Текст книги "Патриот. Смута. Том 17 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Глава 4

Несколькими днями позднее. Витебск. Ратуша.

Льву Ивановичу стоило огромных усилий не дрогнуть. Молчаливый отряд его оппонента двинулся на него, словно неотвратимая волна. Да, людей у Сапеги было много, да и Дорогостайский был с ним, стоял подле. Но устраивать кровавую резню, когда только начал свой путь по укреплению положения, идея крайне плохая.

Ему нужны люди, нужны связи и уважение. Союзники. Никто не должен усомниться в том, что он делает дело не только и не столько ради себя. Ратует за силу Великого Княжества Литовского. А в составе Речи Посполитой или нет, это разговор иной.

Шляхта, самые ближние люди Льва Ивановича, выступили чуть вперед прикрывая. Прочие паны рыцари занервничали.

Руки ложились на рукояти сабель. Люди начинали нервничать, смотреть по сторонам. Перебрасываться недоверчивыми взглядами.

Дьявол! Кто знает в текущей ситуации кто за тебя, а кто против? Как понять? Как доверять стоящим рядом малоизвестным людям?

Казалось воздух дрогнул от напряжения. Шум, выкрики, призывы взорвали ратушу, но отряд Гонсевских замер вблизи возвышения, на котором стояли верные Сапеге бойцы. Развернулся больше в зал, ощетинился. Вот-вот, и здесь начнется битва всех против всех.

Хотя. Все же Сапега надеялся, что во-первых, такого накала ситуация не достигнет. А во-вторых. Все же. Силы были неравны. Он привел сюда воинство. Людей, верных ему еще под Смоленском. Именно там, у проклятой крепости московитов, они сделали выбор.

Бойцы расступились и вперед выступил сам Александр.

Он гордо вскинул голову. Сапега в глазах его видел злость, клокочущую ярость. Напряжение достигло почти предела. Еще немного, и даже без приказа сабли полетят из ножен и начнется рубка.

Шаг, второй. Лицо Александра дрожало. Лев Иванович никак не мог понять что у него на уме. Сам он не горел желанием выхватывать ни саблю острую, ни булаву гетманскую.

Где-то уже шипела сталь.

– Назад. – Проговорил кто-то надрывно. – Все назад.

Гонсевский замер на миг и припал на одно колено.

– Гетман! Учитель! – Слышно было, что слова эти даются ему с трудом. – Вверяю мятежную душу свою, саблю свою, жизнь свою тебе!

– Встань! – Выпалил Сапега, и самому ему показалось что голос подвел его, дрогнул.

– Не встану. – Произнес Александр с надрывом. – Не встану. Сомневался в тебе. Прощения просить пришел. Дьявол. Истинно дьявол попутал меня. И… Дозволь, учитель мой! Наставник мой! Речь сказать.

Ясновельможный пан гетман, канцлер и наместник Великого Княжества Литовского, пока что во многом самопровозглашенный, замер на миг. В голове бился вопрос – Не постановка ли все это? Не ложь? Но, пресвятые угодники. Как он мог отказать?

– Говори, старый мой ученик! Скажи, кто там с тобой? – Старший Сапега решил перенести акцент разговора на фигуру в длинном безразмерном плаще. Задумался.

Кто это? Жена? Или убийца, таящийся в объемных одеждах и вооруженный для нападения?

Телохранители и окружающие магната люди следили за всем, но мало ли что задумал этот велижский староста. Потерял город, услышал от супруги об этом во всей красе. Сын, единственный наследник, в плену у московитов. Это ли не повод нервничать и принимать экстренные меры?

Гонсевский тем временем перекрестился и подниматься не собирался.

– Встань, брат рыцарь.

– Ежели так зовешь меня, а не холопом своим, как следовало бы. То! Встану! Встану я. И скажу. Если позволишь.

А, дьявол с тобой, пронеслось в голове Сапеги.

– Говори.

– Собратья. – Александр распрямился, уставился в глаза Сапеги. Там горела холодная ярость, но еще в них точно был страх. Ожидание потери и надежда, даже некоторая мольба!

Он поклонился Сапеге, встал вполоборота к залу. В этакую позицию между своим старым наставником и собравшимися массами.

– Собратья! – Повторил он громче. – Гордыня! Гордыня страшный грех!

Лев Иванович слушал и был готов в любой момент отдать приказ, чтобы этого говоруна в любой момент заткнули. Да, это сразу бы привело к тяжким последствиям, но некоторые дела надо решать сразу и кардинально. Только так и не иначе.

Что же ты затеял? Сосунок! Что⁈

А зал на удивление затих. Все тоже пытались понять, что же хочет сказать этот ясновельможный пан. Многие, если не все, уже знали что Велиж взят. И реакция старосты на это была, казалось бы, ожидаема.

– Я, как и многие, был верен королю Сигизмунду. Как и наш канцлер Лев Иванович. – Он поклонился Сапеге, продолжая стоять вполоборота. Продолжал. – И наш маршалок Дорогостайский. И мы считали, что этих московитов легко одолеть. Легко сломить, затоптать слабеющего нашего…– Он дернулся словно раненый. – Нашего соседа! Но. Но! Собратья! Господь наказал короля, как говорит Сапега и. И! Наказал меня!

– Что? Что стряслось⁈ Говори! Не томи! – Раздалось из зала.

Да, считай все они знали про случившееся, но хотели услышать из первых уст.

– Я! Я примчался сюда с сердцем полным злобы! Я возгордился и поставил себя выше. Выше учителя своего! Собратья рыцари. Я не хотел слышать его слов! – Он склонил голову, смотря на Сапегу. – Я возомнил себя человеком, что может все и вся. Решать дела Великого Княжества Литовского! Когда Лев Иванович! Учитель мой, хотел говорить с нами всеми и испросить нашего мнения! Всех нас! Прости меня! Учитель мой!

Замерший и до сих пор не до конца понимающий Лев Иванович смотрел во все глаза. Рука уперлась в рабочую часть гетманской булавы. Миг и он подтянул бы ее, вытащил и проломил бы голову этому болтуну. Только! Он слышал вроде бы вполне верные и правильные слова. Но ждал подвоха. Не мог его не ждать.

Гонсевский тем временем продолжал:

– Лев Иванович, люди, рыцари! Он стоял подле Сигизмунда и кому, как не ему знать правду. Говорю вам. Услышьте слово его. Внемлите ему. И думайте. Думайте о Великом Княжестве Литовском, а не о гордыне своей. Не впадите во грех, собратья рыцари! Призываю вас! – Он низко поклонился Сапеге, распрямился. – Учитель мой, гетман, канцлер и… – Слово это далось ему явно с трудом. – Наместник! Дозволь стать подле тебя, и как ранее разить врагов твоих и врагов Великой Литвы.

– Подойди. – Проговорил Сапега настороженно. – Подойди ясновельможный Александр.

Он двинулся вперед. Шаг, второй. Гонсевский стоял рядом, лицо его было сумрачно. Чувствовалось, что нервничает этот человек, волнуется и тяжело ему слова даются сказанные. В разрез они идут с его планами и мыслями.

Александр подошел ближе к Сапеге и одними губами произнес, кланяясь.

– Молю тебя, учитель. Спаси сына моего.

Лев Иванович с трудом выдержал эту фразу и не подал вида. В голове пронеслись мысли о том, что случившимся он обязан этому молодому московскому господарю. И, дьявол, за все это придется расплачиваться. Платить за каждый миг его помощи. Такое не остается без воздаяния. Так или иначе расплата придет.

– Кого ты привел? Кто это в плаще с тобой, ясновельможный пан Гонсевский? – Проговорил он достаточно громко.

– Это Ева Пац-Гонсевская. Я привел ее, мой учитель, чтобы она поведала об этом московском господаре. Сказала тяжелую, но яркую правду о том, что слишком долго мы считали их варварами. Но, как оказалось. Как оказалось… – Ох и тяжело ему было проговорить эти слова. – Не все московиты варвары и их государь человек славный, достойный и богобоязненный.

Да. А еще, он тот еще ведьмак и сущий дьявол. Зубы Сапеги скрипнули сами собой. Он же сам. Сам! Чтобы там кто не говорил, прокрался в лагерь и взял короля Сигизмунда. Неужели он сам взял Велиж? Один ворвался на стены? Сразил защитников?

Нет. Не может такого быть. Такое никому не под силу. Ни одному человеку.

И тут Лев Иванович поймал себя на мысли. А человек ли этот московит?

Тем временем собравшиеся шляхтичи все больше и больше начали переговариваться, поднимали голоса, шумели.

Закутанная в плащ Ева поднялась вслед за мужем. Медленно, чтобы не споткнуться. Нужно ли давать женщине право выступить на малом сейме? Что она скажет? Ведь ей может взбрести в голову все что угодно. Как отреагирует шляхта? Дьявол! Слишком много вопросов.

– Кто это? Открой лицо? Что здесь творится? Что за театр?

– Тихо! – Сапега вскинул руку. – Тихо! Братья рыцари. Ева Пац-Гонсевская пришла к нам!

Часть шляхтичей замолчала переглядываясь. Явление женщины на сейм вещь достаточно редкая. Все же такие сборы – это для славных рыцарей и разговоры о политике и делах шляхты, а не женщин, пусть и высокого происхождения.

– Что⁈ Как⁈ Александр! – Ревели негодующе те, кто не замолчал от изумления и поэтому шляхтянку встретили далеко не овациями, а даже наоборот. Гулом негодующей толпы.

Она медленно повернулась и резко скинула плащ. Красиво, картинно, ярко. Так и было задумано.

Театр, сущий театр. Злость зрела в душе старого Сапеги. Он не любил такой подход. Не любил наблюдать за тем, как кто-то играет. Предпочитал сам быть игроком, а не фигурой на поле. Но с момента как он только узнал об этом проклятом московите Игоре, он все отчетливее чувствовал, что все больше играют с ним в какую-то свою игру.

Облачена Гонсевская была в лучшее из того, что нашлось у нее в гардеробе. И, седина в бороду, бес в ребро, Лев Иванович ощутил позыв желания обладать такой красавицей. Она была хороша и недоступна. Не так молода, как юные несмышленые шляхтянки, радующие глаз, но не так интересны ввиду почти ангельского, невинного простодушия. Эта же особа была опытной интриганкой и манипулятором. Старший Сапега даже засомневался кто в чете Гонсевских играет ведущую роль. Да, конечно Александр был лицом и только он мог представлять семью на публичных выступлениях и сходах. Но Ева… Она точно была отличным манипулятором.

– Славные рыцари Великого Княжества Литовского. – Она поклонилась всем собравшимся по московитски, низко. Отчего стоящий чуть сзади Сапега, обратил внимание на проступившие сквозь платье в районе низа спины округлости женской фигуры и желание его еще больше усилилось.

– Славные рыцари! Велиж! Мой дом! Пал!

Загалдевшие было негодующе шляхтичи замолкли. Лица их были суровы. Многие из них уже знали новости, но слышать такое на сейме вовсе не то, что слушать во время каких-то баек друг другу до официального схода.

– Виной тому! Наша гордыня! Гордыня. И я! – Она перекрестилась,вскидывая глаза к потолку. – Я смиряю сердце свое. Смиряю дух свой и разум. Я пришла сюда не просить о защите! Нет! Я пришла рассказать о том, кто взял его!

– Кто посмел? Это наша земля? Кто он? Говори, шляхтянка! Бить! Долой ее! – Выкрики и вопли среди собравшихся разнились.

– Сам государь московский! Он взял мой город!

– Позор!

– И это! Это наказание за гордыню! За наши грехи! Ясновельможные паны! – Она сложила руки на груди. – Я пришла сказать вам о нем. Об этом московите! Он спас меня! Толпа городская хотела моей смерти. Желала отдать ему, чтобы московиты их не грабили. А он! Он спас меня! Он не позволил жечь и грабить город! Никто не погиб. Многие были отпущены. Он не казнил, а миловал. Он не жег, а строил. Он не воевал нас без пощады, а щадил, как только может рыцарь щадить рыцаря в бою.

– Что⁈ Как⁈ Варвары!

– Этот московит! Он! – Она набрала в легкие побольше воздуха. – Он нам не враг!

Малая часть зала взорвалась негодующими криками. Но довольно быстро они стихли. Люди Сапеги окружили недовольных и те, поняв что в меньшинстве, сочли за лучшее заткнуться и опустить головы. Драться и гибнуть здесь никто их них не хотел. Да и за что?

– Братья рыцари! – Выкрикнул Сапега. – Мы услышали Гонсевских. А теперь! Теперь скажу вам я!

* * *

Мы вышли к лагерю Репнина недалеко от Великих Лук к вечеру сырого, дождливого, промозглого дня. Влажный лес окружал нас своей угрюмостью, давил. На удивление было не очень холодно. Все же за несколько лет буйство погоды, пришедшее на начало века из-за активности вулкана в Перу, почти сошло на нет. Кони и люди устали. Нужен был отдых, а еще собраться, обдумать, прикинуть план действий.

До города оставалось меньше одного дневного перехода пехотой. Конницей мы могли добраться до стен одним резким рывком.

Пока мы шли я говорил со своими полковниками. Еще раз переговорил о Лисовском и его отношении к войне с Сапегой. Жаль Трубецкого и Заруцкого не было. Они бы тоже смогли пролить свет на ситуацию. Больше взглядов и мыслей, тем более четкую картину можно было бы сложить.

А пока мое отношение к этому страшному человеку все сильнее укреплялось. Сущий упырь.

Колдун ли он? Связан с какими-то неясными мистическими силами? Бред, все это сказки. Верит ли в это сам или делает вид для других, запугивает, давит, угнетает – пока не ясно. Но фактор опаивания есть, а значит и воздействие на людей что служат ему, строится не только на пропаганде, но и на более сложном, развитом комплексе действий.

Не даром его людей зовут лисовчиками. Видимо причастность к ним, это вход в боевое братство. Своеобразный орден.

Пристрастный допрос посла показал, что Юзеф человек тень. Неуловимый. Выскакивает там, где не ждут. Налетает на обозы. Сам ли? А кто знает. Победы причисляются его людям, а значит ему. Слабо заселенные, густо поросшие лесами да болотами северные земли, настоящая сказка для его бойцов. С одной стороны, казалось бы, конницей здесь действовать неудобно. Дорог нет. А без них кони по лесам ноги себе переломают. Но каким-то невероятным чудом лисовчикам удавалось маневрировать и на южном направлении, когда они были там. И на востоке, воюя с нижегородцами и прочими поволжцами. И теперь, судя по донесениям вестовых от Репнина и допросе посла, резвость перемещений не снижалась.

Я слушал все это, внимал, думал. Ситуация неприятная.

Казалось, что Суворову было даже проще, когда он противостоял конфедерации шляхты в свое время. Великий полководец опирался во многом на то, чего у меня не было. Разрушить ресурсную базу лисовского я не мог. Вырезать своих же людей? Нет! А его люди могут в любой момент малыми отрядами просочиться по лесам и отобрать припасы у гражданского населения. Затем объединиться в указанной точке и ударить.

Как?

Видимо хорошо ориентировались по звездам.

Опора на местное население тоже не работала, слишком мало людей. Оставалась дисциплина. А еще. Еще мне нужен был работающий план. И за то время пока я трясся в седле и говорил со своими полковниками и вестовыми, он у меня созрел.

Надо ловить на живца. Брать Лисовского не измором и облавой. Выманить и нанести удар, жесткий, обезглавливающий. Иных вариантов бить этого упрыя я не видел.

Репнин встретил меня в своем шатре. Лицо утомленное, напряженное. Боевитость его поубавилась. Но, увидев меня, улыбнулся, с кряхтением и злобной гримасой поднялся, поклонился. Видно было, что колени и спина от сырости давали о себе знать. Старик страдал от этого, но храбрился и не переставал работать.

– Здравствуй воевода мой. – Улыбнулся ему в ответ.

– Прибыл! Государь наш. – Он вновь поклонился. – Пока разговор не затеяли, должен я тебе слова сказать. Ведь там у Смоленска не было меня. А присягнуть тебе и моя воля была. И всех моих людей.

– Утром, на рассвете. – Я остановил его. – Думаю так лучше будет и значительнее. С первыми лучами солнца бойцы и офицеры слово скажут.

– Хорошо. Добрый знак.

– Что у тебя здесь? Как вестовые?

– Да как, государь… – Прогудел он, тяжело вздохнул. – Пытаемся понять, что такое эта Рес-публиция. Кто за нее стоит, кто против. Что происходит.

– Что Новгород?

– Гонец туда ушел. Троих я послал, толковых. Но не вернулись. Да и. – Он плечами пожал. – Не время еще.

– А что Валуев?

– Да что. При мне здесь. Надо, государь? Приглашу.

За пологом шатра донесся какой-то шум. Парнишка дозорный заглянул, поклонился.

– Степан Андреевич Валуев, князь. Просит принять.

– Ага. – Хмыкнул Репнин. – Сам явился. – Уставился на меня.

– Зови. – Проговорил холодно.

* * *

Попаданец в тело умирающего Петра Великого и «работа над ошибками». Предотвратить дворцовые перевороты и закончить начинания Петра. Большие скидки на все книги серии.

Первая книга здесь:/reader/574237/5452683

Глава 5

Глава 5

В шатер вошел Валуев. Он действительно был похож на своего родственника. Не сильно, не как брат, но некоторые признаки сходства имелись.

– Здрав будь, государь. – Он опустился на колени, перекрестился и голову склонил, ниже согнулся и к земле прижался.

– Здравствуй Степан. – Ответил я, с удивлением смотря на этот признак раболепия. Ты вставай. Я такого не люблю.

– Как можно, отец наш.

Какой к чертям «отец», я младше тебя. Хотелось выпалить, подойти и отвесить легкую затрещину. Дело делать надо, а не всеми этими сомнительными делами заниматься. Чинопочитание конечно какое-то должно быть. Уважение к тому, кто выше тебя по службе,чтобы порядок был. Но не до такого же.

– Вставай. А то разозлюсь. – Отрезал, и он неспешно поднялся, но глаза не поднимал.

Валуев тоже был малость удивлен, видимо не ждал такого. Но, глядя на меня, легко плечами повел. Мол человек – то этот Валуев маленький, дворянин, один из. Ничем не выдающийся, кроме как желания служить нам с малым отрядом иных людей из Великих Лук.

– Рассказывай что знаешь. – Так – то вестовые мне в общих чертах все пояснили, но можно было прямо из первых уст все услышать.

– Государь мой. Да чего говорить. Я князю уже все выложил что знал. А он тебе гонца слал.

– А теперь повтори, и вдумчивее.

Начал Валуев рассказ. В целом да. Ничего нового. Город стоит за Псков и его Рес-публицию. Что это такое, понимания особо у простого дворянина нет. Деметриуса он сам не видел, но вроде бы знакомые, которых он видел, его знают. Во Пскове засел. Лисовский, при имени его лицо дворянина исказила гримаса ужаса.

– Так я – то и… – Осекся. – Так я как про него узнал, не мига больше не думал. Государь мой. Не может истинный царь такого упыря к себе приблизить. Никак не может. Это же. Сущий зверь. Словно сам черт чертей из царства пекельного в него вселился и орет.

– Почему орет?

Валуев кашлянул, пожал плечами. Явно тут была какая-то отсылка к нечистой силе, любящей крики, шум, гам. Но ни он, ни я, ни князь ее так и не поняли.

– Что Новгород? – Я обращался уже не только к Валуеву, но и к Репнину. У него имелась худо бедно набросанная карта этих мест. Лежала на складном походном столе.

Князь махнул рукой, подзывая.

М-да. Это не то что не привычная мне топографическая карта. Но даже не взятые в Москве полотна. Все очень неточно, очень примерно. Русла рек не узнавались, дороги отмечены не были, а поселения. Только крупные, где имелись крепости. А дальше догадывайся сам.

Эх. Плохо.

– Отчего такой план плохой?

– Государь. – Репнин кашлянул. – Лучше не было. Мы же когда из Москвы уходили… Думали Смоленск, и все.

Думали. Ладно. С иной стороны хорошие карты с собой таскать рискованно. Дождь, грязь походная. Списки надо делать. Да и в целом, поставить картографию на важное место в образовании. Дороги, реки, маршруты, все должно фиксироваться. Это и для учета и для переписи важно, и для ускорения путей сообщения.

Нависли мы втроем над картой и князь начал доклад.

– Государь. Великие Луки, они как ворота на Север. Если от Смоленска. Шли бы от Москвы… – Он прокашлялся громогласно. Но решил опустить часть тирады, потому что смысла в ней не было. Мы же идем так, как идем. – Если дальше ко Пскову, государь. – Гудел он. – То Остров, город такой, который взять ох как не просто. А там, за ним и сам Псков. Град мятежный. Рес-публиции верный.

Я кивнул, указал на восток, на большое пятно, явно обозначающее озеро, на котором стоял Новгород Великий.

– Здесь где-то граница Псковской и Новгородской земель как раз и проходит.

– Где?

– Вот тут самый сложный вопрос. – Он вздохнул, хрипло, протяжно. – Неведомо. Так то это же все наши земли.

– Наши.

– Вот. А как они сейчас делятся, я до сих пор понять и не могу.

– Новгород верен нам?

Повисла тишина.

– Так верен или нет?

– Вроде бы там. Как говорят вестовые и местные люди с которыми они говорили, до которых допытывались. Шуйскому Новгород верен. Шуйскому и его людям.

– Шуйский пострижен в монахи и болен. Он уже не царь.

– Это да. Только. Люди простые, холопы выходит, крестьяне да батраки здесь уже не верят ничему. Лишь бы не грабили.

– А дворяне значит верят в иное?

– Они тоже за порядок. Но, далеко больно. Далеко эти силы. Тут же как, государь. На север Луки, Остров и Псков, а если на восток, то болота, леса и земля малолюдная. Деревеньки есть, но по ним Смута как серпом прошлась. Многих посекла, побила. Кто-то разбежался, кто-то ушел в леса. На Дон, на Запорожье даже потянулся, показачился.

– Что, так и говорят?

– Да по разному говорят. – Репнин тяжело вздохнул. – Но видно что земля эта пострадала. Может и не так как у Поля города, откуда ты пришел. Но ляхи, банды, да и шведы, судя по всему, постарались.

– Шведы значит воюют с нами? – Насторожился я.

– Точно не понятно. Но когда власти твердой нет, всякий иноземный гад жаждет что-то себе отобрать, откусить или ограбить хотя бы.

– Ясно. Так что на восток?

– На восток безлюдье. Есть городок Холм. – Репнин ткнул пальцем в карту, указывая на обозначенное башенкой место. – Вот здесь. Вроде бы там база Лисовского. А дальше. – Вновь тычок чуть южнее пятна-озера. – Это старая Русса. Вроде бы она пока за Новгород стоит. Волконский Григорий Константинович там. Этот как раз воевода, он Шуйскому по словам местных собранным, верен, им ставлен.

– Значит за Москву он, за нас?

Понятно, что так утверждать было не верно. В эпоху Смуты каждый был сам за себя и за свои интересы. И если с югом, после победы над татарами, я смог как-то договориться своим авторитетом, а дальше пошло движение к центру, собирающее разрозненные силы. С востоком тоже удалось, кое-как получилось. Нижегородцы влились в ряды, верой и правдой служили. Центр и теперь уже запад, были под нами. То Север, с его бескрайними просторами, оставался темной лошадкой.

Репнин зло сжал кулаки.

– Скажу прямо, государь. Черта лысого здесь разберешь. Кто за кого. Все сами по себе. Но. – Он многозначительно поднял палец вверх, потряс им. – Но! Новгород панам пока не склонился. Лисовский об него зубы ломает, но даже старую Руссу еще не взял.

– А где его основные силы? Выходит Холм?

– Тут государь сложно. Земля северная она не плодовита. Люди тут есть, но больше торговлей и ремеслами живут, а не севом. На полесовании особо много не соберешь. Лес, он конечно мужику русскому… – Лицо Репнина стало задумчивым. – Много в общем я видал за жизнь, кто с леса жил. Но чтобы с него еще сотни панов кормить, то нет. Поэтому. Я тут слушаю все вести и понял. Лисовский не очень-то сыт. Пес этакий. – Старик оскалился. – Может зиму эту они как-то еще переживут в крепостях попрятавшись. Но. Думаю. Чего он так Старую Руссу и Новгород взять хочет.

– Хлеб?

– Верно, государь. Хлеб! Обманет, ограбит, сожжет. Новгорода и Руссы не станет, а он со своей Рес-публицией еще на пару лет хлеба себе возьмет. Ну и люди к ним побегут. За едой, когда живот к спине липнет, от голода к кому хочешь побежишь.

– Это ты верно мыслишь. – Идея насчет расчета противника в целом была вполне логичная.

Откуда у Пскова ресурс для построения хоть какого-то государства? Административный есть. Выдумали себе сенат, нашли царика и даже старую царицу, отца которой свергли еще пару царей назад, отыскали. Ксению Годунову. Военная сила какая-никакая есть. А если учесть, что на севере сложно воевать большим числом и водить крупные силы от города к городу по земле, то вполне могучая сила. А вот откуда у них экономический потенциал? Торговля? Ну хорошо. Только медом, мехами, пенькой до смолой сыт не будешь. Еще нужен хлеб. Где его взять? Ограбить менее сильного соседа.

– Да я так мыслями и раскинул. – Репнин хмыкнул. – Как иначе то. Только так. Вот и держит Лисовский свои силы разрозненно. Давит везде и нигде. А как слабину почует, ударит сразу. Думаю. Система вестовых у него налажена для этого. Без нее – то как? Никак. И какой-то костяк. – Лицом он помрачнел. – Говорят. – Он перекрестился. – С бесами спутался Лисовский. И сами они на метлах летают и на свиньях.

– На свиньях? – Глаза на лоб поползли.

– Так свиней они изымают из хозяйств. – Князь вновь перекрестился. – Вот и болтают дурь всякую. Какие черти… – Он вздохнул. – Хотя после того что я слышал. Если даже половина правда. Страшный он человек. Я же бился с ним. Там… – В глазах его виделась злость, разочарование, печаль. – Бился и не убил. Но от Нижнего Новгорода падаль эту изуверскую отбросил. Не жечь ему, не палить там земель. Ну и здесь. Побьем его.

– Сколько войска за ним?

– Четыре тысячи. Из них самые лютые, самые ближние с полтыщи. С Просовецким еще тысяча. Но тут сложно. Он ему вроде верен, а может и нет. Мутно все с этим казацким атаманом. Еще Корнозицкий есть. Ну и гарнизоны, люди служилые Пскова, Великих Лук, Острова и малых крепостей окрест. Кто на юг не подался, к Москве.

– И главный у них Лисовский? – Задал я важный вопрос. – Как князь?

– Сложно. – Репнин погладил бороду. – Вот тут сложно. Рес-публиция, чтобы ее черти забодали и разорвали. Деметриус у них как… Как почетный пленник или что-то типа того. Власти никакой нет, но имя есть. И именем его они легко распоряжаются. Хотят за него Ксению Годунову замуж выдать…

– Ох и досталось девчонке.

Репнин взглянул на меня. В глазах никакой жалости не было. Плевать мол, бабье дело, замуж выдали и хорошо. В монастырь сослали, и так сойдет. Это нам воевать, кровь проливать, а им – то. Человек старых нравов, крепких, патриархальных. Как и многие, если не все в то время на Руси.

– Так, Деметриус ясно. Небось нашли очередного Веревкина и вьют из него.

– То да. Есть еще такой человек. Федор Михайлович Плещеев. Рода знатного. Князь. Так он вроде как от всех дворян в этой Рес-публиции в сенате заседает.

– Он ее выдумал?

Князь задумался, нахмурил брови.

– Нет, не думаю. Он же наш, русский, московский. А Рес-публиция эта, все больше дело пановское. Думаю шляхта сговорилась с торговцами и вот оно. А дворяне наши, да бояре, что здесь. А куда им деваться? Служить – то на земле можно. И торгашам на ней сидящим. Коли деньги платят. Коли дума своя. Как ее там, сенат. Царя-то… – Он кашлянул, бороду погладил. – Царя-то можно было и не признать. Как с Шуйским вышло. Смута.

– Смута. – Ответил я ему в тон.

– Пробиться через эту Рес-публицию к Новгороду не вышло?

Лицо Репнина стало полно злобы.

– Я людей посылал, государь. Ей богу, посылал. Только не вернулся никто. То ли далече. Так – то да. Далече. То ли. Лисовчики, гады этакие, побили всех.

В целом ожидаемо. Лисовчики тут чувствуют себя как у себя дома. И судя по тому, что творится на севере, никакой иной силы, более крупной, могущей их превозмочь и пересилить, здесь нет. Но вот явился я. Не великой ратью. Тащить ее всю сюда было, в целом, верным решением. Все остроги все равно не занять, по полтысячи на деревеньку не поставить, стенами не обложиться. А этого упыря Юзефа бить надо хитростью и умением. На его же поле, его же логикой.

– Ладно, собратья. Завтра поутру идем на Великие Луки.

После малого сейма. Витебск. Ратуша.

Шляхта расходилась. Сапега смотрел на них всех и с одной стороны испытывал чувство радости. Удалось убедить их. Многие поверили, согласились, а те кто так не сделал, решили что стоит пока плыть по течению.

Витебск и все земли окрест, вся граница с Московией и вся местная шляхта, утвердила важные постулаты. Он, Лев Иванович Сапега – канцлер, гетман и наместник Великого Княжества Литовского. Король Сигизмунд им больше не король. Не считают они этого человека в праве властвовать над ними. Желают иного короля. И будут требовать избирать его на сейме уже в Вильно. А потом и в Кракове и в Варшаве. И в каждом крупном городе Речи Посполитой. Вся шляхта должна знать, должна отказаться и потребовать избрания нового короля. Зебжидовский должен вернуться из опалы. Он должен развернуть свою деятельность там, на западе. Противник Вазы станет союзником Сапег.

Вильно.

От упоминания этого города Сапеге стала не по себе. Уж больно силен там был его оппонент – Радзивилл. Сиротка, дьявол тебя побери. Ты не потратил много денег на войну с Московией. Ты не помогал королю Сигизмунду так активно, как делал это сам Лев Иванович. Ты не погряз, пока не погряз в политических интригах и массе договорных отношений, без которых вся власть ясновельможного пана не стоила и выеденного яйца. Ты силен! Ты богат!

Но.

Сапега погладил бороду и подкрутил усы. При мне есть войско востока и за спиной стоят полки этого демона. Московита Игоря Васильевича. Наемные роты немцев, фрягов, голландцев, шотландцев.

Сила и напор. Надо бить быстро, и тогда победа будет в его руках.

– Собрат мой, ясновельможный пан Сапега. – Проговорил Дорогостайский. – Поздравляю тебя. Поздравляю нас.

Он хлопнул канцлера по плечу, улыбнулся, чуть помолчал, добавил:

– Такое дело великое мы затеяли. Казалось бы, невозможное. Но, как повернулось сегодня. Эта Ева… – Он, сухонький и начавший уже стареть шляхтич, подкрутил свои пышные, намазанные, натертые и укрепленные воском усы. – Какая женщина. Она… – Он вздохнул и чуть прищурил глаза. – Она так говорила. Признаюсь, я аж дух потерял. На миг. Словно в копейном бою с рыцарем схлестнулся. Такой порыв.

Говорил он красиво, но из слов было ясно, что Ева ему тоже была не безразлична.

– Да, не ждал я от супруги Гонсевского, от женщины такого.

– Она… Она прямо Орлеанская дева.

Сапега уставился на него с удивлением.

– Не говори, собрат мой, что не слышал этих французских легенд о деве рыцаре.

– Слышал. Только… – Он крутанул свой ус. – Ева не дева, а супруга нашего собрата рыцаря.

– Но как она говорила. Как. Знаешь. – Он понизил голос. – Она после всего этого подошла ко мне, когда ты начал свою речь. Она молила меня о помощи. Этот московит. Хитрец Игорь. Он понял, чем пронять Гонсевских. Их сын. Кшиштоф, юный шляхтич, у него в плену.

– Да, я знаю.

– Так вот. Она намекала мне, что готова на все, лишь бы…

– Лишь бы Кшиштоф был жив и вернулся к ним. – Сапега кивнул. Его несколько удивляла фраза «готова на все». Но черт знает этих шляхтянок и их дела. – Интересно, готова ли она отдать Игорю сам Велиж?

Дорогостайский вскинулся, насторожился.

– Скажу тебе по секрету, друг мой, собрат мой, маршалок Кшиштоф Николай Дорогостайский, если то что ты говоришь правда, и за твоего тезку Гонсевские готовы отдать свой город, это было бы отлично.

– Нет. – Проговорил тот тихо, мотнул головой. – Нет, не думаю.

– Московит хочет эту землю себе. Он писал мне о том, что эти земли осваивали еще при… – Сапега задумался, в каком родстве был этот Игорь Васильевич и царь Иван. – При его предках. Пока он не перешел по миру к Великой Литве. – И. Московит хочет купить их обратно.