Текст книги "Патриот. Смута. Том 17 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Купить? – Бровь Дорогостайского поднялась, а лицо исказилось. По началу он хмурился, но услышав словно звон монет и речь о деньгах, как-то сразу стал более мягок и податлив. – Если купить, то это интересное дело.

– Купить. Он предлагал обсудить это ближе к зиме, когда мы станем посвободнее. Купить и предоставить нам наемников.

– Даже так? – Маршалок был приятно удивлен.

– Да.

– То есть мы получим не просто деньги, но еще и людей. Только откуда он их возьмет?

– Он рассчитывает завершить поход на север до холодов. – Лицо Сапеги стало задумчивым.

– Думаешь справится? Лисовский и Ходкевич опасные противники.

Повисла тишина, Сапега тяжело вздохнул.

– Думаю от него можно ждать чего угодно. Но, если все удастся. Мы получим приличную силу. Да и сам Игорь высвободит войска, которыми в самом крайнем случае…

– Ты рассчитываешь на это? – Настороженно спросил Дорогостайский.

– Это последнее чего бы я желал. Но, если нам не будет способствовать удача. Если наши враги окажутся быстрее и сильнее. Если они смогут сговориться, то… – Ухмылка расплылась по лицу Льва Ивановича. – Все средства хороши.

Они вновь помолчали.

– Не думаешь, что Гонсевский предаст нас?

– Думаю, пока его сын у московита, этого опасаться не стоит. А значит. Там он должен пробыть как можно дольше.

– Мудро. – Вздохнул маршалок. – Мудро, ясновельможный канцлер.

Они поговорили еще какое-то время. Обсудили дальнейшие действия, прикинули стратегию, баланс и расстановку сил. Сегодня они укрепили свои позиции. Но! Речь Посполитая и силы, стоящие в ней за короля, за Вазу, были очень и очень сильны. Скоро они начнут собираться и смогут нанести ответный удар.

Но пока у Сапеги и Дорогостайского есть инициатива, ею надо пользоваться.

* * *

Солнце еще не вышло в зенит, а мой передовой, самый толковый и боевой отряд, вышел к Великим Лукам. За несколько часов с начала марша мне раз десять доложили о малых разъездах и отрядах при виде нас устремляющихся на север. О нашем приходе знали. На стенах готовились к обороне, а жители посада уже почти все укрылись внутри.

– Ну что же. Посмотрим. Какая на прочность крепость. Эти. Великие Луки. – Я криво усмехнулся и уставился на сооружения, раскинувшиеся дальше.

Глава 6

Глава 6

Крепость располагалась на возвышении, холме, что соответствовало представлению о фортификации того времени. Конечно, это был не Смоленск с его каменными стенами. Но укрепления производили довольно сильное впечатление. Рубленные, а не острожные стены, высокие башни, только две проездные, с воротами. Одна ближе к нам, вторую не видно, но стоящий рядом Валуев подсказал, что она ведет на мост через Ловать.

Северная и западная части крепости выходили на реку, а южная и восточная отсекались каналом.

Для пограничной крепости весьма нестандартное решение. Почему? Обычно находилось место у впадения рек. Фортификация имела треугольный вид и ров был только с одной стороны. А здесь в изгибе Ловати довольно массивная застройка. Что говорило о важности данного населенного пункта.

Это не Велиж. Это более серьезный комплекс строений. Да и людей здесь не несколько сотен, а больше тысячи, судя по рассказам Валуева и прочих разведчиков.

Всмотрелся.

В основном стены были довольно новые. Но кое где присутствовали места старой, сильно потемневшей от времени постройки. Задумался и начал вспоминать. Великие Луки три десятка лет назад подверглась краткой осаде и яростному штурму со стороны Речи Посполитой. Войско Стефана Батория могучим ударом прорывалось внутрь Руси.

Я начал осматривать окрестности и действительно. То здесь, то там виднелись до сих пор не до конца скрытые следы, так характерные для саперных действий. Стало понятно откуда по-старому городу била артиллерия. Как раз против этого направления стены выглядели новыми.

Город горел. Это точно. Три десятка лет назад здесь разыгрался настоящий ад. Но, кое-что выстояло и не было перестроено.

Кардинально от крепости отличался посад. Казалось бы крупная твердыня, хорошие торговые возможности. Ведь окрест иных городов, могущих обеспечить хоть какую-то безопасность, нет. Но внешне мирная жизнь Великих Лук выглядела очень уныло. Складывалось ощущение что посад вымер. Да, конечно, тому отчасти виной наше присутствие вблизи. Репнин же нависал над городом. Мало ли чего могли сотворить мои люди, преодолели бы рывком расстояние, ударили и на плечах отходящих мирных жителей влетели в крепость. Вариант.

Но обветшалость и заброшенность не выглядели сиюминутными. Казалось, крепость высасывала жизнь из людей торговых, ремесленников и прочего живущего окрест люда. Укреплялась, обрастала оружием, а те, кто был от этого далек, беднели.

Смута, всему хозяйству Руси досталось. И здесь ситуация была вполне показательная.

– Что делать будем, государь? – Проговорил спешившийся рядом Репнин. Крепость-то не малая.

Я думал.

Штурм – огромные потери. У меня не так много артиллерии, чтобы эффективно проломить стены города. Осада – это время, которого у меня нет. Вылазка. Можно, но это риск. Каждый раз рисковать своей жизнью – дело не то чтобы верное. Сейчас все воинство и, так уж получается что вся Русь, на моих плечах держится.

Страшно представить и подумать, но если не будет меня, то что будет с царством?

Смута же не закончится. Вновь начнется ее новый виток. В сплоченном войске начнутся брожения. Сапега передумает и поведет шляхту на нас. Север сейчас в еще худшем положении, чем в известной мне истории. Там его пытались отобрать шведы, они противостояли тушинцам, отрядам Лисовского и разбойникам. Эта борьба истощила и тех и других. В итоге первому Романову удалось вернуть земли под свой контроль. А сейчас Псков уже провозгласил себя независимым. Новгород колеблется, но вполне может повторить такое действие. И лишится тогда Русь всех северных земель. Все что делали цари с Ивана третьего, прахом пойдет.

Нет. Выкрасть короля – риск того стоил, а лезть в Великие Луки самому – избыточно. Не стоило оно того.

Но, рождался в моей голове план.

– Надо Лисовского изловить. – Проговорил я спокойно. – А в город зашлем гонцов. Может сговоримся.

– Ох вряд ли. Вряд ли сговоримся мы, государь. – Помотал головой Репнин.

– Попробуем. А не сговоримся. Так тому и быть. Станем здесь осадой.

– Осадой? – Удивился князь.

– Да. А куда деваться? – Ухмыльнулся я ему. Бросил взгляд по сторонам. Слишком людно здесь было для того, чтобы обсуждать планы. – Давай лагерь будем здесь ставить. Пушки, что есть, развернем вон там. – Махнул рукой, указывая на самое видное место.

– Так э… – Репнин вскинул бровь.

– Делаем. Шатер вели ставить, чуть за полдень полковников соберем, говорить будем. И к городу шли человека. Говорить с их главным желаю. Или… – Усмехнулся. – Или кого они там не побоятся прислать.

Сам взлетел в седло, толкнул коня пятками. Надежда моя была на то, что здесь все же пришлют мне более адекватного человека, а не того павлина, которого пришлось ощипать и который до сих пор совершенно понурый и боящийся каждой тени, трясся пленным в обозе.

Пока все это готовилось, я переговорил с Иваном Чершенским, Давыдовым Никифором и Серафимом Филипьевым. Моя идея им не очень-то нравилась, но иной, более здравой, предложить никто из них не мог. Так что пришлось им смириться с моим предложением, не выдавая встречных аргументов.

К совету все было готово. Полковники стали собираться, но до основного заседания, к которому был приурочен обед, я перекинулся несколькими словами с Репниным. Зашел издалека, узнал как себя показали французы. Нижегородский воевода поворчал в своей манере, но сказал что люди они вполне толковые, ратное дела знающие. Можно ли на них полностью положиться,тут сложно сказать. Все же наемники.

Я хмыкнул, вспомнилась мне историческая битва при Клушино, где как раз на русские части, к сожалению, положиться было нельзя. И действовали они очень вяло, что и привело к разгрому. Да и мой бой под Серпуховым. Дмитрий Шуйский и его люди послали вперед Делагарди. Все.

Но все же мы не они, и я сформировал в разуме людей понимание слова военная дисциплина. Хотелось верить, что сформировал.

Уточнил у него про посла.

Репнин кашлянул, прочистив горло.

– Государь. Да… – Вновь кашлянул.

– Говори как есть, чего уж.

– Да падаль какая-то пришла. Говорил вроде по путю. Но больно как-то витиевато. Я и не понял ничего. Решил, что ты. Ты человек толковый, мудрый и раз ты основные силы ведешь, то задержать бы его надо у нас. Чтобы обратно не ушел и не рассказал, что нас там. – Он запнулся. – Что нас всего две тыщи. Ну и тебе с ним говорить сподручнее. Я – то воевода. Я решения принять некоторые не могу.

– Сдаться предлагал?

Репнин вздохнул.

– Конечно предлагал. Но я его к чертям послал. И к тебе отправил. Ты государь, ты решать должен. А я приказу подчиняюсь. Пришло бы войско, я как воевода бы думал. Бить, не бить. Как бить. А тут. – Он пожал плечами. – Какой-то ряженый шляхтич. Вот к тебе его и отослал.

– А чего он говорил?

– Да чего? Про Рес-публицию, царя Деметриуса, Лисовского, сенат. Все то же. Тут все на севере словно помешались. Все вместе.

– Да. Согласен.

Подметил, что к шатру идет Серафим Филипьев, а за его спиной несколько человек сопровождают гостей из города. Парламентеров. Хорошо, удалось значит как-то договориться. Диалог, это уже ступенечка к сдаче.

– Понял тебя, князь. Идем.

Мы неспешно прошли от того места, где под сенью деревьев в тени обсуждали важные дела, к размещенному на опушке шатру. Отсюда было прекрасно видно, что люди мои расходятся полукольцом вокруг крепости. Ставятся лагеря. Те линии, которые тридцать лет назад занимались шляхтой и наемниками Стефана Батория, скоро будут также заняты ими. Да, осада тогда была скоротечной. Шел напряженный штурм. Но все же была произведена к нему подготовка. Кое что за годы разрушилось. Самое опасное было скрыто после завершения войны. Но кое-что осталось. Ляхи невольно помогли нам.

Скоро еще на другой берег реки отправятся отряды. Нужно полностью блокировать город. Не дать возможности посылать вестовых. Но пока я приказал не торопиться. Сделать так, чтобы враг увидел то, что должен был. А именно – размещение артиллерии против его стен, это раз. А второе – часть обоза разворачивалась и строилась для похода от Великих Лук на север к Холму, Старой Руссе и Новгороду. В самую гущу занятой врагом территории.

У шатра меня ждали полковники.

Отряд из Великих Лук в количестве четырех человек, замер чуть в отдалении и был окружен служилыми людьми князя Репнина. Они ездили говорить, значит им и с этими людьми взаимодействовать. Завести, вывести и сопроводить домой.

Кто там прибыл пока не понимал.

Мои кланялись, я прошел мимо вместе со своими телохранителями, рядом следовал князь, как владелец дома, где мы собираемся. Да, это был шатер, но все же имущество его. Да и князь человек важный и родовитый. По статусу положено, вроде как. Хотя я не очень-то к этим всем чинопочитаниям хорошо относился. И местнические книги планировал сжечь. Это сделал Алексей Михайлович, в известной мне истории. Но, задерживаться с принятием такого решения нельзя. Смута показала, что порой даже казак, а уж тем более казацкий атаман, дадут фору в умении служить и руководить некоторым знатным боярам. А по верности и преданности, так вообще никакой конкуренции быть не может. С боярами заговорщиками все сложно. Привыкли они, что имеют много власти, сил, средств. К такому быстро привыкаешь, а они – то испокон веку такие. И думают что все можно, что они власть. А на таком угнетение менее родовитых людей идет. Волнения в массах из-за непонимания, почему одному можно, а иному нет. Вроде бы оба служат Отчизне.

Да и про службу Родине. У бояр, как и у магнатов Речи Посполитой и в более поздние времена, очень своеобразное отношение к служению. Родина же это не только они, не только и не столько их интерес, зачастую весьма шкурный. И вот эта подмена понятий она часто до беды доводит.

Зашел, проследовал, сел во главе стола.

По правую руку занял место Репнин. Дальше заходили мои полковники, рассаживались. Место по левую уступили Серафиму, как уважаемому человеку, не только полковнику, но еще и батюшке. Как-то не привычно конечно выходило, что он и служилый человек и с саном религиозным. Но, как есть.

Когда все расселись, я махнул рукой.

– Приглашайте гостей.

В тишине зашли люди из Великих Лук.

Видно было, что главный у них один, выступающий первым. Среднего роста. крепкий, смотрящий исподлобья. Насупленный и раздраженный. Вел себя нервно и несколько неуверенно. Озирался по сторонам, явно опасаясь что ему воткнут нож в спину.

Еще двое обычные служилые люди. Тоже напряженные и озирающиеся. Охрана, посланная для вида. Но, дай я приказ и им всем конец. В стан врага просто так соваться дело не простое.

А самый интересный, четвертый. Хитрый взгляд, тоже опасливый, но больше интересующийся. Невысокий, неприметный человек средних лет. Вообще во всем средний. Таких обычно посылали приглядеть за чем то, проконтролировать незаметно. Он и одет был совершенно как-то по-обычному неприметно. Вроде бы третий охранник, но в отличие от двух других и взглядом, и поведением отличался. И, скорее всего, был все же из шляхты, а не из наших. Что-то мне подсказывало, что именно так обстоят дела. – Здравствуй, господарь из Москвы, прибывший к стенам нашим. – Сам посол сделал шаг вперед, а остальные, его сопровождающие, остались почти у самого полога.

Места здесь было не так много, поэтому и сидели все довольно близко, и само посольство считай в стол упиралось. Большого шатра с собой возить смысла не было, лишний вес. Это был не тот огромный шатер, где еще в Филях заседали все мои офицеры, меньшая его вариация, тоже принадлежащая князю. Его личный шатер воеводы.

Обращение резануло слух. Господарь из Москвы. К стенам нашим.

По лицам полковников было видно, что не очень-то слова посланца им понравились.

– Здравствуй, человек великолукский. Как звать тебя? Как обращаться? – Проговорил я спокойно.

– Петр Андреевич Горяинов я. Второй воевода города. Послали меня люди служилые со значением. Дознаться у воеводы или кто бы здесь ни был за главного, отчего к стенам нашим подошел, чего желаешь? – Он склонил голову. – Но узнал я, что сам господарь из Москвы здесь. Вот испросить хочу. Отчего воины твои к городу подступили.

Хитер. Получается как бы отмежевался от Руси, от Москвы. Город, получается, не мой, не Россия здесь во главе. Неужели та самая Рес-публиция? И будет он мне сейчас это доказывать.

– Так город Великие Луки давно уже за Москвой, за Русью, за Россией стоит. – Улыбнулся я вполне довольно. – Как узнал, что на севере беда какая-то, Смутой выращенная, так и явился.

Видно было, что второй воевода Великих Лук тушуется. Страшно ему говорить определенные вещи. Но и молчать боязно.

– Господарь из Москвы и вы, воеводы. Я пояснить хочу. – Он поклонился. – С уважением к вам всем, к вашим заслугам. Великие Луки, город что Рес-публиции служит, а не Москве.

– И давно? – Перебил его я.

– Так… – Он дернулся, не ожидал резкого выпада с моей стороны. – Нет, недавно. Но разве имеет значение, когда добрые люди города по своей воле решили служить иному…

Он смешался. Судя по всему с пониманием кому и как они здесь все служат, тоже были проблемы. Если в европейских странах был хоть какой-то пример городов с Магдебургским правом, то у нас на Руси такого не было никогда. Опять же римских книг на латыни тоже до нас добралось раз-два и обчелся. Поэтому что такое Рес-публиция и в чем ее соль даже воеводе понять было нелегко. А уж объяснить своими словами непонятное, сто крат тяжелее.

– Иному значит. Не царю?

– Так… Смешался он. У нас во Пскове Деметриус. Царь.

– И что говорит ваш царь? – Улыбнулся я, смотря прямо ему в глаза. – Кто таков, откуда?

Посол все сильнее потел и нервничал. Видимо мое давление не способствовало его успокоению.

– Так ведомо откуда. Господарь из Москвы. Ведомо. – Пот выступил у него на лбу. – Ведаю, что царь этот сын Ивана Грозного, Четвертого. Чудом спасшийся от ножа, что убийцы проклятые, Годуновым подосланные, ему уготовили…

– Так, а на Мнишек он женат? Свадьба была? – Я продолжал улыбаться.

Посол смешался.

– Была, выходит. Известно, что дева эта за царя нашего замуж – то вышла. А он ее себе в жены – то взял.

– И где Марина? Где жена?

– Так… – Посол пожал плечами. – Императрица – то… Пропала. – Он развел руками. Когда царь из Тушино бежал, от людей злых, от убийц лютых к нам. Там ее и оставил.

– Что за царь, который бежит и жену свою с собой не берет? – Я откровенно усмехнулся, смотря ему прямо в глаза. – Какой-то уж больно везучий он. Третий раз чудом спасся, а супругу бросил. Так выходит?

– Пути господни неисповедимы. – Второй воевода Великих Лук перекрестился картинно, выпятил грудь.

– А знаешь ли ты такого человека, воевода, Матвея Веревкина?

– Не слышал никогда. – Мотнул он головой. – Только…

– Ты подожди. От темы не уходи. – Буравил его взглядом. – Я – то точно знаю, что не было в Тушино никакого Деметриуса, а сидел подле Марины Мнишек самозванец.

– Нет. Нет! – Зло выкрикнул воевода. – Деметриус…

Я перебил его:

– Матвей Веревкин, сын из северской стороны, в Москве. Марина Мнишек тоже в Москве. Я лично с ней говорил. Поклясться в этом на библии могу. Да и все здесь собравшиеся могут. – Я обвел полковников рукой. – Все они этих двоих видели.

– Нет! – Посол чуть отступил от стола.

Повисла тишина, из которой я проговорил медленно. Поднялся, навис над столом, упершись в столешницу двумя руками.

– Ты хочешь упрекнуть меня во лжи?

Он сглотнул. Тяжело задышал, подавился, закашлялся. Хлопнул себя по груди.

– Я… Я господарь московский говорю, как есть. Как знаю. Я же этого Деметриуса не видел. Мы – то здесь… Кха…– Он закашлялся еще сильнее. – Мы здесь, а он во Пскове. На вече, среди магнатов.

Ага, вот как оно выходит. Я не я и корова не моя.

– Ладно, воевода, говори кому служите? Кто вас с пути истинного сбивает? К вере католической обратил.

Он глянул налево, направо.

– Мы послы Великих Лук. Мы здесь за Рес-публицию стоим. Во Пскове сенат ее собрал, бояре решили что довольно служить нам неведомо кому и вот… Рес-публиция.

В голове у этого человек и от страха и от полного непонимания терминов творилось что-то совсем чудное. Сенат собрал республику? Что, черт возьми? Служить неведомо кому, хорошо сказано.

– А ты сам – то понимаешь, что такое Рес-публиция эта? – Я стоял у изголовья стола, смотрел на посла пронзительно.

– Я… Так то… – Он смешался.

– И чего же вы хотите? Чего хочешь ты воевода? Да, мы тебя звали. Но если бы сказать было нечего, не послали бы тебя, это уж точно. А ты, целый второй воевода. – Я продолжал ухмыляться и смотреть глаза в глаза. – Ну, говори!

– Хочу я… Хочу… Хочу! – Взревел он, наконец-то набравшись смелости. – Хочу, чтобы вы ушли с нашей земли.

* * *

Попаданец-микробиолог объявляет войну блокадному Голоду: у него несколько недель, чтобы спасти Ленинград и довести обречённых до Победы. Фашист будет бит.

/reader/610765

Глава 7

Глава 7

Полковники мои переглянулись, лица их выражали некую смесь усмешки и недовольства.

Ну а мне так и захотелось ответить ему – «Хотеть не вредно». Но сдержался.

– Хотите. Так мы уйдем. Гарнизон поставим свой и чего ждать, пойдем Лисовского бить, пана этого иноземного.

Посол лицом побледнел, дернулся, мельком глянул на того самого, неприметного четвертого. Тот от такого действа скривился на миг, но быстро вернул невозмутимость на лице. Значит подтвердились мои подозрения,он здесь представитель Лисовского, Рес-публиции или чего-то такого, шляхетского.

– Мы люди Рес-публиции. Лисовский наш человек. – Проговорил после паузы, довольно натужно Петр Андреевич. – Александр Юзеф наш гетман. Он надежда и защита свободы нашей и воли от всяких… Всяких…

– Всяких? – Я ухмыльнулся. – Это кого?

– Самозванцев, воровских цариков и татей.

– То есть мы, войско московское, тати? – Проговорил я спокойно.

Он занервничал еще сильнее, дрогнул, глазами заводил.

– Ну, говори как есть.

– Смута, господарь из Москвы. Кто знает кто есть кто. Сегодня из Москвы одни вести, через неделю иные. То Шуйский царь, то… То…

– Игорь Васильевич. Так?

– Так. – Кивнул посол.

– А как так вышло, что вы вместо Москвы православной латинскому гетману подстилкой стали?

Повисло молчание.

– Ты хоть крест – то положить можешь? Или уже совсем ко дьяволу обратился? – Проговорил я это вполне спокойно.

А вот говоривший потел все сильнее и нервничал, дрожал.

– Крест… Веру нашу никто не притесняет. Какой желаешь, такой ты и веры. Латинянин, православный или… – Он дернулся, повел глазами в сторону Абдуллы, скучающего за моей спиной. – Или магометанин, не важно.

– А что же важно?

Мои полковники все больше напрягались. Отход людей русских от православной веры и признание на своей земле любых вероучений, как допустимых, им совершенно не нравилось.

– Важно. Важно жить, хлеб сеять, детей растить.

– И много вырастили? Говорят Лисовский…

– Лисовский наш гетман! – С надрывом выпалил второй воевода Великих Лук. Видимо страшно ему было. И чем больше мы говорили, тем более страшно.

– Запугали вас до самых глубин души. – Помотал я головой. Уставился на того самого четвертого. Он ощутил это, как-то сжался, глаза опустил, но я заговорил, обращаясь к нему. – Ты, человек его? Шляхтич? Так?

Повисла тишина.

– Чего молчишь?

– Я посланец Великих Лук! – Выкрикнул Петр Андреевич Горяинов, но я уже не смотрел на него. Говорил со шляхтичем, буравя его взглядом.

– Что, надзирать за городом поставлен? Ты или какой-то повыше тебя ясновельможный.

– Я…

– Молчи, тебя больше не спрашиваю. – Процедил я зло. – С холопами пускай холопы говорят.

– Я…

– Кто? Трусливый раб? Веру предал, отступился, за пана пошел. Да за какого? За Лисовского, упыря и детоубийцу!

– Ты не знаешь…

– Раскусил. – Процедил тот самый четвертый. – Что, убьешь теперь нас всех?

Он сделал шаг вперед, толкнул в сторону воеводу, тот раболепно согнулся, отшагнул в сторону, потом назад. Его трясло и я ощущал его страх. Все мои полковники так же напряглись, потому что отношение такое от ляха к целому воеводе им совершенно не понравилось. Это же какой-то рядовой пан, или таким кажется.

– Говорить с тем, кто решений не принимает, бессмысленно. – Пристально уставился на этого вполне обычного ляха, какого-то усредненного, пытался найти в нем что-то. Но кроме пристально смотрящих злых глаз его ничто особо не выделяло.

– А ты и правда умен. Не зря так говорили. – Он расплылся в улыбке, но маску свою, сдерживающую эмоции, так и не убрал.

– Судя по всему твой Лисовский запугал всех в Великих Луках до безумия. – Усмехнулся я.

– Думай, что хочешь. Дальше земля Рес-публиции, которой правит сенат. А мой, как ты верно выразился, Игорь Васильевич. – Он произнес мое имя с некоторым нажимом. – Мой Лисовский, ее гетман. Пока мы воюем, то ему переданы определенные силы и возможности.

– Пока? – Улыбнулся я. – Не думаю, что он от них откажется.

– То посмотрим. Он и еще взять сможет. Коли надо будет.

– Что, тоже императором стать захотел?

– Был такой город, давно. Рим. Наверное ты, москаль, про такой и не слышал. – Говоривший ощерился, а его «москаль» сильно резануло по ушам. – Так вот там, когда городу грозила опасность, власть переходила к диктатору.

– Ага. А потом Гай Юлий Цезарь провозгласил себя императором.

Его взгляд стал еще более настороженным.

– А ты неплохо осведомлен, москаль.

– Да. Если ты не в курсе. – Я поднялся неспешно. – Москва, это третий Рим. А четвертому не бывать.

Он дрогнул, уставился на меня.

– Мы послы. – Процедил он.

– Послы? Тогда слушай мое слово. – Буравил его взглядом. – Я иду к Новгороду. А у вас есть пара недель, чтобы подумать, посидеть в осаде.

– Лучше бы ты шел к себе домой. Юнец. – Процедил шляхтич. – Лисовскому ты не ровня. Он тебя сожрет, как волк овцу. И войско твое рассеется и ляжет здесь, в этих болотах. – Он перевел взгляд на моих полковников. – Попомните мое слово. Не суйтесь даже. Вы не понимаете, не мыслите что вас ждет. – Лицо его искривилось, видно было что напугать нас хочет.

– Петр Андреевич. – Я перевел взгляд с этого шляхтича на более менее пришедшего в себя второго воеводу. – Посидите, подумайте, а как голову Лисовского добуду, думаю… – Я усмехнулся. – Сговоримся.

– Юнец. – Процедил шляхтич, вновь влезая в наш разговор. – Ты даже не знаешь, не понимаешь… Вы все не понимаете. – Лицо его исказила злобная гримаса. – Мы волки, а вы для нас стадо овец. Мы пожрем вас.

Я вздохнул и ответил.

– Стадо хранит пастух. Думаю, разговор окончен.

– Еще раз, юнец. – Проговорил шляхтич зло смотря на меня. – Уходи и останешься жив. И вы все. – Обвел взглядом полковников.

Те напряглись, это чувствовалось. Но я стоял, смотрел спокойно на него и на сопровождающих его людей и посла. Махнул рукой.

– Зла не чинить, пусть с миром идут.

Мои бойцы, что стояли и ждали приказа, сделали все быстро. Вывели их.

– Может подвесить этого пана на суку да допросить? – Проговорил зло князь Репнин. – Больно он, падаль такая. Разговорчивый. Запел бы соловьем у меня. Государь. Позволь.

– Нет, они должны вернуться. И чем быстрее, тем лучше. Все. – Ухмыльнулся я, смотря ему в глаза.

Вздохнул, чуть подождал и заговорил со своими полковниками:

– Собратья. Знаю я одну вещь и хочу ее вам открыть. Лисовский этот воюет зло и жестоко. Но. – Я поднял палец вверх. – Но! Он воюет так же непредсказуемо, как мы, как я. Он использует страх, как часть своего оружия. Вы видели, что воевода, второй человек в городе, что явился к нам якобы говорить, по факту не решает ничего. Так, петрушка. – Знали ли они такое слово? – Куколка, игрушка. – Добавил, чтобы уточнить.

Они закивали. Но на лицах я видел недовольство. То, что тут наговорил этот шляхтич, им очень не нравилось.

– Видели вы, кто говорит от имени русского города. Какой-то пан. Кто он, что он? Да в целом плевать. Можно было бы позвать Сапегу, чтобы опознал его, но мыслю не так это важно. А важно то, что нам всем нужно понять. Важно! – Специально повысил голос. – Очень важно одолеть Лисовского. И не только в бою. Сломать веру в него у людей местных. А как?

Замолчал, смотрел на них. Полковники переглядывались, но молчали.

– На кол и вся недолга! – Выкрикнул Репнин, крякнул и погладил бороду.

– Толково, князь. Толково. – Хмыкнул я. – Только так он долго не проживет.

– А и не надо.

– Надо. Надо так сделать, чтобы весь север точно убедился. Лисовский у нас в руках. В клетке сидит.

– Сбежит, колдун чертов. – Проговорил Чершенский. – Говорят сила темная за ним. Бесы всякие.

О, просочилась уже информация. Потекла в головы неокрепшим людям.

– Собратья. Отец Серафим. – Я повернулся к сидевшему справа. – Сослужи сейчас дневную службу над войском. Чтобы каждый боец чувствовал, что господь хранит его и не убоялся. А вы. – Я обвел взглядом всех полковников. Вы помните как и что я делал по дороге от Воронежа, от Дона на север? Колдовство? А? Что скажешь Чершенский? Ты со мной считай с самого начала.

Они молчали, переглядывались.

– Ну что, атаман бывший и полковник мой верный? Неужели я креста не знаю и колдовством крепости брал? Ну?

– Нет государь. – Вскочил он резко. Перекрестился. – Ей богу, с тобой сам господь, а не какой-то там бес. Видел я своими глазами все. Слышал все. Многое знаю.

– То-то. Умение есть. Вот и у Лисовского умение есть. Он людей до такого состояния запугал, что они уже в колдовство уверовали. Считают, небось, что он сам дьявол. Но нет. Человек из плоти и крови. Обычный. Хитрый, злой, упырь настоящий. И с ним банда его, такие же хитрые, злые, но попроще. И всех их нам надо побить. И! Мы! Побьем! Собратья!

– Ура! – Выкрикнул Чершенский.

– Слава! Слава государю! – Взревели полковники.

Я вскинул руку, призывая к тишине. Они, выплеснув эмоции, довольно быстро замолчали, уставились на меня.

– Уверен я, что Лисовский чертовщину какую-то творит. Уверен, что есть у него какие-то люди по типу той ведьмы, что у Мстиславского жила. Но мы войско христолюбивое. Мы сюда порядок и очищение от Смуты несем. И наше дело правое.

Они смотрели на меня, а я продолжал.

– Каждому бойцу, каждому сотнику и десятнику разъяснить. Понимаю, может не помочь. Все мы люди и страх, он в нас живет. Но тот, кто предупрежден, тот вооружен. Если увидит кто что в дозоре чудное, если странность какая-то и чертовщина. Молитва очистит его разум и собратья поддержат. Не верить всяким делам чудным, надеяться на сталь добрую, крест на груди висящий и слово божие. – Я перекрестился трижды и проговорил. – Одолеем мы и эту заразу. Сразим упыря.

Сел обратно на свое место во главе стола и произнес:

– Ешьте, отдыхайте. Скоро выступать.

– Выступать? – Удивился Чершенский.

Серафим перекрестился аж, Репнин вскинул бровь. Остальные полковники, что были здесь, тоже показали, что явно удивлены.

– Да. Разделиться придется. Часть здесь оставлю. Город окружить и держать. А основная часть двинется к Холму. Будем выманивать Лисовского.

– Не поверит он. – Репнин покачал головой. – Не поверит гад.

– Поверит. Еще как. Да и деваться ему некуда будет. Большими силами нас обходить по болотам не получится. Встретит где-то на пути. Там и биться будем.

– Рискованно, государь. – Проговорил Чершенский. – На его же территорию идем. Он там и власть и сила.

– Иначе никак. – Отрезал я. – Нам до дождей осенних завершить дело здесь нужно. Со шведом еще переговоры провести успеть. Очень желательно. А врагов много. Лисовский. Ходкевич. Деметриус этот и его Рес-публиция. В Новгороде не понятно что творится. Ударим на Лисовского, разобьем. Дальше проще будет.

– Разбить бы. – Покачал головой Чершенский.

– Хитростью и маневром. Только так, собратья.

Совет был завершен. Я раздал собратьям полковникам указания, что и как. Кому, где и как размещаться. Они выглядели с каждым моим словом все более удивленными. Но кивали, принимали, понимали.

Под самый конец совета явился Яков.

– Государь. Все как ты и говорил.

– Удачно?

– Да. Переправу я задержал. Проволочка вышла не слишком явная, но как бы до реки дошли и встали. Приказа нет, не идем. Как-то так. Я приехал, сделал как ты сказал. Тогда только началось все. Сейчас город в кольце.

Остальные полковники слушали нас внимательно.

– Гонец ушел?

– Да. Гнались, как могли. – Усмехнулся он. – Палили даже. И, там же не один был. А четверо. Двое на север ушли к Острову и Пскову. Двое на восток. Думаю, как раз к Холму.

– И вы что?

– Ловили. Людей вдогонку послали.

– Не догонят?

– Нет. Но разведку проведут. Дозоры я проверил, как ты сказал, все подготовил. – Он поклонился Репнину. – Князь, не серчай, что твоими людьми руководил на время. Приказ государя был.