Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Это ваши Чертоги Разума! Тут точно есть все, что вам нужно! Где у вас лампы? – решительно спросил я.

– Наверное, на верхней полке! – он встал на цыпочки и с большим удивлением нашарил рукой несколько неоновых светильников. – Так это, и стремянка должна быть?

– И стремянка – тоже! – улыбнулся я.

– И что, прям будет результат? – он выглядел слегка растерянно.

– Вот и посмотрите, – пожал плечами я. – Давайте, вы стремянку поищите, а я пока этажерки подровняю.

И взялся за серебряные нити, которые отозвались радостным мелодичным звоном.

Глава 13

Самый страшный зверь

Мы прибирались у Риковича часа два, не меньше. И, кажется, ПХД у него в мозгах мы провели очень, очень вовремя. Все эти этажерки держались на трех вещах, без которых рухнули бы к чертовой матери. Первой скрепой было огромное черное полотнище с белой дланью, которое одним углом оказалось привязано к крюку в стене, а вторым – к опоре стеллажа. Между стеллажами оказалась растянута старинная хоругвь, как в церкви, но без изображения святых. Красная, с двуглавым орлом и надписью, стилизованной под старославянский шрифт: «МЫ РУССКИЕ, СЪ НАМИ БОГЪ». А к другой стене вся эта конструкция крепилась э-э-э-э… Верхним из нижних предметов женского гардероба – цвета фуксии, изящного фасона. Второго, наверное, размера.

Три кита, на которых держалась психика Шефа – Орда, патриотизм и Франсуаза, в каком угодно порядке – сияли в эфире золотом ярко и самозабвенно, не оставляя никакого сомнения в их важности и приоритетности!

По итогу мы всё поровняли, рассортировали по ранжиру, всякую бумажную суету и переживания убрали в самые дальние углы, главные и определяющие темы – поставили на видные места. Раскопали из-под бумажных завалов приличный письменный стол, нашли кожаное кресло, повесили ордынское знамя и хоругвь на стену. Деталь женского гардероба Иван Иванович спрятал в ящик стола, а из самого ящика достал фотографию – селфи, где он и Франсуаза позируют в обнимку на фоне какой-то фотозоны с овощами и фруктами, оба – очень красивые и счастливые.

А еще мы проветрили, смели сор, сделали влажную уборку и остались вполне довольны результатом.

Наверное, всем, кто ходил снаружи по вагону, казалось, что парень и мужчина просто спят в креслах в довольно странных позах. Но мы не спали, мы тяжело работали. И, вынырнув, жутко захотели даже не есть – жрать! И потому отправились в местный поездной буфет, который по-современному назывался мобильным баром.

– Душа моя, – сказал Рикович миловидной женщине за стойкой. – Дай нам, пожалуйста, очень много мяса и очень сладкий чай. Положи мне в стакан, солнце, пять ложек сахару!

И высыпал на стол горсть денег крупного номинала. Почему он решил рассчитаться звонкой монетой – не знаю, может, чтобы не светить банковский счет в поезде? Тем не менее, на проводницу-бармена это произвело неизгладимое впечатление, и она тут же сделала книксен и принялась воплощать в жизнь сказочный принцип «все что есть в печи, все на стол мечи». Вот она и стала метать, при этом приговаривая в тон Шефу:

– А вот отбивные говяжьи, соколики мои! Помидоры фаршированные диво, как хороши! Канапе с карбонадом и моцареллой тоже очень рекомендую, мои дорогие…

И чай подала такой, как надо: крепчайший, с лимоном, Риковичу – сладкий, мне – без сахара. От души посидели, в общем, последний час пути до Александровской Слободы у нас прошел просто отлично. В основном помалкивали, ели и в окно смотрели, на белые просторы нашей Необъятной. Шеф – весь в своих мыслях, иногда без причины улыбался, хлопал себя по ляжкам и приговаривал радостно:

– Ну, ты подумай!

Или:

– Нет, а насколько проще-то, м?

А то и вовсе:

– Ты волшебник, Стажер!

И несколько более серьезным и задумчивым тоном:

– Это ведь пугающие и манящие перспективы, а? Страшный ты человек, Стажер!

Я-то понимал, что у нашего брата-менталиста такое – обычное дело. Внутренний монолог и даже диалог с самим собой – это не обязательно шизофрения, это еще и признак интеллектуально развитой личности, вообще-то. Главное вожжи не отпускать!

* * *

Когда в Александровской Слободе следом за нами вышла чуть ли не половина поезда, и оказалось, что добрая дюжина пассажиров из этой половины представлена усатыми рожами опричников во главе с Голицыным, я даже и не удивился. Привыкаю потихоньку к их ненавязчивому вниманию.

Я решил не отказывать себе в удовольствии подойти к бравому поручику и поздороваться за руку и с ним, и с Оболенским, и с другими бойцами с форпоста Бельдягино. Все-таки – не чужие люди!

– Я так понимаю, что с Лягушкой уже спелись, поручик? И держать опричников в форпостах больше не нужно? – спросил я.

– Так точно, у нас там теперь сплошная лепота и благорастворение воздухов! – оскалился офицер. – Тишь да гладь, да Божья благодать. Егерская служба теперь за Черной Угрой присматривает. А мы – за тобой, юнкер. На постоя-а-а-анной основе. Можно сказать – отпуск. Катайся следом, кофе пей да бди! Это не болотную жижу месить двадцать четыре на семь! Хотя, конечно, по раскачкам и инцидентам мы уже даже скучаем. Драйв, понимаешь? Адреналин!

– Ага, – кивнул я.

– Вот тебе и ага! – крутанул ус поручик. – Мы только и делаем, что за тобой подчищаем, скука смертная! В общем, давай, юнкер, не жадничай: как будет мордобой намечаться, ты уж нас тоже в дело пусти. Думали, с зоотериками схлестнемся, ан нет – ты свой «Сидеть!» так выдал, что у нас аккумуляторы в броневиках сели! А-ха-ха! Шучу, шучу, но коленки подогнулись, да-а-а…

Рикович подошел к нам, стряхивая с пальто налипшие снежинки:

– Будет вам драйв и адреналин, – пригрозил он. – Затошнит! У нас фильтрационные мероприятия, придется журналистов аккредитовывать для освещения заседания Народного Собора под председательством триумвиров. И обслуживающему персоналу допуски давать. Узнаю сейчас, куда нас Постельный приказ определит, и какое дерьмо мы будем разгребать…

– И что, бывает прям плохо? – поинтересовался Константин Голицын.

И. о. главы Сыскного приказа ему начальником не был – разное подчинение, и задачи разные. Рикович меня учил, опричники – страховали. Но, с другой стороны – Иван Иванович в неформальной табели о рангах из-за своей должности мог считаться кем-то вроде генерала армии земских войск, то есть – явно старше по званию, чем поручик, пусть и опричный. Потому в их отношении сквозила некая двойственность, что не мешало при этом нормально общаться для решения деловых вопросов.

– О, да, – вздохнул Шеф. – И жук, и жаба на эту аккредитацию приходят, и ни разу еще не было, чтобы все прошло без эксцессов. Так что стволы и военная магия лишними не будут. Вы ведь тоже официально на усиление Слободского гарнизона прибыли?

– Есте-э-сственно, – Голицын сделал неопределенный жест рукой.

Повернувшись ко мне, Иван Иванович изобразил ироничное выражение лица и проговорил:

– Пойдем, зарегистрируемся, Стажер… Сейчас тут тесно станет от Рюриковичей, для таких мероприятий обычно дергают даже тех, кто не на службе, но вполне лоялен. Разберут все приличные места для проживания и работы. Они ж это… Великие Князья! А мы ведь с тобой, если подходить с точки зрения формального местничества, просто два хрена с куста: один – ублюдок-Рикович, второй – безродный Титов! Гляди, как сейчас на нас каждый рыжий-разноглазый сквозь зубы смотреть станет и разговаривать сверху вниз!

Переглянувшись, мы заржали как два стоялых коня, и пофиг, что между нами – лет двадцать разницы. Смешно же! Шеф протянул мне жетон сыскного приказа – и ободряюще кивнул:

– Давай, цепляй на пальто. Мы сами на этих родовитых цыкать станем!

Жетоны были красивые: у Риковича бляха отливала золотом, у меня – серебром. Эмблема Сыскного приказа: щит, меч и восьмиконечный крест, и лента с названием ведомства дополнялась в моем случае надписью «СТАЖЕР», а в случае Риковича – его именем и фамилией. Обычной пометки с буквами «З. Я» – земской ярыжка, или, например, «С. Я.» – если сыскарь работал в сервитуте – нам не полагалось, поскольку проходили мы как следователи по особым поручениям и находились в подчинении непосредственно главы Сыскного приказа, то есть – по сути, сами у себя. Очень удобно!

Я зацепил значок за карман и решил носить его с гордостью. А фигли там?

«Наша служба и опасна, и трудна!» – вырвалось откуда-то из подсознания, и я отмахнулся от этой мысли. Опять – Королев, зараза!

Вокзал располагался вне кольца крепостных стен, окружавших Александровскую Слободу – довольно скромный, двухэтажный, в том самом «кремлевском» стиле, с кокошниками и маковками, и никто нас отдельно не встречал: как я понял, не хотели создавать ажиотажа. Рикович был фигурой хоть и знаковой, но не очень публичной, никак не вписываясь в представления широкой публики о главе одного из самых могущественных ведомств Государства Российского. Я вроде как осенью побыл некоторое время локальной знаменитостью, после ингрийских мостов и бодания с Медным Всадником. Но, как и всякая сетевая сенсация – это быстро забылось везде, кроме Ингрии.

Опричники за нашими спинами тоже никакими выдающимися внешними качествами для Государевой Резиденции не обладали: служивые воины и маги в опричной зимней форме, с большими сумками – таких сюда в эти дни съезжались сотни, если не тысячи, поэтому мы спокойно обошли вокзал и по заснеженной аллее, с обеих сторон которой шевелили мохнатыми ветвями голубые ели, двинули к воротам крепости.

У ворот наблюдалось столпотоврение. Суетились журналисты, жужжали дроны над их головами, земские операторы со своими громоздкими камерами пытались установить аппаратуру… На фоне мемориала Неизвестным Воинам прославленный военачальник и великий пиромант – князь Вяземский, отец нашего Афони – давал интервью и, судя по его застывшему взгляду, в данный момент он кого-то цитировал:

– Родина наша – колыбель героев, огненный горн, где плавятся простые души, становясь крепкими, как алмаз и сталь! – рубил слова воин-маг, делая резкие жесты рукой. – Мы прошли через тяжелейшие испытания, мы победили в войне с извечным врагом, смешали с грязью злобу кровопийц и тиранов, разорвали на куски их огромные армии, стерли в пыль их замки! Вместе были мы, не глядя на происхождение, сословия и ранги, и земский воин поднимал упавший опричный штандарт, и эльфийский доброволец вставал на замену клановому магу, чтобы закрыть брешь в общем строю! И видеть сейчас, как раскалывается наше единство, как верные сыны своей Родины и беззаветно преданные Государю слуги теперь ходят, аки львы рыкающие, мечтая пожрать друг друга – больно! Больно и горько глядеть на это, ибо нет для России опасности большей, чем раскол и разъединение! К единству! К единству я призываю всех истинных патриотов и верных детей богохранимого нашего отечества…

– Он «димин», – бросил Рикович негромко, когда мы проходили мимо. – С ног и до головы. Его призывы к единству вызваны простой уверенностью, что Дмитрий станет следующим Государем как старший сын и фактический главнокомандующий. Он уверен – Василий не конкурент старшему брату, а слова Федора Ивановича о том, что у него есть совершеннолетний сын – пока только слова. Для людей типа Вяземского все предельно ясно: есть ар-р-р-рмия, есть Р-р-р-родина и есть Дмитр-р-р-рий! Кто не согласен – тот сволочь и пр-р-р-редатель, р-р-р-астрелять!

Шеф тяжко вздохнул, не выразив своего отношения к такой позиции великого полководца ничем, кроме этого нарочито-раскатистого «р». Кого-кого, но Риковича заподозрить в неуважении к вооруженным силам или в отсутствии патриотизма было просто невозможно, и поэтому я отнес его очевидно скептическое отношение не к солдатам, а к солдафонам, и не к патриотам – но к ястребам и вообще всем, кто работает топорно и видит мир без полутонов.

«К людям надо помягше! – второй раз за сутки дала знать о себе остаточная память Королёва. – А на вопросы смотреть – ширше!»

Я бы оценил юмор и поёрничал, наверное. Но мне было страшно подумать, что все это происходит не где-то там в телевизоре, а прямо тут, у меня под носом, и независимо от моего желания я являюсь непосредственным действующим лицом настоящей матерой политической дичи!

Как там этот вампир говорил, в Васюгане? «На золотом крыльце сидели…?» А можно, я еще посижу на крылечке, можно мне не подниматься по сраным ступенькам и не заходить в эти сраные золотые двери? Я не царь-царевич и не король-королевич, я из тех, которые «сапожник-портной», я, в конце концов, помощник слесаря, рабочий сцены, оператор шагающего погрузчика, сборщик мебели, специалист по библиотечным фондам и кровельным работам! Ну бы их нафиг, всех этих Дим и Вась, а?

Может, и вправду – Аляска лучший вариант? Элька точно со мной поедет, магия у нас есть, кое-какие деньги – тоже… Я даже остановился перед аркой крепостных ворот и сунул руки в карманы, пытаясь собраться с мыслями. Интересно – смогу я сбежать?

– Пошли, Стажер! – махнул мне рукой Рикович.

И я пошел.

* * *

Зря Рикович переживал – разместили нас классно. У него – достойный министра номер с огромной кроватью, джакузи, позолоченным холодильником, гардинами с бархатными кистями и прочими атрибутами роскоши. У меня – ничего такая комнатенка, одноместная, со своим санузлом и чистыми простынями. В соседних номерах наших опричников поселили, как я понял – и по бокам, и сверху-снизу, конечно – совершенно случайно. Гостиница называлась «Щенок и Веник», и, несмотря на то, что входила она в ведение Постельного приказа, опричниной тут все пропиталось всерьез. Портье – бородач со взглядом убийцы, горничные в передничках – с грацией чемпионок по рукопашному бою, а якобы деревянные двери – тяжелые, как два десятка железных ломов…

И что касается той самой фильтрации – нам тоже вроде как повезло. Мы должны были проверять на благонадежность Службу Протокола. Практически – мечта! Что такое Служба Протокола? Ну, они организовывают церемонии и мероприятия. В их ведении все аспекты этикета, церемониала, включая подготовку помещений, рассадку, вручение подарков и так далее, и так далее… На высшем уровне – это дьяки и стольники Постельного приказа, на базовом – те самые красивые девушки, которые выносят букеты на сцену, меняют бутылки с минералкой, проводят гостей на места, стоят и мило и резиново улыбаются во время мероприятий. Их мы и проверяли, этих красавиц. Сплошная радость, да?

Ну, как сказать…

Мы видели их совсем другими: ненакрашенными, напуганными, в растянутых свитерах, вытертых джинсах, мнущих свои руки и отвечающих на вопросы дрожащими голосами. Это было странно – знать, что тебя очень, очень сильно боятся. А как иначе? Менталист же! Самый страшный зверь!

– Курбанова Диана Фаридовна?

– Д-д-да… – кивнула стройная девушка с восточными, яркими чертами лица.

– Место и год рождения? – я читал с листика, потому что на двадцатый раз можно легко запутаться.

– Город Бугульма, ноль пятого, ноль шестого две тысячи первого… – пролепетала она.

– С какой целью прибыли в Александровскую Слободу? – продолжал механически тарабанить я.

– Раб-ботаю в Службе Протокола Постельного приказа, обеспечиваем безупречное проведение с-совместного заседания Народного Собора и… И… – она готова была разрыдаться.

Она не видела во мне парня практически своего возраста, вообще – не видела во мне человека. Только табличку на столе – «Дежурный менталист» и бляху Сыскного приказа на моей груди.

– Не переживайте вы так, Диана Фаридовна, это ведь просто формальность! – уверил я, хотя, конечно, никакой «просто формальностью» фильтрация не была.

На первых десяти девушках Рикович мне наглядно объяснил, что и как надо фиксировать в ауре опрашиваемой, чтобы безошибочно определять степень откровенности собеседника. Каждый менталист имеет такую способность – видеть оттенки и узоры ауры, недоступные магам других специальностей. А я и не знал! Конечно – скрывать вранье можно, и если кто-то абсолютно уверен в том, о чем он думает – такую ложь не сможет считать даже Шеф. Ну, если прямо в голову не лезть, а только смотреть. Однако есть очень простые вопросы, которые могут стать зацепкой для дальнейшего разбирательства:

– Диана Фаридовна, знаете ли вы о фактах, которые могли бы навредить этому самому безупречному проведению заседания? Обладаете ли сведениями о людях и нелюдях, которые злоумышляют против Государства Российского, его законодательных органов и правящей Династии?

Рикович уже ушел по своим важным делам, а я тут с этими барышнями офигевал второй час. Потрясающее доверие, очень польщен. Нет, конечно.

Девушка накрутила прядь волос на палец, глянула в пол и спросила:

– Анекдоты с-считаются?

Я тяжко вздохнул. Анекдоты! Народ реально думает, что менталисты – это такое всевидящее око, всемогущее и всезнающее, и что нас парят анекдоты?

– Нет, анекдоты не считаются. Я повторю вопрос?

– Нет, не надо, я поняла… Фактов таких не знаю, но… – она замялась, ее аура зарябила характерным образом, и я сразу напрягся, мне показалось – вот оно! Нащупал!

– Вас что-то беспокоит? – как можно более участливо спросил я. – Если вы боитесь начальства, то с нашей стороны мы гарантируем полную анонимность и конфиденциальность…

– Танька с депутатом от Суздаля спит! – выпалила симпатичная Диана Фаридовна, стремительно краснея. – Вы ведь все равно узнаете, да? Лучше я скажу, чем кто-то другой! Но она не за деньги, он ей понравился, видный такой мужчина…

Господи Боже, лучше б я снег чистил или стулья в Зале Заседаний расставлял, честное слово! А у меня таких Дианочек Фаридовночек еще – тридцать! Где я так нагрешил в жизни-то, а?

* * *

Глава 14

Нервные дни

У меня уже в глазах рябило от этих нервных милых личиков, испуганных глазок и ломких пальцев, а одинаковые вопросы слились в непрерывную канитель. При этом я кое-что отметил для себя: во-первых, все девушки были из земщины, стопроцентные цивильные, без малейшей толики дара, и уже перешагнувшие двадцатилетний рубеж. То есть – никаких шансов на инициацию у них не оставалось, кроме самых призрачных и противоестественных. Это мы, парни, отсталые, и взрослеем позже, и инициируемся – тоже. А девушки – они те еще скороспелки.

Во-вторых, это были наши, человеческие барышни. Никаких изящных эльфиек и фигуристых кхазадок – только коренные национальности людей Государства Российкого: русские, белорусские, украинские, башкирские, касогские, якутские и мордовские красавицы приглашались на работу в Службу Протокола со всех концов страны. Лояльность, полный курс школьного образования, достаточный для успешного обучения на спецкурсе интеллект, отличные внешние данные, правильное происхождение и цивильность – вот критерии, по которым, похоже, отбирали девушек.

– С какой целью прибыли в Александровскую Слободу? – я был уже совершенно задолбан, и потому ни затянутая в приталенный спортивный костюм фигурка, ни горящие зелёным огнем глазищи сидящей напротив шатенки со стильно, косо обстриженной челкой меня совершенно не вдохновляли.

В отличие от остальных девчонок, эта совершенно не боялась. Наоборот – кажется, даже злилась. Я не был эмпатом и эмоции мог определить только по обычным вербальным и невербальным признакам. Но желваки на чёткой линии скул, лёгкий румянец, складка между бровями и чуть прищуренные глаза намекали на то, что кандидатка явно настроена негативно.

– Я… – она вцепилась пальцами в стул, на котором сидела, и вдруг я увидел, как обивка и металл сидения начинают сминаться. – Я прибыла с целью…

Её аура пошла рябью и вдруг стала изменяться – и если бы я не видел своими глазами, что передо мной сидит совершенно обычная цивильная девушка, то решил бы что это какая-нибудь медведица или, скажем, лосиха – по крайней мере, в эфире это выглядело именно так! Лесной зверь – и точка! И никакой магии, совершенно никаких внешних эфирных изменений, которые появляются, если кто-то использует академические заклинания или родовые, естественные техники. Меня пронзила догадка: изменения внутри! Что-то происходило с ее организмом, и это никак не касалось внешнего мира… Пока что!

И я тут же втопил коленом кнопку тревоги под столешницей и ухватил эфиром стулья, которые стояли вдоль стен кабинетика, и ведро для мусора в углу. Сколько на это нужно времени – секунды две, три? Этого хватило, чтобы от шатенки мало что осталось – вместо нее посреди помещения восстал из черт знает, каких глубина Ада страшный зверь – лохматый, клыкастый, ростом с высокого человека, с когтистыми лапами и хвостом! Волк – не волк, медведь – не медведь…

– Р-р-р-р-а-а-а!!! – в стороны разлетелись клочки одежды и обломки стула.

Я мигом нахлобучил ведро монстру на башку и принялся по отработанной на Скоморохах схеме крутить ему лапы стульями. Зверь был мощный, очень сильный – я придавил его со всех сторон и пытался прижать конечности одну к другой и сжать зубастую пасть петлей из металлической ножки, он – сопротивлялся! Подумать только, я – великий телекинетик с бездонным запасом маны – испытывал трудности! Эта шерстяная зараза металась по кабинету, круша все вокруг себя, а я жал и давил ее, пытаясь припереть к стене или полу. Грохот и рев стояли страшные, мне приходилось периодически отталкивать монстра столом, который я также поднял в воздух. Добраться до меня он не мог, но и у меня не получалось нейтрализовать угрозу: для этого пришлось бы ломать стены, а в здании было полно людей!

Дверь с грохотом распахнулась, и тут же раздалась злая команда:

– Огонь!

Я только и успел, что поставить универсальный щит, присесть и прикрыться столом! Длинные очереди из автоматов Татаринова хлестали по чудищу, кабинет превратился в сущее пекло, окно было разбито в первые же мгновения, и студеный ветер занес в помещение целый сонм снежинок, которые кружили теперь по комнате вперемешку с бумагами, обломками мебели и автоматными очередями. Но пекло там, или не пекло – я свое дело сделал. Обездвижил нашпигованное экспансивными пулями чудовище! Теперь и верхние, и нижние конечности, и пасть у него были заключены в кандалы из мебельного металла.

– Твою ма-а-а-ть, и что это у нас такое? – услышал я, когда стрельба прекратилась.

– Необычное миролюбие с вашей стороны, поручик, – сказал я, вылезая из-под стола. – Я думал, вы Волной Пламени жахнете, чего мелочиться-то?

– Пиромантия – штука, конечно, действенная, – Голицын отсоединил расстрелянный магазин, сунул его в подсумок, подсоединил к автомату полный и дослал патрон в патронник. – Но я знал, что очередь ты удержишь, а вот удар нор-р-р-мального огненного мага – это вопро-о-ос… Мне тут жареный юнкер не нужен! Все было просчитано до мелочей.

Плесовских и Оболенский, которые дежурили вместе с ним, тем временем осматривали чудовище.

– Тю! – сказал Плесовских. – Так это ж оборотень!

– Курбская, что ли? – удивился Оболенский. – Да не может быть!

– Не! Оборотень натуральный, природный! – отмахнулся вахмистр. – Не метаморф-перевертыш. У нее, видишь, всего две ипостаси: бабская и звериная. И никаких других превращений ей не полагается!

Я что-то такое вспомнил, мне Хорса (м-м-мда…) говорила, что она у оборотней кости крала, но я не обратил тогда на это внимание, подумал – может, зоотериков, имеет в виду или каких-то химерических тварей… А тут – вот, пожалуйста! Была девушка, стало вот такое вот нечто!

– Оборотень там или не оборотень, а здание эвакуируем и подругу эту плотно пакуем… Она живая, видишь? – ткнул стволом автомата в сторону зверя Голицын.

Из мохнатого мощного тела с легким звоном на пол выпадали пули, развернувшиеся в диковинные металлические цветы, кровь почти перестала течь, раны быстро зарастали. Я спешно принялся крутить дополнительные стульевые кандалы, зафиксировал конечности не только попарно, но еще и все вместе, и хвост плотно присобачил к ляжке.

– Оборотни же вроде эти… Ну, волки! – проговорил я с сомнением. – А тут – неизвестный науке зверь! На волка, конечно, похож, но на двух ногах волкам бегать не полагается!

– Точно говорю – оборотень! – заверил Плесовских. – У нас в деревне такой егерем работал одно время, браконьеры его боялись, как огня! У него в паспорте было написано – «оборотень». Там, где у всех людей значится «русский», «тунгус», «снага» или, скажем, «галадрим».

– Как это – егерем? – удивился Голицын. – Вот этакая морда?

– А он что – не человек? – тоже удивился в ответ вахмистр и потыкал зверя тяжелым ботинком. – Нужно же ему где-то работать! Эта, вон, тоже трудоустроиться пыталась, да не свезло… Нервишки не выдержали!

Интересная, конечно, логика. В любом случае – с мотивацией оборотницы будут уж другие люди разбираться. Например – Рикович.

Он прискакал быстро, минут через семь, удивленно хмурился и цокал языком, и потом прикрыл девушку пальто, когда она из зверя обратно в человека мутировала экспресс-методом. А мне пришлось потуже металлические путы затягивать, потому что – ну нафиг, освободится еще – что будем делать? Кстати, прелести ее голые меня вообще никак не волновали, в гробу я видал такие прелести. Говорят, вот, что внутри каждой девушки должна быть какая-то тайна, или там – изюминка. Это – понятно. Но не мохнатое же животное с явно агрессивными намерениями! Это уже не изюминки, это уже настоящая дичь, как есть!

Шатенку помимо моих кренделей из ножек для стульев связали еще и какой-то заговоренной цепью, потом – погрузили на носилки и вынесли – уже не наши опричники, а местные, из Слободского полка. А потом Рикович сказал:

– А ты чего расслабился? Переходи в соседний кабинет, у тебя фильтрационные мероприятия не окончились. Видишь, какая от тебя польза? Представь, если бы эта неуравновешенная посреди заседания Госдумы сорвалась, а? Или опрос вел бы не ты, а какой-нибудь вальяжный черт из природных Рюриковичей, который менталом пользуется только для того, чтобы девок клеить по барам! Короче, ты – молодцом. Но работать – надо!

– Что с ней? – спросил я. – Кто она вообще? Шпионка, киллер?

– Не, – сказал Рикович. – Психанула просто. Я только что проверил – реально нервный срыв. Бывает. Может, у нее сложный период в жизни. В больничке полежит, прокапается, курсы управления гневом пройдет… Ну и, конечно, на ответственную работу ей путь теперь заказан! Служба протокола оборотней на работу не берет, и жульничать в таком случае – это поставить крест на своей карьере в государственных органах.

– А ничего, что она…

– А что – она? – с безмятежным выражением лица поглядел на меня Шеф. – Никто ж не пострадал! Ну, постреляли. Ну, стулья попортили. Зато показали эффективность фильтрации и вообще – системы безопасности. Все отлично! Я скажу, чтоб тебе кофе принесли с бутербродами, подкрепишься – и продолжишь.

И ушел, выстукивая на своей ляжке ладонью какой-то бодрый ритм.

Остаток рабочей смены я все думал: как мне понять – это новая проверка, попытка спровоцировать инициацию, или реальное происшествие, и я вправду хорошо сработал? Но после того, как еще более запуганные соискательницы закончились, решил наплевать и жить дальше. В конце концов – никто ведь и в самом деле не пострадал. А то, что оборотницу экспансивными пулями изрешетили – это в целом пустяки, дело житейское.

И кабинет ремонтировать все равно буду не я!

На следующую смену я решил взять с собой какую-нибудь цепь попрочнее и вдоль плинтуса ее разложить, чтобы в случае подобных инцидентов сразу – хвать! – и всё. Можно вообще сеть из стальных тросов на потолок повесить, но выглядеть будет стремно. Еще больше кандидатов напугает, а им и так от перспектив общения с менталистом дурно становится. «Лапы ломит, хвост отваливается и лохматость повышенная!» – пришло на ум мне, и я снова помянул Королева. В последнее время, после значительного перерыва, попаданец давал о себе знать все чаще, и я понять не мог: что бы это значило?

* * *

Элька позвонила мне ближе к вечеру по видеосвязи. Она шла по ночной Ингрии среди огней пешеходной линии Васильевского острова, и я видел ее всю, целиком, и ракурс периодически менялся, иногда объектив как будто отлетал на значительное расстояние.

– Я купила дрон с камерой! – тут же пояснила она. – Гляди, как классно!

Она покружилась там, в свете фонаря, под падающим снегом, пританцовывая под музыку. На пешеходке всегда полно уличных музыкантов, даже зимой. Святые люди! На дворе минус десять, снег, ветер – а они играют так, как будто ничего важнее этого в мире нет. Кажется, благодаря таким энтузиастам мир вообще еще не рухнул.

Элька была в своей любимой красной шапочке с помпончиком и красных варежках, в полушубке и модных в этом сезоне валенках. Она выглядела как будто персонаж какой-то веселой сказки, улыбающаяся и с алыми от мороза щечками. А на глазах у девушки я разглядел стильные кругленькие очки дополненной реальности, изготовленные в ретро-стиле. Вот как она управляла дроном, и где видела мое изображение!

– Классно! – показал большой палец я. – Очень красивая!

Кантемирова похлопала в ладоши и еще раз покружилась. Повезло мне с ней!

Я сидел на подоконнике и периодически поглядывал за окно на развод опричного караула. Обилие тяжелой техники в Слободе поражало, даже у ворот всегда дежурил или танк, или – шагающий боевой робот с пилотом внутри. Готовились всерьез! Элька, видимо, поняла, что я постоянно на что-то отвлекаюсь, и спросила:

– Что там у вас происходит? Ужасы какие-то рассказывают, мол, во время подготовки к заседанию Народного Собора всяких злодеев и сумасшедших вылавливают… Опричников в Слободу со всей России нагнали, да?

– Ага, – я тяжко вздохнул. – Прижучили двух магтеррористов, одного османского шпиона, оборотня с нервным срывом и настоящего демократа. Это то, о чем я знаю.

– В каком смысле – демократа? – удивилась Кантемирова. – Что – какого-то земского деятеля?

– Не, говорю же – настоящего, идейного, который за равное, прямое, тайное и свободное голосование, – откликнулся я. – Ну, и за то, чтобы убить всех Грозных, ликвидировать деление на земщину, опричнину, сервитуты и юридики и заключить союз с Галлией и Авалоном. Противный такой дядька, я видел, как его забирали. Он сильно матом ругался, когда его в скорую помощь волокли. Представь: этот демократ перфоманс устроил, хотел себя сжечь, даже горючкой какой-то с ног до головы облился и зажигалку достал, но там погодный маг рядом был, он идиота этого снегом закидал с ног до головы, даже загореться ничего не успело…

– Почему тогда – в скорую помощь? – Элька там, на пешеходной линии, добралась до кофейного автомата и заказала себе моккачино. – Не в тюрьму?

– Не-е-е, его в принудительную психиатрию направят. Это ж явное умственное отклонение: агитировать за равное голосование! Один голос для доктора математических наук, и один – для попрошайки из-под магазина? Один голос – гоблину из Грибанала, и тоже один – для князя Воронцова? – я пожал плечами. – Полный идиотизм.