Текст книги "Патриот. Смута. Том 17 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Они злились, но я видел что с каждым сказанным словом, им все больше и больше страшно. Не понимали они как со мной договариваться.

Тут сбоку явился мой верный полковник, бывший атаман Чершенский. Поклонился, воззрился на троицу. Хрипло кашлянул, прочищая горло.

– Знаешь кого из них?

По лицу пришедшего от лисовчиков казака, было понятно, знает. И не в лучшем ключе знакомы они.

– Знаю. – Процедил Иван. – Ой знаю.

Перевел взгляд на своего собрата, донского казака. Уставился зло, яростно. Тот помялся под взглядом, переступил с ноги на ногу, и рухнул на колени. Выглядело это очень удивительно. Чершенский – то был одет в кольчугу, выглядел хоть и боевито, но не так ярко и знатно как его собрат, расписной атаман.

– Ты прости меня! – Взревел он. – Прости, Иван, за все! Не послушал я тебя! Человека уважаемого. Сам ушел и людей увел!

– Ага. А еще брата моего… – Иван смотрел на него зло. – Он потом полгода отлеживался. От раны той.

– Кто старое помянет. Мы же с тобой…

– Мы? Мы! – Взревел Чершенский. – Да я тебе еще пуще рожу – то распишу.

– Всех в колодки. – Разговор был окончен. – Разоружить, связать.

Сказал резко, не громко, но бойцы поняли все четко, накинулись на троих, угрожая оружием. Только шляхтич успел выхватить саблю, когда его окружали. Казак и дворнин пали на колени.

– Я рыцарь. Я… Я…– Он захлебывался своей яростью.

– С Сапегой поговорим. Положи оружие и будешь жить. Я послов не бью.

– Ты сказал… Ты…

– Ты жив, и будешь жить, если опустишь клинок. Живо!

Он дернулся, но понимая полную безвыходность ситуации, загнал оружие в ножны, склонил голову. Но на колени не встал. Не позволяла видимо шляхетская гордость.

– Добро. – Проговорил я. – Вяжите, потом еще поговорим, а то бестолковый какой-то разговор.

Повернулся к Чершенскому.

– Вижу не друг он тебе?

– Да какой там… – Мотнул головой бывший донской атаман. – Какой друг? Я же всех против татар собирал. Говорил, что лезть не надо. Московиты повоюют, сами разберутся. А татары. Татары – то полезут и что? – Вздохнул тяжело. – Как и вышло, государь.

– А этот что?

– Да что? Людей увел и… Чего-то они там с Васькой не поделили. Он же у меня… – Казак кашлянул. – Чудной, малость. Ну и этот черт его пырнул. Побились, с кем не бывает. Но… Добра от него я не ищу никакого и не жду. – Нахмурился. – Кто Лисовскому служил, тот в колдовстве замешан. Если они и правда его схватили, то. То не значит же это что грех их искуплен.

Как с языка снял.

– Бери людей, идем. Никого не бить, кто не сопротивляется. Всех разоружить и в плен. Связать, поить, кормить, зла не чинить. Как со всеми покончите, Лисовского найдете, а я пока тут. На этих посмотрю, поговорю.

Чершенский кивнул, двинулся к своим людям.

Я разослал вестовых, чтобы все отряды, окружившие лагерь, начали наступление. Время шло, противник сдавался без боя, а я пока без всяких экивоков и уважительной дипломатии поговорил с плененной троицей. Да, все они те еще упыри. Это чувствовалось. Отпускать и миловать таких никакого желания у меня не возникло. Рассказали они мне многое про колдовство их гетмана, что он и в чащу ходил и кровь пил и людей убивал, в жертву приносил. Правда, судя по интонации, глазам и мимике, многое стоило делить на два, а то и на пять. Кое где даже на десять и сто. Хотя сама фигура Лисовского оставалась весьма мистической и нужно было его самого хорошенько допросить.

Ну а про Рес-публицию они мне только начали что-то рассказывать, как подоспел вестовой и доложил.

– Государь мой, Лисовский в кандалах, к сосне прикован. Подойти боятся православные. Он плюется, скалится, словно зверь загнанный. Слова злые говорит. Проклятия войско твое боится. Христолюбивое.

Воззрился я на него, совсем юного парня. Кивнул.

Приказал десятку из сотни Якова следить за этими тремя упырятами-лисовчиками. Сам двинулся поглядеть на пана гетмана. А то больно слухов – то про него много.

* * *

Артист из 90-х очутился в нашем времени в теле молодого парня-неудачника. Вместо красных дорожек утренники, гонорар – шаурма. Но он вернет себе славу и популярность!/reader/623501

Глава 17

Глава 17

Ну пойдем, поглядим что там творится.

Приказал бойцам своим смотреть в оба, рассыпаться и прикрывать. Не хватало еще получить пулю от какого-то спрятавшегося в кустах, не сдавшегося лисовчика. Так-то вроде почти всех уже разоружили. Сопротивления они почти не оказывали. Раз не убили сразу, то решили, судя по всему, что примирение некоторое наступит и отпустят их, или какая-то иная участь будет. Но не смерть. А в сложившейся для недобитков ситуации видимо их такой исход устраивал.

Как иначе?

Они столько зла сотворили земле Русской, что покарать их любой крестьянин и каждый служилый человек, не примкнувший к ним, желал. Это уж точно. Только оступись, и тебе нож в бок вгонят. Или в спину. А тут оступились, оказались загнанными, и выжили. Уже хорошо. Ведь я приказал их даже не бить и зла не чинить. Разоружить и принять как пленных.

Поднимался на холм.

Видно было что мои люди с пренебрежением, но без открытой злобы и ярости работают со сдавшимися. Кони, оружие, снаряжение, все передается от лисовчиков к моим. Кое-кто смотрел зло, но противиться не смел. Пару раз пока шел, слышал возражения от шляхты. Что мы мол ясновельможные, и сабля наша как продолжение руки. На что мои цедили что-то на тему, слово царское таково, а не отдашь, так мы отсечь можем с частью руки. Паны бранились, но больше для вида. Ни одного звука боя, ни выстрела, пока поднимался, я не слышал, остатки утомленного войска сдались на милость победителя.

Чем ближе мы подходили к месту, куда вел вестовой, тем больше крови, тел как коней, так и людей, валялось на земле. До убитых пока что руки ни у кого не дошли, чтобы убрать. Но часть уже была ограблена. Скорее всего в процессе внутренних разборок победившие забирали имущество побежденных в режиме, как говорит молодежь из моей прошлой жизни, «он-лайн».

Улыбнулся этой мысли. Вспомнился внук, сын, дом. Как давно это было. Вроде всего несколько месяцев, а казалось целая жизнь прошла.

Людей моих здесь было прилично, слышался шум впереди.

При виде меня начали расступаться, кланяться. Слышалось:

– Государь… Царь… Государь идет… Сейчас все будет… Царь…

Радовало то, что люди считали, раз я явился, то ситуация решится. Это уже некий знак качества. Если царь с нами, то победа будет. Опасно только то, что такой настрой подвести нельзя. Чем больше побед, тем сильнее будет плата за поражение. Поэтому с каждым разом все глубже и глубже стратегию продумывать нужно. Эшелонировать действия. На случай провала одного направления, иметь запасной и запасной к запасному планы.

Я старался так и делать.

Наконец-то вышел на поляну. Кругом моих людей было ограничено пространство метров двадцать в поперечнике. Дела, кровь, умирающий и издающий хрипы конь. Копье загнано ему прямо под морду, ноги дергаются. Точно не жилец. И людей посеченных… Повел взглядом. Даже не десяток, больше, значительно больше, с сотню наверное. Навалены друг на друга. Кто-то еще жив, возится. Но помогать никто и никому не собирается. Своих живых те, кто решил сдаваться, забрали. А эти сами себе предоставлены.

К деревьям были привязаны человек десять. Избитые, кто-то без сознания.

А у самой массивной сосны, на цепи и в кандалах сидел сухой, жилистый, высокий, если не сказать долговязый, ясновельможный пан. Кафтан его был залит кровью. Черный с серебром. Шапка с головы слетела, но стрижен он был коротко. Подметил я, что на привычный мне из прошлой жизни манер. Тут так как-то не особо кто стригся. Но лицо, да и в целом чтобы получше его разглядеть, нужно подойти ближе.

Подбежал один из сотников.

– Государь. – Отвесил поклон. – Мы прежде чем этих разоружать, допросили…

– А! – Шляхтич вскинул голову. Злобный взгляд глубоко посаженных на сухом узком, вытянутом лице глаз уперся в меня. – Царик! Здравствуй, здравствуй.

– У падаль. – Докладывающий сотник перекрестился. – Они его и этих остальных, кого живыми взяли, связали. Значит. Когда к тебе собрались, решали кто пойдет, так он выбрался, убил троих… – Лицо его исказила гримаса. – Говорят руками голыми разорвал, задрал словно волк и крови их испил. На лошадь прыгнул, но… Но насилу скрутили его опять вдесятером. И еще двоих он убить успел.

– Лютый. – Процедил я. – Лютый шляхтич. Пан Лисовский?

– Истинно он. – Сотник вновь перекрестился.

Я вздохнул, глянул ему в глаза. Увидел там страх и неуверенность.

– Богдан, Пантелей, со мной. Абдулла, смотри. – Уставился ему прямо в глаза. – Если какая тварь подниматься начнет. Живая или мертвая, бей не думая.

Он сглотнул. Стрелу на тетиву наложил.

– Шайтан. – Процедил сквозь зубы. – Мертвеца я еще не бивать.

Увидел что люди мои при таких словах даже попятились немного. Хмыкнул. Мертвеца из живого сделать – то не сложно. Кровью обмазался, завалился здесь и лежи, жди. А когда подходить к тебе будут, как вскочишь. Страха будет у местного населения немало. Но я-то знал что мертвые на встают, живых опасаться надо. В них вся злость.

Телохранители переглянулись. Им тоже было не по себе, но видимо рядом со мной они ощущали больше уверенности.

Я сделал шаг, второй. Двигался не спеша, поглядывая по сторонам. Возможно войско мое сочтет это робостью, но мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то из валяющихся вокруг трупов, оказался хорошо замаскированным под мертвого врагом и пустил в меня пулю. Или кинулся с ножом. Уверенности в том, что мои их всех проверили, не было никакой. Они же опасались подойти.

Еще шаг.

– Ступишь еще. – Процедил Лисовский. – И не дожить тебе до зимы, царик. Прикажи… – Голос его сбился хрипом. Все же помяли ему бока прилично, хотя на лице я не видел крови. Интересно, а как он, по словам бойцов, ее пил и не измазался? Все это наветы. Не иначе. Прокашлялся, продолжил. – Прикажи отпустить и жить будешь.

Я остановился, оглядывая лежащих рядом.

– И кто же выполнит твое слово, ясновельможный пан?

– Вороны черные слетятся, волки набегут, молнии да громы ударят. На север и юг, запад и восток. И огнем, и дымом изойдешь. – Словно заклинание проговорил Лисовский. – Противосолонь солнце для тебя и войска твоего пойдет и все в болотах поляжете. Здесь останетесь. Бабе древней на прокорм и слугам ее.

Улыбка перекосила его лицо. В глазах я увидел дикий, яростный блеск.

– Баба? – Усмехнулся я. – Не та, случайно, что с костяной ногой?

Он дернулся, взгляд его стал удивленным.

– В болотах темных, в яругах мрачных, на болоте, где не растет ничего, ее дом стоит. Три сокола ей служат, три воина бессмертных. Все исполняют. Имя им Рассвет, День и Ночь! – Заорал он последнее, загремел цепями, забился. – И я, я зарок с ней заключил. Так что не возьмешь ты меня, ни сталью, ни порохом, ни свинцом, ни деревом. Ничем! – Рассмеялся громко.

А я двинулся дальше, поняв что вокруг только трупы. Может кто и был живой среди них, но либо очень, невероятно хорошо прятался и скрывался, либо доходил и скоро уже не быть ему на этом свете.

– Не подходи! Земля под ногами твоими гореть будет! Сам враг рода людского с тысячей и одним именем придет ночью за тобой! Придет и пожрет чресла твои, сердце твое и печень. Не проснешься ты. И осиротеет земля твоя, ибо воины его… Воины его… – Он сбился.

– Что там воины? – Я улыбнулся. Между нами оставалось каких-то три-четыре шага.

Вновь осмотрел лежащих. Никто не подавал даже минимальных признаков жизни.

– Я заключил с ними договор. – Зло смотря на меня проговорил, словно плюнул он.

– Ясновельможный пан. Ты же рыцарь, как любит говорить мой знакомец и товарищ Сапега. Твой, к слову, собрат и тоже знакомец…

– Предатель. Пусть сердце его встанет от ужаса перед силами незримыми.

– Уймись. Богохульник. – Хмыкнул я. Говорил не громко. Рассчитывал, что слышать меня должен только он и телохранители. – Ты же шляхтич. В церковь…

– В церковь? Да ты не знаешь ничего. – Рассмеялся он. – Из-за незнания, неведения не страшишься, глупец.

– Чего мне тебя страшиться? Сидишь на цепи, как пес. – Смотрел на него пристально, изучал.

Чем больше видел, тем больше сомнения меня брали, что он человек из моего времени. Скорее действительно проникшийся учением какого-то мистицизма. Откуда только понабрался. Такое можно было ждать от скомороха, сельского бирюка, отпугивающего остальных жителей, чтобы жить одному вместе со своими тайнами. А здесь ясновельможный пан, и говорит такое.

– Ты не понимаешь. – С улыбкой на лице произнес Лисовский. – Ты даже не мыслишь сил, которые стоят за моей спиной. Я ангел. Я зверь с черными крылами из тумана и хмари. Она отметила меня. И я служу ей.

– Кому? Ты же про нашу, русскую Ягу говоришь. Верно?

Он дернулся, в глазах его легкое безумие на миг сменилось страхом.

– Пан, ты ищешь оправдания всем злодеяниям в сказках? Ты убивал людей, жег села, города…

– Все во славу ее. Она дала мне силу. Ты… Ты не понимаешь. – Он ощерился. – Эти оковы не удержат меня. Нет. Не удержат. И ты не сможешь убить меня. Я! Я часть этого леса.

– Этот лес, часть Русской Земли, Лисовский. Ты! Здесь! Чужой!

– Ошибаешься! – Заорал он. – Я кормил ее. Я питал ее. И она ответила мне. Она дала мне сил. Я лежал в могиле с мертвыми, я вспарывал животы и смотрел что там. И увидел. – Лицо его стало совершенно безумным. – Увидел там ее лик. Лик самой черной ночи, господа и его невесты.

Чем больше я говорил с ним, тем отчетливее понимал, что он не совсем здоров. Что-то помутилось в его рассудке. Он уверовал в то, что является настоящим карающим мечом какой-то сущности. Дьявола в женском обличии. Но почему-то в его речах я видел смесь и нашей отечественной бабы Яги, и славянской богини Смерти Мораны и образ Лилит, Исиды, Гекаты. Смерть, ночь, хлад, болотные безжизненные топи, волки и вороны.

Неужто он, человек в летах, управляющий тысячами людей, действительно верил во все это и жил неся эту идею в своей душе? Или… Или настолько исказилась его эта самая душа от великих злодеяний, что этот человек стал считать себя чем-то большим, чем простой смертный?

Я смотрел на него и услышал за спиной громкое – «кар»! Ударили крылья, еще одни и еще. На ветви вокруг сели несколько крупных воронов.

– Вот! Вот ее дети! Ее слуги! – Лицо его исказила зловещая гримаса. – Они покарают тебя и освободят.

Где-то в лесу, далеко-далеко, на самой грани слуха, я услышал волчий вой.

Воинство мое, что окружало нас, дрогнуло.

– Думаешь? – Я усмехнулся. – Может это просто воронье пришло пожрать павших, полакомиться падалью. Да и волки, а что волки? Они кровь почуяли и придут ночью. Я здесь вот недавно медведя видел, и что? Тоже твой помощник?

Лисовский ощерился.

– Ты лучше мне ясновельможный пан скажи, как так вышло, что если ты такой весь… – Слово вертелось на языке. – Могущественный, то отчего не сам по себе? Рес-публиции служишь.

– То не я ей! То она мне! И сам император Деметриус.

– Брешешь. – Рассмеялся я ему в лицо. – Это же вор, скоморох и дурак Псковский. Всем ведомо. Сидорка. Какой он царь?

– Кого хочу! Того царем и зову! У вас москалей своего – то нет. Все… Все! – Взревел он громко, дернулся в цепях. – Все вы в моей власти.

Очень грозное откровение.

– Слушай, а вон те, что на тебя руку подняли. Полковники твои, чего же они – то?

– То… То… – Начал он отнекиваться. – То происки ведьмы лесной. Испытать их. Их всех. И… – Он затявкал, вновь рванул стальные оковы, зашипел словно безумец. – И! И! Всех их пожрет. Дай только ночи дождаться.

– И что, все они с тобой повязаны? Все кровь проливали?

– Они братья мои! Они клятву давали на лысой горе. И… И! Она теперь за ними всеми явится. – Он облизнул губы, уставился мне прямо в глаза своим полубезумным взглядом. – Только я! Только я ее истинный помощник. Я ее длань, ее меч. А эти, прах, пыль, тлен. Как и ты. Как и ты… – Улыбка безумца перекосила его лицо. – Как и ты, царик. Захочу тебя помилую, захочу пожру.

Дышал тяжело, замолчал, но почти сразу же произнес уже без какого-то надрыва, вполне серьезно.

– Сам Плещеев мне клянется. И царик. Так что, целуй! Целуй сапоги мои и будешь жить! Баба ночная не придет к тебе. Из лесу не выйдет и воины твои не падут от длани ее.

М-да. В целом все что было нужно, я понял, узнал. Рес-публиция, это проект Плещеева и этого, уверовавшего в свое великое значение и какую-то лесную бабу. Видимо Ягу. Или какую-то еще бабу.

Я вздохнул, осмотрел своих бойцов. Даже Пантелей и Богдан стояли робко, озирались, мялись.

– Собратья! – Выкрикнул. – Этот черт польский всем голову задурил. Неужто убоимся мы! Мы! Православные этого пана, ставшего не паном, а скоморохом!

– Воронами черными, волками лютыми… – Забубнил Лисовский, смотря на меня.

Воинство малость в себя пришло, а я продолжал.

– Какой-то лях на цепи испугал вас, собратья? Речами своими дурными неуверенность в вас пробудил? В воинах русских, воинах христолюбивых, что с именем господа нашего в бой идут? Не поверю я в это! – Перевел дыхание. – Да! Речи черные, речи злые. Но! Не убоимся мы проклятий. И, если колдун перед нами, то! Сожжем за деяния не только против людей, земли, но и против души тех, кого убили люди его. – Вновь сделал вдох. – Он пугает нас! Собратья! Но он на цепи и победа за нами!

Смотрел и видел, что бойцы начали перешептываться и как-то лицами посерьезнее стали, собрались.

– Всех этих мертвых посмотреть, разобрать. Живых, собратьев этого упыря, снять, связать, кто в чувствах, допросить. Кто их лишился, привести в себя. Коли в смертях наших московитов повинен, жег села, города, убивал, грабил и святыни! Самое главное! Святыни хулил и ломал. То не видать такому прощения.

Лисовский издал каркающие звуки, похожие то ли на смех, то ли на кашель.

– Не выйдет. Ночь… ночь придет и всех вас поглотит лесная баба. Поглотит!

– А с этим упырем безумным я по свойски поговорю! – Кивнул Пантелею. – Сотня Якова здесь, остальные заниматься снаряжением, трупами, пленными. Нечего тут стоять и бояться.

Тот не сразу понял о чем речь, но кивнул и двинулся к сотнику, что встречал нас. Скорее всего туту были еще другие, но постепенно, я в это верил, богатырь всем все четко передаст.

Кивнул Богдану, мол подожди чуть подальше. А сам подошел, сел перед Лисовским.

– Значит так. – Начал тихо. – Свиделись мы с тобой, колдун. Только… – Улыбнулся. – На Руси колдуну одному быть. Либо тебе, либо мне.

Он дернулся, глаза его расширились от удивления.

– Бабу твою лесную знаю я. Был у нее. – Я врал конечно, кроме как в сказках про Ягу я ничего не слыхивал, но Лисовский жил в каких-то своих фантазиях. Особенно сейчас он цеплялся за них, потому что реальность для него, запугавшего всех и вся вокруг, пролившего очень и очень много крови, выглядела весьма удручающей.

– Врешь, пес.

Я отвесил ему пощечину и продолжил тихо. Так чтобы слышал меня только он.

– Видел я ее воинов. В избе ее ночевал. Корела. Думаю, знаешь ты этого казака.

Понял по взгляду что знает и опасается. Ведь за названным мной человеком тоже ходили странные истории. Только вот спился он где-то в Москве. Примерно после того, как я оттуда, прошлый я, двинулся на юг. А может до сих пор пьет. Кто его знает.

– Так вот. – Я буравил его взглядом. – Марене, Гекате, Лилит до тебя дела нет. Ты не здешний… – Он дернулся еще сильнее, смотрел на меня со все больше растущим сожалением, непониманием. – Ты их цепной пес, глупый, любящий кровь. Ты даже не понимаешь с чем связался, с какими силами, ясновельможный пан. Заигрался ты. – Я усмехнулся, положил ему руку на плечо.

Он глянул на нее, на меня. Резко дернулся. Ощерился.

– Брешешь! Брешешь москаль! Я! Это я!

– Да ты, ты пес ее цепной. Убогий и глупый.

– Нет… Нет!

– Хочешь проверить? – Усмехнулся я. – Бери саблю, сразимся.

В его глазах мне виделся нарастающий ужас. Он затряс цепями, затряс головой.

– Я! Александр! Юзеф! Лисовский! Именем моим! И госпожи праха, мрака, болот и тлена! Я! Царик московский, москаль! Москаль!

– Договаривай. – Усмехнулся я.

– Бейся со мной! Бейся! И я пожру тебя, как их всех!

– Богдан. Сними с него оковы. Пан хочет на шаблях меряться. – Я целенаправленно произнес это с усмешкой, изменив произношение. Казак мой верный обалдел от такой просьбы и застыл, как вкопанный.

Сам уставился на пана Лисовского. Мучал меня один вопрос.

– Ты же знаешь? – Проговорил я тихо. – Что скоро всей вашей Польши, всей Речи Посполитой не будет. Сто лет, сто пятьдесят. Сколько там, до раздела между Россией, Австрией и Пруссией? А? Сколько?

* * *

Пари с генералом, война с дядей за наследство и запуск типографских станков. Корсет и предрассудки – не помеха для той, что не боится испачкаться в краске!/reader/552993