Текст книги "Патриот. Смута. Том 17 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Пришел посол. Сказал – «убирайся». Ввел сомнения. Возможно идея в том, чтобы заставить действовать неразумно. Резко и без прикрытия.

Но Лисовский все же не фигура формата магната Речи Посполитой. Будь это Ходкевич или Жолкевский, покойся он с миром и предавайся спокойно забвению его память, дело иное. Это люди значимые не только здесь, на территории Московского, моего Русского царства, но и в Речи Посполитой. Уважаемые и известные. Представители ясновельможной магнатской аристократии. Лисовский же, конечно не был каким-то голозадым шляхтичем, вовсе нет. Это опасный, опытный, безжалостный командир. Если не сказать откровенно, упырь еще тот.

И судя по всему, он решил брать другим. Страхом. Легенды о всякой мистике вокруг шляхтича – сильный ход.

Но. Его ватага, хоть и крупная и насчитывающая несколько тысяч, под командованием толковых полковников – это не гусары Речи Посполитой. И нет у него крепкого тыла из панов. Действует на свой страх и риск. А теперь вот заручился поддержкой некоей, провозглашенной на севере Рес-публиции. И, что самое неприятное, его тактика для меня более опасна, чем те же крылатые гусары. Да, латная конница страшна, сделать с ней что-то очень и очень сложно было. Без подготовленного поля боя мы бы там не устояли подле разрушенного монастыря. Но. Но! Это войска, сражающиеся лоб в лоб. А лисовчиков еще найти надо, выловить. Они сегодня здесь, завтра уже за полсотни верст.

Еще и примешивается фактор фанатичной веры в своего командира. А это опасная карта, козырь в рукаве врага.

Да, моя конница может так же, как и его. Но важно, что это мне их искать надо и ловить, а не наоборот. В северных лесах такие действия весьма не тривиальны. Запереть их где-то? А как? Надо думать, выманивать.

Важна помощь населения. Но его здесь мало.

Если использовать опыт великого Суворова, то нужно наносить резкие и дерзкие удары. Куда? Это нужно понять. Далее. Заручиться поддержкой местного населения. В данном случае это с одной стороны сложнее. Дворянство и боярство верит в эту Рес-публицию. Все ли? Вопрос очень спорный, разбираться надо. Далее. Железная дисциплина в войсках – это у меня есть. Уже хорошо. Ну и отсечение путей снабжения. Постоянное давление и стремление загнать противника в те места, где его можно бить в открытом поле.

Уверен. Лисовчики в открытом бою дрогнут. Все же, чем больше ты напряжен в таких вот вылазках, разбойных нападениях и грабежах, тем меньше ты можешь держать удар. Привыкаешь к другому типу ведения боевых действий.

Интересно, какое у них всех лисовчиков с республикой взаимодействие. Неужели местные перестали подвергаться повальным грабежам со стороны этой кодлы и обираться? Очень сомнительно. А если так, то против Лисовского и его людей будет крайне недружелюбно настроено местное население. Этим надо пользоваться. И надо думать, решать как и что делать.

Пока я думал, ко мне к костру явился утомленный долгим путем и несколько помятый Сапега.

– Здравствуй, государь московский. – Он поклонился вполне по – московитски. – Звал?

– Да. Ян Петр. Доброго вечера тебе. Тут от Лисовского посол к нам прибыл.

Шляхтич вскинул удивленно бровь.

– Посол?

– На севере нашем творится что-то странное. Рес-публиция. Слышал что-то о таком?

– Признаться, государь московский, только слухи. – Пожал плечами пан. – Шляхта же давно в Речи Посполитой о больших вольностях мечтала. Слышал я, что некоторые даже думали, а нужен ли король. Если правит сейм, то зачем нам человек, у которого власти больше чем у прочих. Зачем первый среди равных. Но. – Он ухмыльнулся. – Мудрые люди и из нас и из поляков не согласны были. Король нужен, чтобы споры решать. Не будет его, согласия вообще не будет. Это спорный, дискуссионный вопрос конечно. Но, вы без царя не можете, хоть и иным законом живете. А Речь Посполитая без короля тоже. А идеи о республике, как о некоем возрождении Великого Рима, основана на мыслях мудрых мужей, читавших книги римских мудрецов.

– То есть от вас это все?

– Вроде так. Но в русских землях такое странно слышать.

– На севере, гонцы мои сообщают, провозгласил Псков как раз эту твою. – Я проговорил так, как мне донесли вестовые. – Рес-публицию.

– Ого. – Он дернулся, перекрестился даже. – Не ожидал.

– И Лисовский там к этому как-то причастен.

– Боже милостивый. – Сапега был не очень счастлив слышать это имя.

– Про Лисовского поговорить хочу. Хочу понять, что за человек он. Ты же знал его?

Глава 3

Глава 3

Лицо Сапеги выразило недовольство. Он вздохнул.

– Надо, расскажу что знаю. Мы с ним много где встречались за последние пару лет. И монастырь этот… – Лицо Яна перекосила кривая гримаса. – Монастырь осаждали и в Тушинском лагере стояли.

– Давай с простого. – Смотрел на него пристально. Зачастую многое можно получить не из слов, а из мимики жестов. И судя по ним Сапега к своему бывшему союзнику относился далеко не положительно.

– С простого. Сложный человек. Тяжелый. – Он глянул на меня пронзительно. – Вы с ним, Игорь Васильевич, в чем-то похожи.

– Да?

– Да. В стремительности решений, в быстроте мысли. Но… – Тут лицо его вновь исказила неприятная гримаса.

– Но? Ты говори, мы же теперь союзники.

– Да вот в том – то и дело. Что такого врага себе не пожелаешь. Опасный это человек, Игорь Васильевич. И если против нас он встанет, то чего угодно ждать можно.

– Ладно, про похожесть сказал, давай об отличиях.

– Отличия? – Сапега тяжело вздохнул. Тут знаешь… Тут… – Он сопел, хмурился, подбирал слова. – Ладно, как есть. Я в тебе исконной московитской набожности не вижу, Игорь Васильевич. Это чудно видеть, что такой человек вокруг себя людей собрал. У вас часто кто наиболее в молитвы погружен, в богослужение, тот и чтим. А ты, вижу, иным славу и уважение заслужил.

– Что, Лисовский человек богобоязненный? – Усмехнулся я.

– Он-то? – Ян Петр дернулся. – Нет. Вот здесь нет. И это еще одно ваше сходство, только…

Он замолчал и я чувствовал, что не хочется ему говорить о тех вещах, которые мне нужно из него вытащить.

– Давай, говори, не томи.

– Я вижу как ты к людям относишься. К своим. Да даже к чужим. Велиж. Город взял, крепость. Сколько на колах оказалось? Сколько дворов разграблено? Слышал того, кто обороной руководил, и то не повесил, а в поединке. Сам.

Да что же вы заладили, сам, сам. Не я его бил, а человек мой. Неужто молва идет иная? Видимо мое фехтовальное умение так разошлось по войску, что теперь любая происходящая дуэль с кем-то более менее значимым, это мое. Мой бой, моя слава и моя победа. Чудно это слышать, но куда деваться от людской молвы.

– А что бы сделал Лисовский?

– Юзеф. О… – Лицо Сапеги, опытного шляхтича, вообще не страдающего миролюбием и какой-то избыточной тягой к сохранению человеческих жизней. Он был опытным человеком, жертвующим своими людьми, принимающим не раз и не два и даже не десять важные решения, которые сулили смерть сотням и тысячам его подчиненных и его врагам. Но на лице ясновельможного я видел неприязнь и признаки страха.

– Так что?

– Велиж мог запылать. Если надо. Если не надо, то до поры стоял бы. Только там все бы не жизнью жили, а делали то, что лисовчикам нужно. Женщин бы превратили… – Он кашлянул, подкрутил ус. – Ну ты понимаешь меня, молодой государь. – Выдержал паузу, посерьезнел лицом. – А шляхта. Тех, кого ты согнал в конюшню и заставил допросить, с кем я говорил. Видано ли такое. Их бы пытали. Горели бы костры. Точились колы. Грелись бы чаны.

– Чаны?

– Юзеф в этом деле искусен. Его люди творят такое. – Лицо его показывало то, что сам Сапега не готов был к таким действиям. Убивать, грабить, пытать. Скорее всего он все это проделывал, но видимые им формы, которые применял ко всему этому Юзеф. Что-то здесь было более ужасное и отвратительное даже для него.

– Тут слух пошел. – Я чуть понизил голос. – От посла, да и от людей, что вестовыми от Репнина идут. Будто колдун он.

Сапега еще больше лицом помрачнел.

– Знаешь, Игорь Васильевич. Вот чего не знаю, того не знаю. Но. Но. – Многозначительно подчеркнул, сделал паузу. – Но. Мыслю я, что монастырь нам сам господь бог взять не дал. Прикрыл своей рукой от Лисовского место святое. Так – то все шансы были у нас. Но, кто мы против бога? И если человек божий против человека стоит, тут суд божий, тут сила людская и воля его. Опыт, талант, мастерство. А если колдовство. Признаюсь. – Он смотрел на меня, молчал.

– Договаривай, раз начал, чего уж.

– Да я, грешным делом, когда на тебя смотрел, думал поначалу что и ты такой же. Но. У тебя и святой отец в войске, людей за собой ведет. И храмы ты чтишь. И с ксендзом говорил. Не набожный, но чтущий традиции. А Лисовский… – Он тяжело вздохнул, перекрестился на свой лад. – Я ни разу не видел, чтобы Юзеф крестился. – Понизил голос, добавил. – Не удивлюсь, что затащи его в церковь, он огнем праведным изойдет. – Прошипел ругательство. – Вот и не взяли мы. Сила темная против господа ничтожна. Не сломит она его силу, как не пыталась бы.

Мда. Даже такой опытный человек погряз в суевериях. Но видимо были к тому предпосылки.

– А что видел ты? Неужто шляхтич и. – Я перекрестился. – Храни нас бог, нечистому молится, самому антихристу?

– Вот. И ты крест на себя кладешь, не думая. Игорь Васильевич. – Улыбнулся Сапега. – А за Лисовского не знаю. Говорят многое. А что правда, что уже сказка, того не ведаю. Оно же как? Случится что и если человек творит постоянно вещи страшные, то и слух о нем идет соответствующий. Ты знаешь может историю о Валашском господаре?

– Цепеше?

– О, слышал. Не думал, что среди московитов кто о нем легенды знает.

Я решил не говорить ничего, а слушать. А то выдам что-то из поздних, придуманных уже Бремом Стокером и прочими людьми легенд, имеющих крайне косвенное отношение к реальной персоне. Все же я не настолько хорошо разбирался в этих легендах.

– Да. Великий господарь. С османами бился. У него страна с наперсток, если сравнить с турком. Горы да леса. И людей там, не то чтобы много. Да и кто? Горцы. Люди баранов в горах пасут. Какие они рыцари…

М-да, мнение Сапеги о горских народах, весьма жестких агрессивных и умеющих вести партизанскую войну на своей территории, было очень чудным. Они на своей земле каждую тропку, каждый кустик знают. С ними совладать сложно. Яростные, неприхотливые и мстить готовые. Потому что традиции для них не просто слова.

– Так вот. – Тем временем Ян Петр продолжал. – Цепеш этот, прозван был колосажателем. Магнаты его боялись и уважали, османы проклинали. Страшные дела он творил. Говорят. Говорят даже кровь поверженных врагов своих пил. – Сапега понизил голос. – Думаю, Лисовский, Юзеф, знает эту историю и в полной мере по пути этого господаря Валашского идет. А может. – Он заговорил вообще шепотом, дернувшись и бросив взгляд по сторонам. – Может быть сам Дьявол за его левым плечом стоит и длани его направляет.

– Ясно. Сражаться с ним будем. Он здесь. На севере.

Шляхтич вздохнул, лицо его выражало напряжение, раздражение и некоторую опаску.

– А что посол? – Спросил он после паузы.

– Сдаваться предлагал и к Москве уходить. – Я умолчал о прочих моментах наших переговоров. Добавил только. – Но мы зато теперь знаем, что Лисовский гетман Рес-публиции. Правда что это такое, до конца мне так и не ясно.

– А что Деметриус? – В голосе слышался интерес.

– Он, думаю как и Ксения, лишь марионетки в игре местных магнатов. Пока не знаю, стоят ли за ними какие-то рода боярские. Князья. Или это что-то вроде городов-государств, с магдебургским правом. Генуя, Венеция что на юге. Ганза и ее союз, что на севере. Или Голландия.

– Московитский государь отлично осведомлен. – Сапега склонил голову.

Мы поговорили еще некоторое время. Но все больше переговоры наши переходили из конкретики на философские вопросы. Я прощупывал почву, пытался играть, понять, что нужно клану Сапег более конкретно, с какими полномочиями и целями присутствует здесь племянник канцлера и фактически претендующего на титул Великого князя Литвы человека.

Солнце зашло, костер потрескивал. Телохранители мои, завершив дела со своим снаряжением, распределили график караула и отдыха. Ванька дремал рядом, посапывал. Лицо его было глупо счастливым. Видел наверное невесту свою в грезах.

Сапега откланялся и отправился спать. Войско тоже отдыхало, только дозорные, таящиеся в тенях, наблюдали за окружающим. Нельзя допустить, чтобы из лесов и болот на нас вышла какая-то неведомая сила. Будь то отряды Лисовского, какие-то в конец обнаглевшие разбойники, или хищные звери, жадные до хранящейся в обозе поживы.

Утро выдалось холодным и промозглым. Ветер покачивал верхушки высоких елей. От болотистой местности окрест поднимался туман, а дымные костры только добавляли ему непроглядности и снижали обзор. Войско поднималось. Нас ждал очередной день марша.

Несколькими днями позднее. Витебск. Ратуша.

Шляхта восточной части Великого Княжества Литовского собралась здесь. Прибыли многие. Можно сказать все, почти все. Но чем дальше на запад рассылались письма, тем меньше людей добралось до сейма. Виной тому расстояние, время, опасности на дорогах или нежелание живущих там участвовать в организованном мероприятии, покажет это только дальнейшее развитие событий.

Ожидаемо не было Радзивиллов. Сиротка решил остаться в стороне. Как и неспешно воюющий со шведами на севере Ходкевич.

Льва Ивановича это злило, но не настолько, чтобы выбить из колеи. Ожидаемо. Иной исход был бы чудом. Скоро зима. А это время для раздумий. Активное движение армий будет затруднено, шляхта не очень любит воевать в распутицу и морозы. Может, скорее всего дождется весны и только тогда проявит себя. К тому же за зиму все самые заинтересованные уже опробуют силы друг друга, повоюют на сеймах, схлестнутся малыми отрядами, и станет более менее понятен расклад сил.

Сапега смотрел на собравшихся со стороны. Он замер у бокового входа, окруженный самыми верными людьми. Выжидал.

Толпа, как это всегда бывает, группировалась по землям. Знакомцы улыбались друг другу, говорили, стоял приличный гвалт. Те, кто был у Смоленска и состоял в верном ему войске, составляли приличную долю присутствующих. Да, далеко не все они были местными. Со всей Великой Литвы были люди, да и из иных земель. Но чем западнее, тем так же меньше шляхты осталось с канцлером. Многие, пришедшие под Смоленск с королем, пали в бою на востоке. Их увел туда Жолкевский и исчез. Лев Иванович был уверен, что сейчас среди этих людей также обсуждалось это событие. Многие ушли с братьями Потоцкими. Те рванулись на запад и, Сапега знал, они начнут свою игру.

Он окинул зал взглядом. Вздохнул, собрался.

– Великое дело мы затеяли. – Проговорил маршалок Дорогостайский. – Великое и опасное, друг мой… Брат мой. – Добавил он.

Сапега испытывал радость от того, что этот человек стоит рядом. Маршалок персона достойная. И то, что он сейчас сказал, говорило о поддержке и разделении ответственности за происходящее. Он с ним. Лев Иванович не один, и раз так сказано, то старая, может не самая богатая, но достойная часть шляхты, старая уважаемая аристократия Великого Княжества Литовского, да и всей Речи Посполитой, по меньшей мере заинтересовалась и услышит мысли, которые должны привести к великим переменам.

Гул нарастал. Шляхта все сильнее озиралась. Все они ждали его. Когда же тот, кто собрал их всех, лидер выбранный частью как гетман над ними, скажет свое слово.

Сапега осмотрел зал. Он видел здесь многих. Он знал их рода. Гонсевского не было и этот фактор настораживал.

Когда Сапега уже решился. Собрался и сделал шаг вперед, у входа в ратушу началось какое-то движение. Возня, шум, гул нарастали. Донеслись приветственные выкрики.

– Дьявол. – Процедил Лев Иванович. Он увидел как несколько десятков человек из велижской шляхты входит в огромный зал собрания. Гонсевский не шел первым. Он был прикрыт своими людьми. Неужели боялся за свою жизнь? А кто это рядом с ним?

Закутанная в длинный до пола плащ с капюшоном, фигура двигалась в кругу верных Александру людей. Неспешно. Скорее всего ее вели, потому что в таких одеяниях вряд ли тот, кто был сокрыт от глаз, видел хоть что-то. Может быть совсем малый участок под своими ногами.

– Кого он притащил? – Сорвалась недовольная фраза из уст канцлера.

Но отряд Гонсевских не стремился к возвышенной части. Люди, растолкав тех кто не желал уступать уже занятые места, встали и замерли. Все при саблях, что не было какой-то необычностью для таких встреч. Но то как они держали руки, как вели себя, настораживало. Лица выглядели собрано, взгляды оценивали присутствующих.

– Пора. Ей богу пора. – Проговорил Дорогостайский.

– Пора. – Сапега, в сопровождении самых верных и близких ему людей, двинулся на возвышение для речи. Зал взорвался призывными криками. Гул пронизывали слова рассеянных по ратуше людей из воинства. «Слава гетману!», «Сапега!», «Великая Литва!», «Канцлеру слава!», «Говори!»

Общее настроение подавило несколько групп людей, пытающихся выкрикнуть что-то типа – «У-у-у», «уходи», «прочь». Таких было буквально две три группы.

Неспешно с достоинством двигающийся Лев Иванович подметил то, что отряд Гонсевского молчит. Все они сохраняют полную тишину. Это злило и раздражало.

– Что ты затеял, дьявол тебя забодай? – Прошипел он одними губами.

– Говори, просим! Добро! Ждем! Давай!

Он замер на мгновение, вдохнул, выдохнул. Вскинул руку в жесте, показывая что пришло время послушать того, кто их всех собрал. Гул стих не сразу.

– Тихо! – Прогудел стоящий рядом Дорогостайский. Не смотря на средний рост и поджарость этого человека, фраза звучала в стенах ратуши трубно, раскатываясь под сводами.

Гул резко усилился, а потом стих. Заставить замолчать всех было невозможно, но когда замолкает большинство, остальным приходится понижать голос, чтобы сказанное не смогло добраться до лишних ушей.

– Собратья! Шляхтичи! Рыцари Великого Княжества Литовского и всей Речи Посполитой! Рад видеть вас! Рад, что собрались вы! Пришли на мой зов!

– Говори! Сапега!

– Давай!

– Зачем собрал⁈ – Вопрос конечно был риторический. Почти все уже все знали и понимали.

Лев Иванович вновь набрал в легкие побольше воздуха и продолжил:

– Славные рыцари, я принес вам страшную весть. Уверен! Уверен многие из вас уже знают. Но я не могу не сказать. Король. Король Речи Посполитой, Сигизмунд, в плену у московитов!

– Как!

– Как можно!

– Позор!

Сапега не теряя нужного темпа, продолжал:

– С болью в сердце я говорю об этом! Говорю о позоре Речи Посполитой! Позор человека, который решил что он выше, чем все мы. – Вдох, выдох еще один вдох. Канцлер осматривал собравшихся, подмечал кто что делает, с кем переговаривается, как себя ведет. – Сигизмунд Ваза начал войну с Москвой! Сам! Он не получил слова сейма. Но! Мы, люди Великого Княжества Литовского, пошли за ним! Мы доверились ему! И что⁈

– Что?

– Спасать короля! – Раздался одиночный выкрик где-то у входа. Но на удивление его особо никто не поддержал. Наоборот там, откуда он прозвучал, началась возня и послышался звук хлесткой оплеухи. Крикуну явно дали на орехи и заткнули.

– Сигизмунд принес нашим соседям Смуту! Я знаю! Он и… Тяжело собратья говорить такое! – Сапега положил крест на грудь. – Тяжело! Он и поддержавшие его люди и иезуиты управляли самозванцами, жадными до московского трона. А сам Сигизмунд был жаден до Смоленска!

– Не добро!

– У-у-у!

– Гордыня! Братья рыцари! Гордыня страшный грех! Решил Сигизмунд, что один может все сделать без нас. И жестоко поплатился. – Сапега сокрушенно мотнул головой. – Жестоко поплатилась за доверие вся Речь Посполитая! Короля предали иезуиты. Они не защитили его. Не спасли от озлобленных! Пришедших спросить за причиненное зло, московитов! Не спасли его ближние ясновельможные паны и рыцари Папы. Предали. И… – Он вобрал в грудь столько, сколько смог. – Тяжким грузом лег позор на него. Плен! Плен, наказание за гордыню! Плен, это расплата! Братья рыцари! Это позор! И нужен ли! – Вдох. – Нужен ли нам такой король⁈

– Нет! – Взревела толпа, подавляя меньшинство тех, кто пытался выкрикнуть:

– Молчи Сапега! Уйди! Убирайся!

Но Лев Иванович видел их, понимал кто стоит за него, а кто против.

– Мы, собратья! Предки наши! Подписали унию! Да. Братья рыцари с запада помогли нам, защитили нас от московитов в тяжкий момент. Но что сейчас? Я спрашиваю, что же сейчас мы? Великая Литва? Не люди ли мы второго сорта?

Зал взорвался. Шляхта хваталась за рукояти сабель. Кто-то поднимал кулаки. Меньшинство, что судя по их лицам и поведению, не горели желанием вставать за Сапегу, теснились к стенам, к выходу. Однако люди Гонсевского, на которых Лев Иванович поглядывал все пристальнее, занимали позицию по центру ратуши и продолжали молчать. Это настораживало.

– Тихо! Тихо братья рыцари!

Зал погудел еще немного, но более менее замолк, дал сказать еще слова:

– Спросить хочу я. Не устали ли мы от магнатов польских? От того, что иезуиты у нас творят то, что хотят. А сами мы, на своей земле ощущаем себя не как равные, а как слабый, младший брат?

– Да!

– Доколе?

– Сколько можно?

– А что москали⁈ – Заорал кто-то так громко, что смог перебить всех. – Они нас! – Голос его сорвался, но Сапега дослушал. – Задавят…

– Московиты нам не враги!

В этот момент отряд Гонсевских пришел в движение.