Текст книги "Патриот. Смута. Том 17 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 23

Глава 23

– И чего вы смотрите? – Зло процедил я. – Увести, родных найти, накормить.

– Так… Ведьма. – Начал было один из окруживших женщину и убитого ею шляхтича.

Какая к чертям собачьим ведьма? Натерпелась ужасов, небось мужа, а может и сына, и прочих родственников посекли, замучали лисовчики. И ей скорее всего немало досталось. Вот и впала в безумие.

– Богдан. – Проговорил я спокойно. – Ты ее аккуратно разоружи. Разузнай кто и что. Если нет никого родного, то из местных кому-то передай. Деду тому, на худой конец, что нас встречал. Он тут за главного, за старосту.

– Сделаю. – Кивнул мой верный казак. Спешился, аккуратно двинулся к женщине.

– Вы чего? – Выкрикнул я. – Женщину испугались? А, собратья!

Бойцы, что стояли рядом, следившие за этим смертоубийством, опускали головы. И я начал понимать, что не испугались они ее, хотя и опасались маленько, вдруг бесы в ней. Конечно, дурная баба, еще ножом порежет. Им всем казалось, что она делает все верное дело. Отмщение за те ужасы. Служилые люди видели, осознавали что творили здесь лисовчики. Видели повешенных, которых сейчас помогали снимать местным наши люди. Те кто вошел в крепость первыми, говорили об этом, рассказывали остальным. Все они видели глаза запуганных мирных людей. Видели их тела, избитые и посеченные, голодом изможденные. И если одна женщина кинулась на какого-то пленного и заколола как свинью, то… Может не грех это? Может это праведный поступок? Отмщение за все то зло, что совершили они. Ведь этот человек, скорее всего, лично что-то сделал ей. Выбрала то она его, не кого-то иного.

Смотрел, зубами скрипнул. А что делать?

К этому понимаю еще стоило добавить то, что мое войско видело все те мистические приемы, которые использовал Лисовский. И хотя я их в большинстве своем развенчал, и Александра Юзефа одолел, показав что нет в нем никакого колдовства, не может он призвать ни волков своих не воронов на помощь, ни тем более молнии и громы с неба, в чертовщину верить продолжали. Слишком большое зло творили эти люди. Слишком много вокруг них было бесовского, наносного, преувеличенного, и сами они всем этим пропитались. Поверили. А раз поверили, то и не жалко таких. Господь там решит в ад или куда такому лисовчику.

Думал, смотрел на происходящее. Казалось мне это важным. Увидеть разрешение ситуации.

Богдан тем временем подошел к женщине, сидевшей подле убитого. Замер, заговорил с ней тихо. Привлек внимание. Сам не двигался дальше, пара шагов их разделяла.

Миг, рука ее дрогнула. Голову подняла, уставилась на моего верного казака. А он что-то шептал, объяснял. Не ругался, и не кричал, спокойно говорил, участливо. Тихо, тихо, но постепенно чуть громче.

Перекрестился.

Я прислушался и услышал слова молитвы.

– Вижу горе твое, давай, давай вместе помолимся. Во спасение. Спасение всех, кого мы потеряли. Знаешь же, отче наш. Как дальше. Ты не молчи. Ты говори. Отче наш. Ну.

– Иже… Иже… – Голос дрожал, говорить она явно не могла.

Слезы полились у нее из глаз. Руки разжались. Она вскинула голову и взвыла страшно, дико. И в крике этом слышалась вся боль, которую пережила эта женщина, и телесная, и душевная. Такая боль, что и мне тяжело на душе стало.

Ладно. Собрат разберется, а мне не с руки время тратить.

Дальше, что там дальше.

Город этот все меньше мне нравился. Двинулись. Смотрел по сторонам, и шальная мысль рождалась. Может все это спалить и заново построить? Уж больно много зла, много утрат впитали эти стены. Но. С иной стороны восстановить, отремонтировать и возродить, это же признак стойкости русского народа. Знак того, что даже после страшных мук и терзаний можем мы подняться из пепла, воспрянуть и с новой силой идти вперед. Прорываться, создавать, улучшать.

Добрался до терема воеводы.

Здесь уже сотня Якова осматривала строения, изучала. Разруха и хаос были приличными. Правда мои уже начали наводить порядок. Во дворе замерла повозка. На ней несколько трупов, прикрытых соломой. Ноги только торчат. Человек семь, и сразу как-то на душе еще гаже стало. Твари лисовчики секли налево и направо. Видимо уходя, тоже кому-то досталось. Просто под горячую руку попался и погиб.

Победа за нами, а лишения еще сколько лет аукаться будут?

Глянул дальше. Здания примерно все то же самое, что и обычно, арсенал, конюшни, склады хлебные, зелейные, дом воеводы. Здесь рядом с ним еще что-то навроде дружинного дома было пристроено. Человек на пятьдесят. На крыльце главного терема несколько девушек в тени срудились, испуганы до чертиков. Там наши с ними поговорить пытались, но получалось не очень. Они жались друг к другу, и даже за несколько десятков метров я видел, чувствовал животный страх, исходящий от них. Довели… Твари лисовские.

Меня встретил сам Яков. Вывернул откуда-то из-за здания арсенала к воротам. Поклонился в приветствии, хотя мы недавно совсем ехали вместе.

– Чего тут? – Спросил я спешиваясь. – Собрат мой.

– Да чего. – Он кашлянул. – Кха… Как во всем этом городе. Словно…– Он глянул на татарина, невозмутимо сидящего в седле, смотрящего по сторонам. – Эх. Даже его родичи такого не творят. После них только мертвые, остальных в полон. А тут. Словно черти гуляли. Словно… – Он перекрестился, прокашлялся. – Словно врата в царство темное открылись. Избитые, измученные, посеченные, но живые есть. Но в таком состоянии, что…– Он вновь положил на грудь размашистый крест.

– Давай подробнее. – Махнул рукой в сторону телеги и терема. – Что там, что за трупы, девушки?

– Да… Кха… – Яков захрипел. – Государь. Удирали они отсюда все побросав. Взяли только то, что могли унести. По числу… – Вновь кашлянул, сплюнул, мотнул головой. Руку вскинул, мол погоди малость, сейчас.

Прокашливаться начал.

Болезнь его прогрессировала. И вылечить ее, видимо, никто в этом времени не в силах был. Если уж Войский ничего не сделал и лекари из Тулы, и ведьма Мстиславского, то наверное прав Яков. Он же уже смирился. До снега или до Рождества. А там…

Я мотнул головой, прогнал мысли прочь.

– По числу. – Продолжил мой верный сотник, придя в себя. – Около сотни с небольшим их тут стояло. Как я понял. Кто главный, не разобрать. Тут девки так забиты ими, что… С ними вообще говорить – то не получается. А окромя девок и нет никого. Они и эти… Живы только потому, что попрятались, да позакрывались. Кто не успел. – Он перекрестился. – Кто не успел, того посекли, упыри проклятые, удирая. Кого на улице нашли, кого в комнатах.

Я провел ладонью по лицу. Что же это за зверства – то такие. Безумие.

– Что люди?

– Запуганы сильно. Молятся, крестятся, трясутся. Не верят что кончилось все. От нас сторонятся. Видно все кто с оружием, страха на них напускают лютого.

– Отмыть бы их всех, накормить, собрать вместе. Всех кто выжил. И как-то. – Задумался на миг. – Как-то дать понять, что все, точка. Кончилось все. Только Лисовского им лучше не показывать. Разорвут. Придется их останавливать. А кроме боли и страха они могут и не понять ничего. Так что пана неприметно в амбар какой-то. И тут своими силами прибрать. А всех мирных по домам, пусть родных и близких ищут. Но накормить, обязательно.

Яков кивнул, кашлянул.

– Так, что по имуществу? – Продолжил я. – Трофеи?

– Да что. Разорение приличное. Свалено все кучами. Много оружия. Доспехи, пистолеты, луки, стрелы. Подпалить они пытались, да только не вышло. Зелейный погреб побоялись, оно же так рвануть могло, что всем им сразу смерть – то и пришла бы. Последние, уезжая, покидали несколько факелов, как говорят. Но чтобы город не сгорел, девки их поскидали, затушили.

– А чего не разошлись?

– А куда им? – Пожал плечами Яков. – У кого мужей, отцов посекли да повесили. Кто удрать все же смог, их тут оставил. А если у какой жив кто, так… Ревут, говорят как в глаза смотреть – то. Их же силой взяли, делали тут с ними черте что. – Он вновь перекрестился. – Плен, только дикий какой-то.

Ага, вот она просветленная Европа и ее славный рыцарь пан Лисовский. Скрипнул я зубами, вздохнул.

– Ладно. Не будут уходить, не гони силой. Разместить бы их где-то, чтобы понимали. Мы не лесовички. Всего того что с ними было больше не будет. Будет порядок и покой.

Яков кивнул, добавил еще:

– Говорят, уводил сам Александр людей частенько в лес. – Лицо сотника посуровело. – Говорят, не возвращался оттуда никто.

Промелькнула у меня мысль, а не допросить ли. Пан Александр Юзеф должен же знать куда и зачем. Только. А какой толк? Место мы найдем и без него. А разговоры с этой, находящейся на пороге безумия тварью, вести мне совершенно не хотелось.

Жертвы, кровавые жертвы. Насилие бесконечное, бессмысленное. Не злость выместить, не поучить уму разуму, не принудить. Жестокость ради жестокости по отношению к тем, кто слабее тебя и отпора дать не может. И вместе с ним же наши, русские люди были. Казаки. Оно и для воинов Речи Посполитой чудно. Но хотя бы не их земля, да и плевать, погулять, побить, посечь. А свои, неужели не видели что главный творит? Так боялись? Что не разбежались? А когда засевшие тут увидели что все кончено, все поняли. Пришедшие мы, увидев все это, страшную кару учиним.

– Так… – Протянул я, еще раз оглядывая двор терема воеводы. – Мы здесь занимаем, как обычно. Распорядись, собрат мой, чтобы нашли место то темное, куда Лисовский людей водил. Только сами пускай туда служилые не лезут. Дело темное. Не хочу, чтобы разговоры в войске пошли. Найдут и сразу ко мне. Это раз. Второе, по мирному населению все что говорил. Ну а третье, Сапегу ко мне и этих трех, сдавших Лисовского. А его самого. – Заговорил тише. – Скрытно. Сюда в какой-то сарай под охраной. И охрану усилить.

Яков кивал, покашливал.

– Есть у меня подозрение, что ночью могут прийти за пленными. Их тоже где-то здесь всех. Вон в конюшню, что ли. Или в дружинный дом. Только осмотреть все поначалу.

Тут же я припомнил про клады, прикопанные в городе.

– Яков. Надо бы всех лисовчиков допросить. Да и с людьми поговорить. Слышал я, что прикапывали эти упыри здесь всякое ценное личное имущество.

– Сделаю. – Кивнул сотник.

Сам я двинулся через двор, поглядывая по сторонам. Люди из самой ближней моей сотни работали. Осматривали помещения, перекрикивались. Чувствовалось, что подошли с полной серьезностью, искали потайные ходы, лазы, простукивали даже стены.

Поднялся на крыльцо терема.

Девушки так и продолжали стоять, мяться, жаться друг к другу,девять человек. При одном взгляде на них стало понятно, что последние месяцы жизни дались им нелегко. Молодые, красивые, когда-то красивые. Сейчас напуганные, с синяками и ссадинами. Одеты очень странно, длинные нижние платья из простого льна, а поверх кафтаны не в размер.

– Это что за наряды? – Удивленно спросил.

– Говорят иного нет. – Хмуро ответил один из стороживших их моих бойцов. Выглядел он растерянно и явно не понимал, чего с этими девушками делать то.

– Они что в нижнем работали, дела делали?

Повисла тишина. Миг, второй. Одна девушка, собравшись с силами, выступила вперед, поклонилась в пол.

Лицо круглое, красивое, глаза голубые, косы только срезаны и прическа не пойми кто, то ли девочка, то ли мальчик, если на манер смутного времени оценивать. На скуле синяк, лоб недавно был рассечен.

Распрямилась, замерла смотря в землю и не смея глаза поднимать, шмыгнула носом.

– Воевода, если в нижнем, это… Это еще… Нагими заставляли…

– Господь милостивый. – Само как-то легло на язык. А рука положила крест. – Натерпелись вы. Скажи, а родные, близкие есть? Кому присмотреть за вами? Мы накормим, одежду… Одежду какую-то найдем, если она тут есть. Если хотите эту, оставляйте. Баню натопить поможем…

– Добрый… – Она опять хлюпнула носом. – Мы тут… Мы всего же… Просить хотим в монастырь нас всех. Думаю. Мыслю. Оно весь город так решит. Больно… Больно… – Слезы полились из ее глаз, и я понимал, что очень тяжело вспоминать и воспринимать реальность после такой муки.

– Как решите, препятствовать не стану. – Ответил я. – Мне важно, чтобы вы сейчас не погибли. Понимаю, вижу нелегко вам пришлось. Но…

Признаться я даже и не знал, чего ей и им всем говорить. Нравы того времени в отношении женщин были довольно суровые. Понятно, что нравы и обыденная жизнь они частенько разными путями идут. Были на Руси и гулящие девки, да те кого в полон брали, бывало возвращались к своим семьям из плена спустя годы, отбитые казаками или выкупленные торговцами. Жизнь поворачивалась по разному и продолжалась.

И тут решение нашлось само.

Фрола Семеновича Войского я же отправил в Москву, а тех воронежских женщин и его… Настеньку, если память не изменяет, при войске как врачей и хирургов, хорошо зарекомендовавших себя, возил. Часть осталась у Великих Лук. Но названная дочка Войского была в войсках.

– Так. – Уставился я на одного из бойцов. – Лекарей бы сюда, чтобы осмотрели и…

– Воевода. – Девушка опустилась на колени. – Не срами, сколько можно – то…

– Ты не бойся. У нас в лекарях женщины есть. Встань. – Проговорил я спокойно.

Та замялась. Среди остальных девушек шепотки недоверчивые и удивленные пошли.

– Мы вам комнату выделим и лекаря пришлем. Лучшую нашу. – Улыбнулся. – Настасью Войскую найди и сюда.

Служилый умчался.

Минут через пять все было организовано. Под помещение для осмотра я ответ покои воеводы, как самое большое помещение после приемного покоя. Там была кровать, и осматривать пострадавших, как мне показалось, будет проще. На второй этаж строго настрого запретил всем ходить. Поставил внизу охрану.

Сам занял тот самый приемный покой. Ждал Сапегу и тех троих чертей – лебедя, рака и щукаря, что сдали мне Лисовского. После увиденного в Холме, вопросов у меня становилось все больше. А еще возникло огромное желание приказать повесить этих граждан к чертям собачьим. Как миловать то, когда такое видишь?

Первой явилась Настенька.

Не видел я ее давно. Так мельком приходилась, когда мимо лазарета и медицинских подвод проезжал. Но значения не придавал. Изменилась она внешне не сильно, но внутренне, я ощутил большую уверенность. Так-то она при нашей встрече упряма была, донельзя и не робкого десятка, а также вполне смышленая. А раз Войский ее за себя оставил, то и толкова в лекарском умении. Передал он ей многое из своего и я, тогда еще в Воронеже говорил, учил базовым аспектам тактической медицины, кое-что вселил в нее. Да и опыт, битва под Серпуховым, битва на безымянном поле. Все это укрепило теорию. Конечно до хирургов моего времени ей, как и Фролу Семеновичу, было очень и очень далеко. Но, если сравнивать с лекарями текущего времени, кое что она уже умела. Нужно было увеличивать опыт и познания.

Она вошла, замерла, склонилась резко в глубоком поклоне. Пробормотала растерянно слова приветствия и замерла так, в согнутом состоянии.

– Анастасия, ты… – Я кашлянул. – Встань ты нормально. Мы говорить будем, а как, если ты…

– Коли надо, государь, я на колени… Коли надо, все сделаю.

– Так. – Холодно произнес я. – Я с тобой как со специалистом говорить буду. Не как с девкой какой. Ты же ученица Войского. Вот и будь ею.

– Г… Государь. – Она растерялась, но разогнулась, отступила на шаг, вжалась в стену.

Да, уверенность, это я видимо переборщил.

– Иди, садись.

– Я… Я…

– Садись! – Рявкнул я. Эти все их предрассудки меня порядком бесили. Мне поговорить надо, поставить задачу, а потом отчет спросить.

Она подошла, замерла у лавки, садиться не смела.

– Ладно. Анастасия Войская. – Решил, что так будет правильнее ее называть. Все же Фрол Семенович ее хоть и не гласно, но удочерил. – В городе много избитых, покалеченных, раненых. Их мы всех соберем. И их надо твоим людям посмотреть. Чтобы ни болезни, ни какой заразы и смертей дополнительных не было.

– Сделаем, государь. Это мы за ночь все…

– Лично тебе задача. – Продолжил я. – Наверху девушки. Натерпелись они ужасов, на целую жизнь хватит. Тебе их посмотреть надо. Осмотреть, помочь, как-то… По вашим, по женским делам.

– Они… – Настенька покраснела. – Они с мужчинами были и…

– И это тоже. Их били люди Лисовского, сволочи. Ты же видела, что в городе творится.

Она дернулась, кивнула.

– Вот. Повитух тут, судя по всему, как и цирюльников и всех,побили, повешали, нет никого. Надо людям помочь.

Повисла тишина, девушка нервничала, но кивнула.

– Я… Меня Фрол Семенович больше раны шить учил, а не…

– Если сама чувствуешь что не можешь им помочь, какую-то иную женщину за себя найди. Не мужика. И еще. – Добавил после краткой паузы. – Это уж тебе точно делать надо. – Поговори с ними. Они все в монастырь, как я понял, уйти хотят. Может, может увидев тебя и твоих лекарок, передумают и в ученицы пойдут.

Как-то так рассудил я, что можно их пристроить к делу. Раз потеряли все, нет у них ни родных, ни близких, куда деваться? А в плане медицинской помощи. Мы же их спасли. Войском пришли и отбили у упыря Лисовского. Может на подсознательном уровне впишется этот фактор в их мысли. Может позволит в ответ грызть гранит науки и спасать жизни служилых людей, вставших на их защиту против захватчиков.

– Я… Все сделаю. – Она поклонилась.

В коридоре стало шумно. Я услышал голос Сапеги. С ним были те трое. Нужно было говорить с ними, прояснить несколько неприятных моментов.

– Действуй. И еще. – Она поклонилась опять в пол и собралась было уходить, быстро юркнуть за дверь. – Анастасия. Ты у нас сейчас за Войского. Если что нужно. Обязательно! Слышишь! Обязательно говори мне. – Смотрел на нее. – Разогнись. В глаза мне посмотри.

– Не… Не…

– Посмотри. – Проговорил тоном, не располагающим к отказу.

Она вскинулась, раскраснелась, уставилась не меня.

– Анастасия. Я понимаю что ты девушка, а не парень. И ты не служилый человек, как это у нас принято. Понимаю, место мужчины и женщины разнится. Традиция. Да. Но! Ты пойми! По твоей службе ты важнее многих. Ты! – Усмехнулся. – Ты считай, как целый полковник в войске моем. От тебя зависит сколько раненых в строй вернется, а кто помрет.

Глаза ее расширились от невероятного удивления.

– Работай и докладывай мне. Сама! Что у нас с ранеными, что в лазарете происходит. Что нужно и какие беды.

Она закивала, слов подобрать видимо не смогла.

– Свободна. Там Сапега пришел и упыри эти чертовы. – Процедил холодно и тихо. – Как все сделаешь, жду на доклад.

Настенька кивнула и выпорхнула за дверь. Налетела на Яна Петра. Тот отстранился в удивлении. Миг, и все четверо замерли в приемном покое.

Глава 24

Глава 24

Сапега выглядел напряженным. Лицо насупленное, собранное. Ну а трое, пришедших с ним пленников, вели себя как ни в чем не бывало. Шляхтич Эразм Стравинский подкручивал усы и даже улыбался довольно. Шкурат и Наумов выглядели менее самодовольными, все же их Сапега не выкупал, но тоже не казалось по их лицам, что чувствуют угрозу.

– Ну, что скажете? – Задал я вопрос с порога, буравя взглядом.

– Государь московский. – Вперед выступил Сапега. Замялся. – А что говорить?..

Он, судя по всему, понимал зачем и отчего я их позвал. Ему увиденное тоже не понравилось. Да, это были трупы русских людей, замученные мои соотечественники, а не его. Но за время нашего с ним знакомства, скорее всего, он уже уловил и понял идею моего поведения и мог предугадать последствия. Да, я не приказал одномоментно казнить всех троих, но к этому все шло. Они не думали так, а вот Ян Петр понимал.

В отличии от Лисовского, как аватара поверженного воинства, эти люди были мне не нужны. А по совокупности преступлений на моих весах то, что они сдали Александра Юзефа, весило все меньше и меньше. Да, поступок полезный, но то что творилось в Холме, перевешивало. Они к этому причастны, это уж точно.

– Холм, ставка Лисовского. Его лисовчики здесь жили, стояли. Сколько? Месяц, два?

– Где-то около того. – Подкрутил ус Стравинский. – В конце весшны…

Мой взгляд охладил его пыл влезать в наши с Сапегой переговоры, и он даже несколько изменился в лице. Самодовольная ухмылка сменилась гримасой непонимания. Мол, а мы – то чего?

– Пан Стравинский, а скажи мне, сколько девок ты тут попортил против их воли? – Уставился я прямо на него.

Физиономия его стала еще более напряженной. Видимо такого вопроса в лоб он явно не ожидал.

– А вы, атаманы, воеводы? Наумов, Шкурат? Не помните? Скольких высекли плетью? Скольких зарубили? Что в свое оправдание скажете?

Лица их из весьма довольных стали напряженными. Сказать в ответ видимо ничего не могли. Язык не поворачивался. Как оправдываться – то, когда правда глаза режет. Свидетелей – то вон сколько. Все на одного Лисовского свалить, сказать, что околдовал. Да кто поверит?

– Вы же уже не послы, вы пленники. – Лицо мое тоже посуровело, а голос стал холоднее льда. Словно сталь резал. – И с пленников за дела спросить нужно. Там, когда Лисовского сдавали, я одно видел. А в Холм вошел. Это что? Везде так, где ваша эта Рес-публиция власть свою ставит? Везде люди посечены, повешены, замучены? Везде порядок такой?

– Колдовство это все. – Выступил вперед казак. – Вот те крест, государь. – Перекрестился размашисто. А я отметил, что они не связаны, хотя и обезоружены. Поэтому видимо и ведут себя самодовольно.

– Колдовством что угодно прикрыть можно. – Пожал я плечами.

– Лисовский чары свои навел. Он же, людоядец проклятый, чего только не творил. Государь мой. Боялись мы. Как против колдуна – то встать? Он кого хочешь… Как же мы?

– Встали вы против него только когда поняли, конец всей этой вольнице настал.

– Так то ты, государь! Ты колдовство развеял! – Выкрикнул Наумов. – Слава…

– Молчать! – Взревел я. Повторил. – Молчать.

Они все трое переглядывались. Лица становились все более испуганные и злые. Уверен, если я начну их всех допрашивать по одному. Каждый на других валить начнет. А что толку? От их смертей толку в целом тоже мало. Но как оставлять жить тех, кто участвовал в сотворенном. И Холм, это только одно место. Уверен еще городки есть, села, где лесовички творили свои ужасы.

– Думаю я, так поступим. – Проговорил как мог спокойно. – Здесь местный… Староста, так его назовем. Старик из местных. Вы его видели, мимо шли, а я с ним говорил. Он давно живет на свете, всех вас видел. Думаю, ему вашу судьбу решать.

– Государь мой. – Начал было Наумов. – Мы же люди служилые…

– И что, если тебе шляхтич приказ отдает детей малых в печь швырять? То что? А? – Произнес зло, поднялся и замер у стола, навис над ним. – Вас что? К нему силой идти заставляли, служить?

– А кому? Кому еще? Коли Смута на земле всей! Все грабят! Царя! Царя нет! Силы нет! К кому идти? – Не выдержал Наумов. И в какой-то мере я его понимал. Как иначе то? Если власти нет, то легко можно шаг за шагом скатываться в бездну воровства, смертоубийства и разбоя.

Однако поймав мой взгляд, полковник над дворянами из войска Лисовского дернулся и отвел свой.

– Значит так. – Оперся о стол. – Вы все трое пособники Лисовского. На сколько? Что сотворили? Сколько грешили? То местные скажут. Это мое слово.

– Мы… – Начал было Шкурат, но осекся, поняв что бессмысленно здесь сейчас сотрясать воздух. Перекрестился. – Прости нас господи. – Вздохнул тяжело.

– Увести. Сапега пока задержись.

Шляхтич сглотнул. Судя по выражению его лица, он был счастлив, что мой гнев не распространился на него. Краткий этот разговор поверг его в еще большее уныние.

Мои люди окружили этих троих.

– Так, этих отдельно посадить. – Распорядился. – Куда-то, чтобы не говорили ничего остальным. Нам еще ночью дури какой-то не хватало. Поутру суд начнем.

Служилые люди все делали быстро. Убрали, вывели из комнаты.

– Ян Петр. – Проговорил я спокойно. – Ты – то чего заволновался? Садись. Отужинаем скоро. Полковники придут. Ты же гость наш.

Он смотрел на меня пристально от двери. Слушал видимо, как выведут этих троих граждан, сдавших Лисовского, в надежде что этим смогут они искупить все ужасы, сотворенные ими на его службе.

Сделал шаг, второй. Мотнул головой. Подошел, сел на лавку рядом.

– Я все вот смотрю и не понимаю, государь московский. – Заговорил он тихо. – Страшен ты. Кажется… – Шляхтич подбирал слова. – Смотришь, вроде лет тебе сильно меньше, чем мне. Вроде юный совсем. Тебе… Ты прости, я как есть говорю, себя вспоминая и прочих всех такого возраста как ты. Мы – то по девкам, гулянья, славные битвы. А ты… Ты такие слова знаешь. Там в лесу, когда про Лисовского говорили. Я-то думал. Думал я. – Он мялся, никак сказать слово толковое не мог. – Думал, все прямо сейчас саблю выхватишь. А если выхватишь, то. Я же знаю, что не одолеть мне тебя. Даже не знаю кому одолеть.

– Что-то ты напуган, гость мой дорогой. – Улыбнулся я ему.

Он вздохнул. Рука дернулась, чтобы ус подкрутить, но видимо не в том состоянии он был.

– А как? Ты в лесу мне там такое сказал, что до сих пор думаю. Лисовского одолел. А он же, черт, страшный был. Колдун, ведьмак по – нашему. А ты ему руку отсек.

– Да еще язык в скорости, как в себя придет. Поговорить еще разок хочу, попробовать.

– Вот. Он же проклятия на тебя лить будет. Страшные, а ты… Не боишься ты?

– А чего слов бояться? – Усмехнулся я. – Он связанный, без руки.

– Речи – то темные

– Ян Петр, людей сильнее речей бояться надо. – Усмехнулся я, смотря ему прямо в глаза.

– Не по годам ты мудр, государь московский. И мне… – Он еще сильнее понизил голос. – Мне пред тобой тяжело быть. Каждый раз что-то новое. Не слышал бы я от твоих людей много, решил бы, ты колдун посильнее Лисовского.

Я уставился на него, спросил с вполне серьезным выражением лица.

– Думаешь колдун?

Он дернулся, глаза стали широкими-широкими.

– Я и про Лисовского так не думал, пока не начались все эти странности.

– Какие?

– Так я говорил… Людей казнил, слухи поползли.

Усмешка расчертила мое лицо.

– У меня учителя были хорошие. Многому научили. А что до тебя, ясновельможный пан. – Смотрел ему прямо в глаза. Понимал, что слушает нас охрана и телохранители. – Я же понимаю, что мы с тобой не друзья и ими вряд ли станем. У нас есть общие цели, пока есть. А потом, уверен, дорожки наши разойдутся. И ты это знаешь, и я. И взял я тебя к себе, чтобы понял ты и твой дядька, что лучше бы нам и впредь договариваться. А не враждовать.

Он молчал, смотрел на меня все более удивленно.

– А что до колдовства. – Хмыкнул я. – Каждый в моем войске знает, что я в соборах службу стоял и за веру православную крепко стою. Может… Может не такой я христолюбивый, как предки мои. Не такой набожный, как должен быть истинный русский царь, поэтому в цари – то и не метил. – Пожал плечами. – Но, без господа и веры земля наша оскудеет. А с ней, приумножится.

Сапега стоял, с ноги на ногу переминался.

– Так что, ясновельможный. Что ты решил на тему панов пленных? Я чем больше думаю, тем больше понимаю, виновны они и в злодеяниях и в… Не знаю, можно ли то зверство, что творили лисовчики, колдовством назвать. Но… – Задумчиво подобрал верное слово. – В безумии том, что они тут учинили, не только один Александр Юзеф виновен, это уж точно. Они его руки, глаза и псы верные.

Сапега вздохнул.

– Тут… Тут не могу с тобой не согласиться, государь московский. Я смотрел на них, говорил. Именно со своими, со шляхтой, кто выжил. И… – Он задумался.

– Говори, давай уж.

– Да никак я не пойму что за Рес-публицией стоит. Не понимаю, как вы люди русские, за царя обычно стоящие и за единую веру, единую силу, задумали такое на своей земле. Мыслю, тут руки приложили мои родичи. А кто? Лисовский – то конечно фигура значимая. Ужас, смерти…

Да, карательной орган. Но как полководец для открытого боя и осад, он не очень-то годный. Пока Ян Петр говорил, я осмысливал происходящее и его мысли на тему Рес-публиции. Александр Юзеф и в Поволжье особых успехов не достиг. Мало городов взято, власть не установлена. Разор учинен,это да. Но от разора – то какой толк? Ослабление – да. Установление власти – нет. А здесь, что он делал и какие связи внешние имел? Не верилось мне, что сам Псков все это задумал.

– Лисовский. – Продолжал тем временем Сапега. – Длань разящая. Но голова, голова она где-то в ином месте.

– Толково думаешь, ясновельможный пан. – Кивнул ему. – Но, причем тут пленные?

– Так они по факту наемники. Лисовского ты разбил. Отпустим их и… – Сапега опустил глаза, говорить такое про своих соотечественников ему было тяжело, потому что понимал, для них это скорее смертный приговор. – Отпустим. Их всех, или почти всех Ходкевич приберет. А они опытные, местность уже кое как знают, твои сильные стороны понимают. Подспорьем против нас. Именно нас, господарь московский. Тебя, меня и дядьки моего, станут.

– И что, предлагаешь казнить всех?

– Твое право. – Проговорил он холодно. – Да, они славные рыцари, но… Но я за них слова своего сказать не могу. Почти за всех. Может человек пять. Пять, что при мне могут быть или к дядьке отправиться с вестями. Да и то… Я бы их одних не посылал, а с твоими людьми.

– Все так плохо?

– Они все служат за деньги. Им что король, что канцлер, дядька мой… А если Рес-публицию кто-то поддерживает, то он Ходкевичу сейчас тоже заплатит, чтобы тот войско собирал. А у дядьки моего конечно злата много, но Смоленск. – Сапега мотнул головой. – Смоленск сильно нас всех поистрепал.

Толково он в целом говорил, интересную идею закинул.

– И что думаешь, кто мог? – Смотрел на него и отслеживал эмоции. Но, скорее всего Сапега не знал, а лишь думал так, что и высказал открыто.

– Не знаю, господарь московский. Домыслы это все мои. Может Радзивилл. Сиротка. Может шведы. Там же тоже все не так просто. Кароль это одно, а его магнаты, иная сила. Еще… – Вскинул пан взгляд, уставился на меня. – Слышал я, что с иезуитами ты не дружен. Они тоже могли здесь что-то поддержать. У Папы влияние огромное, а деньги…

– Что-то не похоже это на латинян. Больно прогрессивное мышление. Сенат, вольности…

– Может ты и прав. Только в Риме, где Папа сидит, тоже раньше сенат был.

– И то верно.

– Может ганзейские города. Тут гадать можно долго. Разобраться надо.

– Разберемся. – Улыбнулся я. – Спасибо за мысли. Я как-то так же думал. Уж больно непонтная ситуация с этой Рес-публицией. А про сородичей твоих, подумаю. Если отказываешься от них, не желаешь гарантом вставать, то в единый ряд с казаками и служилыми русскими людьми поставлю.

Сапега склонил голову в знак согласия.

– Тогда, чего ждать? – Быстро принял решение.

Минут через пятнадцать во дворе, возле здания больше всего напоминающего мне дружинный дом куда всех пленных загнали, собрался отряд из сотни Якова. Привели того самого старика, что меня с караваем и солью встречал.

– Здравствуй. Климент Дубля. Нужен ты мне. Чем быстрее решим, тем… – Я уставился ему прямо в глаза, от чего тот до этого уже падавший ниц, пришел в состояние полного смятения.