Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– А ты, ты тоже кого-то задерживал? – ей явно что-то рассказали уже, и я надеялся, что без подробностей. – Я ж тебя знаю, Титов! Ты не мог не влезть куда-нибудь, а?

Пятьдесят девчонок за день – это слишком, однозначно. О таком упоминать не стоит!

– Связал стульями оборотня, – признался я. – Рикович меня на фильтрацию поставил, представь – сидишь и спрашиваешь целый день про год и место рождения, и с какой целью они прибыли в Александровскую Слободу! У меня на тридцатом человеке чуть крыша не поехала… Тут даже оборотень за радость будет! Настоящий оборотень, не хтонический, не химерический и не Курбский. Чисто – был человек, фигак – и лохматая скотина посреди кабинета!

– Ого! – она достала из автомата стаканчик с кофе и вдохнула его аромат. – Приключение! А у меня из интересного – только свадебное платье для троллихи. Кожаное, с декором из костей хтонических тварей! Красиво получилось, но размер необъятный, туда пять таких, как я, влезет и еще место останется… А из новостей: мы с отцом и Клавдием будем на Госсовете!

– Ыть! – вытаращился я. – Это как?

– А! Ермоловы больше не Темные, – весело заявила Элька, отпивая моккачино. – Мы папашу додавили. Все! У нас теперь нормальный клан, с конфедеративным устройством и плюрализмом специализаций! Принимаем всех, даже Светлых!

– А! – в тон ей воскликнул я. – Неужто Клавдий женится?

– О! – ее глаза смеялись. – Вот за это я тебя тоже люблю!

– Потому что я понятливый? – мне тоже стало смешно и легко на душе. – А ты, что ли, опять – Ермолова?

– Нет, я Кантемирова, просто Кантемировы теперь – в Ермоловском клане. И Мураты, и Маршаны, и Хануко, и Темрюковичи, и Дударовы, и Кахановы, и Карауловы…

– Нифига себе! – пока я тут стажировку проходил, в стране эпохальные события разворачивались!

– И знаешь, что? Это не только из-за Клавдия и Алиски. Это еще и из-за тебя! – вдруг выдала Эльвира. – Я лучше тебе прямо скажу, ладно? Мне, конечно, жутко неловко, но мы же договорились – говорить как есть, а?

Я напрягся:

– Конечно, говори!

– Ух, как мне сейчас стыдно! – она потерла свой замерзший нос ладошкой, допила моккачино и выпалила: – Отец просто мечтает теперь выдать меня за тебя замуж! Он до последнего не мог определиться, кого из цесаревичей поддерживать, но, похоже, наше с тобой общение все-таки накапало ему на мозг! Он пару дней назад встречался с Воронцовым, мне Клавдий рассказал… И теперь весь Кавказ за Федора, прикинь! Георгий Михайлович – твой крестный, если мы поженимся – папа будет твоим тестем… И, знаешь, он ведь напрямую со мной про это не говорит, но теперь САМ звонит и так невзначай интересуется, мельком. Мол, как у нас с тобой там дела, и все такое… Это с Лукоморья началось, такие его заходы. Аж противно. Мол, если ты сын царевича – то вроде как и отлично все, и пускай доченька там пристраивается! Фу! А разговоров-то было, про девичью честь, да про то, что из клана ты меня увел, и вообще…

– Так, – я понял, почему ей было неловко. – Ты, Элька, главное, себя не накручивай. Взрослые игрища – это взрослые игрища. Дело серьезное, но они сами по себе, а мы – сами по себе. Пусть они там хороводы свои водят сколько хотят, мы с тобой как придумали – так и будем действовать. У нас еще «Книжное Ателье» не заработало вообще-то, помнишь? И поженимся мы тогда, когда сами захотим, а не по папиному велению, по маминому хотению! Ага?

– Ага! – она шмыгнула носом, очень миленько. – Давай тогда сразу после окончания колледжа? Можно даже немножко до! Чтобы если служить – так вместе? По одному ж не распределят, если женатые?

Говорить она старалась непринужденно, но голос у нее дрожал.

– Отлично, – сказал я, внутренне содрогаясь от чудовищной серьезности нашего легкомысленного разговора, но при этом не переставая улыбаться. – Слу-у-ушай, а мне тут Рикович службу предложил в Сыскном приказе! Кто бы там государем ни стал – это вариант хороший! Хочешь, я поговорю про нас двоих? Тут, конечно, тошно порой, но интересно-о-о-о!

– А давай! – ее глаза загорелись. – В конце концов, трансмутация и трансфигурация – редкий дар, они ж не могут меня не взять, верно?

И я с ней полностью согласился. А потом мы болтали про всякую фигню, я ей показывал по видео комнату, она – яогая, который охотился на ворон и чаек и пугал прохожих окровавленной своей плюшевой рожей, и мы строили планы, куда пойдем в Слободе, после того, как она приедет. До этого чертового Заседания оставалось дней семь, не больше, и работы, честно говоря, была уйма, а я и сейчас уже задолбался. Жутко хотелось спать, но какой сон, когда там Элька, с той стороны телефона? Никак невозможно нажать кнопку «отбой!» А сон что? Сон – для слабаков!

Вдруг в дверь постучали, и предупредительный хриплый голос того самого портье (с внешностью убийцы) произнес:

– Михаил Федорович? Вы у себя? Вас Дарья Тимофеевна в гости приглашает!

– Это мама твоя, что ли? – удивилась Элька с экрана. – Ого!

Я сразу и не понял – какая-такая Дарья Тимофеевна, и только после слов Эльвиры сообразил, что к чему.

– Получается – так, – кивнул я.

– Давай-давай, иди скорей! – замахала руками Кантемирова. – Расскажешь потом?

– Ага! – сказал я. – Очень скучаю, скорей бы уже ты приехала.

– Люблю, Миха! – она послала воздушный поцелуй и отключилась.

Я тут же заорал:

– Да-да, я тут! Пять минут переодеться у меня есть?

– Так точно, ваше… Михаил Федорович! Есть и пять, и десять, приводите себя в порядок, я вас внизу подожду… – заверил меня портье и затопал ногами по коридору.

Я спрыгнул с подоконника на пол и потер лицо руками: нервные-то какие дни начались! Лучше б я снова в Хтонь поехал!

Глава 15

Семейный ужин

Я надел костюм, тот самый, от Франсуазы. И в карманы положил сюрикены, раз дюссак не вписывался в образ. И еще всякой мелочевки: протеиновый батончик, пару зелий, Жабий Камень, бляху Сыскного приказа. И воды бутылочку прихватил, в карман пальто. К маме иду? Ну да, да. Но тут как бывает: идешь вроде к маме, а в итоге попадаешь к черту на кулички. Или покушение случается, или – хтонический инцидент, или оборотень какой-нибудь психовать начинает.

Я уже перестал удивляться и расстраиваться по этому поводу, но решил, что лучше быть минимально готовым. Минимизировать проблемы! Как при хтоническом инциденте поможет протеиновый батончик? Ну, так с Хтонью сражаться лучше будучи сытым, чем голодным! И водяной баланс в организме поддерживать тоже нужно. Кстати – регидрола бы какого-нибудь взять с собой еще… Лучше – пальто, конечно. И шапку. И пофиг, что пальто с шапками не сочетается.

Хорошо, хоть успокоительное мне не нужно, я – менталист, и ясность мысли даже во гневе или при большом расстройстве сохранить могу.

В общем, я глянул на себя в зеркало, взъерошил волосы, почесал чуть отросшую щетину и, глубоко вздохнув, вышел в коридор и спустился по лестнице. Портье сказал:

– Вас ждут, – и сделал жест, указывающий на дверь.

Там уже ждала желтая «Урса» с таксистскими шашечками на крыше. Едва я вышел наружу под вальсирующий в свете лазерной подсветки снег, передняя дверь электрокара распахнулась мне навстречу, и я увидел Шеогоратского. Он сидел на месте водителя, сидение рядом с ним было свободно.

– Садись, прокачу! – сказал скоморох, сверкая голубыми глазами и жизнерадостно улыбаясь.

– Опять вы? – моя бровь взлетела вверх.

– Тебя что-то смущает? – его улыбка была ярче солнца.

– Я там ваших ребят в Ингрии немножко придавил, – пожал плечами я. – Мало ли – вы расстроились?

– Им нужно больше тренироваться, – резонно заметил Шеогоратский. – Спорим – меня бы ты стульями своими не стреножил? Садись давай.

Я сел, и мы поехали.

– Оборотня недавно стреножил! – не выдержал я. – Тут вот говорят самоуверенность – главный бич магов, но, кажется, я могу машину вот эту наизнанку вывернуть, хотите?

– А иглу с нейротоксином под сидением распознать не можешь, – пожал плечами он. – Если бы я хотел тебя прикончить – ты был бы уже мертв. Магия – не панацея, есть сотня способов справиться с великим волшебником и прикончить его быстрее, чем он сообразит, какое чародейство поможет в моменте. Например, яды – в том числе многокомпонентные, каждый ингредиент которого по раздельности не распознается. Или лазерное оружие, или – ультразвуковое оружие, или – обычная человеческая подстава, к примеру – медовая ловушка, или шантаж кого-то из близких… Это я к чему? К тому, что «Эль Корсар» облажался, и про это уже знают все Скоморохи Государства Российского. Кстати! Я один раз облажался тоже. Представь себе – орки засрали мне всю округу! Они просто доконали меня, ей-Богу, вынудили заключить перемирие и даже договориться о дружественном нейтралитете и сотрудничестве.

– Орки? – удивился я. – Засрали?

– Ну, мы как-то бодались с Бабаем Сарханом. Я сделал ему великолепную улыбку, может, видал – радужная, во все тридцать два… Или сколько там у орков зубов?

– Ха-а-а-а, – мне стало дико весело. – Это серьезно – вы?

– Ну, ты с ним общаешься же иногда? Передай привет от Цегорахова и скажи, что я попросил его почаще улыбаться. Посмотришь на реакцию оркского князя! – он явно гордился собой. – Чего так смотришь? Цегорахов, Меркурьин-Гермесский, Локин, Шеогоратский – в принципе, можно еще пару десятков имен накидать, все равно подавляющее большинство народа прикола не поймет, даже скучно… Вот назовись я Шутовым, Плутовым или Акробатовым – тут уже начнут поглядывать подозрительно…

– Слушайте, – сказал я. – Шутов-Плутов-Акробатов! Куда мы нафиг едем?

То есть фактически я видел, куда мы едем: за пределы крепостных стен. Но пояснения требовались! А то плавали – знаем, чем все в итоге может обернуться.

– А! Ну, не нравятся ей Палаты, – развел руками скоморох, опасно убрав их от руля. – Ей хотелось попроще. Потому за тобой я заехал, а не конвой с танками и военными магами! Инкогнито – слыхал про такое?

– Ага, – сказал я. – И бус с моими опричниками за мной инкогнито тащится. Офигенная конспирация!

– О, ну это мелочи. В преддверии Народного Собора тут за каждым вторым не то, что бус с опричниками, колонна броневиков катается. Успокойся. Давай музычку, что ли, послушаем…

И включил магнитофон. Из динамиков играло вроде как что-то иностранное, но вместе с тем – прорывались и знакомые русские словечки. Музыка была с рваным ритмом, и текст казался удивительно противным, непонятным, похожим то ли на чернокнижные заклинания, то ли на бурзгаш или – на детский лепет. Исполнитель в каждую фразу приплетал маловразумительные «шнейне», «ватафа», «пэпэ» и еще какую-то стремную бодягу.

– Это что еще за дичь? – я удивленно глянул на скомороха. – Это ж мозг взорвется нафиг! Что он несет? На каком языке?

– Народный снажий певец Говнист! – с ухмылкой ответил Шеогоратский. – Его сейчас молодежь слушает.

– Я молодежь, – сказал я. – И я не слушаю. Убери эту муть, а?

– Нет проблем! – сказал он и включил Вивальди – «Времена года».

Дальше мы ехали под струнно-смычковое великолепие и производили на редких бредущих по тротуарам и обочинам пешеходов самое интеллигентное впечатление. Через минут пятнадцать жилая застройка кончилась, за окном замелькал лес. «Урса» легко пробивалась сквозь снежные переметы, которые тут и там мешали проезду. Если бы в прошлый раз Шеогоратский не привел меня в лабораторию к отцу – я бы уже занервничал: все-таки как-то далековато! Но я доверился ему полностью, хотя после слов об иголке с нейротоксином и просканировал телекинезом сиденье, пол и все остальные поверхности: он блефовал, никакой иголки там не было. Ну, или я не нашел.

Впереди среди стволов деревьев в ночной снежной тьме я увидел теплый желтый свет. Машина попетляла еще немного по лесу, и за поворотом дороги предстала живописная усадьба, настоящий терем: срубной, трехэтажный, из огромных бревен, с черепичной крышей и резным крыльцом. Никаких стен или тына вокруг усадьбы тут не было, в них и нужды не имелось: эфир бурлил и волновался от титанической мощи охранной магии по периметру этого райского уголка.

Я увидел отца – в огромном меховом тулупе, валенках и шапке-ушанке он стоял на крыльце со снежной лопатой. Завидев машину, Федор Иванович взмахнул рукой, приветствуя. Рукавицы-трехпалки дополнили его матерый, исконно-посконный образ, и, если честно, таким он мне нравился больше, чем в замызганном кровью белом халате.

Стоило мне выйти из машины, как царевич крикнул зычно, через весь двор:

– Сын приехал! Пойдем, пойдем скорей, мамка уже блины печет, тебя ждем! Давай, давай, скорей иди в дом, замерзнешь ведь в своей кацавейке!

Один куртку «обдергайкой» называет, второй – пальто «кацавейкой»… Я щелкнул пальцами, создавая блуждающий огонек, теплый и живой. Потом – еще и еще раз, и запустил их в полет вокруг себя. Кацавейка, не кацавейка – не замерзну! Маг я или не маг? И пошел через двор, искренне улыбаясь. Все-таки я был рад его видеть, пусть он и не лучший отец в мире.

Ну, и он меня – тоже. Широкими шагами царевич пошел навстречу, хрупая снегом под валенками, и, кажется, хотел обнять, но увидел огоньки, хохотнул, снял трехпалку, плюнул на пальцы и – пш! пш! – потушил мои огонечки!

– А теперь иди, обниму, сына! Тут – можно! – и впервые за жизнь заключил меня в свои медвежьи объятья.

* * *

Мама – в простом красном сарафане поверх белой сорочки, молодая, очень красивая и разрумянившаяся, поставила на стол тарелку со стопкой тонких блинчиков, отец перетащил самовар с подоконника – огромный, золотого цвета, с медалями – и расставил стаканы в серебряных подстаканниках.

Мне даже неловко стало за свой официальный костюм – так тут у них все было по-домашнему. Я мигом снял пиджак и телекинезом отправил его на вешалку в коридоре. Следом за ним полетел и галстук, так что мне оставалось только рукава закатать и верхнюю пуговицу расстегнуть, даже – две. В общем, я стал почти похож на нормального человека.

– Волшебник! – сказала мама. – Мишка, знаешь, как я тобой горжусь? Просто ужас!

И вдруг села рядом и обняла меня, и я положил ей голову на плечо и почувствовал тот самый запах, из детства! Мама пахла ванилью, медом и свежестью, какая бывает от только что постиранного и выглаженного белья. И у меня в глазах защипало, честное слово.

– Ма-а-ам, я тебя люблю, – мне пришлось сделать усилие над собой, потому что в горле встал ком, и говорить было тяжко. – Я… Блин, я очень-очень рад, что ты теперь с нами!

Она уже плакала всерьез и слез не скрывала: вытирала их полотенцем, да и все. Отец звенел посудой, тактично делая вид, что очень занят.

– Мне Федя все рассказал, что с тобой было, и объяснил, почему так… О-о-ох! – она наконец отложила полотенце. – Я его чуть не убила, если честно!

– Я ему полжизни в морду хотел дать, – признался я. – Но когда узнал, в чем дело, и ради чего все это, то…

– Перехотел? – улыбнулась мама, смахивая ладонью не желающие останавливаться слезы.

– Нет, ну почему… Злиться перестал, это да, – сказал я. – Но что касается в морду…

Отец обернулся и заявил:

– Хорошо удар поставлен у нашего сына, Дашка. Просто отлично. Так мне прописал, что мама не горюй!

– Да ладно! Вы, отец родной, тоже деретесь так, что уруки позавидуют! – я даже лицо потрогал, в тех местах, где по нему родительский кулак прошелся. – Мам, он реально сильно бьется! У тебя муж – дробительная машина, а не человек! Но есть у него одна фишечка, которая его ка-а-пельку менее крутым делает. И я ее просчитал – и как дал!

– Ой, дурни! – она сначала смотрела на нас растерянно, а потом рассмеялась, легко, заливисто, так, что в комнате сразу светлее стало.

Ну, и мы тоже не удержались. Смеялись на троих, как сумасшедшие, пока неловкость не ушла, и плакать совсем не перехотелось. А потом взялись за блины и за чай, и за варенье, и за сметану, и за жареное сало на сковородке. Я больше на сало налегал, если честно, потому что я не сладкоежка. Мне, чем конфету – лучше котлету!

Конечно, я видел, что маме иногда было со мной странно. Ну, а как иначе? Я ж был мелкий, а теперь – здоровенный! Она прямо про это сказала и постоянно повторяла, что я вообще красавчик, но верить в этом вопросе мамам, как я понимаю – не самый лучший вариант, если хочется получить объективную картину. Мы начали обсуждать все на свете, и мама интересовалась про учебу, планы и про девушек тоже.

– Очень хорошенькая у тебя смугляночка, мне Федя фотографии показывал… Из хорошей семьи? Мне она очень понравилась! У вас все всерьез, или гули одни? – строго посмотрела на меня всамделишная и настоящая цесаревна.

– Всерьез, после колледжа поженимся, – безмятежным тоном заявил я. – Чтобы распределили на службу в один город. Если женатые – то в разные места распределять не должны, закон такой. А семья там уважаемая, авторитетная, с определенной репутацией… Кстати, Федор Иванович, послушайте, а мы думаем к Риковичу в Сыскной приказ проситься. Как думаете, он Эльку возьмет?

Федор Иванович, который после моих слов про женитьбу подавился вишневым вареньем и теперь вытирал его со своей бороды полотенцем, глянул на меня со странным выражением лица:

– Куда возьмет? – спросил он явно растерянно. – Зачем?

– Ну, на службу. В Сыскной приказ! Ты же в Поисковом батальоне служил, верно? Дмитрий – в штурмовых частях, Василий… В ВВС? – я не так, чтобы очень знал биографии моих дядьев.

– В понтонно-мостовом батальоне, под Читой, тогда и инициировался вторым порядком, кстати, – ответил отец. – То есть службу Государю и ты, и Ермолова…

– … Кантемирова… – поправил я.

– … какая теперь разница? – не смутился царевич. – Ты же в курсе пертурбаций на Кавказе? Вот! Но это сейчас не важно. Суть в том, что вы оба хотите в Сыскном приказе служить, я правильно понял? Оборотень тебя не напугал?

Увидев мой скептический взгляд, Федор Иванович расхохотался:

– Жена! – сказал он. – Знаешь, какой у нас сын? Настоящий боевик! Дерется и воюет, как тысяча чертей, на рога целые города ставит, но до сих пор никого не убил! Этим можно гордиться, а? У меня даже некоторая ревность имеется: смог бы я сам его так воспитать или нет?

– Ты поручил его воспитание Кощею! – мама ткнула его кулачком в бок, точно так же, как Элька иногда тыкала меня. – Это же додуматься надо было! А потом отправил в детдом!

– Но результат-то вот он! – развел руками отец. – И да, я сам себя поедом ел все эти годы… Но или так – или отдать его упырю. Магия такая штука, Даша… Слова для магов очень важны. Давши слово – держись, а не давши – крепись! И да, я – большой дурак, что попался в Хтони в ловушку, и никто кроме меня не виноват. Но что сделано – то сделано, и, слава Богу – все закончилось. Так что ответ на твой вопрос, сын – да! Да, Эльвиру твою обязательно возьмут, и вы обязательно попадете в Сыскной приказ в одно подразделение и служить будете по-настоящему, так, что тошно станет. Есть желание на этом поприще подвизаться – вперед и с песней, никаких проблем!

Мама хмурилась, смотрела то на меня, то на него… А потом спросила:

– А что дальше будет? Что будет, если ты не станешь царем? Что будет с нами? Мне и царицей-то представить себя страшно, не терплю я эти Палаты, дворцы… Мне вот здесь – хорошо, с вами, у печки, в лесу, среди елочек. Ну, какая из меня царица, Федя? Блины буду послам иностранных государств печь?

– Ну, во-первых, не царем, а Государем, мы же в двадцать первом веке живем! Царей у нас официально уже давно нет. Во-вторых – блины у тебя просто замечательные, и если хоть одна иностранная морда посмеет это оспорить – я этому ближнему или дальнему зарубежью мигом устрою массовые беспорядки и коллективное помешательство. А в-третьих – ничего мы не будем делать, просто – уедем из Александровской Слободы и вместо Грозных станем Рюриковичами. Я продолжу работать в Ученой Страже, лучше меня с этим никто не справится. Миха женится, будет в Сыскном приказе служить, а потоми откроет наконец свой книжный магазин в Ингрии… А ты мне еще детей родишь. А? Хорошо же будет! Я обещаю…

– А если – в цари? – гнула свое мама. – Что тогда?

Федор Иванович ничего не ответил, он нахмурился и потер лоб. Он молча сидел минуты две, наверное, а я в это время блины со шкварками наворачивал, потому что политика – политикой, а так вкусно поесть когда еще удастся. Мамины блины – это вам не пюрешка с котлеткой из столовки!

– Не хотелось бы, если честно, – вдруг признался цесаревич. – Ужас как не хочется быть царем! Братьев своих я сильно люблю, но они у меня – капитальные балбесы!

Он сказал это – и захлопал глазами, и замолчал на секунду, а потом выдал:

– Гос-с-споди, как же хорошо, когда есть кому это сказать честно и прямо, как на духу! Дашка, Миха… Как же мне вас не хва-та-ло!

Последние слова он просто выкрикнул и тут же ухватил маму за талию и усадил ее себе на колени, а мне растрепал волосы на голове. И выглядел он абсолютно счастливо. А говорил при этом страшные вещи:

– Если царем станет Дмитрий – у нас будет большая война. Мы схлестнемся с чжурчжэнями всерьез и вроде как за дело. Потому что вытеснить пару миллионов неугодных представителей оппозиционных кланов в Россию – это даже не подлость, это – натуральное скотство и прямой враждебный шаг. Как говорят в земщине, с больной головы на здоровую! Богдыхан просто взял – и ткнул горящей головней в медвежью берлогу. Два миллиона человек должны были перейти Амур! Просто представьте масштаб событий на Дальнем Востоке! Наш Государь ситуацию перевернул с ног на голову одним своим появлением. Знаете, что он сделал? Он внушил изгнанным кланам три простых тезиса: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» Выжег эти слова каленым железом в мозгу каждого мужчины и каждой женщины из этих миллионов – и развернул обратно. И Богдыхану стало тошно, и до сих пор ему очень тошно… Но Государь лежит в настадрене, этом эльфийском ящике, почти мертвый, потому что два миллиона человек – это…

– Это выше человеческих сил, – сказал я. – Это слишком даже для Грозного.

– Понял, да? – кивнул отец.

– Мы не всемогущие и не всеведущие, – тяжко вздохнул я. – И хорошо. И слава Богу!

– Истинно так! – кивнул он. – А Дмитрию хочется отомстить. Он считает, что пострадал престиж богохранимого отечества! Димочка хочет принудить Цзинь к вассалитету, силой оружия обложить их данью и назначить лояльного Богдыхана. У него и кандидат есть. Кандидатка… Дима – мужик хороший, но настоящий дуболом в таких вопросах. Он знает, что мы победим в течение пары лет, это неизбежно. И знает, что все это знают – наши, чжурчжэньские, авалонские, османские вообще – все. И никто не сможет нашей победе помешать. А полмиллиона потерянных солдатских жизней в перспективе для него – ну, такое. Необходимые издержки. Нас двести миллионов, всех не перестреляют. И вообще – бабы новых нарожают.

– Фу, – сказала мама. – Сам бы кого-нибудь родил, этот твой Димочка. Нам такой царь-государь не подходит. Как будто еще не навоевались!

– Вот! – прищелкнул пальцами Федор Иванович. – Чжурчжэней придавить нужно, это понятно. Но не так. И не сейчас! А по-умному, примерно через год или полтора… Хорошо подготовленным отрядом военных опричных магов, при хорошей ментальной поддержке и господстве в воздухе рвануть в Кайфын, стырить Богдыхана, доставить в Россию и осудить его к чертовой матери судом скорым и правым здесь, в Александровской Слободе! Вот это будет финт ушами, как говорит наш общий знакомый Бабай Сархан!

– А так можно? – вытаращился я. – В каком смысле: стырить Богдыхана?

– Стану Государем – увидишь, – ухмыльнулся отец. – Но если шапку Мономаха наденет Василий, то мы проглотим это оскорбление от чжурчжэней. И авалонскую дрянь с упырями и всем прочим – тоже проглотим… А знаете почему? Потому что мы будем земщину ликвидировать. Потому что – экономически нецелесообразно!

– Ужасы какие ты, Федя, говоришь! – мама наконец выпуталась из его объятий и стала убирать со стола. – А можно как-то, чтобы и ты царем не был, и без войны, и без всего вот этого вот? Я, конечно, девушка простая, сибирская, из глухой Хтони, но знаю, что в земских городах и деревнях сто пятьдесят миллионов человек живет! Они и есть – Россия, а не…

Она принялась убирать со стола, и движения ее были решительными. Отец тяжко вздохнул, встал, подошел к маме, обнял ее за талию:

– Был бы способ – я бы точно его использовал. По крайней мере – не стал бы ломать через колено, делал бы тоньше. Магию, скажем, в земщину можно пускать порционно…

– Ма-а-ам, – сказал я. – Он уже кое-что делает. Есть учебник по магии для цивильных, например. Но… А что, если есть способ?

Они оба синхронно хмыкнули. Отец – явно удовлетворенно, мама – недоверчиво. А я сунул руки в карманы и проговорил:

– Мне нужно увидеть деда как можно скорее. Это можно как-то устроить?

До этого самого момента у нас был очень уютный семейный ужин, несмотря даже на разговоры о политике. И, наверное, я его испортил?

Но папаша так не считал. Он совершенно спокойно сказал:

– Это мы обсудим, – а потом с показной суровостью глянул на меня, прищурившись, и спросил: – Ты мне вот что поясни, сын: какую-такую фишечку ты тогда рассмотрел на ринге, а?

Глава 16

Химеры и папуасы

Ничего не предвещало пришествия матерой дичи, честное слово. Шеф вводил меня в курс дела, рассказывал о самых ярких фигурах в Госдуме и Госсовете, чтобы я знал, кого из ключевых деятелей мониторить и за кем присматривать. Мы просто сидели в кабинете перед огромным экраном, Рикович открывал изображения с разных камер, которые отслеживали происходящее в Александровской Слободе, выхватывал лицо то одного, то другого политика и давал короткий комментарий типа:

– Файзуллин, историк и общественный деятель, из твоей любимой Саарской Мызы. Атмановские кулачки знаешь? Он – один из организаторов! В Ингерманландии к нему прислушиваются, вообще – матерый человечище.

– Ямской, русский националист из Чебоксар. Говорят, он на четверть орк, правда… Но для националиста это нормально, обычное дело. За людей, за русских, за брутальную внешнюю политику и расовую сегрегацию. Имеет определенный вес в Госдуме, лидер фракции «Русский порядок».

– Янина Грубая, московская профсоюзная активистка и борец за права женщин. Дама – огонь! За трудовой народ может и глотку перерезать! Взгляды широкие, но с налетом радикализма. Недавно книгу издала по истории Восстания Пустоцветов, для детей.

– Волошин – он из Братска…

Волошина я, кстати, знал. И что он депутат – ни разу не удивился. Авторитетная фигура, могли и выдвинуть! Правда, вместо пиджака этот мощный дядька носил френч – и правильно делал. Пиджак с галстуком вряд ли подошел бы такому фактурному типу… Но это был чуть ли не единственный из пятисот депутатов Госдумы, кого я в принципе мог распознать в лицо до нашего с Шефом политического ликбеза. Теперь же, пользуясь возможностями своей Библиотеки, я зафиксировал каждого.

С аристократами из Госсовета, определённо, было гораздо проще, о них я представление имел, книги по генеалогии и геральдике читал, да и в Пелле с отпрысками дворянских семей учился, тут волей-неволей разбираться начнешь. И в новостях все эти клановые типы мелькали гораздо чаще. Ну, а как же? Светская хроника и все такое прочее.

Через три дня было запланировано заседание Госдумы, через пять – Госсовета, через неделю – общее, Народного собора. Депутаты съезжались в Александровскую Слободу постепенно, и в этом компактном, в общем-то, городе, теперь стало тесно от Очень Важных Людей. Пятьсот – из Думы, двести из Совета, плюс главы приказов, опричники, безопасники, журналисты, обслуживающий персонал и прочие, и прочие… Надо присматривать.

Мы и присматривали. Сидели в Келейном корпусе и изображения с камер переключали. В общем, ничего такого – обычная работа, мониторинг. Там, на улицах, было полно ярыжек-сыскарей и агентов приказа Тайных дел, и людей из Ученой Стражи, и жандармов, так что если бы мы зафиксировали угрозу – среагировать нашлось бы кому. Но сегодня все было спокойно, так что в какой-то момент я просто встал – и пошел в туалет, не подозревая о том, что случится через пять минут.

Благо – все произошло на ОБРАТНОМ пути, потому что приключения с полным мочевым пузырем – это трагикомедия, а никак не эпическое полотно!

Я сделал свои дела, привел себя в порядок, умыл лицо, посмотрел в зеркало, застегнулся, вышел в коридор и…

* * *

– Миха-а-а-а, держи его! Держи эту сволочь! – Бабай Сархан, как бешеный буйвол, промчался мимо меня по коридору, топоча тяжелыми ботинками и старательно огибая или безжалостно отшвыривая попадающихся на пути опричников, канцеляристов и служащих Постельного приказа.

Кого он преследовал – понятия не имею, но если пан-атаман просит помощи – значит, ситуация экстраординарная! Я тут же активировал наушник в ухе и сообщил Шефу, устремляясь следом за черным уруком и набирая скорость:

– Шеф! Преследую Бабая Сархана, который преследует какую-то сволочь! Подробности неизвестны, он сам попросил поддержки!

– Даю одобрение на операцию, Стажер! Перевожу сотрудников Сыскного приказа на территории Александровской Слободы в полную боевую готовность! – его голос был максимально серьезным.

Пытаться догнать урука, который несется напролом по коридорам Келейного корпуса – та еще задачка, и я мчался как угорелый, ориентируясь на испуганные лица, перевернутые урны и стулья, одновременно пытаясь представить себе угрозу, которая могла бы так воодушевить и взбодрить орка, и при этом остаться незамеченной всей системой безопасности Александровской Слободы. Идей по этому поводу у меня имелось ровно ноль!

Я догнал Бабая минуты через три, в самом конце коридора. Он стоял, широко расставив руки и ноги, пытаясь перекрыть собой всё пространство и не дать кому-то сбежать.

– Что там? – на бегу спросил я, уже прощупывая обстановку серебряными нитями и пытаясь через эфир рассмотреть угрозу.

– Гребаный папуас! – непонятно откликнулся Резчик. – Гхашор Шило! У него – плащ-невидимка! Я всех поймал, а этот – смылся! Он точно здесь, я его чую! Мыться надо, маленький засранец, учу вас, учу… Воняет стыренным вчера копченым мясом, спалился, говнюк, капитально!

Я сложил два и два и вроде как осознал общую картину. Скорее всего, в Александровскую Слободу заявились малолетние уруки, и один из них завладел легендарным артефактом: плащом-невидимкой, который обеспечивает скрытность во всех диапазонах, от инфракрасного до эфирного! Как это произошло, и что могли натворить эти дикие варвары – еще предстояло выяснить.

Бабай Сархан был уверен – лазутчик находится где-то в конце коридора, и я не видел причин не доверять мнению урука. Чует – значит, чует. У черных уруков нюх гораздо острее, чем у людей. Я решил действовать наверняка: на полу в коридоре лежала ковровая дорожка, секциями примерно по четыре или пять метров. Подняв одну такую секцию в воздух телекинезом, я повел ковер в обход Бабая, а потом перекрыл им проход.