Текст книги "Патриот. Смута. Том 17 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Солидный? – Усмехнулся я. – Что про Лисовского скажешь?

Он замолчал, глаза опустил.

– Ты меня хоть бей, полковник, хоть царю на поклон веди, хоть к кресту прикладывай. Ничего не скажу. Лучше я от волков и воронов помру и от молнии, чем скажу. Потому что… Потому что он же колдун проклятый.

– Так я про то и хочу узнать. Что за колдовство? Говорят, страшный он человек. И… Думаю вот, сможет ли царь мой, московский, против него устоять или… – Я рассмеялся. – Или мне Смуту затеять и к Лисовскому переметнуться.

– Нет… Нет! К нему нельзя. Не надо. Убьет он тебя, полковник. Всех убьет.

Мои бойцы из сотни Якова вначале выглядели удивленными, потом начали улыбаться. Они не первый раз слышали, как я разговариваю в процессе допроса и понимали, что государь шуткует и ведет допрашиваемого, чтобы вытащить из него нужное.

– Так если он такой лютый и страшный. Лучше – то за него быть, а не против. Верно братцы? – Я продолжал улыбаться и еще больше вводил и скомороха и своих в сомнения.

Бойцы не знали чего ответить, но государю перечить не посмели, раз спросил, то закивали и заугукали. А допрашиваемый затрясся.

– Ну так что?

– Ох, полковник. – Запричитал он. – Я человек пропащий, вы меня все равно на суку повесите. А если не вы, то… Вороны и волки…

– А что это ты как заклинание постоянно повторяешь, это заговор какой-то колдовской? – Вскинул я бровь. – Ты точно не колдун?

– Да какой? Скоморох, весельчак я, бродяга. Калик перехожий. А вот он… – Глаза человека округлились, казалось тяжело и невероятно страшно ему вспоминать увиденное. – А вот он, сущий что есть, колдун. Слово скажет и люди умирают.

– Сам видел?

– Нет. Но люди врать – то не будут.

– Все говорят, все кто при нем. Что повелевает Лисовский воронами черными, волками лютыми, молниями, громами, огнем и дымом.

– Ох и запугал он тебя, человек потешный. Не буду я тебя убивать. – Усмехнулся я. – И люди мои тебя на сук не вскинут. Сбережем.

– Нет… Не получится у вас всех. Шел бы ты лучше полковник к царику своему, падал в ножки и молил его уйти. Может там, в Москве, христолюбивая сила соберется, останется. А мы здесь. Мы – то все. Все люди пропащие. Лисовский сын самого Дьявола. И шляхта, латиняне. – Он замотал головой. – Конец земли нашей настал, Псковской, а потом и Новгородскую пожрет, ей богу пожрет.

Он перекрестился.

– Крест кладешь, значит нет власти его над тобой. И знаешь, ведь не полковник я.

– А кто? – Глаза его расширились еще больше, а казалось бы. Куда еще.

– Государь московский. – Лицо мое стало холодным и спокойным. – Рассказывай, что знаешь.

Скоморох дернулся, сменил положение тела с сидячего на стоящее на коленях, бухнулся лицом прямо в ту лужу, что с него натекла.

– Молю государь, уходи отсюда. Хочешь бей, убивай. Но уходи.

Я смотрел на его спину. Красные полосы там виднелись и злость клокотала в душе. Что же творится – то на земле северной? Что за нечисть завелась тут? Отчего встать против нее никто не может?

Присел рядом с ним.

– Ты сейчас мне все расскажешь. И мы. – Сделал многозначительную паузу. – Мы одолеем этого упыря.

Скоморох стал рассказывать, вываливал все что знал, скопом.

Выходило, что в Холме у Лисовского около двух тысяч человек. Еще столько же где-то окрест воюет, грабит, бьет, убивает. Чинит страшное колдовское и ужасное. Еще есть Просовецкий, но южнее Новгорода, как говорят, грабит. И еще несколько отрядов по несколько сотен.

Сам Юзеф человек страшный. При нем и вороны и волки живут. Говорят туманом он умеет оборачиваться, волком рыскать по лесам ночью. Уходит иногда, воет, людей грызет. Говорят, что кровь пьет, а всех кто провинился, на кол сажать любит. Первое дело. И кровь пускать.

При нем самые близкие лисовчики – ведьмаки каждый второй. Скоморох сам видел, божился в этом, как они человека одного саблями вдесятером полосовали, смеялись. Подвесили и каждый рубил. Надо было так сделать, чтобы орал он погромче, но не убить. А кто последний удар нанес, тот и проиграл и всем должен по копейке.

– Сам видел?

– Ей богу. Вот тебе крест. – Простонал допрашиваемый.

Мы поговорили еще, и чем дальше, тем больше понимал, что войска Лисовского, это какие-то лютые каратели. Совершенно бесшабашные и внушающие всем ужас своими методами. Кровь, смерть, боль и насилие тянулись за ними везде, где только они не были. Всю псковскую землю они запугали и смогли подмять под себя. И часть новгородских земель давили.

Смеркалось, скомороха я отправил в обоз, чтобы его там привели в чувства. Человека мне было откровенно жаль. Поговорив с ним, я понял что он марионетка в руках кукловода. Совершенно беззлобный, ранее хитрый и шабутной, а сейчас запуганный вкрай мужик. Приглядывать приставил пару обычных бойцов. Беды от него ждать, казалось, нечего.

Проверил все приказы, обошел дозоры. Оставалось нам только ждать.

Мой подарочек Лисовскому, хитрый план, начал работать. Даже если сегодня удара не последует, скрывающиеся в обозных телегах и отдыхающие днем люди гораздо лучше будут нести дозор, чем те, кто трясся в седле и маршировал. На это и была ставка. Лучшие сотни отдыхали и готовились ночью встречать врага. Сейчас под покровом ночи они усилили и частью сменили патрули. Часть из них затаилась в лесу, в самой нехоженной ее части.

Все ждали.

И вот… Когда я уже думал, что все и сегодня обойдется тем страхом, что нагнал Лисовский. Началось. Полыхнул в лесу один костер, второй, третий. Загудел, завыл протяжно рог.

Глава 11

Глава 11

Мой штаб расположился не в самом центре лагеря, а ближе к воде. Прямо в той самой деревеньке. Бойцы заняли три домика, наши штабные подводы перегородили проходы. Все как обычно. Сотня Якова прикрывает внешний периметр моего штаба, телохранители защищают меня. Наверное раньше войско русское двигалось не так. Уверен, все бояре, полковники отдыхали при царе. Чем ближе к ясновельможной, коронованной, венчанной на царство особе, тем почетнее. Ну или ближе к назначенному им воеводе. Не так почетно как к царю, но тоже приятно.

Полковники при царе. Сотники скорее друг с другом, а простые служилые люди сами по себе. Я стремился искоренить эту логику на марше. Офицер должен быть рядом, должен быть в войсках. Особенно остро это было приказано в ходе северного похода.

Полковник контролирует своих сотников, сотник десятников, те уже рядовых служак.

И в случае какой беды, ночной вылазки, диверсии, паника снижается. Плечо приказов и подчинения уменьшается. Все знают где командир и кого слушать.

Ну а я целенаправленно заманивал людей Юзефа на себя. Вечером, пока я допрашивал несчастного скомороха, вытягивая из него важные и по настоящему пугающие вещи, все отчетливее характеризующие Юзефа как человека за гранью добра и зла, мои люди ставили лагерь. Был поднят флаг. Мой прапор, показывающий что я здесь и я не боюсь.

Только вот найти меня среди простых вояк было бы сложно. Мы специально натянули, поставили шатер между домишек. Но там никого не было. Точнее там была ловушка. Люди из сотни Якова, та часть, что отдыхала днем, караулили все входы.

Сам я отдыхал вместе с ними, дремал. Пантелей, как проверенный ночным боем человек, сторожил. Остальные пытались спать.

Обычная подстилка, плащ сверху. Перевязь с саблей под рукой. Аркебуза и пистолет тоже в доступности – схватил, пали.

Мы ждали.

Вроде бы уже за полночь время перевалило. Звезды ярко светили на небе, но месяц был тонок, светил слабо. От воды поднимался легкий туман, ветер раздувал на ней рябь и свет блестел на малых волнах, играющих на плесе. Холод тянул по земле, сырость пропитала суконные подстилки. Лошади наших табунов фыркали. А окрест было тихо. Так тихо, что казалось ненормальная это тишина. Не лесная какая-то.

Когда уже я решил что обойдется, началось.

В лесу, севернее и чуть восточнее по дороге и в стороны от нее, загорелись костры. Полыхнул один, второй, пятый. Загудели чудными голосами рога. Словно дикие звери они ревели, а не пели славных боевых кичей. Постарался на славу мастер, тянуще и гнетуще звучал их зов. Потом раздался дикий, нечеловеческий рык. Мне даже стало интересно, что за инструмент издает его.

Войско мое пробуждалось, приходило в себя. Но пока что бойцы имитировали панику. Поднялись крики, шум, гам.

Я неспешно поднялся.

– Ванька. – Процедил тихо.

Слуга подскочил, начал помогать облачаться. Мы были готовы встречать врага, а он надеялся ужасом своим и внезапностью сломить нашу волю. Не вышло. На стадии подготовки не вышло.

Раздались выкрики, хлопки выстрелов.

Как я и думал, атака началась там, где никто не шумел и не орал. По берегу реки, прилично в стороне от уходящей на север дороги, колонна, скрывающаяся в тени, вылетела на наши передовые укрепления. Они не кричали, не шумели, в отличии от заглушающих все рогов. Действовали тихо, бесшумно. Запалили факелы, начали метать их в повозки.

Но из них дружно грохнули десятки выстрелов аркебуз.

Я смотрел на реку и видел как отряд на плотах и лодках движется к нам. Они задержались, понимали, судя по всему, что на воде их будет видно, и начали свое движение только когда основные силы пытались отвлечь рогами и трубами.

Время шло, все вокруг происходило очень и очень быстро.

Лагерь войска Игоря Васильевича Данилова. Семен Молчок – воронежский казак, десятник рейтар

Семен сидел подле одной из повозок, плотным кольцом окружающих их походный лагерь. Дремота добралась и до него. Казалось бы весь день он трясся в повозке. Пару раз только выбирался аккуратно и неприметно по малой нужде на стоянках. Но все равно клонило в сон.

Где же эти гады? Ну где?

Наконец-то загудело все вокруг, завыло, заревело, словно дикие звери двигались на них с севера. Но…

– Государь сказал. Все это ложь. – Промолвил сам себе под нос Семен, подтянул поближе аркебузу, проверил саблю на поясе и кинжал. Готово, все готово. Аккуратно подготовил механизм. Их колесцовые ружья не чета стрелецким. Как никак с коня стрелять, тут с горящим фитилем особо не побегаешь.

Вещь дорогая, ценная, за нее еще он отслужить государю должен был. Государю и Земле.

Костер теплился еле-еле, согревал, а он все больше слушал.

Бойцы его десятка, котоыре прикрывали этот и соседний возы, заворочались. Он шикнул, показал рукой на землю. Мол не орите, не шумите, ждем. Господарь через полконика, через сотника, приказал ждать! Значит такова воля его. Ждем когда гады эти, бесы чертовы, придут.

Мысленно перекрестился.

Все едино кого бить, татарина, как там еще дома, на реке Воронеж у Дона. Немца, против которого он на Поле вместе с господарем летел, паля из аркебузы и пистолета. Коня тогда потерял. Или ляха, ошалевшего, наглого от того, что прорвался в тыл пехотному строю. Что беса.

Беса даже сподручнее. Бес же он слова божьего боится и молитвы честной.

Лицо Семена исказила довольная ухмылка. До ушей сквозь шум и гам донесся звук движения. Они стояли скраю, близко к воде. Еще четыре воза, два десятка у самого берега, а они следующие. Как и думал полковник, сюда ударит враг, так и вышло.

Гады. Шли тихо, не кричали, не шумели. Но опытный казак и не такого в Поле видал, когда сам лазал на вылазках встаны татарские и от них же отбивался, защищая малую Родину.

Ждали, подпускали.

Стук кремней о кресала, искры. Запах масла. Неужто они думают, что мы их не слышим. Хотя за гулом труб и ревом могло, могло такое быть, если бы не государь и его наука.

Вспыхнуло.

Из-за подвод полетел первый факел, второй. Лошади, хотя и стояли довольно далеко, занервничали.

– Давай! Браты! – Заорал что есть сил десятник Молчок вскакивая.

В руках у него была аркебуза. Двое бойцов, что находились около жаркого, но не яркого костра, резко свалили туда заготовленную кучу подсушенного хвороста. Полыхнуло. Света стало в разы больше.

Грохнул дружный залп. Всю полосу возов от воды примерно до дороги окутало дымом. С той стороны от наступающих раздались вопли, дикие, безумные. Хотели запугать, налететь и разорить, а вышло наоборот. их ждали.

Аркебузы отправились на землю и в ход сразу же пошли пистоли. Так же как и с коней, спешившаяся рейтарская сотня, выдала еще залп. Не целясь. Здесь решала плотность огня. Противник был вблизи, там за дымом, от первых разрядов и деваться ему было особо некуда.

Половина бойцов выхватили сабли, засели за возами. Остальные начали перезаряжать оружие.

Лезть в дым приказа не было. Был приказ отбить атаку. Развеется, можно смотреть что там произошло.

Близ лагеря войска Игоря Васильевича Данилова. Давыдов Никифор – рейтарский полковник. Засада в лесу.

Люди устали, все же они шли целый день, хотя выдвинулись чуть позднее, а остановились раньше, увидев это проклятое местечко.

Отчего государь решил стоять здесь? Умом его понять всегда было сложно. Давыдов был в войске еще с Ельца, точнее после него. И с каждым днем все отчетливее понимал, что мыслит Игорь Васильевич, тогда еще господарь, а сейчас провозглашенный всем христолюбивым войском государем, очень необычно.

Видано ли, сам сходил, сам войска вел и похитил Жигмонта. Чудо! Короля Речи Посполитой ночью, сам, один. А служилые люди его только прикрывали. Ну а до этого еще Этого воровского царика Деметриуса, в Тулу влетел, в бою себя не щадил. Как не погиб…

Одному господу только известно.

Никифор перекрестился.

Они с отрядом, не всей тысячей, а самыми крепкими и более-менее годными к бою людьми, по приказу с наступлением ночи отошли неприметно в лес. Примерно сотни три. Без костров, без света и шума, сидели и выжидали. Если бы это было первое такое дело, то воинство могло и возроптать. Но за время служения Игорю Васильевичу государь показал своим примером и всем тем, что происходило по его требованию, если он сказал, то будет победа. То, как сказал, как приказал, делай и все получится.

Полковник сидел на самой передовой линии их засады. Дальше было только два десятка одиночных парней, слушающих, смотрящих по сторонам, самых наблюдательных.

Все ждали.

Когда уже прилично хотелось спать, месяц освещал окрестности еле-еле, впереди на дороге и в лесу, опять же с северной стороны, куда им завтра нужно было выдвигаться, началось какое-то бесовское светопреставление. Полыхнули костры, загудели, зарычали рога. Словно сами черти проснулись и шабашем своим собираются прийти к их войску и пожрать все и вся.

На сердце стало холодно и неприятно. Полковник не боялся, нет. Но, когда днем идешь бить врага и маршем, идешь воевать ляхов, татар, шведов, да кого угодно. Это одно. А когда вот такая зараза творится… О! Это дело пропащее, совсем. Неведомо что, неведомо где, в ночи кого-то ловить. То ли и правда чертей, то ли людей, за чертей себя выдающих.

Он инстинктивно перекрестился, сплюнул через левое плечо.

Негоже так думать. Он полковник войска русского, войска православного и христолюбивого. Никакой черт ему не страшен. Они стояли в самом центре Москвы, страны, в священном соборе. Они служили там службу. Они не нарушали обетов и…

Рука сильнее сжала аркебузу. Никакой черт им всем, и ему в том числе, не будет страшен.

– Идут. – Из темноты подобрался к нему один из тех самых глазастых служилых людей, вышедших вперед и следящих.

– Ждем. – Процедил Давыдов. – Ждем, как стрельба начнется.

Враг, наступая на обозы, не издавал звуков. Только с севера, со стороны уходящей туда дороги и леса, что был по обе стороны, гудели, ревели рога.

Внизу грохнули аркебузы, много. У самой реки, вблизи нее.

– Пора. – Проговорил он тихо. Три сотни передали приказ по цепочке и неспешно, озираясь по сторонам, двинулись на север через ночной лес.

Задача – обойти идущие на обозы отряды и не дать им отойти, нанести как можно более тяжелые потери, как пояснил государь. Нечисть эту всю перебить, как думал Давыдов.

А там, ближе к реке, куда устремились налетчики, их встретил настоящий шквал огня. Ох и не хотелось бы полковнику сейчас оказаться на месте наступавших.

Южнее лагеря войска Игоря Васильевича Данилова. Валуев Григорий Леонтьевич –полковник. Засада по обе стороны реки у брода.

К вечеру, уже ближе к закату, разъезды стали наблюдать подтягивающиеся по левому берегу Ловати отряды. Кто это был, не ясно. Но и выяснять у Валуева задачи не стояло. Если идут сюда, если не наши, то кто?

Враг.

Важно было понять сколько их. И, стоит ли давать бой им прямо здесь, чтобы положить всех на реке, или затаиться, пропустить, ударить в тыл.

Государь давал волю в принятии решения, но это как раз и не нравилось Валуеву. Ответственность за ошибку высока. Что там задумал Игорь Васильевич? Какие у него мысли? Он же не поделился с полковником. Так, дал общие указания что и как делать, и все.

При царе в войске как – то так заведено,все должны только его слова слушать. Но…

Лицо Валуева тронула кривая усмешка – Игорь Васильевич очень необычный царь. Он словно из древних легенд пришел. Легенд о Рюрике, Владимире, Святославе, и прочих древних князьях. Они не сидели в каменных палатах, а вместе с войском ходили в походы. Делили с простыми ратниками тяготы и лишения.

Он вспомнил Шуйского, которому служил и присягал. Именно Шуйский послал его на запад, чтобы противостоять ляхам.

М-да. От этого человека нельзя было ждать лихой скачки и стычки с боем. Тем более безумной вылазки в стан врага. Видано ли, царь крадет короля Речи Посполитой! Сам! Сам ведет отряды в бой, видя, что плохо все и вот-вот навалится лях, влетает туда и творит, рубит налево и направо. Этого, конечно, сам Валуев не видел, но люди говорили. А вот с Жигмонтом – видел. Уехал тогда еще господарь, а потом… Чудо! Чудо что и в сказке такое не придумать, привез короля!

А Шуйский что? Он вряд ли даже из Москвы выбрался бы. Почтенный, дородный, но… На столько оторванный от реальности, от верных ему, еще верных тогда давно людей. Оторванных от надеющихся на перемены, желающих занять место подле трона, выиграть в этом переделе власти. Именно выиграть, обойти других.

А сейчас Валуев смотрел на них всех, на христолюбивое воинство, и казалось ему, что оно действительно стало подобно тем древним силам, что описаны в легендах. Когда Земля нуждается, то поднимаются все. Видано ли. Правил ими человек, которого Игорь Васильевич поднял. Простой сын боярский с Поля. Не князь, не боярин. А воевода всего войска, второе лицо после царя.

Чудо.

Вот и вера его в людей наподобие Шуйского, мигом ушла, словно песок сквозь пальцы просыпалась. Просачивалась, улетала куда-то. Здесь перед ним человек, который жизнь готов отдать, рискнуть, за собой повести.

Только. Как не оплошать перед таким. Ведь… Даже дрожь берет, если не справишься.

Вот и сидели и люди Валуева и он сам. Смотрели с двух сторон реки как примерно четыре сотни переправляются. Вначале одна еще до заката, потом еще две, и уже с последними лучами солнца – четвертая.

Валуев сам видел их. Кони были далеко, чтобы храпом не спугнуть, а разведка наблюдала.

Сущие тати. Шляхта побитая, потертая, но наглая и ретивая. Казаки какие-то остервенелые, словно крови опившиеся. Дикие. Яростные, злые. Друг на друга покрикивающие, плетками грозящие.

Пропустил их всех Валуев, как и приказано было, и через время краткое пустился в погоню. На удивление никаких людей, прикрывающих тыл, обошедшие лагерь сотни не оставляли, шли массой, кучно. Видимо считали, что за ними и нет никого. Кичились хитростью своей.

Во мраке ночи идти уже было не очень удобно. Отряд отставал. И когда вдали услышал шум труб, и отблески пожаров понял, надо торопиться.

Передали по цепочке назад, и как могли быстро в темноте, они двинулись вперед. Понимали, что сейчас те четыре сотни развернутся и ударом, словно молотом, обрушатся на лагерь. А что там? Там же наши люди. Будет ли для них это неожиданностью? Или?

К гулу труб прибавились далеко разносящиеся звуки выстрелов. Гремел бой.

– Вперед! Вперед! – Раздавал он приказы, выстраивал передовую колонну и требовал, как выйдут они к лагерю, перестраиваться для удара в тыл по прошедшим вражеским сотням.

Конница не спеша, при свете узкого месяца и звезд, двинулась вперед. До боя оставались считанные минуты.

* * *

Я смотрел на реку, снаряженный и готовый действовать.

В руках аркебуза, пистолет в кобуре. По сторонам двигались мои бойцы. Лагерь просыпался. Все они готовы сражаться. Предупреждены. Первый удар пришелся на хорошо обученных рейтар, прикидывающихся спящими. Врагу достался залп из аркебуз и пистолей. До рукопашной там пока еще не дошло, но могло случиться через считанные секунды. Ярко полыхнувшее пламя, костром выхватывало край нашей обороны, окутанный дымом.

За спиной тоже раздались выстрелы. Еще одна атака и еще одна ее встреча. А отряд, что стоит в лесу, в резерве, я был в этом уверен, движется сейчас в обход. Но приложит все силы, чтобы взяться за тех, кто дует в рога, трубит.

Со стороны реки, я видел это, двигались лодки и плоты.

У берега вспыхивали костры. Мои бойцы поднимались из-за подвод. Мгновение и плес, глубокий и полноводный, накрыло дымом. Сотня, за ней еще и еще одна, аркебуз разрядились, выдали заряды свинца идущим вплавь. Они – то думали, останутся незамеченными, но не тут – то було.

В ответ началась хаотичная пальба, но следом за аркебузами бахнул один из тюфенгов, слизнув всех с пары лодок разлетающимся по сторонам зарядом картечи.

Враг валился в воду. Удирать смысла не было. Они физически не смогли бы уплыть, потому что не смогли бы защищаться от пуль и ответного удара. Поэтому враги вступали в бой.

Слева пока тишина, хотя…

В начавшем нарастать по границам лагеря хаосе боя, я услышал призыв к атаке и вопли. Эти уже не таились, они просто рванулись вперед со всей яростью, на которую только были способны.

Хорошо рассчитанная атака, толково поставленная, сделанная со всех сторон.

Мои люди вступили в бой с силами Лисовского. Яростный и безжалостный.