало, но они богаты пушниной и прочими…

Да плевать чем там, не важно, они просто богаты. И все это он заберет, потому что так делали его предки, и он вправе повторить их деяния. Он силен и они сильны.

Густав Адольф радостно улыбнулся, прикрыл глаза, представляя что он подобно своим древним предкам, сейчас идет тем же путем. Это давало ему сил, одухотворяло так, что словно крылья появились сейчас за спиной. Хотелось взмыть вверх и созерцать всю мощь, которую он привел сюда с собой.

Но. Это он мог сделать только в своих фантазиях. Даже те древние божки, про которые ему рассказывали. Существа из легенд не умели летать. Для этого у них были волшебные кони.

Густав поднялся, повел головой. Он не заметил, как напряглись сидящие на веслах, поглядывающие на него люди. Они были утомлены и напряжены. Но работали, понимали ради чего все это. Ведь не просто так принц посадил их подле себя. Это было показательно. А еще рядом с ним сидел Улоф Свенсон, готовый в любой момент ловить юного наследника шведского трона.

Мало ли что.

А тот уставился на песчаные берега, поднимающиеся высоко над гладью озера. Они поросли вековым лесом. Видели ли эти деревья его предков? Или это были их дети, внуки? Неважно, это все лес. Он нечто единое. Он точно видел. А с ливонской стороны было больше болот, и земли располагались пониже к воде. Но там все же имелся, выделялся один из холмов, и на нем юный полководец увидел руины.

Сердце защемило.

Это старый рыцарский замок. Он пережил многое, очень многое. Построенный и уничтоженный этими проклятыми русскими варварами, он восставал вновь. Стоял и сражался. Но вновь был уничтожен. Но потом вновь воспрял и пал. Замок погибал и поднимался вновь. Как великий герой древности.

Величие, покрытое мхом и забвением, должно быть восстановлено!

Сейчас место находилось в полнейшем упадке, но «король» мечтал о том, что построит его заново. Пошлет сюда сотню своих людей, лучших, самых достойных и славных. И они встанут там, где когда-то стояли братья рыцари из древних легенд. На границе варварских земель они тогда несли свет и просвещение. Ценой своих жизней останавливали этих богоотступников и язычников, сражались за веру, и хранили покой всех тех, кто жил дальше от них на запад.

Великие люди.

Сможет ли он, юнец, которому выпала судьба вести войско на Русь, стать достойным их? Сравниться с ними? Стать таким же стражем Европы? Охранять Балтику от московских кораблей? И порты всего севера от этих проклятых московитов?

Да. Он попросту должен это сделать. Иначе никак. Это его судьба.

Корабль качнулся. Воины сильнее налегли на весла. Один из них с поклоном попросил короля сесть, пояснил что стоять сейчас опасно. Течение.

Густав Адольф уставился на него с глупой улыбкой на лице, вымолвил:

– Какая красота. Какая же красота. Здесь… Здесь когда-то давно шли на Русь наши предки. Шли, чтобы покорить ее.

Наконец-то он сел.

А тот юнец, что пытался объяснить принцу, что не стоит вот так стоять, когда судно проходит через опасный участок воды, вернулся к веслу. На лице его играла совсем не детская, злая ухмылка. Может в семье короля и рассказывали какие-то истории, легенды о славных предках и о том, что московитов, русских легко одолеть. Но у него в роду история была иная. Передаваемая из поколения в поколение. История о том, как один шведский рыцарь, давний, полумифический прародитель династии, точнее. Старший брат, славный и великий.

Он вот так, как и они, пошел на Русь в поход. Тоже на один из русских городов. Новгород кажется. Это было очень и очень давно. Но история говорила о том, что уходил он вот такой же восторженный. Отлично снаряженный. И… Эти земли поглотили его. Он не вернулся. Как и сотни тех, кто ушел с ним.

Говорят некий Дмитрий, князь, побил их всех. Всех до одного.

И почему-то, смотря на этого восторженного принца и вспоминая эту страшную историю о смерти сотен храбрых, ушедших за славой людей, ему было не по себе. Словно шел он по пятам того самого рыцаря и в дуновении ветра ощущался шепот самой смерти.

Сбрасывая наваждение, парень лишь сильнее сцепил зубы и навалился на весло.

Они шли на юг за победой.

Псков. Съезжая изба в Довмонтовом городе

С Кудекушей, Трепцом договориться кое-как удалось. Да, чернь не очень-то хотела идти на переговоры, но архиепископ Иосиф и Поганкин действуя с двух сторон, молитвой и обещаниями еды и пития, смогли добиться кое какого успеха. Конечно переговоры могли сразу провалиться, если бы не добрая половина всего гарнизона, что пришла на этот недобрый разговор.

Да и скорее всего через пару дней придется говорить еще раз. Трепец – то на то и Трепец, что болтать будет. А его окружение своего лидера не сдало.

– Мож его… Того. – Простонал Луговской. Он совершенно не понимал что делать. Он не был военным человеком, хорошо разбирался в бумагах. Немного понимал в интригах, но восставшая чернь и идущие к городу новгородцы, это не его дело. Не его компетенция. И это бесило еще сильнее. Ведь если кто-то иной не справится, то погибнет и он, и старуха жена, и дети.

Мать честная. Кому он вверяет себя и все свое самое дорогое? В чьи руки? Только от одного избавились, а тут новая напасть пуще прежнего.

– Сдурел. – Хованский устало уставился на него. – Убьем, так сразу бунт будет. – Он вздохнул тяжело. – Нам только бунта сейчас не хватало.

– Может сбежим? – Проговорил дьяк тихо.

Воевода вскинул бровь.

– Куда?

– На север. К тебе в Ивангород.

– Там шведы через реку. Нарва. В любой миг… – Он вновь вздохнул. – Даже думать не хочу. Я же оттуда людей – то с собой много взял. Да, не всех конечно. Но город ослабел. Могут и шведы нам устроить дел.

– Да куда хуже – то? А?

– Думаешь некуда?

– Игорь этот, помер кажись. – Начал Луговской. – Войско огромное теперь просто без дела где-то у нас на земле. А это что? Грабеж. А если еще хуже, так оно за новгородцев встанет.

– Нет. – Замотал головой воевода. – Нам тогда точно конец. Их же там…

Сколько он точно не знал, но понимал, что за Игорем Васильевичем шла приличная сила.

– Много. На западе Ливония. Там шведы, и в Риге Ходкевич. Эти не помогут.

Хованский пожал плечами, согласно кивнул.

– На севере шведы. На юге кто?

– Смоленск. И там…

– Может в Москву писать? Царя нам надо. – Луговской все глубже закапывал сам себя. Он совершенно не понимал как им выпутаться.

– Ага. Лучше сразу турецкому султану. – Зло оборвал его воевода. – Слушай сюда. Убегать мы никуда не можем. Ты меня в это дерьмо втянул.

– Я?

– А кто? Ты меня из Ивангорода письмами своими подметными вытащил.

Дьяк начал подниматься, ему не хватало воздуха, чтобы начать орать. Сердце в груди забилось словно сумасшедшее.

– Я… Я…

– Сядь. – Отрезал воевода. – Расклад такой. Новгородцы придут. Их мало. Если часть войска Игоря Васильевича за них, это хорошо. У них разлад будет. Нам посидеть надо. Посидеть несколько месяцев. К осаде мы готовы. Посидим. С этим, с чернью. Господи прости. – Он перекрестился. – Я завтра поутру пойду еще говорить. Они – то не идиоты. Им бежать некуда. А если новгородцы грабить будут, кого будут сечь?

– Кого?

– Да всех. Всех посекут. И если торгаши наши, купцы да гости, сейчас могут куда-то раз, и исчезнуть. Хотя сложно это. Но пробовать можно, от безысходности. То уж черни – то что?

– Им деваться некуда. – Поймал мысль Луговской.

– Точно, Иван Леонтьевич. Точно говоришь. И им и нам деваться некуда. Кормить их будем. И стоять. Ополчение соберем из тех, кому терять нечего. Постоим до зимы, а там глядишь и выстоим. Эти разбегутся все. Зима она в войне многое решает. Тот, кто в домах теплых сидит, а кто на валах зад морозит.

– Это да.

– Запасами надо разжиться. Все что есть собрать.

– Да уже. Уже, считай все. – Тут дьяк обладал информацией и понимал что да как.

– Это хорошо.

Они продолжили обсуждать более точно, что откуда завезено, где хранится. Что нужно перенести, дабы не дать черни повода налететь и разграбить. Плюсом даже как-то казалось, что у этих бедолаг, самых бедных людей, появился лидер. Не с толпой говорить, а с ним. Он пускай за них ответ и несет, что толково и удобно. Его и подкупить можно попытаться, а если нет,так они в одной лодке, в одной крепости. Если сдадут, то резать – то всех будут. Черни, конечно, терять кроме жизни нечего, но за нее все держатся одинаково.

И вроде бы ситуация выглядела не так уж и печально. Да тяжело, да страшно. Но вроде бы затеплилась надежда на выход.

На улице уже стояла ночь, когда в съезжую избу ввели изможденного, еле живого гонца. Хованский тут же признал его. Это был один из его людей. Один из самых толковых вестовых Ивангорода. И сердце воеводы сковал холодный страх. Если он здесь, то точно что-то не ладно. Он медленно поднялся, уставился на бледное лицо доверенного человека, выдавил:

– Говори.

Вестовой дернулся, приходя в себя. Он был в полузабытье. Видно, что летел как мог, не ел, не пил. Коней видимо загнал, но добрался.

– Говори! – Громче повторил воевода.

– Шведы. От Нарвы, пять тысяч. На стругах идут. – Он вздохнул тяжело в полнейшей тишине. Все замерли, молчали, смотрели на него. – Знамена синие, короны и герб Ваза. Львов нет.

Прошло несколько дней за которые:

– В Москве полным ходом шла подготовка к Земскому Собору. Кандидаты все отчетливее делились на партии. Сформировалось несколько групп, стоявших за своего царя.

– Бояре, аристократы, представители знатных семей, встречались, говорили. Но разговоры эти в целом никак явно не влияли на происходящее. Напряжение росло, и даже простые москвичи все отчетливее понимали, что-то зреет. Мысль о том, что выборы пройдут быстро, поскольку выбора нет, покидала город.

– По Москве прокатилась волна слухов, связанная со смертью Шуйского. Казалось бы, вот-вот и полыхнет. Но успокоилось быстро. Этот человек уже был прошлым. Да, смерть представителя рода, человека, сидящего несколько лет на троне, была событием значимым. Но Земский Собор и подготовка к нему затмевали ее. Она как бы растворилась и стала частью общего накала страстей.

– Франсуа де Рекмонт не получил согласие на брак от главы семьи Буйносовых-Ростовских, Ивана Петровича. Они говорили два раза. Оба раза француз напирал на то, что вдова царя не против данного союза. А боярин отнекивался. И, на самом деле его аргументы звучали здраво. Бывший супруг был пострижен в монахи не так давно, и совсем недавно умер. Вдова в трауре. А тут еще Земский Собор, не до свадебных хлопот. Однако Иван в разговоре недвусмысленно намекал, что может ускорить в обмен на некоторые услуги и сведения.

– Свадьба Заруцкого и Мнишек откладывалась. Гермоген предлагал обвенчать их в первые дни Собора, но каждый раз тянул. Старик четко понимал, что эта связь лишнее подспорье силам Игоря Васильевича или, по крайней мере, противостояние тем силам, которые в Москве собрались против него. Уйдут казаки Заруцкого, а со свадьбой так и случится, поскольку у них приказ двигаться на Запорожье. Уйдут, и сил у кремля поубавится.

– Григорий был завален письмами и работой помимо подготовки к Земскому Собору. Ему написывал Сигизмунд, сидящий совсем рядом. И бывший подьячий даже подумывал, а не увидится ли с ним. Но потом понял, что смысла никакого нет. Он только потратит и без того драгоценное время. Хорошие вести шли с юга. Войска, посланные туда, дошли до Ельца, оперлись на Дон и Воронеж. Трубецкой развернул бурную деятельность на Северской земле. Там решено было возвести несколько острожков, укреплений для противодействия татарам на основных маршрутах их вероятного подхода. Велась переписка с Запорожцами и Донцами. Туда было отправлено несколько обозов с провиантом и жалованием. Формировались новые. Григорий вертелся, добывал ресурсы, откуда было невозможно даже догадаться. Укреплял позиции власти. И это сводило с ума противников Игоря Васильевича и старых порядков.

– Воротынский и многие примкнувшие к нему, ходили по Москве как цари. Множились слухи, что дескать у них есть истинный царь. На что многие задавались вопросом, какого черта тогда он сидел где-то, а не спасал страну, как Игорь Васильевич, что решал все проблемы. Люд понимал, кто действительно сделал все то, что происходило сейчас в стране. Одно то, что в кремле сидел король польский, а от Смоленска враг был отброшен, давало четкое понимание ситуации. Но, у противников был иной, очень веский аргумент. Разве царь, это тот кто воюет? Царь тот, кто правит, и при ком тишина и спокойствие. А Игорь воевода отменный. Тут вопросов нет. Первый у трона встанет и тишину эту умением своим хранить будет. А если он на трон воссядет, то мира – то не будет. Война. Все от нее устали. Люд служилый такие разговоры пытался пресекать, поскольку опасался что приведут они к дракам, а драки в свою очередь к резне. И вроде пока получалось.

– А на севере Игорь Васильевич войском подходил ко Пскову, и времени, чтобы успеть к Москве, у него не было совсем!