Текст книги "Патриот. Смута. Том 20 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Река Великая близ Пскова. Шведское войско.

Густав Адольф видел впереди пристань Пскова. Его каменные стены вздымались над местностью, над водной гладью. А башни не сулили ничего хорошего осаждающим.

М-да. Если бы не перебежчики, которые в эту ночь должны были открыть ворота города и впустить отряды Бутурлина и его славных шведов, то осада стоила бы им очень и очень много. Может быть он засел бы здесь на год, два и… Ни о какой славе тогда говорить не пришлось. Он остался бы здесь, в этой земле. Человек называемый шведским королем, но так и не ставший им.

Позор, какой позор.

Но люди эти были. И он должен был овеять себя славой. А если нет. То он поведет людей на яростный штурм сам, в первых рядах, и лучше погибнет под пулями и ядрами. Чем…

Принц гнал дурные мысли от себя.

Он видел как на берегу, где река петляет, уже поставлено несколько шатров. Там горели костры, и судя по всему готовилась пища. Он видел вертела и жарящихся на них кабанов. Видел снующих со снедью людей. Русские готовились встречать союзников, и это радовало глаз.

А еще их ждала замершая чуть в отдалении от реки конная полутысяча, видимо самые лучшие люди Бутурлина. Построенные ровно, отменно снаряженные. Конечно не так как те французы, которых он видел севернее. Все же кирас тут почти не было, все на русский манер. Эти устаревшие и бесполезные для огненного боя кольчуги, панцири. Но это все равно внушало некоторый трепет.

Основной лагерь новгородского воинства был дальше. Там все было обычно. Как казалось принцу. Но увидеть это было весьма сложно, потому что было далеко.

На другом берегу было несколько рыцарских хуторов, явно покинутых. Люди боялись войны и сбежали в город. Либо ушли по добру по здорову. Торчали пирсы, паромная переправа. Великая была слишком широка, чтобы навести через нее постоянный мост. Но здесь явно имелся наплавной. Только вот предвидя осаду, его, судя по всему, развели. Но место, где он должен был находиться, просматривалось.

А дальше, туда вглубь по левому берегу реки, стояли леса.

Здесь на левом, куда подступало на стругах воинство, дальше по левую руку тоже ровными рядами поднимались деревья. Леса, окружающие Псков были суровы, много древесины, много зверья. Малохоженые. Но здесь все же они вычищались на строительство и растопку.

Густав заранее отдал все указания.

Сейчас нужно было высадить часть людей на другой берег. Примерно тысячу. Как и планировалось, для возможности контроля реки. Чтобы из Пскова никто во время захвата не смог легко убежать. Да, люди могли просочиться, но это не должно было иметь массовый характер.

Этот город, могучий и древний, станет шведским уже завтра.

Первые лодки приставали к берегу. Бойцы спрыгивали с них. Настороженно смотрели на стоящую чуть поодаль от водной глади конную полутысячу. Начинали тащить суда на берег. Им до захода солнца нужно было сделать многое, очень многое. А времени оставалось не так много.

– Вперед! – Выкрикнул Густав. – Я хочу быть одним из первых! Я не хочу ждать.

– Мой король… – С сомнением к этой затее отнесся Улоф. Да и прочие его ближние люди, сидящие на веслах, глядели на происходящее несколько напряженно. – Эти русские.

– Это наши союзники. А я. Я хочу опередить Оксеншерна. Именно я привел вас сюда. А не он. И я первым должен встать на эту землю.

Первым звучало несколько странно в свете того, что уже несколько десятков человек работали на суше. Вестовые отделились от всадников и двинулись к берегу, к ним. Видимо, чтобы выразить приветствие, сказать какие-то слова.

Как и было положено, конечно же не сам принц их должен встречать. Этим должны были заниматься люди Густава Габриэльссона Оксеншерна. Лодка с самим аристократом сейчас была довольно близко к берегу, и это сводила молодого принца с ума. Ведь принц должен был оставаться в арьергарде и появиться на берегу только тогда, когда все будет проверено, и встреча на высоком уровне согласована.

Но. Густав Адольф видел, угрозы нет.

– Вперед! Навались! Улоф, давай тоже на весла.

Он начал командовать управлением струга. Его команда с некоторым недовольством заработала в полную силу. Все они уже прилично устали. Но все же шли они не целый день,а только половину, были молоды и верны будущему королю. Ведь эта верность могла поднять их, вытащить из того жалкого состояния, куда попали их предки, служа Швеции. И они заработали.

Заскрипели уключины, парус наполнился ветром, и струг принца, нарушая всю логику выгрузки войска, рванул, обгоняя многие иные, те что должны пристать и начать разгружаться раньше.

Люди на них вертели головами, хмурились. Но как только понимали что за судно идет им наперерез и мешает движению, сразу же сбавляли темп.

Густав Габриэльссон Оксеншерна спокойно правящий свой струг к берегу, уставился на происходящее. Лицо его исказила злобная гримаса. Идея этого юного выскочки, их будущего короля, если конечно этому суждено случиться, взбесила аристократа. Нет, он не думал о том кто первый ступит на землю. Он был уже достаточно мудр и понимал, это вообще не имеет никакого значения. Плевать первым ты оказался на земле или нет. Важно смог ли ты здесь закрепиться. Он и так злился из-за ночного происшествия. Какая-то тварь в войске явно играла против них. Кто-то из риксрода играл в свою игру. А ведь они, после той неудачи на охоте, договорились. Он приложил очень много сил, чтобы все же договориться. Этот молодой Ваза мог быть полезен. Его родственник Аксель и Юхан Шютте, учитель Густава Адольфа, пытались переубедить его. Они же говорили с принцем до этой злополучной охоты. И то, что они услышали, их не обрадовало. Именно поэтому там, с этим кабаном все так и вышло. Конечно…

Оксеншерна смотрел на обгоняющий его и многие иные судна струг и злился еще сильнее. Он видел молодого Вазу, видел людей вокруг него и этого Улофа. Вот кого следовало прикончить. Чертов предатель. Его семья служила роду Оксеншерна давно, очень давно. А теперь он ушел к Ваза.

Плевать. Такие люди не стоят его эмоций.

А вот Густав Адольф. Господь свидетель, Густав Габриэльссон спас его от многих проблем. Предложил всем компромиссное решение. Псков лежал на блюде, словно приготовленная дичь, его нужно было только забрать. Принц заберет его, станет королем и не забудет тех, кто был рядом с ним. Он молод, ему нужны верные и толковые люди, учителя. Ведь на них всех,на всех протестантов надвигается великая буря. Папа не сидит сложа руки, он строит козни. Эта восточная варварская страна лишь одно поле для боя. И…

Оксеншерна повел рукой по своим выбритым щекам, подбородку и небольшой острой, уже седеющей бороде.

Этот их молодой… кто он там? Игорь Васильевич. Ему писали про него. Он подавал надежды. Он хотел договариваться. Они сейчас возьмут Псков, вынудят его перейти к переговорам. И все будет отлично. Он же где-то здесь, в Великих Луках. Осаждает там крепость, как говорит разведка и Бутурлин. С ним можно встретиться, обсудить условия. Швеции нужен хлеб. Разбитой, разоренной их смутой России, Московии нужны… Им нужно все! Это хорошая, сильная позиция в переговорах с весьма толковым и опасным человеком.

Конечно Оксеншерна не верил в плен Сигизмунда. Скорее всего польский король просто заболел. Случилось что-то. Возможно предательство и его вероятно удерживают сейчас повстанцы Сапеги. Скорее всего так. А этот русский юнец просто сложил очень хороший миф о себе. Выдает желаемое за действительное.

Густав Габриэльссон дрогнул. Вышел из раздумий, процедил.

– Мальчишка. – Он видел как струг принца обогнал его, нарушил порядок выгрузки, чем прилично внес хаос и смешал ее. – Чертов мальчишка.

Он же спас его. Спас! Может все же напрасно⁈ Может надо было делать ставку на младшего, а этого уже не исправить?

* * *

Я смотрел на происходящее с удивлением.

Шведское войско подступило ко Пскову, как я и думал, к вечеру. Отряды Чершенского давили на него, сообщали о подходе, но когда с Бутурлиным все закончилось, я послал на север вестовых с приказом и французов Луи де Роуэна. Они сымитировали там бой. Палили из пищалей поверх голов, звенели саблями, орали, гудели. Затаились в лесах и остались там, в нескольких часах от Пскова к северу.

Основной проблемой в задуманном я видел отход противника по воде. Течение помогало бы им. А как остановить на широкой реке сотни стругов? Пожалуй, только плотным огнем из аркебуз. Как доставить аркебузы быстро и эффективно? Ясное дело конно. Поэтому люди Луи должны были как раз стать тем отрядом, который займется этим. А люди Чершенского должны были организовать, по крайней мере попытаться это сделать, нечто вроде заграждения. Перетянутые через реку в нескольких местах Бревенчато-канатные преграды. Да. Это конечно не цепи, их у меня попросту не было. Но надежда была на то, что если отступление начнется, оно будет происходить вечером или вообще в ночи. Люди на лодках не сразу поймут куда врезались, начнется паника, краткая. Конечно шведы люди толковые, быстро поймут что препятствие можно рассечь, разрезать. Но этих мгновений должно хватить французам, чтобы бить точнее и надежнее. Покрыть больше пространства своими кучными залпами.

Ну а на берегу шведов ждал теплый прием.

Правда. Я не верил, что все получится настолько идеально. Я бы по крайней мере проверил, а все ли в лагере спокойно. Что в целом происходит у союзников русских. Что их воевода Бутурлин. Ведь все предварительные договоренности, как я понимал, были только письменные. Переписка высоких особ.

Да. Бутурлин плотно сидел на крючке партии Воротынского. И у всех них были какие-то договоренности со шведами, это уж точно. Возможно примерно то же самое, что мне предлагали наемники и непосредственно Алистер Мюррей по грядущей войне. В моей истории, ставшей называться тридцатилетней. Все то же самое обсуждалось на каких-то условиях и с этой партией. Но такое доверие казалось мне излишним.

Я бы высадил малую часть. Послал бы на переговоры какого-то аристократа. Желательно как раз того, кто имел знакомство с воеводой, кто вел переписку. А лучше еще был сам лично знаком с некоторыми представителями Новгорода в войске. И только потом начинал бы полноценную выгрузку.

Да. На такой случай я тоже подготовил для шведов неприятное. Пара десятков пушек из моих запасов и из Пскова сейчас стояли в лесу. Не тяжелые, простые и легкие. Перевоз которых не занял много времени. Они то и должны были стать основой этой бойни, если ей суждено случиться. Там же в засаде сидело приличное количество войска, вооруженного мушкетами.

На правый берег я тоже отправил людей. Не много, больше для разведки и давления. Больше не успевал. Задача была показать что и там мы тоже есть. На случай начала боя.

А тут. Тут творилось что-то странное.

Корабль с баннером семьи Ваза резко сменил курс. Двинулся к берегу, создавая некоторый хаос в порядках, готовящихся приставать стругов. И получалось, что полтора десятка авангарда, а это человек триста-четыреста, что сейчас только выгружавшихся, усталых и тащащих свои лодки как можно дальше от воды, чтобы дать место для других, это все, что прикрывало их лидера от моего удара.

Неужто жарящееся на кострах мясо так подействовало на шведов? Изголодались они что ли? Я конечно делал ставку на создание очень позитивного, гостеприимного образа, но чтобы так…

Махнул рукой, потребовал отправить к уже выгрузившимся троих. Сообщить наши условия. Беда в том, что на шведском или хотя бы французском у нас говорили единицы. Но все же они были.

Река Великая близ Пскова. Место выгрузки шведского войска.

Густав Адольф ощущал себя по настоящему великим. Тем, кто первым ступает на землю врага. Тем, кто попирает его собственность и поднимет знамя Швеции на его крепости. Могучем Пскове! Струг, разогнавшись на весельной тяге и идущий под парусом, яростно толкнулся в песчаный берег. Принц дрогнул, но на ногах устоял.

– Мы пришли за славой! – Выкрикнул он. – Собратья! Воины! Подобно нашим предкам, мы попираем эту землю нашими ногами! Она! Ваша! Она наша!

С этими словами и с довольной улыбкой на лице, он выпрыгнул на песок. Сделал несколько неуверенных шагов. После сидения в лодке у него прилично затекли ноги. Браться за канаты, помогать тащить своим подчиненным струги, он посчитал ниже своего достоинства. Они все или почти все работали, а он замер. Увидел, как вестовой уже добрался до одной из лодок. Оттуда донеслась русская речь. Затем ломаная шведская.

– Сюда! Я буду говорить с вами! – Принц вскинул руку. Ему хотелось поскорее оказаться около костра, согреться, отведать угощения, приготовленного русскими. Так же он очень сожалел о том, что не может сейчас поднять знамя, водрузить его где-то рядом, держать над своей головой, и стать этаким олицетворением высаживающейся на берег могучей шведской силы.

– Мой король. – Улоф Свенсон оказался за его спиной. Лицо его было напряжено, глаза бегали, смотрели по сторонам. А тело, словно у хищника, изготовилось к прыжку или броску. Казалось, он чувствует опасность, ощущает ее всем своим организмом. – Мой король, здесь не безопасно. И эти русские. Мой король.

– Улоф. Они встречают нас. Видишь? Они оказывают нам честь. А там. Разве ты не видел? – Усмехнулся принц. – Они готовят нам теплый прием.

– Мой король. Вы же сами говорили. Делай то, что от тебя не ждут и… И… – Слуга замялся, явно вспоминая. – Бей первым.

Эти словно резанули принца.

Нет. Эти чертовы варвары не могут быть настолько хитры. Голландцы. Это они же научили его, Густава Адольфа, такой премудрости. Кто еще может ее знать? Но переборов накатывающий поток эмоций, принц заозирался по сторонам. А что он сделал бы на месте русских? Заманил бы шведов, их принца, сладкими речами, сговорился бы с…

– Проклятье. – Процедил тихо и зло юный принц. – Всем готовиться к бою. Тихо. Передать всем. По цепочке. Всем готовиться.

Люди, что стояли рядом и тащили за канаты, толкали, сбивали руки в кровь, падали, поднимались и снова тащили, не очень поняли его слова сразу. Но секунда, вторая они приходили в себя. Замерли, начали озираться.

Трое вестовых в этот момент подьехали достаточно близко. Они спешились, двинулись к стругу Густава Адольфа. Поглядывали по сторонам, потому что шведы только что работавшие, как-то сразу напряглись. Кто-то тащил поближе к себе аркебузу. Кто-то подтаскивал бандольеры, перевязи. Казалось вот вот, и высадившиеся изготовятся к бою. Они смогут прикрыться стругами и будут отбиваться. Уйти не уйдут, зато дорого продадут свои жизни. Ну а те, кто идут следом за ними, то что?

Русский, идущий первым, замер в пяти шагах от принца, поклонился в пол. Двое других последовали его примеру. Но распрямились быстро. Лошадей они вели под уздцы, прикрывались ими. Если начнется заварушка, то они тоже будут отбиваться.

Ситуация накалялась стремительно. Казалось бы простая, легкая высадка на берег, где стоят союзные войска, вот-вот рисковала превратиться в бойню.

– Воевода. – Заговорил посланец русской стороны, разогнувшись. Страха на его лице не было. Наоборот, он был весел и даже малость улыбался. – Инфант. – Слова он произносил медленно, и хоть говорил на шведском, акцент просто убивал. – Ведущий людей. Мы пришли к тебе от государя Игоря Васильевича. Он предлагает тебе не губить людей. Он предлагает тебе заключить мир. Здесь и сейчас.

– Ч… Что? – Удивленно произнес, не понимая суть слов, Густав Адольф. – Что ты говоришь?

– Моя шведский может быть довольно плох. – Он вновь поклонился. Смотрел на принца с улыбкой. – Понимаю. Ты можешь приказать убить нас. Но тогда погибнут тысячи и тысячи. Поэтому. Я прошу. Выслушать. Игорь Васильевич. Он здесь. Он взял Бутурлина в плен. Войско перешло под его власть. – Посыльный улыбнулся еще сильнее. Он напоминал какого-то безумца. Вокруг стояли десятки, сотни шведов, которые могли просто разорвать его на части, убить, втоптать в грязь. Но, принц видел, это человеку не страшно. Он, наоборот, испытывает невероятное удовольствие говоря с ним. И это пугало, невероятно. Выбивало из колеи.

Посол тем временем перевел дух и продолжил:

– Инфант. Игорь Васильевич не желает лить кровь и предлагает договориться. Здесь и сейчас.

Глава 19

Река Великая близ Пскова. Место выгрузки шведского войска.

Густав Адольф замер. В его голове сейчас творился настоящий бардак.

У него войско. Почти пять тысяч человек. Многие опытные взятые из Лифляндии люди. Скольких против него выставил враг? Не обман ли это? Игорь Васильевич. Он же под Великими Луками. Или! Или это все заговор против него проклятых аристократов, всего риксрода?

– Ты понимаешь с кем? – Голос его был сбивчив, сам принц слышал в нем неуверенность и не договорил.

Безумный русский посланец мотнул головой.

– Не могу знать. Инфант, как объяснил мне Игорь Васильевич, это… Это как у нас царевич или боярин, что возле трона сидит. Наш государь увидел флаг и послал нас. Он не хочет лить кровь, он… У меня есть письмо, которое ему писал кто-то из твоих людей. Он говорит, и он и ты молоды, и у тебя и у него бояре… Не знаю как по-вашему… Бояре слишком много о себе мнят. – Лицо молодого вестового выражало полнейшее довольство. Принцу казалось, что от того, что это человеку доверили такие слова, он невероятно этим горд. – Игорь Васильевич говорит, что нам нет смысла убивать друг друга. Он предлагает поговорить. Он дает слово, что инфанту и его людям, прибывшим с ним, ничего не угрожает.

Их всего пол тысячи всадников.

Мысли бились в голове молодого Густава Адольфа, словно обезумевший от ярости рой лесных пчел встревоженный диким зверем. Но. Почему не говорить? Если Игорь этот прислал людей, то что? Он боится поражения. Мы успеем выгрузиться. Только вот можно ли верить русским.

– Как я могу… Как могу довериться иноземцу?

– Слово государя крепко. – Пожал плечами вестовой. – В лесу. – Он махнул рукой ниже по течению. – В лесу стоит двадцать орудий, забитых картечью, и две тысячи мушкетеров. Дальше, вы же видели по реке всадников, казаков и французов. Они заодно. Это наши люди. Она заманивали вас.

Обман! Это все может быть обман и какая-то хитрость.

– Инфант. Игоря Васильевича недавно желали отравить. Бутурлин. Он предлагает тебе подумать. – Вестовой протянул письмо. – Он не боится встречного боя. Его войско, это новгородцы Бутурлина, псковские люди, и его личное войско больше чем в десять тысяч, итого нас раза в четыре больше чем вас. – Глянул на принца, аккуратно с уважением протянул ему бумагу. – Эта весть пришла из Новгорода. Игорь Васильевич уверен, что нас хотят стравить. Возможно, тебя хотят так же отравить. И он хочет мира между нашими державами. Хочет мира между… Между молодыми государями.

Густав Адольф принял письмо, развернул, пробежался глазами. Его отец вряд ли мог такое писать. Да и печать.

– Хорошо. – Скрепя сердце согласился Густав Адольф. – Хорошо. Мы будем говорить.

– Становитесь лагерем. И мы гарантируем вам жизни. – Вестовой поклонился. – Вижу у вас нет лошадей. Если будет угодно, то Игорь Васильевич пришлет вам достойных скакунов для вашей делегации. Сколько потребуется?

– Двух будет достаточно. Едем сейчас.

Смысла ждать не было. Принц понимал, что все происходящее либо ловушка, либо его шанс на спасение. Как разобраться в хитросплетении интриг? Как понять, что правда, а что ложь? Но, Игорь Васильевич, человек который по слухам захватил Сигизмунда Вазу, этого проклятого родственничка, опять же по слухам был человеком достойным и интересным. Что мог сделать принц в этой ситуации? Отбросить сомнения и повести людей на бой. Они погибли бы за него или победили. Но, стал бы он в их глазах великим воином? Получил бы уважение? Может немного. Все же он отдал бы этот приказ.

А так, он сам не убоялся и поехал говорить с русскими. Не важно тысячи их или сотни. Ложь это или правда, он не струсил. Он мог погибнуть в бою или быть убитым на переговорах, и там и там был риск.

Но лично решить проблему, это достойнейший поступок.

Вестовой пару мгновений смотрел на принца с недоумением. Улыбнулся, кивнул. Сказал что-то своим людям и вновь повернулся к Густаву Адольфу.

– Мои собратья останутся здесь, в знак того что тебе, инфант, ничего не угрожает.

М-да. Разменять принца на каких-то оборванцев, это может казаться смешным. Но эти люди либо безумны раз идут на такое, либо настолько самоотверженны и полностью верят словам своего государя.

– Хорошо.

Примерно минута ушла у принца на подготовку, отдачу приказов своим людям. Спустя это краткое время он и Улоф взобрались на лошадей, двинулись вслед за вестовым. За их спинами высадка замедлилась. Приказ был возвращаться на лодки, идти на другой берег. Разбивать лагерь там. Ложь это, идущая от русских, или нет, но в лесу на той стороне реки Великая вряд ли можно было спрятать несколько тысяч человек. По крайней мере Густав Адольф на это рассчитывал.

Он мчался вперед с каким-то совершенно безумным настроением. Полностью принявший свою судьбу. Смерть последние недели слишком часто стояла рядом с ним, и сейчас, именно сейчас, почему-то он не боялся.

Густав Адольф верил, что этим действом он должен стать примером храбрости и самоотверженности для своих людей.

Густав Габриэльссон Оксеншерна, который вначале с удивлением наблюдал за гонкой, когда принц решил в обход договоренностей по высадке обойти его судно, сейчас спрыгнул на берег. Он видел примчавшихся русских, но не понимал о чем они говорят. Он испытывал столь ненавистное ему чувство опасности. Поглядывал по сторонам и словно чуял на себе сотни, тысячи чужих взглядов. Это злило. По спине пробегали мурашки.

К нему подбежал один из сотников, что выгрузились в первую очередь, поклонился, пояснил что к принцу прибыло посольство и он пожелал отбыть в русский лагерь, а им приказал отправляться на другой берег. Всем.

– Что за безумие? Кто слышал о чем они говорили? – Сверкнул глазами Оксеншерна.

Сотник в общих чертах поведал диалог. Сам он не был свидетелем, но такие вещи разносятся очень быстро, потому что касаются жизни солдат. Слова привели Габриэльссона в настоящий шок.

– Что за бред? – Выругался он. – Игорь Васильевич у Великих Лук.

Но в этот момент, видимо чтобы показать начавшим высадку шведам, из леса выступили русские полки. А полутысяча, которая встречала их, развернулась и неспешно двинулась к шатрам где готовилась пища. В ней тоже загудели рога, и у начала колонны кто-то поднял флаг. Оксеншерна знал его. Это был не новгородский стяг и не гербовое знамя Бутурлиных. Нет, это царский баннер, не суливший им ничего хорошего.

Густав Габриэльссон еще сильнее заскрипел зубами. Его бесило то, что нет лошадей. Нельзя послать быстро вестового, разобраться.

Он отменил погрузку на корабли. Оставил здесь полтысячи шведских воинов. Потребовал, чтобы они укрепились, окружили себя вытащенными на берег стругами. Ругался про себя на чем свет стоит, потому что понимал,если он отойдет на другой берег, молодой принц может посчитать это изменой. Ведь ему конкретного приказа прямого не было. А мало ли о чем они договорятся с этими русскими. Как бы всю Швецию этот молокосос не продал.

Остальное же шведское войско, как и было приказано, начало перестраиваться и быстро приступило к высадке на левом берегу реки Великая. До ночи нужно было поставить там лагерь.

Пребывая в полнейшей ярости, аристократ, оставшийся в войске за главного. Получалось – то именно так, отправил в русский основной лагерь и к месту пира две небольшие делегации по три человека. Со знаменами. Пешком. А что делать, если вся надежда на конницу была у них со стороны Бутурлина. А он, он судя по всему либо предал, либо проиграл в сражении интриг этому Игорю Васильевичу.

Наведя более менее порядок Габриэльссон задумался. Ведь он читал одно из писем, пришедших из России. Некто Алистер Мюррей, весьма известный в некоторых кругах человек, писал что этот Игорь является человеком весьма интересным. С ним можно пробовать договариваться. А ведь Оксеншерна тогда воспринял это как недальновидность своего знакомца. Недальновидность, связанную с тем, что он непосредственно подчинялся этому Игорю Васильевичу и был, как наемник, возможно обласкан деньгами, прикормлен и мыслил не слишком уж трезво.

Но, чем больше он вспоминал то письмо, которое прочитал вскользь и не особо вдумчиво, то все больше ему казалось что сделал это зря. Ведь в письме писалось о том, что Игорь Васильевич разбил Делагарди. Конечно же не сам юнец, а его полководцы, ну и сыграло роль окружение шведского полководца, и конечно предательство со стороны не очень-то верных Шуйскому людей. Далее там писалось о действиях в Москве, коротко и вскользь. Но общей идеей там звучала возможность того, что Игорь Васильевич взойдет на престол.

Бред. Нет, бред же.

Оксеншерна припоминал дальше. Там было еще про победу над Речью Посполитой. О полном разгроме Жолкевского. Конечно капитан, шотландец преувеличивал, не мог же он сделать иначе, ведь это была его победа.

Но, Алистер Мюррей, рекомендовал ему, Густаву Габриэльссону, как человеку озадаченному давлением на их веру со стороны Папы и управляемых им монархов Европы, встретиться или хотя бы вступить в переписку с этим человеком. Тогда это показалось глупостью. На Руси, в Московии Смута. Сегодня царь один, завтра второй. Делагарди примерно так же писал Габриэльссону о Скопине, родиче прошлого царя Шуйского. И где он? Что с ним?

Но, если даже часть написанного шотландцем была правдой, то сейчас Оксеншерна мог пропустить очень и очень многое. Если они сговорятся с молодым принцем, то…

– Дьявол! – Взревел аристократ. – Дьявол!

Хорошо бы эти русские прирезали молокососа, который бесил пожилого Габриэльссона все сильнее.

Он быстро собрал отряд из самых верных ему людей. Десять, да десять было бы достаточно. Они подняли знамя своего дома и пешком, что сводило аристократа с ума от приступов бессильной ярости, двинулись к тем самым шатрам, где намечался пир и куда унесся их принц.

* * *

Видя, что моим гонцам удалось уговорить их предводителя и тот не выжидая вместе с еще одним человеком поднялись в седла я повел полутысячу к месту, где готовилась встреча гостей. Мне не хотелось этого боя, не было смысла лить кровь, убивать друг друга. И тут даже дело не в потерях, которые я не терпел. Да, каждый русский человек, павший и даже раненый, это сотни и сотни тех, кто потом не родится на свет. И если проще, это меньше сил, меньше возможностей у моей страны идти вперед и развиваться. Моей? Да моей, выберут там меня на Земском Соборе или нет, от этого Русь не станет мне чужой ни на йоту.

Но здесь к этому фактору добавлялся еще один.

В битве не было никакого смысла. Для меня, так точно. Ну разбили бы мы последние более-менее крупные силы шведов, взял бы я в плен их лидера. Кто там он я пока еще не понял, но склонялся к тому, исходя из увиденного, что это сам принц Густав Адольф. Сделал бы все это, или в их бегстве нанес им серьезные потери. Преследовал бы до Псковского озера, мог попробовать обогнать конницей и встретить где-то у Нарвы, чуть южнее ее.

И что?

Швеция уже сильно ослабла. В Ливонии она не могла решить свои стратегические задачи. Полная потеря ее войска привела бы к бунтам, возможно перевороту, смещению короля. Да, это скорее всего ослабило бы моего северного соседа. Но на него бы тогда насели все. Откусили по кусочку. А такой вариант мне не нравился. Шведские тысячи Делагарди должны помочь мне решить проблему с татарами. Шведский флот должен стать гарантом стабильности и спокойствия на Балтийском море, пока. Пока я не построю свой. А это не год и не два. Если я жестко рубану, то это очень сильно перевернет все мироустройство, и как этом хаосе что-то делать не ясно. Ситуация обратная Речи Посполитой. Там хаос мне нужен. Контролируемый и поддерживаемый. А вот со шведами, сколько я не думал, то все отчетливее понимал, громить их окончательно рано. Им еще брать на себя инициативу в войне с католиками. Тридцатилетняя война на носу. И возможно здесь, в этом времени, она случится раньше. Все уже к ней готовы, почти готовы.

А мне, мне нужен стабильный мир, покой на северных границах, а не лающиеся голодные банды в местах, где расстояния очень велики, а население мало. И мне нужен стабильный, утвержденный выход в Балтику. Прорубать окно в Европу и держать его своими силами пока ресурсов у меня нет.

Поэтому битвы я не хотел. Ни мне, ни шведам она не принесла бы ничего кроме потерь и углубления нашего конфликта. Мира бы не последовало сразу. Скорее всего так. Риксрод, этот их парламент, обвинил бы молодого принца в дурости и не стал считаться с ним. А мне своих бояр по горло хватает, еще со шведскими договариваться.

Нужен один, такой как Сапега. Тот, кто меня поймет и будет делать свое для свой страны, но учитывая мои интересы и понимая,я его один раз вытащил из дерьма. Я здесь сильный. И если он захочет изменить условия мира, то к нему придут мои полки и сделают с его страной все очень и очень нехорошо.

Лев Иванович понял. Он увидел, как я похищаю его короля из военного лагеря. А прибывающий со мной его племянник все глубже и глубже проникался идеей, с Игорем Васильевичем воевать нельзя.

Так и со шведами.

Их лидер должен понять, хотя бы на десять лет, с русскими лучше договориться и не лезть.

С этими мыслями я со своими людьми примчался к шатрам, где готовилось кушанье. Расстарались мы на славу. Запах стоял, ой держите меня семеро. Мясо готовилось, были доставлены из Пскова соленья, копчения, хлеб. Все проверялось на наличие яда и какого-то брака.

Мы готовы были встречать гостей, говорить с ними, заключать договор.

Тут же присутствовал Ян Петр Сапега с парой своих самых близких шляхтичей. Нахмуренный, задумчивый и недовольный.

– Что, ясновельможный пан? – Я слетел с лошади и двинулся к нему, замершему у входа в шатер. – Чего недовольный такой?

– Да вот думаю… Хорошо бы было шведам кровь пустить. – Оскалился он.

– Может и так. – Усмехнулся я. – Но ты с иной стороны зайди. Может быть здесь и сейчас под Псковом мы наконец-то на какое-то время решим наши противоречия, договоримся и заключим хотя бы. Хотя бы перемирие. А лучше вечный мир.

– Твоими бы устами… – Проговорил Сапега, но голову склонил в знак понимания и уважения.

Мы проследовали внутрь, а вскоре до ушей моих донесся стук копыт. Минута и в шатер вошел молодой парень. Он был даже моложе чем я, нынешний я конечно же, а не тот, что внука на речку вел в Чертовицке.

Я поднялся, улыбнулся и проговорил на французском.

– Здравствуй, инфант. Я Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович. Пока… Пока тоже инфант царства русского, московского. – Объяснять все хитросплетения мне было сложно да и бессмысленно. Нам слишком о многом нужно говорить и договариваться, а на дворе вечер. – А это гость мой, Ян Петр Сапега, представитель Речи Посполитой. – Махнул рукой за стол. – Проходи, садись, гостем будешь.