Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– О! – тупой Платон услышал конец фразы и ухватился за нее: – Он хочет отказаться! Ничего, ничего… Наши секунданты уже едут! Ждем тебя через час на Арене, понял?

– Условия, – сказал я, вздыхая. – На каких условиях мы деремся? Или вы все-таки как вызываемой стороне предоставляете это мне?

– Магия, – тут же сказал Олег. – Без артефактов и зелий. До первой крови или потери сознания.

Последнее он добавил уже, глядя на Ульяну. Та нервно накручивала прядь волос на палец. Все-таки Платон – самый умный из всех, молодец – жалеет девочку. Хотя, у нее, похоже, мощи-то побольше, чем у этих двоих…

В трубке подал голос Барбашин:

– Я договорился. Рикович рвет и мечет, но в целом смирился. Секундантами будем я и Голицын, Оболенский приедет… Помнишь Петра Розена? Он будет с братом, они прибыли вместе с Воронцовым.

– Ден – это хорошо, – кивнул я. – Подлечит в случае чего. У меня скоро бал, я должен быть огурцом! Вы меня до Арены подбросите?

Из дворца в это время вышли какие-то люди, явно – старшие, и тоже – навеселе, разнаряженные в пух и прах. Олег и Ульяна чуть ли не вприпрыжку побежали рассказывать им о дуэли, Платон – остался. Он, похоже, был не в восторге от происходящего, смотрел на меня, явно сканируя ауру в эфире и всматриваясь в лицо, щурился, анализируя ситуацию.

– Может быть, назначим по поединку в день? – спросил наконец шатенистый Барятинский. – Ты ж не Шарль де Батц, шевалье де Кастельмор, чтобы за час три дуэли проводить? Гордость – дело благородное, но ты не понимаешь, с кем связался, как там тебя, Титов?..

Я услышал, как истерически в трубке ржет Барбашин, а еще – фирменную «твою ма-а-а-ать» от Голицына, и сам сказал:

– О, да. Я не представляю, с кем связался, верно, – и, уже сканируя его ауру, добавил: – Штука в том, что и вы тоже – не представляете.

маленькая кружечка)))

Глава 20

Дуэль

Среди дворян дуэли – не редкость. До того, как на престоле утвердился нынешний наш Государь и мой дед, даже убийства во время дуэлей были явлением частым, можно сказать – обыденным. А обожженные, переломанные и искалеченные дворяне и вовсе считались чем-то не стоящим внимания. Мол – такая их аристократическая натура, пусть дерутся, у маменьки с папенькой деньги на целителей наверняка найдутся!

Однако последние лет тридцать магический поединок до смерти стал большой проблемой для его участников. Нет, официально его никто не запретил, но количество формальностей и бюрократических нюансов, которые требовалось соблюдать, делало такую дуэль делом отвратным. А вот схватка без использования магии или драка «до первой крови» могла проводиться по заявительному принципу. Главное – наличие секундантов, готовых клятвенно подтвердить соблюдение оговоренных правил.

Магия есть магия – убийства на дуэлях до сих пор случались. Преднамеренные или нет – другой вопрос! Пиромант ненароком поджарит, геомант случайно раздавит, Темный всю энергию выпьет и наизнанку вывернет… Потому что нефиг лезть на того, кто априори сильнее! Когда живешь в мире, полном магии, одним из главных умений становится правильная оценка противника. Потому что главный грех у чародеев какой? Да-а-а, самонадеянность.

Я тоже, в общем-то, был самонадеянным. Девчонка Барятинская, например, действительно являлась очень мощной волшебницей. Скорее всего, даже – великой. Но она никогда до этого не участвовала в дуэлях и, по словам Барбашина, магию осваивала в рамках домашнего обучения, внутри клана. Все трое проходили службу на границе Речи Посполитой, но в боевых действиях участия не принимали – Балканская война к тому времени успела закончиться, а паны дальше провокаций не заходили. На это я и решил сделать ставку: опыт решает! Я почти наверняка дрался злее, больше и чаще, чем эти трое вместе взятые.

Мы прибыли к Арене через час после стычки в скверике. Опричники подкинули меня на броневике, сами по такому торжественному случаю сняли знаки различия – довольно было и того, что они – маги и аристократы, род войск и звание значения в этом случае не имели. Барятинские с солидной группой поддержки подъехали заранее, весь цвет этой знатной семьи с шумом и звоном бокалов располагался в ложах над местом будущей битвы. Ложи, зрительские места – все это тут имелось и оказалось обставлено с большим комфортом: публика-то собиралась на зрелище в основном непростая. Вот и теперь князь с семьей и свитой продолжил тут пирушку, которую начал в своем особняке. Он явно одобрительно относился к поведению молодежи и даже пообещал по «Куллинану» парням, и «Кавапу» Ульяне. Что такое Куллинан и Кавапу – мне оставалось только гадать.

Из-за ночного времени и внезапного характера дуэли (или – дуэлей) кроме нас и Барятинских никого и не было, хотя в Сети объявление уже вывесили. То-то с утра будет разговоров! Сначала меня убьет отец, потом – Элька. Или наоборот – сначала она, а потом он, как получится. В целом – не впервой.

– … дуэль состоится по инициативе княжича Платона а также потомственных дворян Олега и Ульяны Барятинских из клана Барятинских по причине внезапно возникшей личной неприязни, – провозгласил дежурный жандармский офицер. – Принявшая вызов сторона – личный дворянин и маг второго порядка Михаил Титов – предложил поединок в формате «один против трех», однако вызывающая сторона отклонила такое предложение как безрассудное, сославшись на юный возраст господина Титова. Поединки состояться один за другим, применять артефакты и зелья во время боя запрещается, так же запрещено любое другое оружие. Господин Титов может пользоваться услугами целителя или регенеративными зельями между боями. Стороны готовы примириться?

– Если господа Барятинские признают, что повезли себя как быдло и публично извинятся перед сотрудниками Сыскного приказа за неуважительные высказывания – то я не имею претензий! – выкрикнул я.

– Тебе конец! – откликнулся Платон. Его очередь была первой.

Голицын и Барабашин – мои секунданты – синхронно скорчили неодобрительные рожи. Все-таки переговоры должны вести секунданты, как раз во избежание новых взаимных оскорблений и всего такого прочего.

– Очевидно – примирение невозможно, – констатировал распорядитель дуэли. – Прошу господина Титова и его милость княжича Платона пройти на исходные позиции.

Арена представляла собой полностью экранированный параллелепипед примерно пятьдесят на двадцать метров, десяти метров высоты. Внутри, на песке, в хаотичном порядке были набросаны бетонные конструкции и ржавые контейнеры, с потолка текла вода из труб, там и сям горели бочки с какой-то дымной гадостью. В принципе – все понятно: большая часть магов – стихийники, таким образом им создавались якобы равные условия. Остальных в расчет не брали, мол – разберутся сами, можно пренебречь.

Я-то точно разберусь, телекинетику все в масть, только бы не голое поле! Да и там варианты можно найти.

Костюмчика от Франсуазы мне было жаль, и потому я разделся до трусов и майки, взял у Дениса Розена из рук опричные удобные черные штанцы с карманами – точь-в-точь такие я носил в Бельдягино на практике – и переоделся. Удобно, и производство – массовое. Измочалю – никто скучать не станет. Закончив со сменой гардероба, шагнул в шлюз – босиком. Не, ну, а чего? До смерти не замерзну, а ботинки тоже денег стоят. Еще полгода назад за такие штиблеты я бы… Полгода вкалывал, точно.

Я знал – Платон тоже стоит там, в тамбуре напротив. А еще – прекрасно понимал, что все происходящее фиксируется на десятки камер. И после того, как станет известно, чей я сын – записи окажутся в Сети. Это к гадалке не ходи!

Сунув руки в карманы, я дождался крика распорядителя:

– СХОДИТЕСЬ!

И вразвалочку вышел на песок арены.

– Scutum contra aerem auctum! – быстро, четко и размеренно проговорил я, вливая в формулу противовоздушного щита столько маны, что мне хватило бы ее на жонглирование тремя или четырьмя электробайками.

Это первое, чему меня научили поединки в колледже: сначала – защита! Потом – разведка: я закрыл глаза и смотрел только через эфир, протянув щупальца серебряных нитей телекинеза по всей арене. Сгусток серо-бело-голубой воздушной энергии, свойственной Барятинским, замер у противоположного конца арены, а потом буйный вихрь устремился ко мне. Он был компактным и плотным: Воздушный Кулак – так называлась эта техника, базовая для аэромантов.

Я сшиб его в сторону контейнером, который с грохотом врезался в стену. В ту же секунду я сорвался с места, побежал вперед, сокращая дистанцию между мной и княжичем Платоном. Воздух – тоже материален, и сбить в сторону его очень даже можно, особенно предметом с хорошей парусностью и массой. Контейнер – идеален в этом плане.

Сразу два Воздушных Кулака прилетели с двух сторон и на разных уровнях – один я снова сбил контейнером, второй пришелся на мой магический щит: он просел наполовину, но выдержал, и я рванул вперед одновременно с этим поднимая в воздух тучу песка. Да, я не аэромант и не маг земли, но песок – это всего лишь маленькие предметики, и, если задуматься – двадцать пятилитровых бутлей или два миллиона микроскопических песчинок – разницы, в общем-то, никакой!

Туча песку устремилась к противоположному концу арены, туда, где сияла аура княжича Платона. Парень не сплоховал: иногда банальный ураганный ветер может быть самым эффективным средством! В эфире столкнулся мой телекинез и его аэро – и мы боролись некоторое время почти на равных. Вот только он упустил один момент: я был уже рядом.

– Здрасте! – сказал я и съездил ему по княжеской морде – справа, с оттяжечкой!

Платон рухнул на песок, как подкошенный, и я тут же склонился над ним: не переборщил ли?

– Ох ё-ё-ё-ё… – просипел он, пытаясь подняться и одновременно хватаясь за лицо.

В ложах орали. Мол – не честно! Но распорядитель их успокоил:

– Правила не нарушены! Оружие, артефакты и зелье не использованы! Господин Титов – вы удовлетворены?

Я поглядел на стремительно опухающую физиономию княжича и констатировал:

– Полностью! – а потом добавил: – Запускайте следующего!

* * *

Резерв у меня, честно говоря, немножко просел, и опричники, перестраховываясь, влили мне хорошую такую порцию маны. Ха-ха, Голицын поработал моей батарейкой, историческая фигня! Розен проверил физическое состояние организма и даже бровью не повел, отмахнувшись в своей флегматичной манере.

– Кость не задета, – сказал он. – Иди дерись.

Олег – мой следующий противник – был поумнее и поопытнее, наверное – опаснее всех. Но я по его уму решил своей простотой фигануть. Проходя в тамбур, я несколько раз ударил себя кулаками в грудь и прорычал:

– Мы приехали, чтобы бить людей!

И здесь уже не заморачивался с защитой, а сразу после команды «Сходитесь!» начал ковровую бомбардировку. Первыми полетели горящие бочки – одна, две, четыре, все оставшиеся! Потом настал черед контейнеров – они лупили в стену с жутким грохотом, и я понятия не имел, как там себя чувствует мой оппонент. Но раз распорядитель не прерывал бой – значит, Олег держался, его защита работала. Он не только оборонялся, но и готовил каверзу!

Зримое тому подтверждение – Вихор – набирал обороты посреди Арены, вбирая в себя песок и обломки использованных мной предметов. Вихор – что-то вроде элементаля, полуразумное магическое создание, самонаводящийся компактный вихрь – уже засек меня через эфир и двигался в мою сторону. Хорош Олег, ничего не скажешь! В каком бы состоянии он там ни был, его детище может меня достать… Наверное.

Я тоже сканировал эфир и видел – мой противник не в лучшей форме. Его аура едва теплилась, похоже – он находился на грани, бомбардировка принесла свои плоды, просадив ему резерв и лишив возможности обороняться. Вихор мчался ко мне, а я тянулся к Олегу – и успел первым! Никто не ожидает, что его дернут за подошвы ботинок!

Я при этом уже начал задыхаться, волосы мои трепало ветром, песок и мелкий мусор хлестал по лицу – магическая тварь была метрах в пятнадцати, но…

– Сука! – раздался совсем не аристократичный возглас, и умный шатенистый Олег сначала хряпнулся на песок, а потом взлетел в воздух, влекомый мной за ботинки.

Конечно, он потерял контроль. И, конечно, Вихор рассыпался, ветер утих. Маловато у Барятинского опыта и силенок для создания полностью автономного конструкта!

– Бойтесь телекинетиков! – сказал я и помахал рукой на камеры – где бы они ни располагались. – Следующий!

Зря я это, конечно: пока красовался – Олега уронил, головой вниз. Нехорошо получилось!

* * *

Распорядитель выглядел несколько растерянно.

– Арена в совершенно негодном состоянии. Я должен вызвать или технику, или – дежурных магов, чтобы привести все в порядок. Как минимум час времени, и…

– … и у вас есть телекинетик, – пожал плечами я. – Давайте пройдемся с вами, всё поправим. Я не против. Не могу же я нахлобучивать… Э-э-э-э… Побеждать девушку, когда кругом такой бардак?

– Действительно, – он странно глянул на меня, вызвал по внутренней связи бригаду рабочих-киборгов, и мы вместе пошли приводить в порядок поле боя.

Барятинские в это время исходили ядом в ложе – я видел их сквозь бронированное стекло. Старший из них, глава рода Вадим Феоктистович, что-то гневно выговаривал Платону, Олег в это время пытался размять шею, только что подлеченную клановым целителем. Он поглядывал на меня, я – на него. Почему-то мне казалось – этот дворянчик похож на Афанасия Вяземского. Неплохой – но выходец из определенных кругов, с присущими этим кругам понятиями и мировоззрением. Его бы к нам в колледж, на практику, на кулачку – получился бы нормальный парень!

Все-таки неглупые люди страной руководят, правильные реформы проводят… Образование – ключ ко всему! Вот я, например – не был бы таким образованным, не дрючил бы меня Ян Амосович с этими бутылями – разве смог бы я так ювелирно всё на арене обратно поставить? Любо-дорого смотреть, сделал как было, даже контейнеры собрал из обломков. Жаль только, Эльки не было рядом – она бы аккуратненько все соединила, а я так – присобачил на скорую руку.

Ульяна все это время жгла меня взглядом через стекло и пила вино. Я уже понял: если эта девушка захочет – тут торнадо начнется, и мне либо убивать ее придется, либо проигрывать. Но ни того, ни другого я делать не собирался, к тому же – мое инкогнито скоро заканчивалось…

– Зря ты так маной разбрасываешься, – проговорил Петр Розен, когда я вернулся на исходную позицию за пределами изолированной площадки для поединков. – У нее резерв – просто феерический. И способности к оперированию пугающие…

– А-хм, – сказал Голицын. – Петенька, это тот парень, что мосты в Ингрии разводил, ты не забыл?

– Ч-черт, – Розен-старший подкрутил ус. – Так тебе вообще тоньше лезвия, получается, по одному или трое, да?

– Точно! – оскалился я. – Но тут какой нюанс: она девочка, и…

– И не смей делать ей поблажек! – погрозил Барбашин. – Оскорбишь весь клан Барятинских.

– Ладно, – я прищурился. – Тогда – все правильно. Настало время вывесить флаг!

* * *

Она там готовилась сделать мне какую-то офигенную гадость. Я и отсюда понял: укрывшись за мощнейшей кинетической защитой – типа моего универсального щита, но направленной только против физических материальных объектов, Ульяна формировала мощнейшую технику.

Наверняка у Барятинской имелся план, она ведь видела мои схватки с Платоном и Олегом, знала, на что я способен. Точнее – думала, что знала. Я быстрым шагом двигался к ней и швырял бочки – для острастки, чтобы нагрузить защиту. А еще – скручивал из крепкого такого листа металла большой конус с дыркой на вершине.

Мне нужно было успеть, и потому я перешел на бег, мчался что было сил – какое-то заклятье на той стороне арены уже сформировалось, ветер поднимался страшный, меня даже подталкивало в спину, было такое чувство, что вот-вот – и засосет куда-то, фиг знает куда.

Я завернул за один из контейнеров, который сам и ставил на это место минут двадцать назад, и увидел Барятинскую. Она была похожа на древнюю богиню: прекрасная и ужасная, парила в полутора метрах над землей, ее одежда развевалась, волосы напоминали огромный странный одуванчик – наэлектризованные, они образовали шар почти идеальной формы. Руками она делала пассы, которые разгоняли ветер до невероятных скоростей, накапливали его силу…

И кинетический щит вокруг нее переливался ячеистой структурой, обильно пропитанный магией. Плевать ей было на летающие бочки, точно! У нее, похоже, резерв был если и меньше моего – то ненамного! Увидев мое приближение, девушка торжествующе рассмеялась.

– Тебе конец, выскочка, – громовым голосом, который подошел бы скорее сирене аварийного оповещения, а не сексуальной молодой блондинке, провозгласила она.

Мне даже не по себе стало от такого инфразвукового тембра, но… У меня точно было, чем ответить. Я, превозмогая сопротивление ставшего удивительно плотным воздуха, приложил металлический конус к губам и рявкнул:

– СИДЕТЬ!!! – потому что ничего более интеллектуального мне в голову не пришло, ну, и еще потому, что это была стопроцентно рабочая схема.

И вдруг в эфире стало очень тихо. Я не знаю, как это описать цивильным языком, такое положение дел можно сравнить именно со звенящей тишиной, когда, например, на уроке спокойная обычно учительница покрыла весь класс благим матом. Все в шоке, все недоумевают, никто не ожидал ничего подобного, даже муха у лампы тупит и лапки перестала потирать! Вот такой штиль установился в магическом диапазоне – секунд на пятнадцать, не меньше.

А потом послышался голос Голицына:

– Твою ма-а-а-ать! – сказал он. – Юнкер, я чуть в штаны не наделал, не при дамах будет сказано. Вставать уже можно или продолжаем изображать позу орла?

На кортаны присели все. Я видел, что Барятинские в ложе сейчас представляли собой картину маслом «Жабы на купинах», мои секунданты могли бы составить конкуренцию шпане у магазина, и даже Ульяна Барятинская глядела на меня снизу вверх совершенно ошарашенными глазами, и губы у нее обиженно надулись и дергались, как будто она сейчас расплачется. Куда делся кинетический щит и недоформированная убойная аэро-техника – я судить не брался.

– Господин распорядитель дуэли, а можно я не буду ее бить? – спросил я, снимая наконец отвод глаз.

– Заканчиваем дуэль в связи с явным преимуществом одной из сторон! – спохватился жандармский офицер и с кряхтеньем встал: – Гребаные колени…

А потом он увидел меня и вдруг испуганно перекрестился:

– Ну нахер! Ой, то есть… Ваше высочество?

* * *

Глава 21

Государев чердак

– Вставайте, сын, нас ждут великие дела! – моя кровать вдруг встала на дыбы, и мощная длань похлопала меня по щеке, а потом ухватила за волосы. – Что, пьяница, бабник и дуэлянт, спа-а-ать хочется?

– Не это самое!… Неправда! – я принялся отмахиваться и, пытаясь закутаться в одеяло, спать стоя. – Я не бабник, я со своей девушкой танцевал! Пил я только глинтвейн – мне его Лев Давыдович предложил, а как откажешь Великому Темному, которые еще и тесть скорее всего? А на дуэль они сами меня вызвали!

Стоя спать оказалось очень неудобно, и оправдываться с закрытыми глазами – тоже, и потому я сдался: открыл глаза и с хрустом потянулся. Вставать-то уже не надо!

– Оно само, я понял, – отец прошелся по комнате, разглядывая мои пожитки. – Теперь вас у меня – трое из ларца одинаковых с лица! Всегда «оно само», «не специально», «так совпало» и «исторически сложилось». А оглянешься – сплошная дичь и мракобесие, но вроде как на пользу… Как только получается? И вроде ж почти не родственники, а? Но эти-то два – они чудища по определению, а ты-то?

– А я – трудный подросток, – сказал я, телекинезом возвращая кровать в исходное положение и отправляясь прямиком в душ. – Имею право.

Скорее всего, он имел в виду все эти байки про Дракона, Резчика и Менталиста, да. Ну и пофиг, никаким замшелым мифам я соответствовать не собираюсь. Хотя и Пепеляев, и Бабай мне искренне симпатичны.

– Здоровенный дядька ты, а не подросток! – явно одобрительно оглядел мой измочаленный вчерашними приключениями торс и рожу цесаревич. – И что, не подлечили тебя?

Я уже плескался под душем, и спросонья вылил себе на башку полбутылки шампуня, и теперь сражался с пеной и отфыркивался:

– Не-а! Ден сказал что я сам дурак, и предложил приложить подорожник. Зимой! – дверь была открыта, так что цесаревич меня прекрасно слышал.

– Молоде-е-ец! – раздался голос отца. – Дельное предложение. Ден – это младший брат Петра Розена?

– Именно! – сказал я.

– Надо его себе забрать, в Ученую Стражу… – задумался Федор Иванович. – Вообще – у тебя там много толковых ребят, в Пелле. Присматривайся, думай – кого и на что употребить с наибольшей пользой.

– Не собираюсь я никого употреблять! – возмутился я. – И вообще, сегодня же у меня выходной! Я уже не Стажер, и еще не официальный член Династии, имею право поспать! Который час?

– Шесть тридцать! – ответил мой отец-живодер.

Я взвыл волком. Я поспал-то два часа, получается! Это разве родитель? Тиран! Деспот! Вивисектор!

– Не вой! Меня в шесть подняли, из-за твоей этой дуэли, – тут же пресек попытки нытья отец. – И вообще – ты сам просил.

– Что просил? – удивился я.

– К деду твоему пойдем. И в другое время нельзя, там – служба!

– Ага! – все встало на свои места, хотя про «службу» я и не очень понял.

Он собирался отвести меня к Государю! Ну, дела! Я мигом выскочил из душа и принялся одеваться. Федор Иванович смотрел на меня иронично, и я сразу не понял причины таких многозначительных взглядов, а потом скорчил рожу: ну да, да, я опять надевал опричную форму без знаков различия! Ну нравятся мне ботинки с подогревом и одежда с самоподгоном, ну что тут сделаешь?

– Пошли, юнкер, – усмехнулся он.

– Кстати! – вспомнил я. – А Голицын, он…

– Отец на него сильно злился, но я, например, нормально отношусь, сам понимаешь. Талантливый пиромант, образцовый офицер, аристократ – чего же боле? Ксения – взрослая девушка, не вижу никакой проблемы… – отец как будто даже и не удивился такому моему вопросу. – Все эти перекрестные кровосмесительные браки между тремя-четырьмя династиями – дурь несусветная, можешь считать это моей официальной позицией.

– Ага-а-а-а! – изрек я.

Ксения Ивановна – это, получается, моя тетя. Самая младшая из детей Государя. Никогда ее вживую не видел, но в Сети – многократно. Рыжая зеленоглазая красотка, работает в основном в сфере благотворительности и гуманитарной помощи, какую-то даже официальную должность занимает. Поручик, стало быть, с царевной друг к другу неровно дышали, вот в чем дело! Ну и классно, ну и почему бы и нет? Главное – бравого опричника теперь от двора не отлучают, стало быть – опала снята, может все еще и сложится у этой пары.

Я даже не удивился, когда оказалось, что за дверями моего номера, в коридоре дежурит Воронцов. Мне подумалось: если отец станет царем, Великий Телепортатор однозначно займет место главы правительства. Ага, блин, Пепеляев возглавит образование, а Бабай – особый хтонический комитет по суматохе и панике! А я – наследником стану, капец. И богохранимое наше отечество с такой командой мечты во главе пойдет прямиком в светлое будущее. Что характерно – в итоге дойдет. Но – обязательно через жопу.

– Ваши руки? – Воронцов схватил каждого из нас за предплечье, запахло озоном и – бабах! – мы оказались у стен величественного Троицкого собора, в паре километров от Палат.

Храм этот описывал еще приезжавший в слободу в начале XVII века Петрей де Ерлезунда, скандинавский странствующий маг, и я мигом извлек нужную цитату из Библиотеки: «Камни его расписаны разными красками так, что один чёрный, другой – белый и посеребренный, третий – жёлтый и позолоченный; на каждом нарисован крест. Все это представляет красивый вид для проезжающих дорожных людей». И с тех пор мало что изменилось, разве что установили лазерную подсветку, от которой церковь сияла и переливалась всеми цветами радуги в утренних сумерках.

Вокруг собора располагался некрополь – «Кладбище Героев-Опричников, Жизни свои за Государя положивших» – именно так, и никак иначе. И почетный караул из дюжины воинов в тяжелой броне дежурил тут круглосуточно! Они отсалютовали царевичу и князю, ну и мне – за компанию. Федор Иванович взмахнул открытой ладонью.

Мы прошли сквозь великолепные Южные двери, и на секунду замерли: трепетание свечей, запах ладана, тихий голос чтеца, уносящийся к храмовому своду производили гипнотическое впечатление. К нам шагнул рында – один из личных царских телохранителей, высокий и плечистый человек с бесцветным незапоминающимся лицом.

– Ваше высочество, ваша светлость, сударь… – он кивнул каждому из нас. – Прошу за мной.

Рында повел нас по гулкой церкви, куда-то в сторону лестницы на хоры. На нас смотрели глаза святых со старинных фресок, и другие глаза – цепкие и колючие, принадлежащие рындам. Охрана была повсюду. Даже в родном сыне Государя эти свирепые бойцы могли увидеть угрозу венценосной особе! Через крохотный коридорчик, в окованную медью дверь следом за нами прошли четверо мужчин с незапоминающимися лицами.

Узкая лестница, еще одна дверь, длинная лестница вниз – и мы оказались в крипте. Теплый, мягкий свет заполнял ее, он исходил от стен, покрытых янтарной мозаикой, и желтого потолка, выложенного плиткой из камня неизвестной мне породы. Кусочки этой доисторической окаменевшей смолы разных оттенков образовывали на стенах причудливый узор, который, если присмотреться, вводил в транс и заставлял голову кружиться.

Посреди крипты, на мраморном постаменте, стоял настадрен – эльфийский саркофаг. Простой, геометрический, светлого дерева, он, конечно, очень напоминал гроб. Ассоциация более чем линейная, и мне от таких раскладов стало не по себе.

– Тут какая штука, Миша, – сказал отец. – Никто точно сказать не может: жив Государь или мертв. Ауры – нет, пульса – нет, дыхания нет. Однако – тления тоже нет, и температура тела – тридцать шесть и шесть. И со всеми остальными признаками – и медицинскими, и магическими – такая же история. Серединка на половинку. Диагноз ставить и вердикт выносить никто не берется. Ему и настадрен не нужен, мы для подстраховки его используем – мало ли, очнется, потребуется срочная целительская поддержка… И так – почти год уже. Никаких изменений. Вот и думай…

Мы помолчали некоторое время, а потом Федор Иванович сказал:

– Ну иди, поздоровайся с дедом. Он про тебя… Знал, наверное. Но никогда не спрашивал. Предоставил это мне.

Я сделал два шага вперед, потом еще и еще… И заглянул в настадрен. Его крышка была открыта, там лежал, сложив руки на груди, уставший пожилой рыжебородый мужчина в простой черной сорочке, полотняных штанах и сапогах с загнутыми носами. Выражение лица Государя, обозначало, кажется, некую досаду и нежелание просыпаться – примерно как у меня утром. Если бы передо мной был обычный человек – я бы сказал, что этот великий старик капитально задолбался!

Моргнув, я глянул на него через эфир. И не увидел ничего, вообще ничего! Как будто ни трупа, ни человека тут не лежало. Глубоко вздохнув, я обошел постамент по кругу и чуть не выругался: между макушкой Государя и стенкой настадрена я увидел крохотную, почти микроскопическую дверцу! Очень, очень маленькую, с мой ноготь величиной, но точь-в-точь такую же, как те, что ведут в Чертоги Разума!

Ну и как тут было удержаться? Конечно, я нырнул внутрь!

* * *

«Разруха в головах!» – пронеслась мысль и угасла.

Наверное, опять – от Руслана. Я перестал видеть отрывки из его жизни, зато – вот такие приветы в виде цитат из неизвестных мне произведений прилетали все чаще. Вообще – это было странно: думать мыслями из чужой головы, находясь собственным сознанием в разуме кого-то другого. Заворот мозга, просто ужас.

Но еще ужаснее была обстановка вокруг меня. Месиво! Крошево! Рвакля, обломки и огрызки! Нет, остатки былой роскоши еще остались: раньше Чертоги Разума Государя представляли собой старинный храм, очень похожий на Троицкий собор. Та же спокойная торжественность, те же фрески, та же позолота – сплошь покрытая копотью и грязью. Правда. тут имелись еще и стропила, и скаты крыши… Скорее всего это был не сам храм, а что-то типа чердака. Имеются чердаки у церквей вообще? Суть была в том, что чердак этот пребывал в полном хаосе. И стеллажи, книги – вся библиотека, все это было разгромлено, разорвано и перемешано. Бессмысленная груда из ошметков кожаных переплетов, обрывков страниц, щепок и кусков деревянных полок – вот что представлял собой разум Государя. Это было страшно, действительно – страшно. Я видал много странных типов, у которых наблюдались реальные беды с башкой, но вот такой тотальный кабздец предстал передо мной в первый раз.

И воздух был спертый, тошный, у меня ком встал в горле, глаза начали слезиться, появилось неудержимое желание убраться отсюда куда подальше. И понимание, что вот прямо сейчас, в этот момент, я ничего со всем этим ужасом сделать не смогу. Даже если очень-очень захочу!

– … Михаил!!! – отец положил мне руку на плечо.

Я открыл глаза и подавил в себе приступ дикой злобы: ненавижу, когда сеанс прерывают! Пофиг, что это отец и цесаревич! Что за фигня, вообще⁈

– Выйдем! – сказал Федор Иванович и взгляд его опасно сверкнул.

Мы проделали тот же путь, только в обратном порядке: лестница, коридорчик, притвор, южная дверь, некрополь. Рынды провожали нас, бдительно следили за каждым шагом.

Первым, что сказал цесаревич, когда мы вышли на морозный воздух, было:

– Держи себя в руках! Эмоционируешь буйно.

Я ругнулся про себя и полез закупоривать Библиотеку. С утра-то я эту процедуру не провернул!

– Что ты делал? – спросил Федор Иванович напряженным голосом спустя пару мгновений. – Что произошло в крипте?

Я сунул руки в карманы и спросил:

– Я когда-нибудь о чем-нибудь вас… тебя… просил?

– Так! – Федор Иванович ощутимо напрягся. – Говори.

И я выдал, ну а что мне еще оставалось? Сказал как есть:

– Мне нужен книжный магазин, или архив, или склад макулатуры который можно разгромить. Сегодня. В ближайшие пару часов, до бала – точно. И мне нужно пойти туда с Элькой.

– А? – отец выглядел ошарашено. – Что?

– Одна просьба за восемнадцать лет, – я смотрел себе на ботинки.

– Так… – цесаревич оглянулся на Воронцова.

Тот пожал плечами:

– Что-то можно найти, я уверен. У меня есть человек в Постельном приказе, не может не быть чего-то подходящего… В конце концов – куплю какой-нибудь книжный, их тут, в Слободе, пара десятков.

– Вот и разберитесь, Георгий Михайлович, – голос отца звучал странно. – Устройте то, что он просит, потом сочтемся. А я пройдусь, пожалуй.

И зашагал прочь, ссутулившись. Ему ведь тоже приходилось несладко.