Текст книги "Патриот. Смута. Том 17 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Такого враг точно не ждал.

Все окутано было дымом. Даже горевший позади огонь костров, а впереди разгорающийся пожар, не давали возможности понять что происходит. Дым душил, хотелось кашлять. Но я собрал все силы в кулак и заорал во все горло.

– Вперед! Собратья! Бей чертей!

– Бей! – Заорал кто-то слева.

– За царя! – Подхватил второй, третий, десятый голоса.

– Ура! Бог с нами! Царь с нами! Ура!

Основная масса рванулась вперед. Я схватил за плечо одного из рвущихся, остановил.

– Десяток назад.

Осмотрелся, понял что Богдан, дернувшийся было вперед и промчавшийс пару шагов, быстро поворачивается.

– Прощения прошу, государь. Я…

– Уж больно духоподъемно. – Хмыкнул я. – Отходим, а то тут дыма, ужас.

Мы стали оттягиваться. Десяток из сотни Якова и мои телохранители. Пантелей озирался по сторонам. Слезы от едкого жженого пороха выступили у него на глазах. Абдулла чихал. Он во всем этом действе принимал опосредованное участие, и я как-то вдруг понял, что мог поручить ему снять этого всадника. Но положился на артиллерию, и более современные решения, а не на его лук.

Да и пронзенный стрелой шляхтич не очень-то поднял бы дух у моих бойцов. А врагам не сильно бы его опустил. К тому же латы.

– Слушай, Абдулла. – Обратился я к татарину, когда мы выбрались из облака дыма. – А ты этому черту на коне стрелу в стык доспеха смог бы вогнать?

Он задумался. Смотрел на меня задумчиво.

– Государь. – Подумав, сказал серьезно. – Думаю нет. Не в темноте. Но. Абдулла мог бы попробовать зажечь его крылья. – Улыбка заиграла на его лице. – Вот бы он попрыгал. Словно ифрит. А еще. – Он улыбнулся еще злее. – Я бы мог убить под ним коня, государь. Думаю, смог бы.

– Хорошо. Следующий раз. Если такое дело будет. Ты говори.

– Я понял. Я скажу, государь мой. – Татарин поклонился. – Благодарю за двоеверие.

Его русский с каждым днем становился все лучше и лучше, скоро совсем своим человеком станет.

Сапега во всей этой пальбе не участвовал. Когда я стал собирать бойцов для огненного боя, они с ляхами отошли. И сейчас я вывел своих людей как раз к его группе, стоящей подле одного из костров. Следивший за огнем боец с подозрением косился на шляхту, но когда подошли мы, поклонился и дрожащим голосом спросил, можно ли ему продолжать поддерживать пламя или нужно убраться куда-то подальше и не мешать.

Я махнул рукой, работай мол. Ты дело делаешь, а мы так, болтаем.

– Так вот, Ян Петр. – Улыбнулся ясновельможному. – Вернемся к нашему разговору.

Тот смотрел на меня с удивлением и выглядел еще более мрачным.

– Дивлюсь я с тебя, государь московский. Вместо того, чтобы вестовых послать и приказы раздавать… Сам. Почему сам?

– Я такой же как они. – Пожал я плечами. – Русский человек. Только ответственности у меня побольше. За них всех и за страну. А так. Если врага вижу, если знаю что делать. Делаю.

Сапега насупился, а я продолжил.

– Смотри. В войске Лисовского, думаю, три типа воинов.

– Три?

– Ну да. Три. Первые, это шляхта. И тут, думаю, ты мне должен эту проблему решить. Ты же их всех знаешь. Кто за деньги служит, кто пограбить любит, кровь, смерть, боль. – Сморщился, дал понять, что этого терпеть я не намерен. – А кто просто так тут, ради… Как вы там паны воюете порой, ради гонору.

– Ох ты, государь московский. – Недовольно заворчал Ян Петр. – Мы рыцари. Война наш удел.

– Не спорю. Ты суть пойми. Скажем, если человек дьяволу кланяется, людей режет как свиней и…

Глаза Сапеги полезли на лоб и он перекрестился.

– Господь с тобой и Матерь божия и все святые. Игорь Васильевич.

– Так я правду говорю. Лисовский же такой.

– То Лисовский. Думаю там, таких как он раз, два и все.

– Это я не знаю, это я к тебе спрашивать пришел. Мы допросим всех, все узнаем. Но если человек в зверствах не отмечен и вам потребен, то может быть его отпустить стоит к твоему дяде?

– Может. – Склонил голову Сапега.

– А если повинен, если он к Ходкевичу сбежит или еще кому, то что?

Ян Петр уставился на меня, пожевал губами.

– Поговорить бы с этими панами. Может…– Он пожал плечами. – Может ты и прав и они отступники от… Господь, прости что такие вещи ужасные говорю. Что в братьях своих рыцарях сомневаюсь, но зная их предводителя… – Он опять перекрестился, что-то сегодня ночью Сапега был излишне богобоязненным человеком. – Может они совращены этим чертом Лисовским и… Казнь для них станет искуплением. Или…

– Или иное, выбранное тобой наказание. Ян Петр. Думаю что тебе вершить судьбу всей пленной шляхты.

Он уставился на меня, поморщился. С одной стороны я давал ему все карты в руки. А с иной. С иной снимал с себя ответственность. Если мы казним треть или половину, или вообще всех панов, захваченных сейчас, то это будет не месть молодого московского государя Игоря Васильевича, а решение Яна Петра Сапеги.

А это уже думать надо.

– Думаю, я справлюсь.

– Вот и славно.

– Ты, государь московский, говорил еще про два типа. – Начал было Сапега, но его речь прервал дикий крик. Который подхватили сразу сотни глоток

– Ура! Слава! Сняли! Сняли пана! Пал он! Пал Лисовский! Ура!

Глава 14

Глава 14

Я взглянул в сторону, откуда начались основные крики. Судя по всему, бой заканчивался нашей победой.

Трубы на северной части дороги перестали гудеть. Видимо враг наконец-то смекнул, что его атакующим силам настал конец. Не быстро, не сразу. Все же темнота играла не только на них, но и на нас. Руководство и, скорее всего сам Лисовский, были именно там, в самом безопасном месте. Они, отправляя людей в бой, действовали по плану, не очень понимали из-за темноты и общего накала страстей и криков, кто берет верх. Огонь мог значить то, что полыхает наш лагерь. Если днем они бы видели лучше, то в темноте из-за расстояния и общего усложнения связи с войсками, риски росли.

– Ян Петр! – Проговорил я громко, перекрикивая нарастающий радостный гул нашего воинства. – Еще есть наши, тебе до них дела нет, и наемники.

Он смотрел на меня с уже каким-то совершенно диким удивлением. То ли из-за того, что я сделал для победы, то ли из-за отсутствия хоть каких-то признаков тревоги, удивления. Словно все под контролем. И это, я видел в глазах шляхтича, его пробирало до самых пяток.

– Думаю. – Он подкрутил усы, взяв тем самым короткую паузу, приходя в себя. – Думаю, московский государь, что наемников среди лисовчиков почти нет. Если ты их, конечно, отделяешь от моих собратьев шляхтичей. Они тоже могут быть наемниками, но… – Он вроде бы пришел в себя и собрался. – Но думаю для тебя это люди Речи Посполитой.

– Все верно, Ян Петр. Шведы, немцы, шотландцы, кто там еще? Думаешь их нет здесь?

– Может и есть, но мало. – Он нахмурился, показал высокую степень озабоченности. – Возможно конечно кого-то наняла эта Рес-публиция. Но не думаю, что они стоят за самого гетмана. Он… Он человек, как мы это обсуждали, своеобразный.

Я показал ему свою высокую степень удивления.

– Неужто даже наемники не хотят сражаться за него?

– Наемники готовы убивать за чеканную монету, но как мы с тобой понимаем, не готовы умирать. А часть приказов Лисовского… Хм… Весьма смертоубийственны. А за неповиновение у него одно наказанием. Смерть.

– Понятно. Ян Петр. Сейчас начнется фильтрация…

– Чего? – Он не понял смысла такого слова.

– Мои люди начнут искать выживших, брать пленных и, тебе бы лучше сразу приступить к работе с ними. – Смотрел на него пристально и всем своим видом давал понять, что это не просто просьба. Конечно, приказать ляху прямо я не мог. Точнее мог, но он тоже мог уйти от приказа. Я не его царь, не его сюзерен, а он не мой вассал.

Но! Была вполне житейская логика.

– Ночь на дворе. – Тяжело вздохнул он.

– Понимаю, Ян Петр, но до утра они могут попросту не дожить. Мои парни весьма злы. А с учетом того, что Лисовский выдает себя за самого Сатану или на худой конец за колдуна, его люди не те, кого стоит оставлять в живых.

Сапега воззрился на меня. Мы поиграли в гляделки, и он через несколько мгновений сдался. Понимал, что я прав. А люди ему и его партии были нужны.

– Убедил. – Проскрежетал он недовольно.

– Предлагаю тебе разместиться ближе к самому яростному бою. С твоими людьми. Я выдам тебе десяток своих в помощь и писарей.

Он вздохнул. Согласился.

Отлично. В моем предложении был еще один скрытый смысл. Мои лучшие силы должны сейчас после боя отдыхать. И я сам тоже должен поспать, чтобы самым ранним утром с первыми лучами солнца выдвинуться авангардом в преследование.

Логика была в том, что Лисовский сейчас начнет отступление. Паническое или нет, вопрос спорный. Что дальше? Кони и люди не железные. Какой бы зверской дисциплиной он их не держал, зверям уж точно нужен отдых. Ночью он может не понять, преследуем мы их или нет. К тому же малые отряды я все же пошлю вперед. Чтобы они вели разведку и создавали видимость преследования.

Утром люди Лисовского увидят весь ужас разгрома. Что будет? Сложный вопрос.

Но утомленные и изможденные, они остановятся, ощутив безопасность. Ведь они оторвались. А я начну преследование с первыми лучами солнца. Скорость моих людей будет выше. Кони не уставшие, люди хоть сколько-то отдохнувшие. И идем мы не в ночь, когда сложно видеть дорогу и требуются дополнительные силы для поддержания темпа, а при свете дня, когда дорога вполне видна.

К тому же Лисовский совершил рывок сюда. Да, мы тоже с марша, но все же это рутинный переход, и последние дни я давал людям больше отдыха. А вот они торопились, чтобы нанести удар.

Вся эта логика говорила о начале преследования. А вот Сапеге лучше бы остаться с основным войском.

Следующие полчаса я разослал десяток вестовых. Благо плечо передачи указаний было кратким. Все близко, мы один лагерь. От каждого полковника примчались люди, доложили что происходит. Через них приказы я корректировал.

Общий настрой был победоносный.

Да, конечно потери были. Враг дрался самоотверженно, если не сказать что с приличной долей фанатизма. Люди его стали сдаваться уже в самый последний момент, когда не просто стало понятно что они проиграли, а пришло полное осознание, им конец.

Судя по отчетам вестовых, разгром был страшный.

От реки докладывали, что все либо биты, либо попали в плен. Конечно я в сто процентов не верил. Всегда найдется кто-то чудом уцелевший, слетевший с лодки в самый выгодный момент и выплывший. Кто-то уплыл по течению, смог спастись. Переплыл на другой берег. Да,вода широкая, но это не значит что погибли прямо все. Многие, уверен, да. Но уж точно не все. Даже вон в окруженном лагере Жолкевского были выжившие. А здесь, налетел и отступай, если не удалось.

Среди тех кого положили, схватили, пленили именно у реки, между ней и дорогой людей было меньше всего. Погибших врагов прилично, а вот сдавшихся почти нет. Если не считать раненых, которые не смогли отступить.

Сейчас мои отряды вблизи лагеря как раз искали отступающих. Тех, кто решил отойти и затаиться, собраться малыми группами и где то укрыться.

Задача была, далеко не отходя от возов, провести разведку, прочесать местность, схватить, или в случае сопротивления, добить. А основные массы служилых людей быстро осматривали, складывали убитых. Оружие и трофеи снимались, забирались в процессе. Это было едино для всех направлений.

Южная часть лагеря, там где между возами и подоспевшими людьми Валуева оказался приличный по размеру отряд, пленников было больше всего. Всех нападавших там было чуть больше полутысячи, судя по докладам. Из них погибла треть. Идущие первыми рядами под нашим огнем, ну и те, кому не повезло.

Где-то около четырех сотен сдались. Когда они поняли, что оказались в кольце и пробиться нет никакой возможности, начали повально сдаваться. Опять же по словам вестового, там была легкая поместная русская конница, местная и немного ляхов.

Центр, где бой был самый затяжной и ожесточенный, понес тяжкие потери.

Там было больше всего людей. Чуть больше тысячи, судя по предварительным подсчетам. Больше половины были мертвы или ранены так тяжело, что до утра вряд ли могли дожить. Основной ударной силой были казаки, а с тыла их прикрывали, подпирали и мотивировали, ляхи. Естественно про мотивацию мысль родилась в моей голове во время доклада. Это выглядело как некий заградительный отряд. Вы мол браты казаки бейтесь, а мы потом подойдем. Ну и тут постоим на случай если вы дрогнете.

У вестового с данного направления я спокойно спросил:

– Что за всадник?

– Так это… – Он смешался, потупил взор и поклонился глубоко, видимо давая себе время на подумать, как лучше ответить. – Думаем, черт проклятый, сам Лисовский.

– Покажите его ясновельможному Сапеге. Он его в лицо знает.

– Так… Там… Там мало что…

– Сильно досталось упырю?

– Конь по нему походил, сильно помял, а потом еще и завалился. Насилу вытащили.

– А что допрашиваемые?

Повисла тишина. По глазам я понимал, что вестовой слышал начавшиеся допросы и расспросы. И конечно никто не подтвердил, что это был Лисовский.

– Так они… Брешут сволочи. Говорят Лисовский сам за всем воронами своими наблюдал. А это… Верный ему полковник.

– Вот и уточни. Торопиться не надо. Утром доложите.

Закончив отправлять вестовых и выслушивать пришедших, я сказал Пантелею, вновь занявшему место ночного сторожа при мне:

– Собрат. Никого не пускать. Если только нового боя не случится. Я спать. Утром ты спать, а мы в погоню.

– Все понял, государь. Никого. – Пробасил он. – Отдыхай, я храню твой покой.

Казалось что эта работа доставляла ему какое-то глубокое моральное удовлетворение. Сидеть ночью, смотреть на костер, слушать. Поднимать глаза при любом шорохе и озираться по сторонам.

Ванька помог стащить доспех.

И, как уже повелось, разместив рядом с собой в доступе все оружие, я завалился спать. Не в шатре расписном царском, не под мехами дорогими. А чуть лучше среднего служилого человека. В небольшой, неприметной палатке, устроенной так, чтобы подобраться ко мне было бы сложно. Пройти через лагерь, окружающую стоянку сотню, через их часовых, через отдыхающих телохранителей, слугу и Пантелея.

Смежил веки и провалился в сон без сновидений.

– Государь. Государь. Пора. – Гулкий голос Пантелея вырвал меня из сна.

Естественно в мой шатер он не влез, бурчал рядом, понимая где моя голова и где лучше всего будет слышно. Мог бы тряхнуть, но чем большую власть, доверие, статус и прочие и прочие я получал, там более скромно вели себя со мной даже телохранители. Хотя им я доверял как себе. Но видимо традиции, устои сложно выбить из головы, заложенные столетиями.

– Да, Ивана буди.

– Сделано. Он уже возится.

Какой-то завтрак будет, уже сказочно.

Выбрался из палатки. Лагерь не спал. Работа шла полным ходом. Видно было что те, кому было поручено отдыхать ночью после боя и выступать с рассветом, поднимались и собирались. Ну а основные силы занимались всем тем, что произошло ночью.

Трофеи, допросы, лечение наших раненых, поиски сбежавших.

Вряд ли сегодня войско полноценно выдвинется в поход. Но вот мой авангард.

– Что произошло, пока я спал?

Смурной и утомленный Пантелей воззрился на меня, поклонился.

– Да, поначалу вестовых было… Прилично. Но я их спровадил всех. Сказал, отдыхает государь. От этого… – В голосе я услышал пренебрежение. – От ясновельможного шляхтича человек приходил, требовал. Прямо… Прямо требовал, но я ему сказал если разбудит, то голову оторву.

Смотря на Пантелея я понимал, этот мог и оторвать.

– Ну и он ушел. А дальше, все тише. Вот как сейчас уже.

– Чего говорили?

– Да цифры. Доклады. Сколько, чего, уточненные.

Ага, особо ничего толкового.

– А лях?

– А… – По лицу богатыря было видно что ему бы поспать малость, ночное дежурство все же выматывало даже его. – Передал да. Сказал, что не Лисовский то. Что на коне там в огне скакал. Говорит похож на полковника одного. Петра Копачевского, из их братии. Но… Там это. По доспехам и по общим признакам.

– А голова? – Я удивился.

– Чего не знаю, государь. – Богатырь пожал плечами. – Может недопонял, но вроде конь его сильно потоптал. Может… – Он кашлянул. – А может шлем так смят, что и не снять.

М-да. Действительно. В той мясорубке, которая была ночью на центральном направлении, могло случиться и такое. Цепные ядра, падающие стволы деревьев, град пуль. А этот лихой пан гонял там на коне как ошалелый, раздавал команды и не давал отступать.

– Спасибо.

– Храни тебя господь, государь. – Пантелей перекрестил меня. – Вверяю защиту твою этим двум. – На лице его расплылась улыбка.

Богдан и Абдулла тоже проснулись. Ванька суетился у костра. Он был заспанный и недовольный. Но уже сварганил что-то. Еда готовилась еще с вечера, томилась на углях, как часто он делал.

Сотня Якова почти в полном составе тоже готовилась.

Я приметил сотника, махнул ему рукой.

– Раздели с нами трапезу. – Проговорил, когда он подошел.

– Благодарствую. Кха… Благодарствую, государь. – Он принял миску с едой. – Готовы мы. Считай, готовы.

– Как люди?

– Люди… – Он пожал плечами. – Устали люди. Но понимают что и почему. Лисовского – то думали убили ночью. А оно оказалось нет. Живой, сволочь. Ушел.

– Отдохнули?

– Да, до боя отдыхали, как ты приказал. Да и после. Тоже немного. Но тут, кха, уже сложнее. – Он повел плечами. – Злости много, ярости.

– Дело сделать надо.

– Знаю. Каждый из них, из нас то есть, знает, государь. Не подведем. Мы за тебя на все.

Я кивнул ему.

Минут через пятнадцать отряд выступил. Еще пять-семь минут, и мы были вне лагеря, двигались на север по склону пологого холма туда, где ночью гудели трубы. На выезде нас встречали поклонами. Разбор раненых, пленных и мертвых продолжался. Часть леса была потушена. Несколько мест еще дымилось, но уже было понятно, пожара никакого не случится.

Убитых со стороны неприятеля было много. А место битвы с основным центральным отрядом выглядело в рассветной серости словно место какой-то битвы великанов, изломанные стволы деревьев, копоть, чернота от пожара, кровь, тела. Все взрыто, раскурочено.

– Жестокий бой был. – Процедил Богдан. – Ночью – то и не приметишь.

– Да. – Кратко ответил я. Толкнул пятками коня и мы двинулись вперед.

Ориентироваться по следам было сложно, но почти сразу мы наткнулись на первый разъезд. Утомленные бойцы, трое, поджидали нас на том месте, откуда трубили ляхи.

Главный слетел с седла, подбежал, поклонился.

– Государь, мы здесь ждем, с докладом.

– Говори. – Я понимал что разведка, передовые части, дозоры, ушли еще раньше чем мы. Авангард войска выдвигался с первыми лучами, но эти люди были здесь еще с момента боя. Кто-то уже преследовал Лисовского.

– Здесь. – Служилый человек обвел рукой позицию. – Здесь стояли они. Без шатров, без обозов. Только кони. Много коней, очень много. – Он задумался, словно считал в голове. – Мыслим мы с товарищами, что больше тысячи. Мыслим, государь, что ночью они сюда вышли, разделились. Конными мало кто в бой пошел, спешились и обходить нас стали. А здесь лошадей своих оставили.

Ночной бой и конная атака дела плохо совместимые, поэтому получилось то, что получилось.

– Когда поняли, государь, что мы их… Что твоя воля. – Он поклонился. – Их упыриную силу бесовскую ломает. – Распрямился, перекрестился размашисто. – Так и бежали.

– Думаешь по дороге? – Уточнил я.

– Мыслим да. Впереди разъездов много. Мы здесь по приказу, мы тебя ждали, чтобы доложить.

– Спасибо, боец, за службу.

Говоривший вытянулся по струнке и согнулся в поклоне, рукой земли коснувшись.

– Мы за тебя, за веру православную против этих… Этих упырей – то, себя не щадя. Мы завсегда.

– За это и благодарю.

Я толкнул коня пятками и мы, построившись в походные колонны, двинулись вперед. Чтобы обезопасить себя, я пропустил вперед пару сотен бойцов и с сотней Якова занял не самую переднюю часть войска, не острие нашей ударной группы, а место в массе, прикрытое другими людьми. Разведка разведкой, но мало ли что, лучше не подвергать себя дополнительному, бесполезному риску.

Шли на север. Час, второй.

Вестовые приходили, докладывали что происходит. Лес был все таким же, но чем дальше мы шли, тем больше пахло сыростью и болотом. Мха было больше и все чаще встречались на склоне к реке и в ее русле валуны. Небо было чистым, солнце всходило и согревало наши сотни. И как-то на душе становилось бодрее.

На исходе второго часа примчался вестовой. Встревоженный и напряженный.

– Государь там… Там ляхи побитые.

– Побитые?

– Да, на суках висят. – Он сглотнул. Видно было, что сам все это узрел своими глазами и малость не по себе ему было.

– Далеко?

– Да по дороге, там. Мы как вышли. Сразу сюда. Версты две.

– Едем. – Проговорил я спокойно.

Дорога, если не сказать направление, петляла, обходила заболоченные участки и взгорки. То здесь то там я стал замечать павших лошадей. Гнали их нещадно и не выдерживали звери. Кое где встречались даже убитые седоки. Стреляные раны или глубокие, сеченые саблей. Не часто. За те две версты, что мы шли к обозначенному вестовым месту,может быть десяток, полтора зверей и пять человек.

Возможно их было больше, но кто-то пал глубже в лесу. Или его туда оттащили. Хотя. Врядли. Смысла какого-то в такой скрытности не было.

Дорога пошла чуть на холм, и там я уже издали, из-за поворота, увидел слетевшихся воронов. Колонна моя уже проходила это место и видно было, что люди, идущие первыми, крестятся, сплевывают на землю.

Наконец-то подъехали.

Несколько разлапистых сосен. Край начавшегося бора. Валуны массивные сложены словно их кто-то сюда притащил тысячи лет назад. От дороги все это отстоит метров на пятьдесят где-то. Форма капища выложена. Не просто они так валяются, а со смыслом установлены. И дальше, бурелом.

И там на ветвях тела, кровью все залито.

Мы замерли, я махнул рукой, чтобы малая группа человек в десять и телохранители съехали с дороги, пропуская движение остальных. Сотня Якова растягивалась, образуя полукольцо, окружая это проклятое место.

– Государь. – Проговорил напряженным голосом Богдан. Мотнул головой.

– Ходил кто? – Спросил я у пары всадников, карауливших это место.

– Не… Нет. – Ответил один. – Увидели, и сразу к тебе вестового. Сами здесь. Дозором. Туда… – Он перекрестился. – Место – то сразу видно… Чертово!

– Готовьте масло, проговорил я спокойно. Посмотрим и сожжем, если надо.

Медленно вытащил саблю из ножен, больше не для себя и не для защиты. А показывая остальным, что полон решимости. Сделал шаг вперед.