Текст книги "Патриот. Смута. Том 17 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Глава 18

Он воззрился на меня, как на безумца и на сердце моем отлегло.

Нет, не видел я в его глазах понимания. А такое скрыть, да как? Я сейчас ему сказал ту историю, которую знал сам. Уверен, у любого человека из моего времени, попавшего сюда так же как и я, такой вопрос вызвал бы определенные эмоции. Здесь совсем иное.

– Ты. Москаль. Сдурел. – Процедил он зло. – Чтобы Речь Посполитая между вами и кем? Немцами? Ты… – Он мотнул головой. – Ты совершенно безумен. Но. – Рот его исказила очередная гримаса, он ощерился подобно волку и произнес второй раз свой вызов. – Я вызываю тебя! Бейся! Пес! – Взгляд его устремился за мою спину. – Все вы! Москали! Псы! Сукины дети! Трусы! Ни…

Дальше он захрипел, потому что я отвесил ему пощечину. Выбить зубы можно было, но нужно перед своим войском показать, что мы бьемся более-менее на равных. Если я ему сейчас сломаю нос, зубы или как-то еще покалечу, что это будет за поединок. А мне нужен он. Нужен побежденный и сломленный. Можно, конечно, прирезать этого упыря. Но! Надежнее для меня и ценнее возить его по городам и весям. Псков, Новгород, Великие Луки. И прочие городки северной земли, решившие что Рес-публиция эта чертова их защитит. От кого? От таких, как он сам, пан Юзеф и его лисовчиков? Звучит глупо. Но лучше показать этого упыря и четко дать понять, что кончилось все, чем штурмовать укрепленные поселения.

– Ну коли вызвал, сейчас тебя раскуют и дадут саблю. – Я усмехнулся. Ему в лицо. – Жду.

Он замер на миг. Насторожился, а потом начал смеяться словно безумный. Так, что даже на кашель сорвался.

– Ты… Ты… Никак не мог выговорить до конца. Ты безумен, москаль! – Ощерился. – Я сожру тебя, как щенка. И твой бог… Твой бог тебе не поможет.

Смерил его взглядом, вздохнул. Посмотрел на Богдана, тот стоял и не делал ничего.

– Чего замер? Казак.

– Государь мой. – Тот склонил голову. – Не… Не могу я. Лучше… Лучше так забить его, сжечь, спалить.

Посмотрел на него. Так-то можно. Только что мы получим? Мы получим миф о колдуне, что обитает в псковской земле. Один разбойник, второй, третий возьмут его имена, скажут, что сила его теперь в них. И еще несколько лет все это откровенное дерьмо и безумие с Рес-публицией мы будем расхлебывать. А города? Кому они откроются? Как мы их осаждать будем? Кому они поверят? Даже если я не казню тех троих и часть войска Лисовского, то что? Да Смута, все предать и перебежать смогут. Не подчиняться. Мы в осаду сядем, и что? Сколько месяцев потратим на Холм, Великие Луки, Псков? А весной татарва придет большой силой.

Нет. Лисовский нужен живой и сломленный. Я его уже надломил, надо самолюбие в порошок стереть. По глазам видно, что сомнений в нем много. Много чего он не понимал, много чего из того, что мной сказано было, осмыслить пытался. Ведь не боялся я его. А тот, кто сам пытается запугать всех, точно знает как работает страх, и в душе его, это точно, зреют ростки. Тлеет он, томится там, глубоко. Пока ужасом полнятся сердца окружающих. Но, как только усомнится такой человек, то страх поглотит и его. По прошлой моей работе, по служению Родине, приходилось с подобными упырями, царьками некоторых… кхм… республик, общаться. Разных. Все они были разными и, чего уж там, пан Лисовский смог меня удивить. Но объединяло их то, что они сами боялись. Они чувствовали что творят невероятное зло, живут в нем, купаются, источая ужас. Но шаг, и вся эта мерзость поворачивается против тебя и служит уже твоим врагам.

Вот и здесь.

Когда он будет повержен окончательно, сломлен и угнетен, то… То уверенность в моей силе будет безгранична. И примет он то, что ошибался и что вовсе не он какой-то там бабы лесной длань карающая, а есть силы иные, еще менее ясные, понятные и готовые сломать любого. Страх убивает душу, тот стержень, что заставляет человека действовать. Сбивает с истинного пути.

Я смотрел Богдану в глаза.

– Казак. Упыря расковать. Саблю вон, любую, пускай берет из горы трофеев. Биться мы с ним будем.

– Нет… – Он замотал головой.

– Богдан. Мы войско христолюбивое. И я. Я! Должен остановить этого упыря. Он не колдун! Он убийца, злодей и людоед. И чтобы доказать это всем! Все! – Глазами обвел собравшихся здесь воинов из сотни Якова, я, мы, должны одолеть его. Вместе! Одолеть страх! Ведь страх в нас! Но и он! – Я махнул на Лисовского рукой. – Он боится. И вы увидите это!

– Ты умрешь! Царик! – Взревел ясновельможный.

– Расковать. – Холодно приказал я.

Богдан, на плохо слушающихся ногах, начал исполнять приказ. На все про все ушло минут пять, потому что ключа не было. Пришлось сбивать кандалы и цепь. Благо работа была топорная и казак справился быстро.

Отпрянул от Лисовского, а тот расхохотался только, встал потирая запястья.

Пока все это происходило, я приказал раздобыть его саблю. Все же враги, сдавшиеся в плен, знали какой его клинок с виду и где он находится. Его совсем недавно передали в трофеи моего войска и найти оружие не составило труда.

Еще минут пять приготовлений и мы замерли друг против друга все на той же полянке в кругу моих воинов.

– Нет. Так не пойдет! – Выкрикнул я. – Ведите сотников и полковников Лисовского. Ясновельможных. Под охраной. Безоружных.

– Хочешь позор свой всем показать. – Процедил Юзеф. Саблю он пока не достал. Смотрел по сторонам. – Мальчишка. Слишком много на себя берешь. Но. Я рад, что ты так глуп.

Каркнул ворон. Второй. Третий. Все больше их слеталось, садились на ветви вокруг. Вновь где-то вдали завыли волки.

– Слышишь? – Прошипел Юзеф. – Слышишь, это она идет, стелет свой покров по болотам. По твою душу.

– Не надо было. – Простонал Богдан, стоя за моим плечом. Был он, после работы над кандалами Лисовского, бледным как мел. Прошептал тихо. – Я поговорил с людьми. Он… Он упырь сущий. Во плоти. Его сабля не берет. Он кровь пьет и людей ест. Он… Он… Сжечь его надо было, государь.

– Справлюсь. – Спокойно произнес я. – Отойди.

– Ну что. Начинай. – Процедил Лисовский, сплюнул, поводил нижней челюстью.

Клинок с шелестом покинул его ножны. Левая рука отбросила их.

– Шабля к шабле, москаль.

– Погоди. – Хмыкнул я, смотря ему в глаза. Обратился к собравшимся. – Ну что, войско мое христолюбивое. Ясновельможный пан пред нами! Колдун! Как говорят. А я не верю! Убийца, насильник, злодей. Вот и все. Что скажешь, Юзеф?

Он оскалился злобно, словно дикий зверь.

– Ты. Умрешь. Мальчик.

Шаг.

Я обнажил свое оружие, легкую, удобную сабельку, взятую трофеем еще под Воронежем. Служила она мне верой и правдой. Наряду с более старой, доставшейся еще прошлому мне красивой, но тяжелой баторовкой. Той с латниками не плохо, а этой вот, с такими зазнавшимися панами.

Мы сошлись.

Он подходил хорошо, ноги переставлял более-менее умело, но сразу отметил я, что не так, как тот же Франсуа. Да и Делагарди, скорее, поопытнее будет. Но здесь от врага стоит ждать звериной ярости, злобного агрессивного напора и подвоха. В каждом действии. Это будет не честный бой. Не поединок рыцарей, а сражение царя войска христолюбивого и упыря, кровопийцы, как это видели мои люди. Да и все прочие собравшиеся. Не даром же они предали своего лидера.

Замах и хлесткий злой удар от плеча.

Машет сильно, в польском стиле. Рассчитывает разрубить сразу, одним ударом. Но, тут такое не пройдет. Я легко спустил удар защитой Святого Георгия, ушел в сторону, кольнул в ответ, но Лисовский тоже отпрянул. Показал зубы, облизнулся.

– Хорош. Хорош! – взревел он. – Видит она! Видит!

Вновь атака, на этот раз с раскрутом. Провернул раз, два, три, думал что обманывает меня ясновельможный пан, и из одного такого поворота сабли в руке резко рубанул снизу вверх. Я спокойно встретил клинок секундой. Две сабли высекли искры, разошлись. Но Лисовский яростно пошел в атаку корпусом. Я разгадал его план, он хотел биться близко, использовать кулаки, возможно ноги. Бить гардой.

Грязно, но вполне в стиле боевой рубки, когда нет времени на раздумья и врага надо осилить. Но, не с тем он сошелся.

Попытавшись ударить меня на подъеме рукоятью, он получил кулаком в бок. Ну а я с усмешкой отпрянул. Мог свалить его, подсечь, но рано. Уходя, чуть полоснул только его по ноге, так, раззадорить.

– Пес! Москальский!

Удар. Резкий. Рука взлетела вверх, и он попытался с финтом, целя вроде бы слева, нанести удар справа. Все это вполне неплохо блокировалось квартой. Куда не бей, сабля передо мной. Сбил, атаковал уколом, поразил его в плечо. Там поиграл, чуть коснулся, пустил кровь, но он отпрянул. Отшаг, второй.

Взвыл, словно волк! Злобно, вновь ощерился и облизнул губы.

Я заметил порез чуть ниже ключицы на его одежде, и бедро уже тоже кровило. Сейчас он ярится, но силы – то уже начали покидать его. Это еще если не считать, что до этого я-то был более-менее свежий, а ему пришлось биться с несколькими людьми, предавшему его. Сидеть в кандалах. Да, явных кровавых ран на одежде на начало поединка на нем не было. Но синяки и ссадины, это уж точно.

Он взревел и ринулся в атаку. Удар, еще удар, я парировал, смещался, отходил. Улыбался ему в лицо. И это бесило все сильнее, сводило с ума.

– Ну что? – Проговорил холодно. – Ты понял?

– Сдохни! – Выпад, почти не оставляющий возможности ему защититься. Все или ничего.

Я резко ушел в сторону и нанес удар, резкий, секущий. Клинок встретил преграду, в кисти отдало небольшим дополнительным напряжением. Брызнула кровь. И я отпрянул в сторону.

Он замер. Глаза навыкате, смотрел перед собой.

Сабля упала на землю. Пальцы до сих пор сжимали ее, только они были отделены от тела как и часть его руки.

– А… – Он опешил, уставился на людей вокруг, на меня, потом на руку. Неужели он так удивлен, что не чувствует боли? Миг и заорал безумно, дико. – А-а-а!!!

Упал на колени, схватился за кровоточащую культю.

– Не… не… Не-е-е-ет! Не… Не может. Невозможно. Москаль! Ты… Ты…

Глаза его буравили меня.

Ему не верилось что все кончилось. Бой занял у нас не так много времени. Я не стал изматывать противника, это было не нужно, он и так был далеко не в лучшей форме. Воспользовался ошибкой и сделал то, что было вполне хорошим исходом.

– Ты! Ты!

– Да, ясновельможный пан Лисовский. – Смотрел на него, видел, что кровь льется. А ведь этот черт нужен мне живым. Проговорил четко и холодно. – Теперь ты мой пленник.

Повернулся к своим людям.

– Рану прижечь. Связать… – Подумал, решение далось мне тяжело, но слова его могли очень многое сделать с моими склонными к вере во всякую мистику людьми. – Язык ему вырвите и сожгите. – Добавил. – Язык сожгите. Чтобы не бранил землю Русскую, нас, меня и Москву нашу. Столицу.

Посадить бы этого упыря на кол за все заслуги, но. Уж больно нужен он мне был живым.

После поражения с Юзефа, как пелена спала. Мои люди заулыбались,зло и опасно. Весь образ бессмертного, непобедимого колдуна, упыря и злодея, вмиг спал. Теперь пред ними был убийца, насильник и просто лихой человек. Да, ясновельможный пан, но это не могло его спасти.

– Не убивать! Нужен живой! – Выкрикнул я. – Нам его по крепостям провести надо и показать. – Что тварь эта теперь у нас. В плену! Собратья!

– Слава! – Взревел кто-то. – Слава государю нашему!

– Слава царю! Слава Игорю Васильевичу! Слава!

Я стоял, смотрел по сторонам, на всех них. На Лисовского, замершего на коленях. Он плакал, согнулся, сжался и смотрел то на меня, то на культю, то на людей вокруг, и я отчетливо понимал. Сейчас ему безмерно страшно.

– Выполнять! – Взревел я. – Должен жить!

Все быстро завертелось. Ну а дальше. Дальше началась рутинная работа. Людей допрашивали, расспрашивали, обыскивали. Вперед ушли дальние дозоры. Назад гонец с вестью о победе, чтобы от сил, оставленных там у малого поселения у реки, уже к Великим Лукам а оттуда к Смоленску и Москве пошли гонцы с вестями.

Ну а мы ждали. Возвращаться смысла не было. Продвинулись немного вперед, нашли место, пригодное для стоянки большого числа людей. И ближе к вечеру оставшиеся силы подтянулись.

С пленными было все очень сложно. Их надо было как-то сортировать. Но пока пришлось гнать их с собой. Видимо до Холма. Там хотя бы городок. Мы в него войдем, если все выгорит, то войдем без боя. Ну и там уже будет малость попроще решить эту проблему.

А пока стоило мне поговорить с Сапегой. Все же он, как шляхтич, должен прояснить мне ситуацию, что делать с его родичами. Кто потребен его дядьке, а кто опасен и может воевать за того же Ходкевича или кого-то еще на территории Речи Посполитой или подле Пскова. Здесь же у нас приграничная территория. Сюда и шведы ходят, и ляхи, и мы раньше тоже ходили. Бывало. Отпустишь кого не следует, и он вольется в ряды иноземных интервентов.

Я разбирал дела, говорил с сотниками, занимался с постановкой лагеря и с учетом полученного имущества и снаряжение. Ждал.

Из интересного помимо оружия, которого конечно у реки мы взяли ощутимо больше, к нам перешли лошади. Много лошадей. Ведь ночью почти все воинство Лисовского атаковало в пешем строю. А их кони дожидались с этой резервной, единственной не участвовавшей в бою, частью. Когда они стали отступать, кого-то пришлось добить, убить, кого-то бросить. Но все же много лошадей попало к нам в руки.

Еще, как доложили мне люди из Сотни Якова, тремя пришлыми этими, лебедем-паном, раком-казаком и щукой-дворянином, была показана казна. Ее спешно здесь пытались зарыть люди Лисовского, и это тоже стало поводом для восстания. Вообще поводов – то было много. Жестокость держит людей в узде, пока есть сила у того, кто запугивает остальных. А заканчивается, то и мощь вся прахом идет.

Так вот к вечеру, к подходу моих войск, я уже пересчитал прибавку к нашей казне. Порадовался, потому что теперь возможностей платить наемникам стало ощутимо больше. Да и лошади, это тоже ценный ресурс, как и оружие. Пока мы побеждали, это все прибывало, и становилась казна моя воинская более богатой.

Не будь татарской угрозы, может даже и не за десять лет, а меньше – год или два с таким имуществом удалось бы перевооружить армию. Все по новому образцу. А дальше наладить производство в Туле.

Но, угроза со Степи давила.

Наконец-то люди мои стали прибывать, и почти сразу к костру моему явился Сапега собственной персоной. Усталый, сонный, злой, сопел тяжело, смотрел исподлобья смурно и явно недоволен был всем и вся.

– Здравствуй, ясновельможный пан. – Махнул рукой. – Садись, поговорим.

– Государь московский. Ты же… Ты же специально меня там оставил? А тут… Тут такие дела! – Выпалил он недовольно. – Говорят, Лисовский у тебя. Говорят, пленен. И люди его. Того, этого.

Я кивнул, махнул рукой, указывая на место.

– Ты присядь, в ногах правды нет.

Он вздохнул, шлепнулся напротив, уставился на меня.

– Могу я его видеть?

– Так-то можно. Только… Без сознания он. Крови потерял, да и шок. Когда руку отрубленную прижигают, еще и от шока помереть можно. Но… крепкий он, не помер.

– Могу? – Настаивал Сапега.

Я махнул рукой и его проводили к пленнику. Сам я пока что разослал вестовых с требованиями усилить караулы. Не смотря на то, что войско врага разбито, это не значило что нет иных угроз. Где-то здесь могут быть недобитки жадные до лошадей и поживы. Они могли попытаться устроить налет, пожечь обоз, провиант. Да мало ли чего еще. Волков окрест, судя по всему много. На запах крови они точно придут. Может дыма побоятся, но может и сунутся. А может Просовецкий, например, еще подойдет ночью. Кто его знаетчего ждать в этих нехоженых землях.

Так-то дозоры дальние не докладывали о каких-то опасностях, но лучше переусердствовать с надзором, чем попасть в ловушку.

Когда с этим делом было покончено, вернулся Сапега. Лицо его, помимо всех прочих чувств, выражало еще и озадаченность. А еще я был уверен, что под комплексом массы эмоций, скрывался страх.

– Государь Московский. – Он сел более аккуратно, но в то же время еще более напряженно и осторожно. Будто я был готов его здесь и сейчас прирезать. Будто не с союзником говорил, а с человеком, от которого можно ожидать всего, чего угодно. Повторил аккуратно подбирая слова, медленно и лаконично. – Государь Московский. Я Лисовского видел. И что… Дозволь узнать, что ты с ним решил делать?

Глава 19

Глава 19

Я смотрел на Сапегу. Выглядел он и усталым, и удивленным, и испуганным, а еще прилично так недоумевающим, выбитым из колеи.

– Ян Петр, а что с ним делать? Ездить с нами будет по всей этой земле, что… – Я усмехнулся, даже не знал как прямо – то сказать, чуть помедлил. – В общем. Рес-публиция вся эта какая-то загадка для меня. Кого не спрошу, у всех разные мысли на ее счет. Кто говорит что император у них Деметриус во Пскове сидит. Кто, что главный гетман Лисовский. Слышал еще о совете каких-то сенаторов. Прямо как в Риме. А еще о том, что у них Федор Михайлович Плещеев за главного. Ты знаешь его?

Сапега смотрел на меня немигающим хмурым взглядом.

– Я… про Лисовского так и не понял ничего. – Мотнул он головой. – А Плещеева да. В Тушино – то он бывал. У… – Он сбился, но быстро выправился. – У самозванца на особом счету был. Как я, Лисовский… Князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, пожалуй, только повыше всех нас стоял. Как правая рука. А мы больше, еще до того, как Скопин все это закончил. Мы больше, как воеводы его верные.

Странные вещи говорил он.

– Ян Петр. Вот ты мне скажи. А как так вышло, что все вы знали, что самозванец, это самозванец. Не вы же ему служили, а он вам. А говоришь, Трубецкой. Он там за главного был.

Шляхтич вздохнул, задумался.

– Тут понимаешь какое дело, государь московский. Тут же сложно. – Ясновельможный подбирал аккуратно слова. – У тебя, я вижу, все. Да не совру, прямо все слова твоего ждут. Оно через воевод, полковников к сотникам идет, а потом к людям обычным, служилым. Структура. Слово мудрое. – Он руку поднял, показал ладонью выше своей головы и начал опускать. – Сверху вниз и никто не усомнится в том, что ты, именно ты там, сверху. Поэтому и царь. Государь московский. – Склонил голову в легком поклоне шляхтич. – А там иначе. Но…

– Ты расскажи, я понять хочу, может и про это Рес-публицию чего пойму получше.

Он вздохнул устало. Явно хотелось ему узнать что-то иное. О Лисовском, о его людях. Но меня интересовал вопрос построения системы управления тушинского лагеря. Как внутри все это жило, если вертикали власти и подчинения нет. Оно и в мое время очень сложно представить структуру, где нет четкой системы подчинения и управления, а в это время, к тому же в Смуту, такое судя по сему и привело к полному краху лагеря.

– Да что рассказывать. – Он вздохнул. – Говорил я, вроде как с тобой об этом. Или… Да как-то уже и не припомню. Так вот. Кем был первый Деметриус, что в Москву пришел и сел царствовать по выбору Земского Собора, того я не знаю. Думаю, никто не знает. Сейчас. Может, конечно, кто где еще живой есть, кто все это затеял с ним. С первым. Но… То я не ведаю. – Он перевел дыхание. – А потом, как убил его Шуйский и сверг, получилось что?

– Что?

– Много недовольных. Наш брат, литовец и поляк. Те, кто из Речи Посполитой выехали, получается за просто так жизнью рисковали. Кровь – то мы проливали, собратьев теряли, да еще и резня в Москве была страшная. Наших там побили немало. Злобы накопилось. Ой много ее скопилось – то. Значит что? Нужен повод для мести. Так?

– Выходит так.

– Казаки. Они вообще как у коня пятое копыто. Они – то, насколько я понимаю, рассчитывали в массе своей на какие-то изменения, на включение своих вольниц в сферу влияния Московии, на уступки со стороны бояр и дворян. И что получили?

– Что? – В целом-то я знал ответ, но мне было нужно понять, что мыслит по этому поводу сам Сапега.

– Да, как у вас московитов говорят… – Он выругался очень хитроумно, матом. – А по-простому. Ни-чер-та.

– Выходит так.

– Ну а дальше бояре и дворяне. Вот сам посуди. Есть какой-то человек. Шуйский. Он такой же как мы все, славный рыцарь, ну может побогаче, скажем как Радзивиллы у нас в Речи Посполитой. Но, не то чтобы прямо таки сильно побогаче. – Подкрутил ус. – Мы то, скажем Сапеги, тоже кой чего стоим, и власти и денег у нас немало. Но! Он берет, убивает избранного короля, царя по вашему, и не призывает выбирать нового. Нет! А говорит, все! Я царь! И как на это другие паны рыцари ответят?

– Не хорошо? Не по закону и не по правде?

– То -то. А еще есть поместное дворянство, есть северные земли. И каждый городок чего-то, да и хочет. С кем-то этот Шуйский ваш договорился. Видимо по большей части с теми, кто близ Москвы сидит. А потом еще со шведами, как я ситуацию вижу. Но, не учел, что Москва это не вся Московия…

Я рассмеялся, а он смотрел на меня удивленно, ждал. Фраза «Москва не Россия» из уст шляхтича, хоть и в измененном виде, звучала весьма интересно.

– Ну и вот. Потекли в Тушино… Точнее тогда еще не в Тушино, а так, от Шуйского от Москвы в разные стороны всякие люди обиженные. А кто их собрать может?

– Кто?

– Царь. По другому – то никак. Вот чего общего у меня? Заруцкого? Десятка других казацких атаманов, еще более лютых и диких, князя Трубецкого и того же Плещеева?

– Как будто ничего. – Пожал я плечами.

– Да. Объединяет нас только ненависть и жажда отомстить, жажда справедливости, ответа за деяния. Объединяет враг, с которого спросить хочется. А как договориться? Как вопросы решать? Вот и получается, что нужен тот, кто сможет между нами какой-то разговор вести. И кто он?

– Матвей Веревкин?

Сапега уставился на меня, вздохнул вновь очень тяжело.

– Больно рожей он походил на того первого Деметриуса. И поначалу – то казалось нам, что мы им управляем. Но со временем, чем больше мы друг на друга косо глядели, тем меньше понимали. А как понять? Как я! Ясновельможный пан! Шляхтич! Казака пойму, а? Он же кто? – Он кашлянул, перевел взгляд на шмыгнувшего носом за моей спиной Богдана. – Да ты не ярись, славный человек, я же не про тебя, я вообще про жизнь и понимание. – Хмыкнул, мотнул головой и продолжил. – Вот и получается, твой казак вон и то на меня волком смотрит. А мы с ним дело – то единого не делаем. А как с людьми, совсем разными что-то делать? Как Шуйского бить, как злато выколачивать и все то, что нам обещано было? Это если про нас. А у Трубецкого иная мысль. У Заруцкого третья. У какого-то лихого атамана четвертая.

– А у Лисовского, стало быть, пятая?

Шляхтич посмотрел на меня тяжело.

– Лисовский -то по началу такой же как и мы все, шляхтичи, был. Ну, может чуть злее, чуть яростнее и нахальнее. Полковник, один из нас. Чего уж тут. Но… Чем дальше дело шло, тем больше его леса ваши русские с ума сводили.

– Да, ты все это рассказывал.

– Все да не все. – Мотнул головой Сапега. – Там всего и не упомнишь. Да и он же со своими лисовчиками ушел на восток, в набег, как монастырь мы взять не смогли. Что-то переменилось в нем. Совсем.

– Так что Федор Михайлович Плещеев?

– Да что? Он в северные земли отправлен был с людьми. Должен был Псков и Новгород поднять против Шуйского и шведов. Видимо со Псковом получилось, а с Новгородом нет.

– А Рес-публиция?

– Вот тут не скажу. – Ясновельможный пожал плечами.

– Ладно. Чего там с панами пленными?

Он опустил взгляд.

– Ты мне лучше толком скажи, московский государь, что с Лисовским – то? Как ты его? Говорят, словом божьим и саблей вострой. Руки лишил, а язык…

– Язык мои люди отрезали. – Перебил его я. – По моему приказу. Я добр, но не хочу слушать хулу его. В заклятия, колдовство, наговоры не верю. Яды, это да, но языком их не сваришь. – Сапега при упоминании отравы аж дернулся, и я приметил этот момент. Боится погибнуть от зелья. Как и любой рыцарь, да и любой человек, пожалуй. – А вот войско мое. – Продолжил. – Все эти слова как истину слышит. А нам такого не надобно.

– И чего он напоследок – то сказал?

– О, там много чего было. И про бабу лесную и про волков и про воронов…

Я говорил и видел, как бледнеет Сапега, в глазах его показался страх.

– Ты что же, ясновельможный? – Я понизил голос, чтобы слышал меня только он. – Ты боишься?

Ян Петр сглотнул, глянул налево, направо.

– За такие слова рыцари на поединок вызывают, господарь московский. – Ответил он тихо, и я понимал, что это только зачин более долгой речи. – Но. Но ты пойми. Этот человек одержим какими-то силами. – Рука Сапеги сама описала крест на его груди. – Он все больше в чудовище превращался. И коли слова говорил про все это темное, то… То как бы беды нам всем не хлебнуть.

Я поднялся, улыбнулся, подошел и сел рядом со шляхтичем, уставился в костер.

– Знаешь, Ян Петр. Думаю… – Повернул к нему голову и заговорил, чтобы только он слышал. – Думаю скажу я тебе правду. – Прищурился. – Среди нас, людей русских и казаков, колдуны есть.

Он дернулся, сглотнул нервно, а я спокойно продолжал, все так же тихо и монотонно.

– Не знаю как у вас там в Речи Посполитой. С этим делом. Знаю, среди иезуитов есть те, кто с самим Дьяволом говорить может. Я допрашивал их. Там, в Москве.

Глаза его становились все шире и шире.

– Ты… Ты…

– Ты понимаешь, Сапега. – Я медленно положил ему руку на плечо, смотрел спокойно, словно учитель, объясняющий ученику некую истину. – Меня многому учили. И христолюбивости тоже. Но и тому, что земля Русская, она тем помогает, кто за правое дело стоит. И в этом некая сила есть. Так вот, Лисовский. – Я оскалился. – Лисовский не понял, что ему сила эта дает, что это за Лесная баба, кто она, откуда. Не услышал ее, не распознал. Ведь тьма она людей окружает лишь для одного.

Специально сделал краткую паузу и понял, что Сапеге сейчас по настоящему страшно. Так страшно, что он с удовольствием бы убрался отсюда и как можно быстрее.

– Для… Для чего? – Голос его срывался.

– Для того, чтобы найти путь к свету. Но, многие во тьме той теряются и уходят далеко-далеко. И как раз там их ждет то, что случилось с Лисовским.

– Ты… Кто ты? – Прошептал Сапега.

– У меня были хорошие учителя, Ян Петр. – Сдавил ему плечо, смотрел в глаза. – Разве важно кто я? Важно, кем я буду и как мы с тобой и с твоим дядькой построим взаимоотношения.

Он закивал.

– Знаю. – Тут я пошел ва-банк, но был уверен, что прав. – Знаю, что дядька тебе дело поручил.

– Не… Нет. – Тот замотал головой. – Нет.

Попытался вскочить, рука завозилась в поисках кинжала, но я держал его крепко.

– Не надо. Я все понимаю. Страх неведомого очень силен. Но. – Продолжал буравить его взглядом. – Если ты пойдешь со мной, Ян Петр, то ты найдешь дорогу к свету. Это мое слово. А ты знаешь, оно крепко.

– Ты не убьешь меня? – Тихо простонал Сапега.

А я рассмеялся, отпустил и поднялся.

– Нет. Но ты подумай. Ведь для Речи Посполитой лучше было бы дружить со мной, с нами. Вечный мир. Зачем враждовать?

Он закивал, дышал тяжело. Я видел, что у него на лбу выступил пот. М-да. Когда человек боится другого человека, а потом появляется тот, кто этот страх перетаскивает на себя, кажется еще сильнее, еще ужаснее и загадочнее, это много стоит. Победа над Лисовским значила в глазах и головах приличной части воинства, как моего, так и шляхты, многое. Пан Лисовский запугал их своими мистическими бреднями, подкрепляя их своей кровожадностью. А тут, закончился он, стал покорным и побежденным. И что думать? Кто мог такого побороть? Святой человек? Славный воин? Или… Или еще больший колдун.

Пусть воинство мое думает о первом и втором. Как никак все они знают, что я стоял в главном храме Родины, молился господу нашему. И в целом добр и милостив. Почти никого не казнил, пока что. Допросы, следствия, разбирательства. Да многие бы уже устлали дорогу трупами, а по обочинам встали бы колья с насаженными на них врагами.

Видано ли, я даже Ляпунова за зверства его в отношении воинства Речи Посполитой наказать хотел.

Но для некоторых, таких как Сапега, могло казаться третьим вариантом.

– Ну что, Ян Петр? Поведай мне, что допросы показали, кого казнить, кого миловать, много ли на нашу сторону перейти может людей? Есть ли наемники? И. Тебе тут предстоит тоже поработать. В первую очередь Эразм Стравинский тебя ждет.

– Стравинский? – Проговорил Сапега мертвенным голосом. – Да… Да… Я слышал про такого. В Тушино он был.

– Отлично, они как раз Лисовского сдали. Упыри еще те. Там еще казак, наш дворянин ну и ваш лях, стало быть. Ты что-то бледен, может настоя тебе травяного?

– Настоя? – В глазах его вновь полыхнул ужас.

– Да, вкусный, все мы пьем. Ванька! – Позвал своего слугу. – Налей мне и ясновельможному. Только! Из одного котла! Хочу разделить с ним питие, в знак уважения и во славу победы над Лисовским. Ну и телохранителям из этого же котла разлей. Горячего, душистого. А?

– Да, государь мой. Да. – Он завозился, забегал.

Сапега сидел смурной, глазами хлопал. Казалось было видно, что мысли в его голове сводят с ума и пляшут там какие-то свои чудные танцы, строятся по-новому. Он пытался понять, кто я и насколько я опасен. Как себя теперь вести со мной. Ведь, уверен, у него были какие-то установки от многомудрого политика и интригана Льва Ивановича. Поэтому я и сыграл на этом. Не могло не быть указаний. Я в них ткнул. Результат меня порадовал.

Богдан сделал шаг ко мне, присел на корточки.

– Государь. – Произнес тихо, почти на ухо мне. – Что ты сказал этому. Этому пану? Он, он словно мертвеца увидел.

– Да так. – Я повернулся, ухмыльнулся ему. – Пояснил кое-что. Про Лисовского, про войско наше христолюбивое и про нас всех. Вот сидит, думает что дальше делать, как быть.

– Умеешь ты. – Богдан поклонился, выпрямился, отступил, начал озираться по сторонам.

– Так что, Ян Петр? Что там с людьми – то?

Пока готовился настой, пока мы его пили, он кратко рассказал, чуть сбиваясь поначалу, но постепенно приходя в себя, о допросах. Выходило так, что большинство людей из Речи Посполитой те еще упыри. Сапега объяснял это злостью на Шуйского, на то, что не заплатил им Деметриус и не дал обещанного. А ведь говорил и о титулах, и о земле, и о больших возможностях на чужбине.

Вот и отыгрывались. Грабили, убивали. Но, это Ян Петр подчеркнул особо, в колдовстве почти никто не замечен. Трех только опознал он, как ближних сподвижников Лисовского.

– Ну ничего, ты с этими поговори. Сейчас и завтра поутру. – Произнес я. – Здесь, среди пленных, думаю лисовчиков ближних не один десяток найдется. Хотя. – Провел рукой по бороде. – Может и перебили их много. Тут не знаю. Резня – то вышла приличная.

Дальше речь пошла про Ходкевича, который где-то на северо-западе мог собирать силы. У него была хоругвь и славился он умением управлять, воевать. Поэтому, как думалось Сапеге, все кто не встанет за дядьку, Льва Ивановича, пойдет либо дальше на запад к Радзивиллам, либо к Ходкевичу.

– Они могут, прикрываясь именем короля, тобой плененного, противиться воле канцлера.