Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– И ведь не врет, – царевич Василий достал из внутреннего кармана сигару, сунул ее в рот, зажал белоснежными зубами, покрутил головой зачем-то, а потом закатил глаза, щелкнул пальцами и прикурил от магического огонька. – Опытный! Я бы даже сказал – матёрый!

– А чего ему врать? – ухмыльнулся Дмитрий. – Иван Иванович свое дело знает туго: если сказал, что всех мюклов вернули – значит, так и есть! А нюанс типа дюжины урукских малолетних диверсантов и конфликта нашего чешуйчатого друга с командиром жандармского дивизиона – ну, зачем они нам, верно? Это ведь мелочи… Главное – теперь всё функционирует в штатном режиме, мантикоры по крышам Александровской Слободы бегать не будут, и гекатонхейры из канализации не полезут.

– Совершенно верно! Не полезут, ваше высочество! – гаркнул Рикович, делая вид лихой и придурковатый, как и положено перед начальством.

– Да чего ты гаркаешь, брат? – старший царевич с шумом выдохнул и предложил: – Садись, Вань, хорош уже. Все ж свои.

Он ведь и вправду был им братом, скорее всего – двоюродным. Конечно, бастард не мог унаследовать трон или там – родовое имя, но это вовсе не значило, что Шеф не имел связей с семьей. Особенно – после того, как показал себя, добился столь многого, начав простым ярыжкой. Грозные умели ценить толковых и полезных людей, А Рикович точно был и толковым, и полезным.

Рикович взял у стены еще одно такое же, как у царевичей, кресло со шкурами, придвинул его к столу и тоже уселся.

– Говоришь, все свои? И этот – свой? – спросил Василий, кивнув на меня.

– Так это ж Федорович, – огромный, мускулистый Дмитрий с хрустом потянулся, разминаясь. – Или ты не узнал? Вон, Федя сидит, в бороду хихикает. Он такой же в свои восемнадцать был, только ростом пониже и волос порыжее. Стажер Титов, как же! Хорошо – не Смарагдов! И не Поликлиников. Иди сюда, племяш, встань посреди комнаты, покажи себя, поворотись туда-сюда… Мы ж тебя до этого и не видели почти!

Я глянул на отца. Он все это время молчал, чиркал что-то карандашом в блокноте, а потом быстро глянул на меня и кивнул. На секунду провалившись в Библиотеку и проверив, чтобы окна и двери были закупорены герметично, я сунул руки в карманы и шагнул вперед, глядя прямо в глаза – сначала Дмитрию, потом Василию. Я знал, что они будут меня прощупывать, и видел их ментальные протуберанцы, и ничего с этим делать не собирался. Полезут в Библиотеку – у меня есть одна книга на букву «Г», которой на своей территории я им загребущие отростки попробую поотбивать. Может, и получится, а? А их территория мне и нафиг не нужна. Пока что.

– Надо же! – первым откинулся в кресле Василий. – Федя, это ты его так натаскал? Или Кощей? Или – Ваня? У него там все, как в танке!

– Глухо? – усмехнулся отец.

– Бронировано, – пояснил Дмитрий. – Нет, если помучиться – взломать, пожалуй, можно…

– Я те взломаю! – вскинул голову Федор Иванович, его голос звучал угрожающе. Но уже через секунду он вернулся в спокойное расположение духа: – Никто его не натаскивал, разве что в рамках учебной программы колледжа и так – по мелочи. Он – пустоцвет-менталист-самородок, до многого своим умом дошел, да и направление ментального развития у него очень интересное… Короче – прошу любить и жаловать, мой сын – Михаил Федорович Грозный!

– Титов, – сказал я, глядя на носки собственных ботинок. – Михаил Титов.

– С гонором, – удовлетворенно кивнул Дмитрий. – Ты по какой линии служить собираешься? Ко мне в опричники пойдешь? Мне такие гонористые ой, как нужны!

– Нет, ну правда – кто откажется от великого телекинетка? – иронично заметил Василий. – Топорно вербуешь. Ты представляешь себе вообще, на что этот парень способен?

Дмитрий недоверчиво покосился на брата:

– Я видел, что он сделал во время инициации. Но инициация мало что может сказать о реальной силе мага… – а потом вздрогнул: – Какого дьявола?!!

А я только усмехнулся: комната ходуном ходила, мебель подпрыгивала, все, что могло дребезжать – дребезжало, что могло качаться и шататься– качалось и шаталось! Просили показать себя? А пожалуйста!

Помещение, в котором происходил этот разговор, располагалось в одной из башенок, что венчали собой крышу Государевых Палат. Башенка, как и весь остальной комплекс, была выстроена в «кремлевском» стиле, со всеми этими луковками и маковками. Выглядела она изящно, но и защищена была просто отлично: кроме усиленных магией кирпичных стен имела внутри себя еще и прослойку из заговоренной пластали. За нее-то я и ухватился телекинезом и поднял к чертовой матери всю башенку вместе с самим собой, царевичами, Риковичем и еще десятком-другим обслуживающего персонала в воздух. Метров на двадцать, не больше. В конце концов, она ведь не маленькая была, как хороший такой трехэтажный особняк размером. Чего ей в небесах парить, систему ПВО тревожить? Да и встроенные в стены артефакты перебороть было довольно тошно, делали-то для Государей, на совесть!

Конечно, резерв мой опустошался стремительно, но впечатление я, определенно, произвел: и на них, и на себя. На них – потому, что Василий нервно дернул щекой и спросил:

– Это ведь не предел?

– Могу всю крышу с Палат снять и на парковку поставить, – ухмыльнулся я. – Правда, неаккуратно получится, она у вас тяжелая, и гаусс-турелей многовато. И артефакты работают. Местами поломается, точно.

Так что дядья были под впечатлением, без сомнения. Ну, и я тоже – потому что до меня только сейчас дошло: я ведь летать могу! Если я держу в воздухе башню со всеми нами, то вполне могу напялить опричную тяжелую броню, ухватиться за нее – и ка-а-а-ак фигануть в облака! Эта идея завладела мной целиком и полностью, так что я мигом поставил башню на место. Аккуратненько! Даже огонь в камине не погас.

– Теперь надо Эльку позвать, – почесал затылок я. – Там провода порвались и коммуникации… Это по ее части. Я че-то не подумал…

– А Элька – это…? – Василий посмотрел сначала на меня, потом – на моего отца.

– Да-да, ты все правильно понял, – кивнул Федор Иванович. – Эльвира Львовна Ермолова. То есть – Кантемирова. Но сейчас, после объединения кланов – без разницы. Суть в том, что она – очень перспективный трансмутатор и трансфигуратор, и они с моим сыном – жених и невеста.

– Ага! – Дмитрий хлопнул ладонью по столу. – Тогда все эти кавказские движения понятными становятся. Ну, ты, конечно, ушлый, братец! Темных под себя забрал…

Меня так и распирало от того, что я знал кое-что, чего эти трое пока не знали, но я молчал. Очень сильно молчал, потому как помнил слова Шефа про «громко думаешь». О том, что Темные уже не совсем Темные, нужно было думать тихо.

– За Химерарий ты, Ваня, головой отвечаешь, – буднично проговорил царевич Федор, обращаясь к Риковичу и проигнорировав последние фразы своего брата. – И стажера мы у тебя пока забираем. После заседания и… И всего остального – вернется он к тебе, даже не сомневайся. Учеба есть учеба! А пока – он нужен мне как мой сын. У нас бал впереди, да и Думе и Госсовету я должен его представить. Чтобы потом лишних вопросов не было.

– А может, не надо…? – как можно более жалобно проговорил я.

Похоже, жалобности поддать не получилось, потому что трое Грозных посмотрели на меня строго:

– Надо! – погрозил пальцем Дмитрий. – Весь цвет аристократии будет там, и вообще, бал – это событие политическое!

– Обязан быть! – кивнул Василий. – Ты – наша кровь. Они должны тебя видеть. И мои, и Дмитрия дети тоже там будут. Династия должна показать, что крепко стоит на ногах!

– Эльвира твоя тоже приглашена, – смягчил пилюлю отец. – Откроете с ней торжественную часть, первый танец станцуете, а дальше можешь едой и напитками заниматься, главное – и зала не сбегать.

– О! – я оценил такое смягчение собственной участи и обрадованно закивал. – То есть, фуршет будет. Это нормально. А…

– Что? – спросил Федор Иванович.

– Мне Эльку сюда привести, может? Ну, провода, коммуникации…

Они снова синхронно посмотрели на меня, и отец сказал:

– Найдутся и без нее специалисты… Давай, Миша, иди. Мы тут вчетвером обсудим кое-что… Я же вижу – тебе не терпится. Если что, Ермоловы к Северным воротам приехали. У них там особняк, у самой стены.

Ну, а я что? Я взялся за одно из кресел и спросил:

– А можно?

– Ну-ну? – заинтересованно покивал Дмитрий.

Усевшись на меховое сидение, я пошевелил пальцами, раскрывая одно из витражных окон, прицелился, чуть поерзал – и со страшной скоростью умчался в снежное зимнее небо!

* * *

На самом деле, поступок был идиотский. Меня чуть дроны не заклевали, а еще по мою душу опричники с реактивными ранцами на спинах в воздух поднялись. Универсальный щит – штука хорошая, но я уже сильно потратился на шатание дворцовой башни, так что, если бы беспилотники стали гасить по мне ракетами «воздух-воздух» или опричники прошлись из роторных пулеметов – я бы, наверное, помер. Но, думаю, отец, дяди или Рикович быстро сообщили силам ПВО, что за неопознанный летающий объедок в воздушном пространстве государевой резиденции наблюдается – и потому и опричники, и дроны меня не тронули, просто – сопроводили.

Повезло еще, что я к защитному куполу Александровской Слободы не приблизился, который примерно на километровой высоте над всей крепостью висел, и только в воротах в нем имелись прорехи. Попади я в это силовое поле – сгорел бы нафиг. Наверное.

Но – обошлось, и кортеж Ермоловых я встретил на расслабоне: сидел в кресле посреди сугробов и огонечки вокруг себя гонял – грелся. Вот не был бы телекинетиком и менталистом – точно стал бы пиромантом. Ага. Или – цивильным. Как будто кто-то дает нам право выбора…

Опричники у ворот время от времени косились в мою сторону, хотя об этом и сложно было судить: по зимнему времени и серьезности обстановки они предпочитали тяжелый бронированный комплект, и легкий поворот массивного шлема мог означать что угодно. Мне всегда хотелось такой доспех примерить, но даже в Бельдягино никто такую роскошь юнкерам не предлагал: не по чину полный штурмовой доспех носить тем, кто опричную присягу не принял!

Через секунду мне стало уже не до крутой экипировки: в воротах появился очень представительный кортеж. Огромные черные электрокары, выполненные в ретро-стиле, точь-в-точь, как тот монстр, на котором приехал в Пеллу Клавдий во время первой нашей с ним встречи – въезжали за крепостные стены. Гербы на дверцах не оставляли никаких сомнений – это были Ермоловы. При этом на некоторых машинах можно было видеть и другие эмблемы рядом с основной – «младшие» кланы тоже были здесь. Как я понял, ермоловского альянса теперь было не то пять, не то семь мест в Госсовете – очень серьезная сила!

И вся эта серьезная сила постепенно являлась на свет Божий.

Сразу из машин выскочили дружинники: кровожадные даже на вид молодчики в кожаных плащах – темные пустоцветы, бастарды и дальние родственники Ермоловых, становой хребет клана. Конечно – невместно высшей аристократии самой себе дверцы открывать… Стоит отметить – кроме ермоловских тут были и другие ребята: горцы в черкесках с газырями, какие-то воинственные ребята в серых мундирах и другие – бородатые, в стильных костюмах и зачем-то черных очках. Кавказ – он разный!

Я, конечно, со стула давно вскочил. И применил ту самую технику для очищения одежды от крови хтонических тварей, которую нам показал Юревич еще в Ингрии. Снежные крупинки и частички грязи синхронно сорвались с моего пальто и брюк, и ботинок – и на секунду повисли в воздухе, а потом спланировали вниз. Эффектно все-таки смотрится! Правда – огоньки потухли, ну и ладно! Это вообще не имело никакого значения, потому что я увидел Эльку – она с другой стороны машины вышла, и теперь под руку с Клавдием шествовала… Нет, даже – дефилировала!

Я сразу понял, что Ермоловы решили всем пустить пыль в глаза: они распространяли вокруг себя мощнейшую ауру в эфирном диапазоне (наверное, дело было в родовых артефактах, а может – просто не сдерживались), и натуральным образом сияли в визуальном спектре. Клавдий в вызолоченном черном кафтане, с перстнями на каждом из пальцев; Лев Давыдович – необыкновенно пышный и торжественный, в черном плаще с алым подбоем, с золотым обручем на седых волосах и с посохом черного дерева, который венчал натуральный бриллиант величиной с кулак.

Ну, и Эльвира, конечно. Алое платье, черная распахнутая шубка, диадема на уложенных в затейливую прическу волосах, колье, серьги, браслеты и кольца – за все эти драгоценности можно было купить, наверное, небольшую страну! Или – с их помощью уничтожить земский районный центр.

Серьги оказались очень объемными магбатарейками, колье – усилителем природных способностей, кольца – боевыми артефактами с заложенным внутрь каждого из них разрушительным заклятьем, готовым вырваться на свободу в любой момент. А диадема и вовсе в эфире создавала что-то вроде черной дыры, не просматриваясь ни в одном из диапазонов.

Благодаря костюму от Франсуазы, я вполне себе мог составить конкуренцию новоприбывшим… Ладно, ладно – по крайней мере – не казаться рядом с ними бомжом. Так или иначе – Эльвира меня увидела, лучезарно улыбнулась, изящно помахала ручкой, но на шею, конечно, не бросилась. Журналистов и их дрончиков с камерами тут тусовалось, как собак нерезанных, они снимали прибытие аристократических семей для светской хроники, да и сама Элька тоже фиксировала на видео происходящее – белый летающий шарик ее дрона с камерой крутился над нашими головами.

Я парень понятливый – тут же сообразил, что нужно делать. Кивком головы поздоровался с Эльвирой, уверенной походочкой подошел к Льву Давыдовичу и Клавдию, мы крепко, по-мужски пожали друг другу руки, и я спросил у старшего Ермолова:

– Вы позволите?

– Не имею ничего против, – ухмыльнулся великий Темный, и на секунду его глаза стали иссиня-черными, без белков. – Прогуляйтесь, и верни мне Элю через полчаса. Нужно готовиться к балу. За вами присмотрят Кантемировы, не удивляйся.

Получив такое официальное разрешение, я вернулся к Эльке, поклонился, протянул руку… Она вложила в нее свою ладонь, и я самым приличным и куртузаным образом поднес к губам ее ручку. Глаза девушки смеялись, но она понимала: иногда надо делать аристократический вид, ничего не попишешь!

Спустя пару секунд мы уже шли по заснеженным и при этом аккуратно почищенным от снега улочкам исторического центра Александровской Слободы. За нами на почтительном расстоянии следовали четверо джигитов в черкесках, бурках, каракулевых папахах, с шашками и кинжалами. Все они были боевыми магами Кантемировых и представляли собой грозную силу.

– Какие новости? – спросила Элька.

– О-о-о-о! – я даже задумался и на секунду замолчал.

Все-таки важные с точки зрения мужчины вещи – это Слонопотам, мюклы и заговор. И встреча с дядьями. Но, во-первых, про заговор в прицеле объективов папарацци лучше не разговаривать, а во-вторых – у девушек совсем другие представления о важном. И благодаря тому, что с Элькой я уже почти полгода общаюсь, я выдал правильный вариант:

– На вечернем балу мы с тобой будем танцевать первый танец, и отец представит меня как своего законного сына!

– Ого! Классно! – она совсем не по-аристократически потерла носик ладошкой. А потом ужаснулась: – Но мы же не репетировали! А что конкретно мы будем танцевать?

– Дай Бог, чтоб вальс… – поднял очи к небесам я.

Я ведь ничего, кроме вальса, и танцевать-то не умел! Да и вальсировал в жизни чуть ли не один раз, тогда, весной, во время вручения аттестатов… Справился только благодаря Королеву.

– Что значит – дай Бог? – возмутилась она. – Миха, ты чего? Такие вещи нельзя пускать на самотек!

Элька мигом достала из кармана шубки смартфон и тут же связалась с отцом:

– Папа, мне срочно нужно знать, какой танец будет первым на балу! Точнее, не так: нужно, чтобы это был вальс на три четверти, и ничего другого! – заявила она. – Ну, откуда мне знать – как? Позвони главе Постельного приказа, например! Ты же Ермолов, па-а-а-п! Ты всё можешь!

Почему-то я был уверен: великий Темный устроит все так, как хочет его дочь. Дочки вообще из отцов веревки вить могут, я уже это понял!

Глава 19

Глинтвейн

Мы вернулись к особняку Ермоловых и репетировали на заднем дворе до полуночи. Ага, при романтичном желтом свете фонарей, под аккомпанемент падающего крупными хлопьями снега, и все такое. Очень поэтично? Ну, типа того. Но я в принципе танцевать не сильно люблю, вот в чем дело! С другой стороны – я люблю Эльку, и держать ее за талию, и смотреть ей в глаза – это очень прекрасно и волнительно, да. Но блин! Два часа репетиции! Она хотела не просто танец-топтанец, а все эти па де баски, глиссады, виски, корте, твинклы и прочие чернокнижные заклинания…

Старший Ермолов с кружкой глинтвейна один раз вышел на веранду, сочувственно мне покивал – и ушел обратно в дом. Это великий Темный-то мне посочувствовал, вот это дичь, а? Ну и ладно, ничего страшного! Танцы танцевать – это не чудовищ шинковать, в конце концов. И вообще – Кантемирова кое в чем была права: никогда не представится второго шанса произвести первое впечатление. Я – сын царевича, и это, конечно, полная задница, если честно. Но есть вещи и похуже, например: быть сыном царевича, которого считают ушлепком, и быть непосредственно самим царевичем!

И если станцевать красивый танец с клевой девчонкой – то это нормальный такой шаг к успеху. Всем нравятся молодые и красивые, это я точно знаю. У меня-то с красотой так себе, но Элька в этом плане за двоих сыграет. Если рядом такая красотка – ты не ушлепок по определению! Еще бы морду кому-то набить – вообще идеально бы получилось…

Примерно без пятнадцати двенадцать мы освоили последнюю сложную поддержку, потом выдали какую-то красивую финтифлюшку руками, Эльвира исполнила реверанс, я – поклонился и девушка наконец воскликнула:

– Получилось! – и захлопала в ладоши, и обвила мне шею руками, и крепко поцеловала. – Всё! Всё будет круто. Ты, может, и не танцор, но одно я знаю точно: если ты хочешь, то ничего не забываешь! И у меня вот еще есть предложение: а давай ты меня типа не знаешь и на балу как будто случайно подойдёшь и…

– Эля-а-а-а, хватит парня вымораживать, отпускай его домой, – Лев Давыдович снова вышел на крыльцо, и теперь у него в руках было две кружки с глинтвейном. – Держите, Михаил. Выпейте на дорожку и идите с Богом. В дом не приглашаю – рано пока. Всему свое время. И вот еще что…

Он задумался, и его глаза снова подернулись чернотой. Страшен был Темный, на самом деле! Не хотел бы я с ним в бою схлестнуться. Мне и с Клавдием-то худо пришлось, а этот монстр точно меня наизнанку вывернет… Я видел на лице старого аристократа некоторые сомнения, но потом, когда Эльвира ушла в особняк, послав мне воздушный поцелуй, Ермолов все-таки сказал:

– Мне бы не хотелось, чтобы тебя просто прикончили. Слишком многое завязано. Да и не хочу, чтобы дочка расстраивалась… Я прикрою, где смогу, но и ты ходи – оглядывайся. Особенно после того, как тебя представят в качестве официального члена семьи Грозных. Ты вообще понимаешь, что это все переворачивает с ног на голову?

Я понимал. Система наследования в Государстве Российском была довольно специфической, именно потому, что страной правили менталисты. Еще бы! Ментальная сила Грозных являлась тем удивительным связующим звеном, которое не давало нашему необъятному богохоранимому отечеству погрязнуть в междоусобицах и развалиться на куски, скатиться в анархию или наоборот – кровавую тиранию с массовыми репрессиями. Россией уже пятьсот лет правил самый сильный менталист в мире – вот и все.

С одной стороны – таковым Государя делала безграничная вера подданных в эту аксиому. Мол – наш царь круче всех, и точка! И плевать, что царями никто их официально не именовал уже больше века. Вера подданных, старинные артефакты типа Шапки Мономаха, Державы или Царского Посоха, и – жестокий отбор, вот в чем был секрет Государей Всероссийских. Править будет сильнейший! Если у умершего Государя имелось более одного сына, все решалось прямо у гроба. Цесаревичи сходились в ментальном поединке – и за несколько минут решалось, кому быть царем на Руси. По письменным свидетельствам эта схватка представляла собой катаклизм катастрофических масштабов…

В теории – претендентом мог выступить и кто-то из Рюриковичей, но на практике прямая линия Династии всегда оказывалась мощнее кузенов. Почему? А фиг его знает. Может, опять – эгрегор, а может – династические секреты, я пока не был в курсе.

Кроме этого, в пользу каждого из кандидатов могли сыграть хорошо известные факторы: старшинство, наличие законных наследников мужского пола с магическим даром (в приоритете, конечно, были совершеннолетние менталисты) и поддержка сторонников.

Старшим являлся Дмитрий. Сторонников, вроде как, численно больше имел Василий, потому что – самый умеренный и понятный. А совершеннолетний сын-менталист, пусть и недоразвитый, нашелся именно у Федора, который до этого, несмотря на все свои таланты, считался аутсайдером. Поэтому я сказал:

– Пусть они сами оглядываются. И вообще – пока я Титов, то гуляю где вздумается и хожу сам по себе. Но за предупреждение – спасибо! Очень ценю. Разрешите откланяться? – я замялся с кружкой в руках.

Глинтвейн был реально вкусный, по мозгам давал не так, чтобы сильно, но – бодрил и согревал. Там еще половина оставалась, и мне, если честно, хотелось бы допить, но, как говорил иногда дед Костя – «настало время удалиться»!

– Кружку – дарю, – понял мои метания Ермолов. – Она заговоренная. В ней комфортные шестьдесят градусов тепла на постоянной основе поддерживаются. Давай, зятек, доброй ночи!

И ушел в дом. А я потоптался еще немного – и пошел к гостинице «Щенок и Веник». Все нужно было хорошенько обдумать: слишком сложная жизнь начиналась у Михи Титова, и мне казалось, что я к ней совершенно не готов.

* * *

В Александровской Слободе, похоже, Барбашин, Голицын и компания держались от меня на почтительном расстоянии – наверное, здешние системы безопасности позволяли им осуществлять контроль дистанционно. Хотя… Если Бабаю удалось протащить под видом химер сюда трех Хранителей Хтони, то фиг знает, как тут обстоят дела с безопасностью.

Но так или иначе – я наслаждался одиночеством. Отец забрал меня из-под опеки Риковича, но пока еще не представил официально как своего сына – и это давало мне целый выходной день! Да, завтра вечером мы снова будем танцевать с Элькой – репетировать, а послезавтра будет бал, но сейчас я был совершенно свободен, и это казалось мне странным. Я мог никуда не торопиться, несмотря на то, что время двигалось к часу ночи.

Я шел как будто в сказке: снежок, брусчатка, старинные здания, сияние голограмм в небесах… До гостиницы оставалось квартала два, не больше. Глинтвейн у Ермолова оказался забористый, я решил допить его в спокойной обстановке, так что притормозил около красивого трехэтажного здания. Возвращаться в гостиницу не очень-то хотелось, обморожение мне не угрожало: огонечки делали свое дело, да и морозчик был не страшный, около минус пяти. Можно было себе позволить еще минут десять на свежем воздухе. Спаться крепче будет, в конце концов.

Домище этот, светящий во все стороны разноцветным сиянием своих огромных окон, напоминал то ли шикарный отель, то ли какое-то культурное учреждение, и – самое главное! – имел перед своим фасадом что-то типа небольшого скверика со скамеечками и фонариками. На одной из лавочек я и уселся, предварительно прогрев ее огонечками и очистив таким образом от снега. В одной руке я держал кружку с глинтвейном, в другой – значок Сыскного приказа с надписью «Стажер». Почему? Ну, просто – захотелось мне еще раз на нее взглянуть. Все-таки – будущее место службы, как-никак.

В Государстве Российском даже царевичи служат! Мой отец – в поисковом батальоне, например, то ли два, то ли три года отбарабанил. Чем вообще аристократ отличается от простолюдина? Тем, что получает привилегии в обмен на готовность умереть за Родину там и тогда, когда Родина этого попросит. А магия там или не магия – это вопрос вторичный. Цивильные и среди аристократов родятся, и в махровой земщине порой инициируются…

– Легавый, – вдруг сказал кто-то. – Расселся.

Второй голос – женский – издал издевательский смешок:

– Такой маленький – а уже ярыжка. Гляди – пиромантией балуется. Пустоцвет, наверное… И как его такого красивого к легавым занесло? Наверное – тупой.

Честно говоря, я от таких раскладов и вправду отупел. И только потом понял: ауру я прятал, отвод глаз держал уже просто фоном, автоматически. То есть, совершенно посторонний человек, если только не станет разбираться специально, вряд ли распознает во мне кого-то из правящей фамилии и мага второй инициации. Но стажера Сыскного приказа они ведь распознали! И все равно вели себя подобным образом!

Я поднял глаза и увидел двух парней и одну девушку: шатен, брюнет и блондинка, статные и красивые, возрастом от двадцати до двадцати пяти лет, они имели явное фамильное сходство. Разлет бровей и форма носа говорили, что все они принадлежат к одному поколению какой-то непростой семьи. Барятинские – вот кто это были, судя по сине-желтому гербу с архангелом и черным орлом на нем.

– Слушай, пьянь, – сказала девушка, принюхиваясь. – Иди отсюда. Здесь таким не рады.

– Здесь – это в Государевой Резиденции? – поинтересовался я, допивая глинтвейн. – В Александровской Слободе не рады служивому человеку, который отдыхает в нерабочее время?

– Здесь – это на земле нашего клана, – проговорил брюнет. – Давай, вставай и вали отсюда, легавый.

Кружку с глинтвейном я поставил аккуратно на лавочку и встал, засовывая руки в карманы и открывая ауру.

– Ты втираешь мне какую-то дичь, – сказал я, глядя ему в глаза. – Это – общественное место, и я имею право проводить здесь время сколько мне угодно и когда я захочу.

– Это – родовой особняк Барятинских, наша родовая столичная усадьба, и…

– И ты можешь пойти на крылечко и жопу оттуда показывать, – рявкнул я. – Потому что твоя усадьба начинается ровно там, где стоят стены вашего дома, а вся земля здесь находится в личной собственности Династии, чучело.

– Как ты меня назвал? – брюнет оторопел.

– Я тебя назвал чучелом, необразованное ты быдло, – меня всерьез заело, и я не готов был отступать и делать интеллигентный вид. – Иди Земельное уложение почитай, прежде чем рот свой открывать. Глава вторая, пункт сорок два, часть бэ.

Нет, если бы оскорбили меня лично – Бог с ним. Перетерпел бы, наверное. Но вот это пренебрежительное отношение к сыскарям, полицейским, милиционерам или другим ребятам в погонах меня всегда бесило! Да, скажем прямо – среди тех, кто должен вроде как защищать закон и порядок, имеются люди аморальные и непорядочные. Но огульно оскорблять тех, к кому побежишь в первую очередь, когда случиться беда? Это кем нужно быть вообще? К тому же – поработав с Риковичем, я увидел работу сыскарей изнутри и понял, какая это каторга на самом деле. И теперь меня заело.

– Ты маг? – шагнул вперед шатен. – А нет, ты не маг. Ты трус и подлец! Тебя назвали легавым, пьяницей и только что – трусом и подлецом, и я не слышу вызова на дуэль. Платон, Ульяна – как думаете, у него достанет смелости…

– Э-э-э-э нет, – я усмехнулся. – У вас, мажоров, кулаки чешутся, вы хотите или свою придурь потешить, или в политику поиграть, одно из двух. И я вам это удовольствие доставить могу, но вызвать вам придется меня самим. Я даже готов драться с вами обоими по очереди или – вместе, как угодно.

– С тремя! – возмутилась блондинка, тряхнув гривой золотых волос. – Я вызываю тебя на дуэль за оскорбление чести рода Барятинских! Слышишь? Сейчас же! Немедленно! Назовись, чтобы я знала, кого буду стирать в порошок.

– Михаил Титов, – представился я и почесал затылок, задумавшись. – А с девчонкой обязательно драться?

– Я вызываю тебя на дуэль за неуважение к сестре! – тут же нашелся шатен.

– И я – вызываю! – наконец спохватился брюнет.

Он, похоже, среди них был самый туповатый.

– Итак, вы меня вызываете за оскорбление, неуважение и всё такое, – констатировал я. – А кто вы такие?

– Княжич Платон Барятинский! – тут же заявил брюнет. – А это – мои кузены, Олег и Ульяна Барятинские! А ты, безродыш…

– Ой, блин, – я отмахнулся. – Лучше не начинай. Я маг и аристократ – и этого довольно. Вы захотели наехать на какого-то типа, который присел у вашего дома, потом решили подраться со мной на дуэли – бывает, я не против. Сам думал, что перед балом стоит кого-нибудь нахлобучить на публике…

– Что значит – нахлобучить? – растерялась Ульяна Барятинская и посмотрела на братьев.

– И не надейся, – сказал я и постарался изобразить как можно более наглую ухмылку. – У меня невеста есть. Вы давайте лучше скажите – где и когда состоится дуэль, и на каких условиях?

– Прямо сейчас! – запальчиво выкрикнула девушка. – И я буду первая!

– Спокойно! – сказал Олег. Он работал вместо мозга у всех троих. – Поединок должен проходить на арене, нам нужны секунданты. И я, и Платон уже дрались на дуэлях, Ульяна – тебе не стоит в этом участвовать…

– Не спорь со мной! – топнула она ножкой.

И тут я понял, что они все втроем были либо пьяны, либо – под веществами. А может быть – и то, и другое? И вот это мне совсем не понравилось. Может быть, их использовали втемную? Они не знали, кто я такой – это я готов был поклясться. И аура телекинетика второго порядка укрепила их в этом незнании… Очень вероятно, что золотую молодежь кто-то науськал, возможно – у кого-то из них имелась какая-то неприятная история с Сыскным приказом, и стажер с глинтвейном показался им подходящей целью, чтобы сорвать свою злость…

– Так… Вызов есть или нет? – уточнил я, глядя по очереди на каждого из них.

– Да! Мы будем драться, и немедленно! – снова заявила Барятинская.

Девчонки обычно смелее пацанов, это я за свои восемнадцать лет уже понял. Правда, смелость эта часто рождается из ложных представлений о жизни и о мире, но это – уже не моя проблема. Моя проблема – дуэль организовать.

– Ла-а-адно! – я достал телефон и вызвал Барбашина.

Пожалуй, князь-геомант был лучшим решением в данной ситуации. Он ответил незамедлительно, как я и думал, за мной приглядывали.

– Миха? Все-таки – проблемы? Это – сын князя Барятинского, если что. Его отец – видная фигура, в «васиной» партии, у них крупная юридика в Курской губернии, Рыльск им принадлежит, дворец в Марьино, сахарный, сырный, ликеро-водочный и черт знает какие еще заводы. Пищевая промышленность, короче.

– Мы деремся на дуэли со всеми тремя, прямо сейчас, – сообщил я. – Нужны секунданты. Поставь кого надо в известность, но отменять и не думайте. Просто представь, что будет, если я откажусь…