Текст книги "Патриот. Смута. Том 20 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Погода, точнее непогода, дала нам небольшую фору в маскировке.

Новгородцы после бурной ночи борьбы со стихией были несколько дезорганизованы. И своих вестовых, дозорных, у них было не много. К тому же у нас с ними были договоренности, и судя по тому что я видел, двигаясь на встречу, Бутурлин нам поверил. Зря. А может быть он просто не мог иначе. Слишком мало у него было людей.

Пока шли переговоры и попытки найти компромиссное место встречи, чуть ранее я раздал приказы. Основные колонны замерли на дороге. Сгрудились. Не разворачивались в боевые порядки и показывали что войско, пришедшее от Порхова с востока, как бы ждет итогов разговора двух воевод.

На самом деле все было не так. В леса, мокрые и почти нехоженые, налево и направо от дороги примерно за полкилометра или даже дальше, расходились мои силы. По центру оставался основной, самый опытный костяк конницы. Им было бы удобно атаковать по открытой местности в конном строю. Это конечно не крылатая гусария. Но примерно полтысячи воинов после всех наших побед имели хороших коней и достаточно приемлемое снаряжение и выучку, чтобы атаковать позиции противника, выходя на таранный удар. Кольчуги, панцири, кирасы. Да, копья были короче чем пики крылатых шляхтичей, но новгородцы вряд ли что-то смогли бы противопоставить такому молоту.

Их должна была прикрывать французская конница – рейтары.

Также по центру оставались силы прикрытия обоза. Его – то я деть никуда не мог. С дороги телеги не уберешь. И так сил на их доставку сюда по раскисшей от колес дороге ушло ощутимо больше, чем хотелось бы.

А вот иные тысячи постепенно, действуя незаметно, перестраивались.

Вестовые перед нашим выдвижением донесли весть, что шведы находятся вблизи. Лагерем они стояли у устья реки Великая. Там где она впадает в Чудское озеро. Но, судя по донесениям дальних дозоров, утром шведский лагерь выглядел весьма нехорошо. Близость к большому открытому пространству, водной глади, сыграла свою роль. Часть лодок смыло в озеро, шатры так же были повреждены. А еще дозор доложил что они заметили вокруг шведского лагеря признаки присутствия каких-то небольших отрядов. Кто это был? Казаки, служилые псковские люди, или… Да черт знает кто, не ясно. На момент отправления ко мне вестового, языка не взяли, в ситуации не разобрались. Радовало то, что по донесениям шведы, скорее всего, выйдут ко Пскову только в вечеру.

Но, чтобы не играть с судьбой и заранее знать о моменте их подхода, я выслал несколько конных сотен во главе с Чершенским в дальний обход. Полководец он был опытный. Его люди не очень хорошо бились в плотном строю. Людей огненного боя там было не так уж много. Для них разведка, диверсии, налеты были самым привычным делом. Легкая конница на манер татарской, но уже лучше укомплектованная и снаряженная. Да и опыта у бывших казаков побольше было. Все же со мной они прошли через многое, битвы и муштру моего верного Франсуа.

Так что, двигаясь на встречу с Бутурлиным, я довольно улыбался. Все учтено. Никаких неожиданных неприятностей быть не должно. Конечно война дело такое, в нем очень много случайностей бывает, от которых порой зависит успех. Но если ты хорошо подготовился, просчитал, продумал и знаешь ответы на угрозы, то победа будет за тобой.

Два отряда сближались.

Мне этот момент напомнил нашу встречу с елецкими людьми. Тоже холм, тоже встреча не войск, а управленческой верхушки. Только здесь не было каких-то чудных моментов с попыткой вырваться из рядов и убить меня. Сейчас игра шла иная.

Холм. Дорога огибала его, а от нее вверх тянулась менее проезжая тропа. Наверху стояла, поскрипывала своим воротом, мельница. Несколько домишек, уже привычных мне высоких без окон, а с мелкими отверстиями у крыши для выхода дыма, стояли на склоне чуть пониже мельницы. Несколько сараев и крытый навес, видимо для хранения хлеба и муки. И для загона лошадей и телег на помол.

На другом склоне росло несколько раскидистых яблонь.

– Хорошее место для засады. – Проговорил я. – Я бы сюда несколько десятков людей забил бы.

– Здесь дозор стоял. – Проговорил Богдан. – Но они ушли. Мы все проверили.

– Лучше бы на дороге встретиться. – Хмыкнул я. – Не поднимаясь на холм. Вон, обогнем и поговорим. На кой черт нам туда лезть, в дома. Да и им.

– Верно говоришь, государь. Мудро.

От нас почти сразу к отряду Бутурлина помчался вестовой. Ну а мы, чуть обогнув холм, замерли на дороге. Слева те самые яблони. Мельница все так же поскрипывает от ветра. А справа небольшой овражек. Вода, стекающая с холма, постепенно размывала обходную дорогу. Местные укрепляли ее. Но вода лилась дальше, и там прослеживался заросший непролазным кустарником неглубокий овражек.

Отряд замер в ожидании.

Утро. Севернее Пскова. Шведский лагерь.

Густав Адольф остаток ночи спал просто ужасно. Только он проваливался в сон, как в темноте, в мыслях, перед глазами его вставал образ того промокшего до костей русского убийцы. Он кривился, превращался в чудовище. У него вырастали все новые и новые руки, количество глаз выдавало в нем что-то паучье. Он смотрел, скалился, щелкал зубами, такими длинными и могучими, будто и не человек он, а тот кабан. Тот самый кабан.

Принц просыпался с криком.

Улоф дергался, вскакивал, озирался. Но на третий раз он понял, что его господин просто находится на грани. Слишком он был напуган. Тогда в ход пошло вино, и остаток ночи перед рассветом Густав смог проспать. Все же питие расслабило, успокоило, забросило страдающего от приступов паники в сон без сновидений.

Утром он ощущал себя совершенно разбитым.

Но работы было много. Почти сразу к шатру потянулись вестовые с докладами. Они говорили о потерях. Часть лодок, несмотря на все предостережения и работы, смыло. Бойцы искали их в озере, и вероятно какие-то удастся спасти. Но часть в такую стихию без управления скорее всего перевернулись и отправились на дно. На них, конечно же, был какой-то скарб. А это потери материальной части, снабжения, снаряжения, пищи.

Плохо, но не критично.

Следом за докладами о потерях пошли сведения о том, что русские малыми отрядами снуют возле лагеря. Прячутся в лесах, не лезут и не идут на конфронтацию. Но следят, во все глаза следят. Отчего Бутурлин, с которым, как заверял Густав Габриэльссон Оксеншерна, не устранил эту угрозу, было не ясно. От русского войска вскоре пришли посланцы. Густав не говорил с ними лично. Ему было слишком плохо, и ужасно хотелось спать. Он сидел у костра, грелся, но все отчетливее понимал, что тот холод, который он ощущает, это не физическое состояние. А что-то глубже.

Страх. Панический страх и злость на самого себя за то, что он этот страх испытывает.

Дьявол! Он же потомок великих викингов. Как же так? Как он может смотреть им в глаза? Или… или им тоже было так же страшно, когда они шли в неизвестность. А посреди бури из ниоткуда появлялись, выскакивали эти грязные, мокрые бородатые варвары. Совершенно безумные и бесстрашные.

Доклад от Оксеншерна после встречи с русскими был сух и краток. Аристократ больше волновался за состояние принца. Он учтиво спросил что произошло, получил ответ. Перекрестился. Высказал свои опасения и мысли по решению этой проблемы.

А Густав видел в этом лишь злорадство. Ему казалось, этот человек сам подстроил все это. Заплатил проклятым разбойникам. Чертовым московитам. Указал на его шатер.

Но, доказательств не было.

По словам аристократа русское войско вышло ко Пскову вчера. Разбило лагерь, осадило город. Готовится встречать нас. Так же вестовые сообщили, что проблема воеводы Игоря, того человека, что захватил каким-то чудом короля Сигизмунда Вазу, проклятого родича, иезуита, решена. Он отравлен и мертв. А остатки его сил вскоре присоединятся к их войску.

Это была по настоящему хорошая весть.

Густав Адольф выслушал все. Распорядился готовиться к последнему рывку, входу в реку Великая и движению на Псков. А пока войско готовилось, он решил поспать несколько часов. Хоть как-то восстановить себя. Да. Сегодня скорее всего никаких действий от него требоваться не будет. Возможно вечером, ведь раньше они никак не смогут выйти ко Пскову, ему придется говорить с этим русским воеводой лично. Бутурлин. Чудные имена у этих московитов.

Но Оксеншерна заверял, что это верный человек. Надежно посаженный на крючок, с которого не может сорваться.

Улыбаясь этим вестям, Густав развалился в своем шатре, накрылся шкурой, и провалился в дневной крепкий и дающий восстановление сил сон.

* * *

Я и мои телохранители замерли в тылу, скрываясь за прочими служилыми людьми. Облачены все мы были просто. Выделялись только Репнин и Алябьев. И четыре человека, обеспечивающие их личную охрану. Остальные – обычные служилые люди. Некоторые в доспехах, тут уж никуда не денешься. Но я строго настрого потребовал не брать на переговоры дорогого оружия, не надевать расписных, трофейных кафтанов. Выглядеть как можно более однородно и серо, чтобы мы были единой массой, замершей за спиной воеводы и его подручного человека.

Абдулла ворчал, ему было неудобно в непривычной по покрою одежде. Но татарин уж больно был приметен. С Пантелеем тоже все было сложно. К тому же для моей затеи он вез с собой знамя. Только мы сделали так, чтобы его было незаметно. Прикрепили к седлу сбоку, сильно ниже. Будто чехол какой-то для копья. Ну и Богдан по плану ехал рядом с ним и чуть впереди, корпусом лошади перекрывая возможность обзора.

Отряд Бутурлина замер в полутора сотнях метров. Ветер обдувал нас, дождь перестал накрапывать. К вечеру ожидалось улучшение погоды, судя по тому, что я видел на небе. Наш вестовой говорил с ними. Что-то доказывал. Видимо новгородцы были не очень довольны, что в последний момент место встречи меняется. Но меня совершенно не радовала идея, в случае заварухи биться вблизи мельницы, где даже два-три спрятавшихся человека, могли сыграть в плюс новгородцам. Я бы их там точно припрятал. Нашел бы какой-то подпол, замаскировал.

Нет. Надо встречаться на открытом месте.

Наконец-то вестовой дал пяток коню и помчался к нам. Люди Бутурлина медленнее, сгрудившись и как можно более настороженно двинулись следом. Переговоры начинались.

Я смотрел во все глаза. Репнин нервничал. Ему не нравилась эта интрига. Он был суровым, крепким воином, хорошим воеводой, но все эти хитрости и политические игры ему явно не нравились. Он одобрил тактические планы обхода. Идея его радовала. Он еще вечером, когда мы обсуждали ее, кивал и улыбался. Но когда речь зашла о переговорах, только хмурился. Но ослушаться моего приказа он не посмел. Надо, значит будет говорить.

И сейчас я видел его напряжение. В целом это нормально. Если верить нашей легенде. Он воевода, от которого вот-вот может разбежаться большая часть войска. Царя у них нет. Он болен или отравлен. А люди что? Людям нужно то, за что стоять. И, опять же по нашей задумке, от Бутурлина он рассчитывал получить какую-то идею. За что они тут стоят, за что воюют. Это могло приоткрыть завесу интриг. Ведь новгородцами могли манипулировать из Москвы. А может быть у них есть какой-то свой самозванец. У Рес-публиции же он был. Только вроде бы они в свете последнего переворота от него отказались

Или. Новгородцы желают посадить на трон шведского принца. Почему бы и нет? У Речи Посполитой есть уния между Польшей и Литвой. Так почему бы Москве не сделать унию со Швецией?

Такое могло быть предложено. Но, естественно, я был противником всяческих иноземцев на нашем троне. На кой черт нам чужаки? Что у нас, своих людей не хватает? Достойных.

Наконец-то отряд Бутурлина подъехал к нашему на достаточное расстояние. Метров пять. Они замерли, смотрели на нас, изучали. А мы глядели на них. Построились так, чтобы именно Репнин и Алябьев с их сопровождением максимально перекрывали обзор на центр, где скрывались, старались не отсвечивать, мы. Ну а несколько человек стояли, замерли по бокам. Кто-то чуть на склоне холма. Кто-то на нашей стороне овражка.

– Здравствуй! Александр Андреевич! – Первым слова приветствия выдал Бутурлин. Громко, четко. Был он уже достаточно преклонного возраста, в летах человек. Но уступал нашему воеводе как возрастом, так и крепостью. Все же Репнин был человеком большим, массивным. Настоящим богатырем, прожившим долгую жизнь, но не склонившимся под гнетом лет.

– И ты здравствуй. Василий Иванович. – Ответ звучал басовито, но не так громко.

– Рад я тебе. Князь. Рад, что пришел эту Рес-публицию отвратную бить. Ляхи ее создали, словно гниль на нашей земле учредили. Время платить по счетам. – Бутурлин улыбнулся, но я отметил, насколько мог разобрать на достаточно приличном расстоянии, что он все же нервничает. Да. Его войско, как он думал, более сплоченное. Но за Репниным людей банально больше. Даже если учесть, что часть должна была разбежаться, когда меня отравили.

– И я рад тебе, князь. – Репнин, как мы и договаривались старался говорить меньше. – Вместе врага одолеем. Только. – Он кашлянул, загудел словно труба. – Только вестовые мои говорят, идет сюда шведское войско.

– Шведы! – Бутурлин подбирал слова и говорил громко. Размерено. – Шведы наши союзники. – Сам царь Шуйский же с ними договор подписал.

– Шуйский. Болен он. И не царь уже. – Мотнул головой явно начавший злиться Ренин. Упоминание иноземцев как союзников, не очень-то его порадовало.

– Знаю. – Попытался усмирить его новгородец. – Знаю, князь. Но царем – то он был. – Сделал краткую паузу, добавил. – Слышал я от гонцов из столицы, что Земский Собор там собирается. Там царя и выберут всем миром. А мы – то. Мы – то люди служилые. Отчизне верные. Наше дело ее сохранять.

– То верно. Только я вот не пойму. Отчего со Псковом не сговориться. Мы же, когда… – Репнин сбился. Засопел. Переговоры явно не были его коньком.

– Так Игоря Васильевича псковичи и отравили! Упыри проклятые! – Проговорил зло и нервно Бутурлин. Я в нотках услышал излишнее возбуждение. Врал, скорее всего он. Понимал кто и зачем и как передал вино. Оно же его, из его обоза. Причем тут псковичи – то. Но, выкрикнув это громко, он тут же добавил, описал свою версию происходящего. – Доверился я, князь, человеку псковскому. Вроде как от Рес-публиции к нам в Новгород бежавшему. Петр Никитич Шереметев! Тварь! Лжец! – Зло говорил князь, прямо выплевывал слова, лицом кривился. – Пригрел я его, как змею. А оказалось обманул он меня. И когда сговорились мы уже почти и с Игорем вашим… – Вот это «вашим» мне очень не понравилось. Не признавал он меня государем. Или это потому что я уже труп? – Он же мне сам говорил, сам просил. Питие это как дар везти. Думал я, человек он честный. Наш же. Хоть и не из князей, но род его знатен и в боярах сородич его в Москве. И в битвах прославлен он. А вышло – то.

Речь была долгой, немного сбивчивой. Но это дало Репнину некоторое время собраться с мыслями и выдать фразу, которую мы в разных вариация с ним обсуждали.

– Думаешь Шереметев за Рес-публицию?

– А как иначе? Эх, жаль, не допросили вы его. Гонец ваш – то мне сказал. Посекли упырей чертовых, предателей всех до единого. – Он скривился лицом. – Я – то думал, что шлю с ним людей достойных. Думал… А вышло – то как. Ляхам твари продались. Вся эта Рес-публиция ляшская вольница. Лисовский – то недаром у них за гетмана был. И нравы – то какие. Все шляхетское это. Вольница. Мы – то с тобой, князь, знаем. Без царя никак.

– Так. А что с царем – то? За кого мы здесь? Ты здесь? – Опять чуть сбивчиво спросил Репнин. – Мы – то. Мы – то за крепкую власть желаем. Мы за Игоря – то и встали потому…

М-да. Тут, конечно, сыграл воевода нижегородец не очень-то хорошо. Но Бутурлин видимо уже ощущал, что победа в переговорах на его стороне. Какой-то агрессии сразу не возникло. Давления не последовало и получалось, что как бы это Бутурлин принимает собрата князя к себе. И вместе они, как равные, бьют заразу псковскую. А потом на Земском Соборе кого-то выбирают. Интересно кого?

– Игорь Васильевич. Царство ему небесное. – При этих словах я почувствовал как напряглись мои телохранители. Абдулла прошипел себе под нос даже что-то не очень разборчивое. А несколько людей из новгородцев, которых я взял с собой, слушали. И понимал я, напряжение их растет все сильнее и сильнее. – Человек этот велик был. Слышал я и Жигмонта одолел и Мстиславского, собрата нашего, от трона подвинул. И… Так пал. – Бутурлин перекрестился. – Как Скопин. Лучших людей смерть прибирает. Молодых, таких славных.

Повисла секундная тишина и я понял, таиться больше нельзя.

– Рано хоронишь меня, воевода. Толкнул коня, двинулся вперед.

– Что? – Глаза Василия Ивановича полезли на лоб.

А я смотрел не на него, а на тех, кто его сопровождал. Люди Репнина, как было договорено, расступились. Я, мои телохранители и несколько новгородцев выдвинулись вперед.

– Руки на виду! – Выкрикнул я. – Говорить пришел, а не бить вас! И тебя… – От созерцания сопровождения воеводы я перешел взглядом прямо на него. Уставился глаза в глаза. – И обвинить тебя, князь Бутурлин в том, что отравить меня хотел. Ты! Именно ты! А Шереметева подставил! Навет на него навел! Падаль! Лжец! Убийца!

Те, кто сопровождал его, частью, как я это понял изучая, были людьми напрямую верными Василию Ивановичу. Но, на что и был рассчет, такие были не все, а примерно половина. Видимо взял с собой на переговоры князь и людей из иных городов. Ведь в войске костяк был новгородский, но помимо них еще были люди из Архангельска, Вятки и иных городов северо-востока Руси. Собравшихся под знаменами, но имеющих свои взгляды и свое понимание ситуации. Они – то и были целью всей моей этой провокации.

– Кто… Что ты такое? – Бутурлин сбился, но почти сразу пришел в себя. – Кто ты⁉ Кто ты такой? Кто он, Александр Андреевич? Что за шутку ты здесь шутишь⁉

– Это государь наш! Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович! – Отчеканил Репнин, улыбнулся.

А я добавил громко.

– Пантелей. Знамя!

Великан подхватил древко, скинул чехол, прикрывающий свернутую ткань. И после этого уже привычным движением дернул. Стяг раскрылся, полотно ударило по ветру и лик Господа нашего Иисуса Христа поднялся над полем перед Псковом.

– Слава государю! – Взревел Богдан. – Слава! Игорю!

Глава 16

Лицо Бутурлина выражало полный комплекс различных эмоций. Удивление, негодование, гнев. Он не очень понимал что происходит. В лицо новгородец меня не знал, поэтому и не сразу понял, что тут творится и на что его хотят вывести при его же людях.

– Шереметев отравился твоим вином, князь. – Процедил я зло. – А ты про него так говоришь.

– Да кто ты такой⁉ – Совершенно дико и зло взревел он. – Ложь! Это все ложь.

– Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович. – Процедил Репнин. Рука его легла на рукоять сабли. – Жив, здоров. Тебя, предателя, на разговор вывести хотели. А ты Шереметева поливаешь. Он жив. Но болел, сильно болен. Он не знал. Не ведал. А ты падаль.

– Что⁉

– Мы же из его людей, князь. Не признал? – Как было договорено, в разговор вмешался Пушкин. – Я же с воеводой ехал к государю. И бочонок ты нам сам выдал. Из своих запасов.

Он глянул на одного, второго из сопровождающих, добавил:

– Что, разве не помните меня? Насон Юрьев, сын Пушкина. Меня этот… воевода наш, Бутурлин послал с Шереметевым. Я сам видел…

– Молчать! Падаль! Лжец! Это ты! Все ты! – Взревел Бутурлин, пытающийся отстоять свою позицию и защитить себя.

Пока мы собачились и перекидывались злыми словами, люди, что были вокруг новгородского воеводы, напряглись очень и очень сильно. Костяк понял, что творится что-то совсем недоброе, и их с высокой долей вероятности сейчас планируют бить. Те же, что не были зависимы от Бутурлина, а примкнули к его войску на каких-то определенных условиях, смотрели на него с удивлением. Выходило так, что сейчас тот, кто говорил им одно, обвинялся в отравлении.

А это очень серьезное обвинение. Яд, оружие лжецов, трусов и предателей. Недоброе и неуважаемое средство устранения противников. А тут против новгородца встал и я, и Репнин, человек хоть и не так известный им, но все же представитель уважаемой фамилии. И служилый из Новгорода, считавшийся погибшим Пушкин, сопровождающий Шереметева, оказался жив.

– Измена. – Процедил Бутурлин. Рука его упала на рукоять клинка. Глазами он искал угрозу. Ему точно было страшно, и я видел это. В голове строились новые схемы. Но понимал он, что просчитался по полной. Ведь то что я жив, значило еще и присутствие здесь моего войска, заходившего к ним на позиции.

– Князь. Не ори и сдавайся. Не губи людей. – Проговорил я спокойно. – Ты изменник. Ты шведам продался. Ты человека, доверившегося тебе, на смерть послал.

– Это ты! Ты Шереметева отравил! Бес! Колдун! – Ревел Бутурлин.

Мой же взгляд упал на человека, замершего конно за спиной князя. Он неспешно тянул из чехла пистолет. Думал его не видят.

– Руку с оружия убери. – Процедил зло. – А не то… Абдулла!

– Убью. – Спокойно произнес татарин. И уверенность в том, что он уже готов бить из своего лука, стала у меня стопроцентной.

– Собратья. – Смотря на них всех и отмечая, кто хватается за оружие и может представлять угрозу. – Собратья! – Повысил голос. – Я строг, но справедлив. Я на всех вас зла не держу. Смерти вашей не желаю. Для меня важно сохранить как можно больше людей. Шведов бить, ляхов бить и татар. Землю нашу после Смуты поднимать. Вести ее в светлое будущее. В церство божее!

– Нет. Игорь умер! Не верьте! Не слушайте! – Продолжал выкрикивать Бутурлин. – Назад! Едем назад от этих лжецов!

Примерно половина новгородцев из сопровождения была готова следовать за ним, но еще половина колебалась. Часть людей переглядывались друг с другом. И некоторые из них напряженно понукали коней, готовые уже уходить отсюда. Скорее всего около десятка остались бы с нами. Но все понимали,там, в новгородском лагере, их ждут люди. И без руководства, без сведений, их могут обмануть, ввести в сомнения или даже убить.

– Уходим! Уходим, собратья, от этих лжецов! – Ревел Бутурлин. Страх слышался в его голосе.

– Собратья! Никому смерти не желаю! Желаю правды! Думайте, кому служите! С кем вы! – Выкрикивал я. – Думайте, как под шведа пойдете. Его лодки там, на севере. К вечеру здесь будут.

– Молчать!

В этот момент один из ближних к Бутурлину людей все же выхватил пистолет из седельной сумки. Свистнула стрела. Кто-то заорал и началась сумятица.

– Назад! Назад! Орал кто-то. Люди выхватывали оружие. Гремели выстрелы. Лошади вставали на дыбы. Мои люди прикрыли меня, и два отряда почти без потерь начали спешно расходиться. Мы оттягивались к дороге, к обозу, а люди Бутурлина, разлетевшись в разные стороны, понеслись к своему лагерю. Костяк примерно из двадцати человек двигался напрямки. Но остальные сгруппировались по двое-трое и неслись иначе. Надеялись, судя по траектории, добраться до своих людей.

– Все целы?

Я видел что в дыму остались две, может три лошади. Слышалось испуганное ржание. Кричал кто-то.

– Богдан! Труби наступление!

Мой казак приложил рог к губам и что было силы выдул в него. Гул понесся по полю. Миг, второй. Мои люди рванулись обратно к месту стрельбы. В дыму осталось двое наших, один из пришедших с Шереметевым новгородцев и человек Репнина. Со стороны новгородцев потери были больше, трое или четверо. Я точно не знал. Дымом заволокло место встречи довольно быстро.

Но сейчас мои должны там разобраться.

– Вот упырь. – Процедил Репнин.

– Князь. Он же себя выгораживает. Но мы сделали все что хотели. Даже те, кто с ним. Сейчас увидят…

Мои слова потонули в гуле, поднимающемся за нашими спинами. Из леса, что уходил налево и направо от дороги, выступало мое воинство. По центру строились конные сотни. Пикинеры Серафима, их было видно, вышагивали. Все они били в барабаны. Флаги реяли над славными тысячами, а рога, которых после победы над ляхами у нас в войске кратно прибавилось, гудели.

Это должно было вселить настоящий ужас в новгородцев. Такой, чтобы они крепко задумались, может стоит одуматься и сдаться.

На удивление, заметив нашу рать, от Пскова послышалась стрельба. С башен по лагерю новгородцев ударили орудия. Вряд ли ядра долетали. Все же воины Бутурлина не были идиотами и ставили свои укрепления и жилища дальше, чем орудийный выстрел. Но сам факт морально давил на пришедших осаждать.

Каждый из них, видя нас и слыша пальбу, должен был понять, он в клещах. Казавшееся численное преимущество и обещанная шведская поддержка таяли.

Я повернулся к одному из бойцов. Отдал приказ.

Он понесся к новгородскому лагерю. Задача была в том, чтобы передать наши требования. Сдача. Переход на нашу сторону. На сторону Игоря Васильевича, государя. Человека, который разбил Делагарди, Жолкевского и пленил короля Жигмонта. Про татар я уже молчал. Эта победа, конечно, была значимая и знаковая, но для северян вряд ли бы она играла какую-то роль при принятии решения.

– Князь. Александр Андреевич. – Я улыбался. Боевой задор придавал сил. – Мы все отлично сделали. Думаю. Нам Бутурлина скоро сдадут.

Мы забрали наших раненых, а так же одного из новгородцев. Пуля пробила ему плечо прямо в суставе. Он кривился от боли, стонал, ругался. Каждое движение доставляло ему невероятную боль. Еще бы, кости перемолоты. Рана неприятная, вроде бы ничего не задето, но пуля застряла где-то внутри, ее нужно вытащить. Да и сам сустав уже не восстановить. Даже в мое время такое почти невозможно.

Я видел, как войско мое под знаменами с барабанным боем движется вперед. Во Пскове вслед за орудиями зазвенели колокола. Интересно, а если бы они увидели просто вышедшую из лесов вблизи дороги армию без всего того представления со знаменем и военным гулом, так же обрадовались бы, или наоборот?

Но мы всеми силами сейчас показывали, будем давить новгородцев. И я надеялся, что это сработает. Все же и мы и они люди русские. И мои люди и они, совсем недавно пришли к единой идее. Почти все называли меня государем, а это чего-то да стоит. Вроде бы пришло единое решение. Замирились благодаря моему посредничеству Псков и Новгород. А тут Бутурлин всех с ног на голову переставил. Убедил, судя по всему, что всему виной проклятая Рес-публиция. И что самое забавное, он был уверен, что за ней стоят ляхи. А мне наоборот сами люди из Пскова говорили иное. Что дескать шведы проплатили создание.

Да и в целом понятно. Стравить два города. Да, потратить на это приличные ресурсы. Но получить обязательство от двух, ослабить их, а потом как вариант, принудить к невыгодным условиям мира. Или вообще включить их в себя. Сделать какой-то буферной зоной или как-то иначе.

В общем вариантов – то много.

Но вмешались я и мое войско.

И теперь наблюдали что творится в их лагере. Бутурлин с отрядом домчался до шатров. Люди исчезли там. Если выезжали они на встречу с нами как единое целое, то обратно вернулись уже разрозненной группой.

Люди мои подступали, и мы с Репниным и Алябьевым, а также иными сопровождающими, влились в состав войска.

Тут же пошли приказы, вестовые, сведения. Кому, куда, как, отчего и зачем. Шуток я шутить не собирался. Если в самое ближайшее время они не сдадутся, не выдадут Бутурлина, то мы их попросту задавим, сметем. Но не хотелось бы. Потери, жертвы, ради чего? Они нам не враги. Дай бог человек сто там имеют хоть какое-то отношение к заговору и отравлению. Остальные – нет.

Шереметев бы еще в себя пришел. Пока что не говорящий он не особо полезен. А так показать им его и уверуют еще сильнее в то, кто прав, кто виноват в ситуации.

И вот когда мы уже почти подошли на дальность мушкетного выстрела. Когда я готов был послать очередного вестового, уже в последний раз сказать. Либо сдача, либо смерть! Внутри шатров началась пальба. Донесся до ушей звон стали.

Почти сразу к нам понесся вестовой. Тот самый парень, которого я к ним посылал.

Добрался, кратко доложил. На требование сдачи или хотя бы продолжения переговоров, Бутурлин ответил отказом, резким и злым. Грозился убить моего человека, но ему не дали. Отбили с трудом. Но на тот момент дело не дошло до стрельбы и сечи. Вытащили моего вестового, отвели к людям из Архангельска. К их сотне. А дальше все в лагере резко стало ухудшаться. Слухи полетели со скоростью пущенной стрелы. Народ служилый взволновался.

Костяк – то был новгородский, крепкий, обученный. Стоял за Бутурлина.

Но даже в нем многие, услышав о том что Игорь Васильевич жив и увидев мое войско, потеряли волю к сражению и сопротивлению. Зачем? В чем идея? Рисковать жизнью под Псковом за кого? За шведов? За какого царя? Ведь у новгородцев не было своего государя, даже самозванного. Шведа на трон в Москву сажать. Как-то не очень это хорошо и толково, когда против них войско ведет лихой человек. Даже если не все о нем сказанное правда, он обладает силой.

Я отдал приказы вестовым. Ждать, немного ждать, нависать над лагерем, окружать. Усилить фланг к северу, вдруг там шведы налетят. Мало ли. Лучше быть готовыми и к таким случайностям.

Люди мои проверили мельницу, ту самую, зачистили там все. Был там кто во время переговоров, али нет, не ясно. Точно кто-то стоял ночью. Но про это речь не шла. А вот днем, не понятно. Ну и сотней Якова, штабом своим, мы туда и заехали. Обоз подтягивался, собирался как раз у холма.

Вид отсюда открывался отличный.

Стоял, смотрел.

Пальба в лагере усиливалась. Слышался звон сабель, вой рогов и ругань. Кто с кем бился понять я не мог. Но это точно были люди Бутурлина и те, кто не хотел погибать из-за него. Уверен, князя обвиняли в измене. Все же яд, дело мрачное, и тот кто им пользовался, как правило жестко обвинялся другими людьми. А здесь еще и ложь откровенная.

Прошла где-то четверть часа, и как-то стихло все. А я уже думал плюнуть и приказать идти в атаку. Окружить и бить огнестрелом пока не сдадутся. Лагерь – то еще плохо укреплен, почти не окопан. Там только началась вся фортификационная работа.

Минута и от палаток, часть которых занялась огнем, но я видел что их спешно тушат, отделилось несколько всадников. В одном я признал воеводу. Сидел он боком, руки за спиной. И к седлу привязан.

Мои люди замерли, готовые к бою. Тысяча, к которой ехал малый отряд, чуть расступилась пропуская. Они с опаской, посматривая по сторонам, проехали и двинулись к холму с мельницей.

– Ну что, поговорим. – Выдал я, понимая что сейчас узнаю очень многое. Но также понимал, медлить нельзя. Нужно выманить шведов, ударить по ним так, чтобы они даже не подозревали об опасности до самого последнего момента.

Ведь сейчас Бутурлин и тот, кто ведет шведов,союзники.

Князя доставили мне. Остальные, ведущие его, были одеты богато, сотники что ли, самые отличившиеся в военном перевороте. Один спрыгнул первым, припал на колени, выпалил: