Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Интервал между донациями удалось уменьшить до трех дней – Боткина сжалилась надо мной и набодяжила какой-то хитрый эликсир. На вкус он напоминал томатный сок и по консистенции был похожим, но об ингредиентах я предпочитал не спрашивать. Да и не ответила бы целительница, это как пить дать. В любом случае – время ожидания сокращалось. Но вообще – история с мамой меня заедала здорово, я понятия не имел – как мы встретимся, что будет, когда она очнется?

Конечно – у меня была Элька. Не представляю, что бы я без нее делал? Она часто зависала у нас в комнате – не до ночи, конечно, а в рамках приличия. Играли в настолки с пацанами, кино смотрели – с тем же Дозловским, к занятиям готовились.

А потом я провожал ее до девчачьей общаги, которая так и осталась в стиле барокко, никто ее не переделывал. И мы до одури целовались на крыльце, и не могли разойтись. Потом спать было вообще невозможно, и меня жутко бесила вся эта общажная система и необходимость прятаться по углам и сваливать на свидания в Ингрию по выходным. При том, что все всё знали! Нет, оно понятно – дай студентам волю, вообще дурдом начнется. Но лично в моем случае… И вправду жениться, что ли?

Не, ну а что? Государи Российские и вообще – Грозные уже лет двести почти не практикуют браки с иностранками, потому как дипломатической выгоды от этого по факту – ноль, и, скажем, галльская или сиамская принцесса на троне вовсе не гарантирует союз или хотя бы нейтралитет этой страны. С точки зрения генетического разнообразия – так у нас тут одна шестая часть суши, на секундочку: есть Багратионы, есть Нахичеванские, есть Радзивиллы, Маннергеймы, Заславские, Воротынские, Нарышкины и Гагарины, и кто угодно еще. Блондинки, брюнетки, рыженькие, Темные, Светлые, Огненные, Боевые и Водяные. А у меня вот Кантемирова будет, урожденная Ермолова! И пусть скажут, что недойстойна, их Лев Давыдович на атомы расщепит, а я эти атомы в район предела Кеплера закину при помощи телекинеза.

Даже абстрагируясь от того, что я в Эльку дико влюблен, нет ни одного аргумента против! Она настоящая красавица, а народ очень любит красавиц. Она – трансмутатор и трансфигуратор страшной силы, так что вопросов ни у кого к предрасположенности детей к овладению даром не возникнет. Она Ермолова – то есть прирожденная аристократка, и вместе с тем – не Темная, и это тоже хорошо, потому как против Темных у народа справедливое предубеждение…

Определенно, нужно было с этим вопросом что-то решать!

* * *

– Подрасслабился, – сказал Мих-Мих и швырнул в меня перчатки. – Закончил разминку? Теперь у тебя спарринги.

Я поймал их – одну за другой и принялся надевать, оглядываясь.

– Так нет же никого в зале! – кулачка была отличным способом сбросить напряжение, так что я сбегал сюда, пока Эля была на танцах или на своих семинарах по трансфигурации.

К нам какой-то титулованный кхазад из Железноводска приехал, вел двухнедельный спецкурс по академической трансфигурации, вот Кантемирова и не пропускала ни одного занятия. Я думаю – это специально из-за нее Ян Амосович этого херра пригласил. Херр Беркенбош хоть и картавил безбожно, но в предмете шарил будь здоров, даром, что сам – пустоцвет-геомант. У Эльки с ее синдромом отличницы просто не было шансов упустить такую возможность!

– У вас пятнадцать минут, – сказал Мих-Мих кому-то. – Я как раз схожу ведомость заполню. Смотрите, аккуратно.

Скрипнула и хлопнула дверь, и за моей спиной послышались шаги. Я обернулся и сказал.

– Офигеть.

– Здравствуй, сын, – Федор Иванович – в майке-борцовке, черных опричных штанах и каких-то странных мокасинах натягивал перчатки. – Ты, вроде как, в морду мне дать хотел…

– А откуда…

– Менталисты мы! – он обнажил белые зубы в улыбке, и я увидел, что в целом мой отец выглядит теперь гораздо свежее, чем несколько дней назад.

Не на двадцать пять лет, конечно, но на классные тридцать – вполне. Никакой черноты под глазами, аккуратная стрижка, приличная борода, подтянутое тело… Хотя, он, вроде, всегда был атлетом и бойцом что надо, судя по воспоминаниям, которые мне в башку транслировала Конская Голова.

– Вам Голова привет передавала, – я никак не мог определиться, как мне к нему обращаться. – Клялась в вечной любви к хозяину и мечтала о новом лошадином туловище, обязательно кобылячьем, благородных кровей.

– Кха-а-а! – цесаревич подавился смехом, а потом сказал: – Ты кулаком мне по роже заехать хотел или с ноги? Не то, чтобы я мечтал подставляться, но правила спарринга можно скорректировать.

Мне стало неловко. Все-таки бить батьку ногами по лицу – как-то неприлично. Одно дело – хороший удар кулаком справа в челюсть. Или – слева. Это благородно, это по-мужски. А другое – кедами в физиономию тыкать. Есть в этом что-то такое неинтересное и скучное.

– Три раунда по минуте на кулаках? – предложил я, хотя мне было чертовски стремно. Это ж не студенты из русской стенки, это – взрослый матерый мужик! Я видел, как он воюет – это ж страх Господень! – Ну, чтобы темпа движухи не терять. Можно и по две минуты, но я, если честно, уже успел задолбаться, буду потом ходить по рингу, как инвалид, высунув язык на плечо.

– Ну, давай – три по минуте… Если дело в движухе! – пожал плечами Федор Иванович. – Движуха – наше всё! Пошли в ринг.

Мы перелезли через канаты, цесаревич вдохнул – и сквозь эфир я увидел, как мана вливается ему в рот и нос. Странное зрелище!

– Sexaginta secundis comitem est, – буднично проговорил он, и в воздухе над нашими головами сформировался циферблат секундомера ровно на шестьдесят секунд. Увидев мой удивленный взгляд, он сказал: – Визуализация. Для менталиста – техника проще пареной репы. Научу потом. Бой!

И бросился в атаку!

Определенно – мой отец был не дурак подраться! Потрясающая скорость, отличная работа ногами, реакция – круче, чем у Мих-Миха! Несмотря на все мои серии и на взвинченный темп – он в этом раунде уверенно держал первенство. А все – из-за этой удивительной подвижности! Хрен попадешь!

«Борис-хрен-попадешь» – почему-то всплыло в голове, и я пропустил крепкий удар в скулу. На сей раз Королев подсунулся не вовремя, я ведь почти раскусил цесаревича! Что-то в его манере боя было слегка странное, какой-то изъян, который вполне мог привести меня к исполнению детского желания – дать папаше в морду!

– ВРЕМЯ! – грубым голосом сказал будильник, и мы отпрянули друг от друга.

– Лезешь на рожон, – констатировал Федор Иванович после того, как завел будильник на две минуты перерыва. – Ставишь все на атаку. Опрометчиво! Береженого Бог бережет…

– Береженого Бог бережет, а казака сабля стережет, – парировал я, и тут у меня в голове стрикнуло: я понял, что не так было с отцовской манерой ведения боя! Но виду не подал, а сказал уверенно: – В следующем раунде посмотрим. Исходя из моего небольшого опыта – если целую минуту непрерывно бить человека, ему становится очень плохо. Поэтому ставка на одну длинную атаку чаще всего оправдана, главное – держать темп и не выдохнуться раньше времени. Кстати! У нас тут чемпионат по русской стенке накрылся… Из-за вашей политики…

– Из-за НАШЕЙ политики, – перебил меня отец. – Привыкай смотреть на вещи под таким углом. Тебе не удастся отсидеться, может быть – не сейчас, но спустя время придется разделить груз ответственности…

– Я согласен лет через пятнадцать-двадцать стать наместником Ингрии, – тут же выпалил я, офигевая от собственной наглости. – Но подучиться надо, поднатореть в бизнесе, пообщаться с народом, вообще – врубиться в жизнь. Раз такое дело – придется, наверное, заочно в Северо-Западный институт управления поступать после колледжа.

– Почему – заочно? – поинтересовался он.

– Потому что мы с Элькой бизнес открываем, – пояснил я. – Книжное ателье!

– Какое-какое ателье?..

– ВРЕ-Е-Е-Е-ЕМЯ-А-А-А! – высоким женским контральто пропел будильник.

Мы разошлись в разные углы ринга и замерли.

– Готов? – спросил отец.

– Поехали! – кивнул я и ринулся вперед.

Мне нужен был клинч! Я не привык к ближней дистанции, но он не был готов к этому еще сильнее. Царевич по праву мог считаться отличным воином и очень хорошим фехтовальщиком, и вот в этом и заключалась его проблема! Он не привык драться без оружия, он фехтовал своими кулаками, как будто это были две короткие рапиры или – стилеты. И точка фокуса у него всегда находилась чуть впереди, как будто на острие клинка, а не у костяшек пальцев!

Я поймал крепкий удар по ребрам и еще один – в ухо, аж в голове зазвенело, но потом – поднырнул под руку, прошел в самую душу, оказался близко-близко к царевичу, и, чуть приподнявшись на носочках, влепил ему апперкот в бороду!

– Клац! – рот Федора Ивановича с шумом захлопнулся, он пошатнулся и сделал несколько шагов назад, явно находясь в состоянии нокдауна.

А потом восстановил равновесие, уперся руками в колени и сплюнул кровь на ринг.

– Шабака, – проговорил он, мотая головой. – Я прикушил яжык!

– Блин! – расстроился я. – Третьего раунда не будет?

– Ну ты пших, шынок! – снова сплюнул Поликлиников. – Дай желье, оно в шумке!

А я просто подошел к нему, снимая на ходу перчатки, взял за предплечье – и качнул ему немного жизненной энергии.

– Опа! – сказал он и посмотрел мне прямо в глаза.

Зрачки его были расширены, на лице застыло выражение искреннего изумления.

– Не мана? Жизнь? Мне? – Федор Иванович прищурился.

– Вы ж отец мой, – пожал плечами я, стараясь делать бравый вид. – Получше многих, между прочим. Я ж понимаю. Не совсем ведь дурак, хотя местами и обидно было, и злость одолевала. Я и сейчас бешусь, но толку-то с этого? Тем более – вам, наверное, нужно будет делать официальное заявление. С прокушенным языком – неудобно.

– Какое заявление? – он вылез из ринга, сходил за бумажными полотенцами в тренерскую, вернулся и вытер кровь.

И заработал этим тысячу очков в моем личном рейтинге. Нормальный дядька мой отец! С пониманием! А что вивисекцией людей пользует – так это, наверное, издержки профессии. Цесаревич – очень нервная работа.

– Ну, перед Госдумой, когда они петицию подадут… – я пошел попить водички, пытаясь выставить все так, будто сказал это так, между делом.

– Петицию, значит?

– Ага. О произволе магов и повсеместном создании добровольных народных дружин, – я снова присосался к бутылке

– Думаешь? – он подошел ко мне и попросил: – Дай и мне попить. А то ранка зажила, теперь – сушит.

– Ага. Вышемирский прецедент не так давно случился, глядишь – народ за оружие возьмется… – я смотрел, как отец пьет – залпом, большими глотками. Капли текли у него по рыжей бороде. – Тут один умный человек недавно напомнил, что земских у нас – сто пятьдесят миллионов. Добавь сюда сервитуты – совсем страшно получится. Магия, конечно, сила, но на практике проверено: длинная очередь из ручного пулемета вполне заменяет файербол.

– Да ты, я гляжу, подготовился! – кажется, в голосе Федора Ивановича прозвучали нотки восхищения. – Знал, что я приду?

– Не-а. Не готовился. Есть у меня одна беда – что думаю, то и говорю, – признался я. – Нарезаю порой отборную дичь. Ничего с собой поделать не могу! Потом, правда, прилетает иногда, разбираться приходится… А про Вышемир я все почитал, когда узнал, что наш общий знакомый – дракон, оказывается, тот еще помещик!

– Не помещик он. Оставил в своей юридике земские порядки, даже земского предводителя менять не стал. Там у него такой идеалист работает, что ужас один! Я его в Ученую Стражу сманивал, не поверишь – отказался! Пепеляев фанат от педагогики, ему с остальным возиться не с руки. Он полномочия делегирует так, что обзавидуешься! Доверяет людям, понимаешь? Ну, и кое-кому из нелюдей – тоже.

– А вы? – заинтересовался я.

– А мы – менталисты, – он развел руками в картинном жесте. – С нашей стороны людям доверять было бы антинаучно.

И сразу же засобирался: вытерся полотенцем, сложил вещи в сумку, подошел к двери, но на прощанье обернулся:

– Как думаешь, на первый раз отцовско-сыновьего общения хватит? Понятия не имею, как это делается, если честно.

– Да и я как-то не очень представляю, как правильно с родителями общаться… – пожал плечами я. – А деретесь классно. Мне понравилось.

Конечно, мне не понравилось! Он набил меня прям сильно, у меня вся морда теперь болела и ребра! Но я бы ему это не сказал ни за какие коврижки. Нужно было держать марку.

– Думаю, организуем вашему курсу поездку в Александровскую Слободу на следующей неделе, а? – оглянулся Федор Иванович. – Как тебе мысль? Там и встретимся. Все-таки я – шеф вашего колледжа, так что можно устроить…

– Давайте -как кровь досдам? – предложил я. – Нормально будет.

– Договорились! – он тронул мое плечо и вышел из зала.

А я пошел допивать воду. Душу мне грела мысль о том, что по роже я ему все-таки съездил.

Глава 5

На экскурсию

Электробус с полусотней студентов – это то еще злачное местечко! От Пеллы до Александровской слободы – 760 километров, и, каким бы комфортабельным он ни был, шесть или семь часов в дороге, в замкнутом пространстве кому угодно крышу набекрень сдвинут. Так что атмосфера в салоне царила, мягко говоря, специфическая.

Руари, который уже неплохо научился контролировать свой необычный дар, взял с собой гитару, и теперь на задних сидениях развернулся импровизированный концерт по заявкам: «Мурка», «Цыганочка», «Яхта, парус» и куча песен из репертуара величайшей звезды всех времен и народов – Тиля Бернеса – звучали в исполнении эльфа одинаково гармонично. И где только нахватался? Эльф – и «Мурка»! Подумать только!

– … кольца и браслеты разве ж я тебе не покупал⁈ – вопрошал Руари своим волшебным голосом на заднем сидении.

Воровская история в его исполнении походила на куртуазную балладу века эдак шестнадцатого. И никто не рыдал и не хохотал в голос – эльф подпускал магии в музыку дозированно, так что хотелось подпевать и веселиться, а не разбивать голову о стенку. Впрок идет учение в колледже лесному уникуму!

Авигдор отбивал такт на своем чемоданчике, и получалось у кхазада, прямо скажем, неплохо. В чувстве ритма бакенбардистому крепышу не откажешь! Он один из всех взял с собой чемоданчик – деревянный, со стальными уголками. Остальные довольствовались рюкзаками и небольшими сумками с необходимым минимумом вещей – не на год же едем, всего две ночевки! Багаж лежал частью на полках сверху, частью – тонким слоем на полу автобуса, путаясь под ногами и создавая бесчисленный повод для препирательств и шуток – это как водится.

На сидениях слева от меня пацаны что-то постоянно ели, шурша упаковками и пшикая банками из-под газировки и энергетиков. Вокруг них разносился сытный аромат приправ и канцерогенов, аж в глазах щипало. Работал телевизор – там показывали сериал про небритого пустоцвета средних лет, у которого имелся странный дар: нюх! Он своим носом что только не выделывал, покруче, чем полицейские собаки! Работал на Сыскной приказ и вылавливал всяких мерзавцев, вынюхивал, как положено.

Я смотрел краем глаза, не очень внимательно – меня больше Элька интересовала, чем кино. Девушка устроила кудрявую голову на моих коленях, ноги по своему обыкновению закинула высоко вверх, упираясь в небольшой промежуток между двумя окнами, и читала книжку про маньяков. Книжка называлась «Странная Соня Бриллиантова», и там рассказывалось, как все всех похищали, держали взаперти годами и забеременевали в принудительном порядке. А потом у жертв случался Гельсингфорский синдром и любовь с маньяком. Полная жесть!

– Ты зачем это читаешь? – спросил я. – Кошмар же!

Книжка была в мягкой обложке, со страницами из газетной бумаги, которые на ходу отклеивались и вываливались.

– Кошмар, – призналась она и положила книгу себе на лицо. Голос ее прозвучал глуховато: – Но оно, знаешь… Я когда почитаю, какие у них там ужасы творятся, так сразу тебя любить сильнее начинаю. Вот эта книжка, потом еще – «Чайки Авроры», «Снаружи убийцы», «Вдоль по лестнице пошел», «Людное место»… После них как-то все происходящее вокруг кажется вполне нормальным, не таким и стремным!

– Ты чего – все это прочитала? – удивился я.

– О! А давай, ты тоже прочитаешь, и мы будем бояться вместе? – предложила она. – Вместе бояться веселее!

Я подозрительно на нее посмотрел:

– Ты что – тоже смотрела старые мультики? Мне баба Вася других в детстве не показывала, говорила – современная мультиндустрия для неразвитой психики смерти подобна. У меня вообще доступ к телевизору был ограничен.

– Смотрела!– Элька убрала от лица книгу и посмотрела на меня из-под пушистых ресниц. – Так что – будешь читать? «Чайки Авроры» – самая клевая, по ней еще сериал сняли…

– Э-э-э-э… Ну, ладно… – согласился я.

В конце концов, не все же Транквилла, Сенеку и всяких прочих Парацельсов мучить? Современной литературе тоже нужно давать шанс!

Счастливая и довольная, Элька продолжила чтение, поудобнее устроив голову у меня на коленях. Ее вовсе не смущали стесненные обстоятельства, она чувствовала себя вполне комфортно на автобусном сидении.

Я ехал и думал: процентов шестьдесят из моих однокурсников там, за пределами колледжа, передвигались по стране на машинах премиум-класса или в частных самолетах, конвертопланах, а то и вовсе – на стратосферниках. А мы тут вот тряслись вместе с кучей «безродных» в электробусе! Смотрели про этого «Нюхателя», пели под гитару, толпились у туалета во время остановок на зарядных станциях… Немножко реальной жизни для золотой молодежи – это то, что доктор прописал. А точнее – то, что прописал один помешанный на педагогике дракон и его прекрасная жена. Правильным путем идет отечественное образование, однозначно!

– Остановка через десять минут! – крикнул Ян Амосович.

Он вместе с нами поехал, как сопровождающий. А еще – Борис Борисович, и Кузевичи – оба. Там норма какая-то существовала, что-то вроде один педагог на двенадцать учащихся, я в эти дебри не лез особо. Кроме преподов, из совсем взрослых в салоне находился только водитель – интересный такой кхазад по имени Дитрих и по фамилии Каценкрацен. На приборной панели в специальных кронштейнах у него хранилась секира. Обычно шоферы там собачек с мотающимися головами цепляют, иконки или стеклянные фиговины, а у этого – секира! Этот самый Дитрих пробурчал что-то одобрительное на реплику директора и снова склонился над рулем, перестраиваясь в крайнюю полосу, чтобы удобнее было свернуть на стоянку.

Все зашевелились, принялись искать затерявшуюся под сидениями обувь, распутывать куртки и пальто на вешалках и обсуждать, какой еще гастрятины купят в магазинчике на зарядной станции. Судя по разговорам – чипсы ожидал геноцид. Мы проехали село с интересным названием Яжелбицы и уже приближались к Валдаю, но в сам город Ян Амосович заезжать не хотел. Мол, пусть живет земство спокойно, без нашего дуроватого присутствия.

– На зарядочной негаторы наденьте, – сказал Полуэктов. – Нечего народ пугать.

Студенты начали вздыхать, но колечки, наподобие тех, что у нас с негаторной практики остались, на пальцы надели. И я – тоже. Классно, когда у колледжа шеф – царевич, да? Такие подгоны, как это колечко – воистину царский подарок!

* * *

Когда мы заезжали на парковку у автозарядочной станции, в небесах послышались рев и шум крыльев, и прямо перед автобусом на асфальт стали приземляться грифоны. Зрелище уникальное, грифоны вообще – химера редкая, так что все прильнули к окнам, а водитель заорал:

– Зие зенд унвершимт, флигинде гаунар! Я ж чуть в вас не влепился, а? У меня полный автобус пассажиров, вы что творите⁈

– Кто говно? Да сам ты – говно, коротышка херов! – послышался ответный возглас. – Подвиньтесь, земские черти, или сдайте назад! Подождете, пока Лупандины изволят кофею откушать, а-ха-ха-ха-ха!!!

Расхохотались они хором, даже их ездовые монстры издавали какие-то звуки, явно демонстрируя хорошее настроение.

– Лупандины – химерологи, – сказала Эля, глядя в окно. – Так себе, средненький клан. Но зверушки у них получаются серьезные. Глянь, какие классные грифоны – прям, как у них на гербе! Красивые.

Перепалка меж тем продолжалась, гном уже потянулся за секирой, дворяне на химерах обступили автобус, грозя водителю всеми карами небесными за грубость и наглость. На площадку у зарядных точек высыпали посетители, персонал станции, водители припаркованных машин. Еще бы – такое зрелище! Кто-то уже снимал происходящее на камеры смартфонов: тут были не только земские жители, хватало и сервитутских – трасса-то оживленная!

– А давайте-ка, ребята, мы сейчас все выйдем из автобуса, – встал со своего места Ян Амосович, расправляя складки костюма. – Негаторы пока не снимайте. Друг мой Дитрих, открой-ка нам двери!

И мы пошли наружу, покидая салон через обе двери, двумя потоками. Полсотни юношей и девушек во главе с четырьмя преподавателями, каждый из которых мог бы снести с лица земли эту заправку щелчком пальцев, выходили на улицу, жмурясь от яркого снега, выдыхая морозный воздух, с интересом разглядывая грифонов и аристократов. Шутки, прибаутки, хиханьки и хаханьки – этот непременный атрибут студенческой толкучки – тут же возникли сами собой.

– Это чего? – Лупандинский заводила смотрел на нас сверху вниз, из седла это было удобно. – Что за детский сад на выгуле?

Его грифон расправил крылья, раззявил клювоподобную пасть, издавая агрессивный клекот.

– Господа, – сказал Ян Амосович, остановившись в полуметре от страшного зверя и со скучным выражением лица глядя на клановых всадников. – Господа, вы, кажется, забыли, где находитесь.

– Ты ничего не путаешь, старик? Это ты забыл, где находишься! – прорычал Лупандин – разбойного вида брюнет лет тридцати пяти. – Тут вокруг трассы на многие километры окрест – наша сила и наша земля!

Полуэктов и сам был под воздействием негатора, и потому с виду казался обычным преподавателем или ученым, максимум – чиновником средней руки. Штука была в том, что все это было правдой, но составляло только малую часть всей картины. Наш директор – многогранная личность!

– Здесь не Речь Посполитая, – все тем же ровным тоном проговорил Ян Амосович. – Здесь не Османская Порта. Не Авалон! Вы в Государстве Российском, господа!Проявите уважение к законам и правилам, здесь установленным.

– Да что ты такое, мать твою, несешь? – удивился уже другой химеролог, горяча своего чудовищного скакуна. – Придержи язык, старик!

– Это ты придержи язык, свинья, пока я не вызвал тебя на дуэль и не смешал твой прах с дерьмом этого петушиного кошака! – вдруг рявкнул Ян Амосович.

Он и без магии мог произвести впечатление.

– Да кто ты, мать твою, такой? – удивился Лупандин.

– А ну-ка, ребята, снимите негаторы, – повернулся к нам Полуэктов, и мы сделали это.

И он сделал это тоже. Эфир забурлил, захлебнувшись страшной силой, которой шибануло от всех нас. Я вдруг отчетливо осознал, какая это мощь – наш колледж! Я понял, почему к магучебным заведениям всегда было такое пристальное внимание. Мы ведь все были волшебниками, кто-то первой, кто-то – второй ступени, но… Пятьдесят магов разной специализации, готовые постоять друг за друга, и из них – как минимум десяток полноценных, всамделишных, это, я вам скажу, куда как круче любых, даже самых страшных монстров.

– Доктор магических наук, кандидат педагогических наук, профессор, член-корреспондент Московской Академии, кавалер ордена «За заслуги перед отечеством» с бантом, кавалер ордена Святого Георгия третьей степени, энергет вне категорий, директор собственного его высочества цесаревича Федора Иоанновича экспериментального Пеллинского колледжа прикладной магии, Ян Амосович Полуэктов – вот кто я, мать твою, такой! – прогремел этот великий старик так, что грифоны поджали хвосты. – А это – мои ребята. Так что засунь свой поганый язык к себе в глотку и соблюдай правила дорожного движения, будь любезен. Они кровью написаны! Гужевой транспорт тоже в них учтен, вам следует изучить их прежде, чем садиться в седло… Давай, Дитрих, паркуйся.

Наездники грифонов попятились, переговариваясь между собой. Борис Борисович громко, во весь голос спросил:

– А можно, я этого дефективного на дуэль вызову, если вы не стали? – и кровожадно погладил свою лысину.

– Борис Борисович, – укоризненно проговорил Ян Амосович. – Вы всерьез хотите оказать достопочтенным работникам зарядной станции такую медвежью услугу? Пепла и костей будет многовато, отскребать с асфальта их – удовольствие сомнительное…

Пиромант с сожалением вздохнул, огонь в его глазах погас, и руки от лысины он убрал.Директор подумал еще немного и сказал:

– Я поясню кое-что для вас, ребята, потому что эти детишки на грифонах уже неисправимы.Слушайте внимательно, вы должны хорошенько запомнить этот случай, поскольку и сами можете оказаться в такой ситуации, – Яна Амосович сделал широкий жест рукой, обведя все вокруг – от зарядочной станции до самого горизонта. – В нашем богохранимом отечестве дела обстоят таким образом, что есть ненулевая вероятность встретить на парковке посреди Валдайской возвышенности самый обычный земский электробус, набитый волшебниками. Или – увидеть трехголового дракона у школьной доски, настоящего князя среди орды оборванных орков, и даже с глубоким удивлением распознать царевича в том чудаке в грязном белом халате, который пьет чай с печеньем «Рапсодия» в замызгынной кафешке. Не стоит думать, что, напялив на себя серебряный кафтан с гербом и усевшись на дурацкого кошака с крыльями и клювом, ты априори самый крутой и тебе все можно, о, нет! Здесь, на нашей Родине, часто все не то, чем кажется. Так что – к черту спесь и предрассудки: великий волшебник перед вами или обычный уборщик – если вы будете вежливыми и тактичными, это нисколько вам не повредит. Понятно?

– Да-а-а-а, Ян Амосович… – нестройно протянули мы.

– А вы чего тут зависли? – удивился директор, глядя на Лупандиных, чьи грифоны мялись неподалеку. – Дуйте отсюда, пока я не передумал!

– Значит, вы – «федины», – сквозь зубы проговорил их вожак. – Что ж, запомним!

И дернул за поводья своей ездовой химеры, издал странный горловой звук, повинуясь которому, все крылатые всадники сорвались с места, подняв настоящую пургу. И скрылись в небесах!

– Чур, я первый! – заорал Адашев и рванул к туалету, безбожно расталкивая товарищей.

И все загомонили и ломанулись к павильону зарядочной станции, туда, где маняще расположились на витрине вожделенные чипсы и банки-бутылки с газировкой, пахло кофе и пирожками. А я стоял с непокрытой головой, провожая взглядом удаляющиеся точки грифоньих всадников. Странная ситуация, странная встреча… Неужели аристократы и вправду не понимают, какую яму себе роют? Сначала – Одоевские, теперь – Лупандины, наверняка по стране – многие и многие десятки подобных инцидентов… Чудовищная провокация? Но ради чего? Чтобы – что? Или и вправду – обнаглели, и пора бы опричникам засучить рукава, пока не начался русский бунт, бессмысленный и беспощадный?

Был и еще один интересный момент: это что получается – Полуэктов и Поликлиников в кафе «Альфа» познакомились, прямо там, в Пелле? По крайней мере, шоколадную «Рапсодию» там точно с чаем подают.

– Михаил, – Полуэктов сам подошел ко мне, видимо, приняв какое-то решение. – Как я понимаю, ты уже знаешь о своем происхождении?

Он удачно воспользовался моментом: народ взял в осаду магазинчик и туалет, водитель отогнал электробус на парковку, мы остались одни на площадке.

– Ага, – сказал я. – Повидались с отцом на негаторной практике, да и в колледж он заглядывал. Маму вот-вот надеюсь тоже увидеть.

– Я и подумать не мог, – признался Ян Амосович. – Думал – кто-то из Рюриковичей или из самых-самых. Воронцов, Демидов, Юсупов… При том, что мы несколько раз виделись с твоим родителем, но он всегда был под личиной.

– Он ко мне в детстве тоже так являлся. А Воронцов мой крестный, – кивнул я. – Отвод глаз – страшная штука. Знаете, я ведь сам, как дурачок, ходил, у меня все перед носом было, очевидные вещи! Но когда я задавал себе и окружающим правильные вопросы – появлялась тысяча причин, чтобы на них не отвечать. Гетерохромия? Бывает! Федорович? Ну, в конце-то концов, мало ли Федоров… Двойная ини…

Тут я заткнулся. И посмотрел на директора. Тот поднял бровь: он все понял. И понял, что я понял, что он понял.

– Ладно тебе, – вздохнул Полуэктов. – Я чувствовал твою предрасположенность к менталистике, но думал, что тут все в рамках нормы. Знаешь – бывает, что маг сам, например, светлый, но и огненные техники из академической магии у него хорошо получаются. Склонность! Если бы не этот самый отвод глаз – я бы все понял. Кто его ставил – твой отец?

– Иголкин, – ответил я. – Если бы отец – это было бы слишком очевидно. Его братья могли бы распознать, да мало ли, кто еще? Есть ведь у каждого мага свой почерк, верно?

– Иголкин… Бессмертный? Этот может. Тебе бы менталиста хорошего найти, в наставники – может, и второй порядок бы получил, а? – глянул на меня Полуэктов. – Телекинез – это власть над предметами, а менталистика… Сам понимаешь!

Я все понимал. Менталистика – самая страшная магия из всех, даже хуже тьмы и некромантии.

– Есть кто-то на примете? – в лоб спросил я. – У меня – только книжки. Ну, еще – отец и Иголкин, но они меня учить не будут, я уверен. Не знаю, какие на то у них причины, но хотели бы учить – уже бы учили. Цесаревич точно знает о моем втором даре, но не торопится что-то по этому поводу предпринимать.

– Могу позвонить Риковичу, – моментально ответил Полуэктов. – Он вообще-то мой ученик, тоже – в Пелле учился в свое время, только мы тогда не подшефным заведением были, а попроще намного.

– Иван Иванович? – удивился я. – Из Сыскного приказа? Он же легенда! Наверное, график у него сумасшедший, да?

– Да, – сказал Ян Амосович. – Но пару часов в неделю выкроит. В конце концов – у нас стационарный телепорт в главном корпусе зачем стоит?

– Действительно, – вытаращился я. – А так можно?

– В твоем случае, думаю, можно, – кивнул директор. – И вообще – это общеупотребительная практика, мы приглашаем преподавателей на договорной основе и платим неплохо. А фонды наши полны, как никогда, с чего бы это, а? Хе-хе!

– Если что – мне какое-то особенное отношение не нужно, наоборот даже! – я сунул руки в карманы и разглядывал ботинки. – Мне и так всё нравилось, я вообще-то…

– … Отвод глаз на себя ставишь, чтобы друзья не узнали о твоем происхождении? Ну, и зря! – отрубил Полуэктов – От Ермоловой, то есть Кантемировой – тоже скрываешься?

– Не-е-ет, от Эльки – нет! – запротестовал я. – Она первая узнала!

– Ну, и от ребят не прячься. Они с тобой общались и дружили, пока ты был Титовым, никому не известным пустоцветом-телекинетиком. Если сейчас испугаются – то грош цена таким друзьям. Или ты думаешь, если я Борису Борисовичу скажу, кто твой отец – он тебя дрючить перестанет?