Текст книги "Патриот. Смута. Том 20 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Это лучшие и самые важные люди.

Было еще несколько бояр, князей, среди которых сидел опытный воевода Пожарский, Дмитрий Тимофеевич. Относительно молодой, верный царю Шуйскому человек. А в отсутствии царя веру малость растерявший.

Шереметева Воротынский не позвал. Как-то не думал он о нем, как о надежном партнере. Больно плотно он с Игорем Васильевичем пребывал. Даже бился, можно сказать, плечом к плечу. И по слухам, считай его от смерти спас. Или наоборот. Зная этого молодого человека, вполне могло сложиться, что наоборот было более вероятным. Романову тоже доверия особо не было. Его можно было потом включить в их коалицию. Все же у него был свой кандидат – сын. Да, пока малолетний. Сколько там ему? Двенадцать? Четырнадцать? Вроде бы уже и можно. Но кто решится дать власть младшему Романову? Сажаешь одного, и сразу же получаешь опытного интригана подле трона. Нет.

Гермогена, патриарха, тоже не пригласил. Слишком уж плотно старик думал о судьбах царства, а не о власти. Чудной он был человек. Ведь тот кто на троне, тот и есть царство. Но патриарх, когда говорил с Воротынским, много странного произнес и про землю что-то и про веру.

А для боярина важным была только власть. Ведь все остальное прилагается к ней.

Окинув воодушевленным взглядом собравшихся, он улыбнулся и заговорил:

– Собратья, все мы здесь собрались говорить о деле важном. Скоро! Скоро уже успокоится земля наша! Скоро Смуте конец, ведь собрались мы здесь в Москве на дело важное. На Земский Собор!

– Добро! Добро! – Загудели собравшиеся.

– Но не ради того, чтобы приветствовать, собрал ты нас здесь. – В лоб без экивоков спросил Морозов. – Не за этим же? А за делом. Так что за дело у тебя? Князь.

Торопил казанец, ох торопил, а у Воротынского же было припасено столько всего в рукаве.

– Собратья. Нужно нам на Земский Собор кандидата выдвигать. Да нет. Не так. – Улыбнулся он им всем, обвел взглядом. – Кандидатов.

Замолчали люди. Те что пониже статусом были, переглядываться начали. А более опытные бояре, воеводы да князья, подносили кубки к губам или отправляли куски пищи в рот, чтобы скрыть свое удивление или какие-то иные эмоции.

Воротынский понимал все это, продолжил:

– Хочу с вами, собратья, об этом говорить! Хочу совет держать.

– Кого, кроме этого Игоря Васильевича, войско желает? – Опять в лоб спросил Морозов.

– Войско далеко. На севере. – Пожал плечами гостеприимный хозяин. – То ли вернется, то ли нет. А нам живой царь нужен. Так же? Здесь. А не в войске.

Повисла тишина.

Глава 3

Москва. Китай-город. Поместье Воротынских

– Собратья. – Прервал тишину Воротынский. – Разве мало у нас людей на Руси? Уважаемых. Один разве Игорь Васильевич? – Он тут же вскинул руку, предвидя некоторое недовольство. В основном оно могло идти от людей, сидящих ниже по месту за столом. Все же многие из них видели, как действует человек, приведший в Москву войско с Поля. Стояли с ним в битве против ляхов на Безымянном поле и шли к Смоленску. Кто-то из них по крайней мере.

Все молчали, ждали что скажет собравший их всех, и он продолжил:

– Есть люди. Сам Игорь Васильевич. Он же сам говорил и не раз, что не на трон садиться желает, а Земский Собор собрать, и чтобы выбрали мы человека нужного.

Игорь говорил не так, и по лицам нескольких сидящих в конце стола, Воротынский увидел некое непонимание. И, скорее всего, с ними надо пару раз подумать, чем договариваться дальше. Может проще выдавить, убрать. Зачем те, кто сомневается? Вон Астрахань и Казань, они речи не слышали сами, они не знают. Иные воеводы, что поменьше, тот же Пожарский, хоть и худородный, но человек уважаемый. Опытный и толковый воевода, тоже не слышал речей. А то что в бумагах писано,так там как раз приглашение на Земский Собор. А войско. Что оно войско? Да, людей много. Но не только войском одним земля русская сильна и едина. Есть еще бояре, есть представители от земств, от воеводств, от купечества, и конечно от веры православной.

– А что патриарх? – Морозов говорил прямо, задавал четкие вопросы, и этим все сильнее раздражал Воротынского. Неуемный человек. Да, по делу говорит, но уж больно круто. Себя выше других ставит, так выходит. Ведет себя неподобающе.

– Гермоген стар. Доживет ли? – Пожал плечами Воротынский.

Последние слова насторожили многих. Да, старость патриарха была фактом, но именно вопрос о скорой смерти не добрый знак. И это была еще одна проверка. Те, кто сомневался, на них Воротынский наедятся мог в меньшей степени. Хотя тот же Морозов, рубящий сейчас с плеча, был ему ой как нужен и важен.

– А кто после него? Если стар патриарх, то и его выбирать нам? – Подал голос Пожарский. – Филарет Романов?

– Филарет, собрат наш, род его знатен и почтенен, а предки славой себя покрыли. Да и сам Филарет, пока в монахи не постригся… – Тут он сделал паузу, как бы подчеркивая этот момент. Все знали при каких обстоятельствах произошло это. Сколько крови пролилось на московских улицах. – Но. Но, собратья, отчего его нет здесь? С нами.

– Отчего? – Вновь спросил Морозов. – Я к нему в гости хаживал. Принимал он меня, хотя и поместье его пока… Пока не так велико и богато, как твое. Но надеюсь воспрянет. Смуте конец положим и заживем все. Вернем старое.

– Верно ты говоришь, старое. Игорь Васильевич, он…

– Пока не про него разговор. – Вступил в разговор Шаховской. – Что с Романовым, отчего не с нами он? Ты с ним говорил, Иван Михайлович?

– Говорил. – Недовольно проворчал Воротынский. Не нравилось ему, как эти люди тут себя ведут. Со стрельцами проще было. А здесь сейчас выходило, что он не над ними, а среди них. Хотя по силе, по крепости, по возможностям, он их здесь и сейчас превосходил. Может не всех вместе взятых, но каждого по отдельности на голову. И сам факт их манеры беседы начинал раздражать. Дескать, не они под крыло пришли его, а он их позвал, как равных себе. Нет, не такого он желал, не о том думал.

– Ну так если говорил, то скажи нам. Отчего не здесь он? – Это был опять Морозов. – Человек он почтенный, уважаемый. И думаю, он может стать будущим патриархом.

Повисла тишина. Воротынский понемногу начинал закипать. Неуважение. Конечно не столь явное. Но в словах их видел он некую надменность. И с ними всеми надо как-то договориться, сговориться, убедить, подкупить, пообещать что-то. Черт. Отчего всем им просто не осмыслить одно. То, что видел в будущем Воротынский.

Он вздохнул, попытался смирить начинавшую накатывать злость.

– Филарет, человек христолюбивый. Но. Первое слово мое, что уж больно близок он к патриарху стал. Больно отошел далеко от нашей боярской доли и пришел к доле монашеской. С ним говорить нужно потом, когда мы промеж себя сговоримся. Второе слово. Сын его. Он же тоже кандидат. Сами посудите, род обиженный Смутой. Досталось им, ой как досталось крепко. Род высокий. Род достойный. Но хотим ли мы Михаила как кандидата? – Воротынский поднял руку, показывая что не договорил, потому что некое ворчание на другом конце стола начиналось. – Михаила мы хотим, только если Филарет в дальний монастырь уедет, или. – Он перекрестился. – Или уйдет. А мы же долгих лет жизни ему желаем.

Перевел дух и продолжил:

– Ну а третье слово мое. Уж больно он плотно с этим отребьем с Поля говорит. Сидит подле них. Как бы не склонил он их как раз голосовать за сына своего. Тут понять надо. За нас ли он или за себя.

– А может он за Игоря Васильевича? – Проговорил Пожарский. – Он же с ним в войске был какое-то время.

– И я был. Но… – Наконец-то Воротынский дошел до самого главного. – Есть мне что сказать об Игоре Васильевиче. И о выборе его.

Молчали все. Такие слова были опасны, очень опасны. И сам Иван Михайлович замолчал на пару мгновений, еще раз прокрутив в голове задуманную речь.

– Человек, пришедший с Поля, тут отрицать невозможно, человек великий. Неведомо как в таком возрасте, но с людьми и войском он творит чудеса. Это чудо из чудес. – Начал наконец Воротынский издалека. – То, что он одолел Делагарди, спас Москву от пожара, убрал Мстиславского, травящего царя нашего, Василия Шуйского. А потом еще и самого Шуйского. Это не просто везение. Не может так везти. Это дар. Потом битва. Я там был. Я видел все своими глазами, и люди мои видели. Игорь Васильевич все очень толково сделал, очень разумно. Не знаю, смог бы Скопин, царство ему небесное, сделать так же. Разбил ляхов клятых. И короля их. Под Смоленском. Тут не только дар, но и чудо и везение, все вместе. Это невозможно отрицать.

Говорил он, а все головами кивали.

– Но. – Воротынский сделал паузу, окинул всех взором своим. – Но! Разве военные победы делают человека государем над нами? Царем над землей? Да, успех войны, это важно. Но это удел воевод, войсками править. А царь. Царь о душе земли нашей думать должен. Кто такой царь? Собратья! Я вот мыслю, что царь, это человек христолюбивый. А Игорь что? Часто в храмы ходит? На богомолья? Скажете война. Но порой война выигрывается в молитве. Господь же нам победу дарует, ни кто-то иной.

– Слухи ходят, колдун он. – Проговорил кто-то из середины стола.

– Колдун? – Воротынский с довольной улыбкой решил развить эту тему. – Слышал я. И был пред ним. На ступе не летает, корни не варит. Саблей он славно машет и мыслит, словно не юнец, а муж седой. Очень толково мыслит. Только разве о земле нашей? О вере? О традиции? Нет. Нет собратья, о победе. Как воевода. А есть там колдовство или нет, того не знаю. Врать не буду. Сам не видел. Но слышал, что учитель у него из казаков был. А это странно. Корела, казак.

Тут же поднялось гудение и шум.

– Корела, то колдун, точно колдун! Знаю!

– Да брешут. Какой колдун? Казак, атаман, а сейчас голь перекатная.

– Его вроде ловили недавно. По Москве.

– То брехня бабья. Какой казак? Морозов же.

– Да слухи это все. Верьте больше.

– Москва говорит.

– Да веры ей нет. Москва, что баба говорить может, что хлеб молоть.

Галдела все сильнее дальняя часть стола, но Иван Михайлович вновь поднял руку, призывая к порядку.

– Про колдуна не знаю. Сказал что ведаю. – Тут он, конечно, кривил душой. Корелу он достать хотел, допросить, привести на Земский Собор как человека, скажущего слово нужное. Продолжил громко, перекрикивая шум, отчего опять злость начала пробуждаться в его сердце. – Договорить хочу! Собратья! Договорить! – Гости постепенно затихли, и он продолжил. – Тут дело какое? Как воевода, человек он великий. Как христолюбец, не видел я в нем этого. Что еще можно сказать? Традиции? Для нас же важно. Кого он подле себя ставит? Кто он сам?

– А кто? – Выкрикнул кто-то опять же с дальней части стола.

– Вот и не ясно кто. Вроде бы от корня Ивана третьего, через брата Ивана Грозного, нашего великого государя. Вроде Мстиславский отца его выкормил, поднял и его. Но, говорят. А на самом деле?

– Так Смута. Было бы на деле, а не на словах, был бы у нас уже царь. – Отрезал Морозов, пристально смотревший прямо на Воротынского. – Про Димитрия сколько говорили? Сколько их по стране этих Димитриев? В Тушино второй был, а может и третий или четвертый. Их же там и порезать могли, а взамен новых провозглашать.

– То верно. – Кивнул с неприязнью Иван Михайлович, но тут слова казанца ему даже в плюс шли. К дальнейшему ходу событий.

– Иван Михайлович, собрат наш. Если мы копать глубоко так будем, то ввек не докопаемся. Слышу я, что воевода Игорь Васильевич славный, но. Но сомневаешься ты в нем. В доброте его, в христолюбивости. Так-то. Смута, опять же. Кто нынче свят? Те уже в могилах лежат. – Вздохнул он и перекрестился. – Ты скажи, чем еще не люб он тебе. Отчего нам всем не за него стоять. – Тоже поднял руку, смотря прямо в глаза гостеприимному хозяину. – Я обидеть не хочу. Я издалека приехал. В Москве давно не был. Понять хочу. Услышать истину из уст твоих. – Склонил голову. – Чтобы осмыслить, чтобы понять. Прошу тебя, князь, проясни. И если не его и не Романова, то кого?

С одной стороны такие слова польстили Воротынскому, но с иной крылся в них и упрек и некоторое недовольство.

– Хорошо, собрат мой, и все вы, собравшиеся здесь. Что еще сказать хочу. Я мыслю, что Тишина на Руси должна быть. Тишина и порядок. Устой старый, традиция, место каждый свое знать должен. – Тут он немного осадил зарвавшихся, потому что дал понять, что он выше их всех. Пожалуй только Буйносов-Ростовский мог как-то приблизиться к нему в этом плане. А остальные были уж больно далеко внизу в плане местничества. – Места Игорь Васильевич не чтит. Вы гляньте, кого поставил подле себя? С кого требует дела государевы в отсутствии государя и себя самого решать?

– И кого же?

– Фряг, наемник. Это раз.

– Да, да. Ей богу. – Перекрестился Буйносов-Ростовский, доселе молчавший. – Еще к сестре моей сватался. А кто он?

– К сестре? – Раздалось несколько вопросов, но Воротынский все это проигнорировал и продолжил дальше.

– Но фряг еще куда ни шло. Он наемник и, говорят, из благородных родов Франции. А остальные. Григорий Неуступыч Тарарыков, бывший подьячий с Поля! Видано ли? Сидит в приказах и дела царевы делает! Землю делит!

– Недобро! Нет! Как так возможно? Дикость! – Начали ворчать в середине собравшихся.

– И Войский. Такой же безродный. Лекарством тут занимается, решил школу открывать. Опять же по настоянию Игоря Васильевича. Что у нас, лекарей нет что ли? От них одна печаль. То яды, то корешки разные, то зелья. Не поймешь, где грань между лекарем и ведьмой. Тьфу ты, черт. Мерзость. – Он перекрестился и быстро продолжил. – Тренко Чернов, воевода его главный. Из захудалых детей боярских с пограничья. И таких масса. Бедные, безродные. Всю силу свою они за поход набрали. И, собратья, о какой тишине речь идет, если такие люди во главе станут?

Опять поднялось ворчание. Не нравилась почти никому эта идея таких карьерных и социальных лифтов. Не привыкла Русь к такому.

– Толково говоришь, князь. Спасибо за науку. Дал понять. – Вновь склонил голову Морозов. – И кого предлагаешь? Шуйского вернуть? – Улыбка расплылась на его лице. – Он никакой, править не сможет, и мы за его спиной все дела поделаем…

– Мертв он.

– Как? – Эта новость сыграла эффект взорвавшейся бомбы. Люди поднимались, выкрикивали, задавали вопросы. Недоумевали, негодовали.

– Как? Когда? Кто?

– Тихо! Тихо, собратья. – С довольной улыбкой на лице, Воротынский поднялся. Рукой указал всем садиться. Успокоил понемногу гостей и выдал. – Узнал я про это вчера к вечеру. Охраняли его люди Игоря Васильевича, и вот, убили его.

– Они?

– То мне неведомо. – Хмыкнул и пожал плечами Иван Михайлович. – Но кому еще? Зачем старика убогого резать?

Люди за столом начали креститься. Действительно убийство прошлого царя, а теперь монаха, звучало страшным прегрешением. И тот, кто пошел на него, сотворил дело недоброе.

– Шуйский мертв. Жена его. – Продолжил Воротынский. – Жена его, сестра твоя. – Повренулся к Буйносову-Ростовскому, и сестра моей жены. Вдова. Права ее на престол сомнительны. Дитя у нее не мужеского пола. Значит тоже, права очень слабые. Да и сам Шуйский. – Он кашлянул. – Вы простите меня, собратья, за речи такие, но все же выбирал его не весь Земский Собор, и царствование его показало, что много ненависти он накопил у люда разного. Недобро повторять.

– Так кого? – Вновь напрямую выдал Морозов. – Тебя? Сына твоего?

– Сыну моему три месяца от роду, князь. – Невесело усмехнулся Иван Михайлович. – А сам я. Путь Шуйского повторять не хочу. Не примете вы меня над собой. Не так ли?

Люди молчали. Только видно было что и астраханский и казанский воеводы кивают, дескать прав ты. Не примут. Устроят тебе еще похлеще чем Шуйскому жизнь.

– Молчите. – Воротынский хмыкнул недобро. – Молчите. Но думаете так, знаю.

– Так кого? – Не выдержал кто-то из центра стола.

– Владислава Вазу или Густава? – Проговорил Пожарский. – Ляха нам точно не надо, а шведы. Шведы, может и толк будет какой. Мы с ними крепко мятежников и воров колотили. Только. Только кто за него голосовать – то будет? И дадут ли нам своего человека из королевичей шведы? Сложно. А кто еще?

Воротынский посмотрел на Буйносова-Ростовского, кивнул ему легонько, давая понять, что должен он свое слово сказать. А потом его черед будет уже тайну основную открыть.

– Есть еще Феодосия. Дочка…

– Баба. – Процедил, перебивая его, Морозов. – Ну баба же. При всем уважении, Иван Михайлович. Ну нельзя бабу несмышленую ставить. Ты еще скажи, Годунова. Ксения, которую, как говорят, из монастыря Куракин умыкнул. И возит по всей стране, пытаясь найти кто бы ее поддержал. Смех. Нет! Нет! Собратья! – Он уставился на Воротынского, улыбнулся. – Князь, Иван Михайлович, ну не томи. Не отговаривайся. Ну нельзя же нам женщину в цари ставить. Невозможно это. Знаю. Вижу. Есть тебе что сказать. Не томи.

Буйносов-Ростовский нахохлился недобро. Его роль во всем этом спектакле была посредственной. Сказать пару фраз, да и то не вышла она. Казанец ее развеял, разорвал, перебил.

– Есть, собратья. Точно есть. Прав ты, Василий Петрович. Прав, Морозов. – Вздохнул Воротынский. – Есть человек. И ждет он. Тут рядом. За дверью. Пришло время показать его вам. Представить. Ввести.

Все тут же возбудились, завозились, занервничали. Накал страстей сразу же поднялся до небес.

– Кто же он? Кто? Не томи. – Выпалил Морозов, буравя глазами хозяина поместья.

– Войди, друг мой! – Воротынский хлопнул в ладоши.

Открылась дверь, и через нее с поклоном вошел невысокий, чернявый парень. Молодой, явно имеющий татарские корни. Поклонился он всем, но не низко, а так, уважительно голову склонил. Выпрямился, вскинул подбородок.

Одел его Воротынский конечно очень богато, броско. Как истинного царевича. Напоказ. И на поясе сабля в пышных ножнах с рукоятью, каменьями и золотом отделанными. Кинжал, шапка. Все ладно, все пригоже.

– Вот он. Вот надежда наша!

– Так кто это?

– Сын Симеона Бекбулатовича. Человека, которого сам Иван Грозный, удаляясь из Москвы, царем назначил. Потомок Чингисхана. Мать его, Мстиславская, Анастасия из древнего рода нашего, княжеского. Кровь не водица, смотрите какой профиль. Только монеты с таким чеканить.

Юный претендент на царствование улыбнулся, склонил голову Воротынскому.

– Спасибо, Иван Михайлович. Спасибо за добрые слова и дела все, что для меня сделал. Ведь он спас меня, растил, кормил, укрывал от гончих дурного царика Годунова Бориски. Это моими молитвами род его в муках издох. Не мог он после того, что с отцом моим и матушкой сделал, жить нормально. Не имел права. И на престол.

– А ты, стало быть, имеешь? – Слова Морозова взбесили Воротынского, и тот аж покраснел от злости. Ну а казанец смотрел на этого паренька с некой толикой презрения и отрицания. Не было веры в его глазах.

– Я?.. – Парень сбился. – Я, да! Отец мой…

– Это мы слышали. – Проговорил, поддерживая казанца по настроениею, астраханский воевода Шаховской. – Но. – Тут он перевел взгляд на Воротынского. – А как нам, собрат мой, дать понять Земскому Собору, что это именно… А как тебя зовут? Юный царевич.

– Иван. Иван, сын Симеона! – Парень вновь вскинул голову.

Глава 4

Москва. Китай-город. Поместье Воротынских

– Иван Симеонович, сын Симеона Бекбулатовича и княгини Анастасии Ивановны Мстиславской.

На лицах людей сидевших подле, кроме Буйносова-Ростовского, бывшего в курсе происходящего и ставшего надежным помощником в подготовке, удивление сменилось настороженностью. Верить на слово они конечно не собирались. Ну а чем дальше от него сидели люди, тем больший шок на них произвело такое заявление и явление этого человека. Некоторые из них, люди переметные, бывшие в Тушино, возможно видели его брата или… Самозванца. Тут уж сказать сложно, Федора, старшего сына Симеона и Анастасии. Только Деметриус второй, что сейчас сидел где-то в подземельях кремля и звался Матвеем Веревкиным, а не каким-то там царем, даже не воровским царем, приказал убить его. И людей его. Все, кто не отрекся, были посечены. На том попытка продвинуть линию бывшего Касимовского хана в Тушино провалилась.

А сейчас самое время.

– Конечно же, у тебя есть доказательства для Земского Собора, собрат мой. – Выдал с улыбкой Морозов.

– Конечно. – Хмыкнул Воротынский, ожидая такого вопроса. – Все будет.

Люди закивали, но тут поднялся князь Пожарский.

– Собратья. Невысокого я места, но коли среди вас сижу, не могу я не сказать. От шведа и ляха мы отказались. Так?

Воротынский смотрел на него зло, но видел решимость в глазах, присущую этому человеку. Дмитрий Михайлович был человеком упрямым, жестким, чтившим традиции. Военачальником относительно молодым, но уже достаточно опытным. Терять такого и оставлять все на самотек, чтобы он перебежал в иной лагерь, было нельзя.

– Так. – Пока хозяин дома думал, собравшиеся загудели. Ну а татарин уставился на князя зло, прищурился. Рука его легла на рукоять сабли, но так, больше для гонора. Конечно же сечи какой-то здесь никто не позволил бы.

– Так с чего нам татарина сажать на трон? Собратья! – Он поклонился Воротынскому и резко сел обратно.

Миг тишины, а потом среди собравшихся пошло сомнительное ворчание. Иван Симеонович шагнул вперед. Лицо его выражало злобу и ярость.

– Тихо! Тихо! – Вскинул руку Воротынский. Вопрос ему очень не понравился. Это было очень резкое и жесткое заявление. Но, лучше выслушать его здесь и найти ответ сейчас, чем услышать на Земском Соборе и быть не готовым хоть что-то ответить там. – Князь Пожарский верно спрашивает! Верно все! Ведь на Соборе спросят то же самое. И! Я знаю что ответить! Собратья!

– Говори! Говори, князь! Поделись мудростью! – Загудели вновь где-то в середине и конце стола. Близкие же к нему люди молчали, смотрели, ждали что же будет сказано на этот счет.

– Есть различия, собратья, в том, швед, лях или татарин? – Начал издалека князь.

Поднялся, осмотрел всех собравшихся, которые притихли. Увидел напряжение в Пожарском и некоторое непонимание на лицах Морозова и Шаховского. Повернулся к Ивану, замершему в напряжении. Парень еще не очень хорошо умел контролировать себя. Это злило. Откуда Мстиславский нашел таких, что воспитали этого Игоря? Где? Они же сделали что-то невероятное. Мальчишке двадцати нет, а он уже творит такое, что многомудрые седые бояре позавидовать могут. И в войне, и в разговорах, и в мысли. Да, он парнем занимался дольше. Воротынский этого взял в оборот не так давно. До этого держал укрытым подальше от глаз. Как это бывает. До поры. Но сейчас смотря на него понимал,нет, Игорь превосходил его не то что на голову. Это просто были люди разного полета.

Холодок пробежал по спине. Игорь Васильевич. Да чего уж там. Устранить тебя будет той еще занозой. Но. Нужно ли убивать? Отправить воевать, ты же сам этого хотел? Ты собирал Земский Собор, а не себя на царство нес.

Вот и получай.

Воротынский злорадно улыбнулся и заговорил, делая шаг за шагом вокруг стола.

– И с ляхами, и со шведами, и с татарами воюем мы. Но и друг с другом, ох и крепко бьемся. Десять лет Смута идет, дело воровское, отвратное. И мы друг друга сечем так, что иноземцы позавидуют. Это раз. Второе. Что важно? А важно то, что и он и отец его веру православную приняли. И раз отец его на княжне Мстиславской женат был, то значит Иван рожден уже в вере нашей. – Он неспешно прошел мимо стола, замер на другой стороне у самых худородных из собравшихся. Но даже они были ощутимо выше по месту чем многие в Москве. Собрал князь здесь самые сливки общества. Самых родовитых и высоких. Посмотрел на них и продолжил:

– Православный. – Вскинул взгляд и сын Симеона, перекрестился. Это они хорошо отрепетировали, смотрел, слушал, наслаждался.

– Верую, в господа нашего, Иисуса Христа. Князь, и вы люди московские.

– Добро. – Он вскинул руку, и татарин замолчал. – Дальше что? К молодости и вере хочу добавить кровь. Раз прямых наследников Федор Иоаннович нам не оставил, то приходится. Приходится, собратья, думать.

– А как же Дмитрий? – Проговорил Морозов, вызвав приступ холодной ярости у гостеприимного хозяина, работающего по поставленной, продуманной схеме, и из-за таких вот моментов вынужденный сбиваться.

– Дмитрий. Какой из? – Усмехнулся он, уставившись со своей позиции на казанца. – Первый, что Годунова скинул. Тот может и был настоящим. Сложно. О мертвых либо хорошее, либо ничего. – Повел плечами. – А второй…

– Доподлинно известно? – Спросил Шаховской, вмешиваясь в разговор.

– Доподлинно. Сидит человек, выдававший себя за царя Димитрия, чудом спасшегося после… – Тут Воротынский малость сбился, сложно было как-то подобрать слова, но решился сказать то, что давно думал. – После восстания, мятежа собрата нашего Шуйского.

На лицах части собравшихся выражения были не очень-то благосклонные. Кому-то не нравилось, что признает князь Деметриуса воровским царем. Разделяет одного и второго, а также видимо третьего. А иным не по душе было, что Шуйского назвали мятежником.

– Собратья. – Продолжил Воротынский. – Деметриус сидит в кремле в застенках. Схвачен, допрошен. Сотни людей утверждали, что это именно он. Воровской царь. Сама Мнишек…

– Слышал я здесь она, тоже в Москве.

Воротынскому стоило больших внутренних усилий, чтобы сдержаться и не выругаться, не призвать Морозова, уж больно много говорящего, к молчанию. Но не мог он себе такое позволить, пока не мог.

– В Москве. Многое рассказала. Гермоген с ней. Готовит к чему-то. Говорят. По слухам, сам того не ведаю, я в такие… – Он кашлянул в кулак, сморщился, показывая свое отвращение. – К-хам. Такие вещи не приемлю.

– Неужто за Игоря Васильевича? – Загудели собравшиеся.

– Нет. Говорят за атамана Заруцкого.

Повисла тишина. Люди переглядывались, пытались осознать новость. Да, слухи по Москве ходили. Но то слухи, а то слова уважаемого человека, князя, боярина. Он воспользовался этим и продолжил.

– Так вот. Кровь. Отца Ивана сам великий государь наш, Иван Васильевич. Великий. Грозный признавал царем. Оставлял вместо себя в Москве управлять. Разве мало этого? Уже этого достаточно, чтобы считать его кандидатом. Но есть еще мать. А мать, Мстиславская, древнего рода, ведущего и к Рюриковичам и к Гедиминовичам, великим древним правителям, от коих древа родов по всей Европе множатся. Поэтому к молодости и вере мы добавляем кровь. Но! – Он резко вскинул руку. – Этого мало. Для того чтобы быть кандидатом, я мыслю достаточно, но чтобы быть царем! – Обвел всех взглядом. – Нужно быть человеком христолюбивым, тихим, набожным и верным. Верным земле. А что есть земля? Земля – это люди? А кто на ней первые люди – так то мы, бояре и люд служилый. Это мы ее держим, а не кто иной.

Переводя дух, Воротынский уставился на татарина.

– Молодой, христолюбивый царь, верный нам, верный традициям. Вот что нам нужно. И тишина. После Смуты тишина должна быть. А Игорь. Как я и говорил, с Игорем покоя нам не будет. Ни нам, ни всей земле нашей. Русской.

Собравшийся народ молчал, но постепенно люди начинали кивать, соглашаться.

Воротынский буравил взглядом Морозова и Шаховского, они были самые нужные ему люди, и вроде бы по лицам складывалось, довольны они его речью. Вроде бы удалось ему их убедить. В этих наблюдениях и при этом усердии он как-то отвлекся на миг от Пожарского, сидевшего рядом с ним. А на лице того было написано, что выбор ему совершенно не нравится, не интересен и более того, как-то противоестественен.

Но Воротынский смотрел на других. И когда большинство людей закивали, начал посвящать их в свой план. Рассказывать то, что приготовил, каждому выделить его место и говорить.

– Придет тихий царь и будет тишина. Нужен нам Иван пятый. На Иванах сильна Русь. Калита, дед Грозного, тоже Иван, сам великий государь, Иван. И этот Иван будет.

– А что Игорь Васильевич? – Покачал головой Шаховский. – С ним что?

– А что? Земский Собор начнется. Его нет. Войска нет. Кто за него голосовать будет? Мы боярами, думаю… – Воротынский расплылся в самодовольной ухмылке. – Мы решим все. Не пойдет же он против слова нашего. Против слова всей земли. А мы же убеждать умеем. – Улыбка его стала еще более неприятная. – Он же сам не себя сажать на трон шел, а Земский Собор собирать. Сам говорил. Войско все это знает. Я сам слышал, да и многие кто в войске были. Вот, собрали, провели. Вот он царь. – Рука указала на молодого Ивана, который в тот же миг приосанился и выпятил вперед подбородок. – Иван пятый.

– Толково. – Тут же поддержал эти слова Буйносов-Ростовский. – Молодой, крепкий, по крови высокий, родовитый. А то, что опыта мало, так на то и есть же бояре. Порядок же у нас какой, традиция какая? Боярская дума.

– А что свадьба? – Морозов уставился на говорившего. – Уж не думаешь ли ты его на сестре своей женить? А? На вдове Шуйского?

Иван Петрович пересекся взглядами с Иваном Михайловичем. Этакая у них выходила партия трех Иванов. И тот мотнул еле заметно головой. Мол нет, говорили мы с тобой, но нет. Сам же потом рассказал, что сестра твоя, нареченная Екатерина, вдова Шуйского, ретива. Да и царю невеста нужна молодая, не тронутая.

– А что? – Проговорил Воротынский медленно, переводя на себя внимание. – А что? Боитесь, что мы втроем у трона сядем, а вас всех под пяту подомнем. Это верно. Но Иван, он же человек молодой и понимающий. Он же всех приблизит, кто его на царство посадит. Благодарен будет.

– Вот вам крест, собратья. Бояре, князья. – Претендент на помазание перекрестился. – Вы люди мудрые, а мне учиться вашей мудрости надобно.

Слова – то толковые, да только не поверят же.

– Я женить предлагаю на Феодосии. – Произнес резко Воротынский, чтобы успокоить собравшихся. – Он, человек ни с кем не связанный родством. Она так же. Царь. – Он сделал паузу, поклонился замершему надменно татарину. – Он по справедливости, по месту и по делу всех нас рассудит. А тех кто поддержит, поднимет.

Народ шептался.

– Хорошо говоришь, собрат наш Воротынский. – Морозов вновь подал голос. – Хорошо. Только. – Он осмотрел собравшихся. – Думаю я и собравшиеся здесь боятся одного. Смуты боятся. Войско – то не в Москве, верно говоришь. А оно за Игоря. Не выйдет ли, что мы здесь людей убедим, проголосуем за этого человека. А Игорь вернется и Москву сожжет.

– Не сожжет. – Пожал плечами Воротынский. – Добр он и, не смотря на то что по храмам особо не ходит, воюет, разговоры говорит, христолюбив. Жизни русских людей, нас с вами для него ценны. Это великая сила его, но и. – Он рассмеялся. – Великая слабость.

– Мда. Деметриус. Не этот, что в подвалах кремля сидит, а тот, что на царство венчался, Шуйского – то сослал. А потом. Потом что? – Проговорил Морозов кивая.

– Простил.

– Простил и поплатился.

– Не будет нас Игорь воевать. – Убедительно проговорил Буйносов-Ростовский. – Не посмеет. Мы с князем знаем его хорошо.