Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– А тут и есть свобода выбора, – грустно констатировал Тотошенька. Он продолжал не замечать манипуляций Риковича, а я вот за ними через эфир наблюдал с большим интересом. – Только выбирает Киса. Я всегда хотел быть медведиком, например. А не ящерицей! И кушать мед, а не обувку! Если уж расстройство пищевого поведения – то лучше сладкоедения ничего нет, я считаю. Ботинкоедение и сандалеедение – это как-то не очень… Ан нет, от сладкого меня теперь воротит. Но все равно – лучше, чем у мамки с батькой на шее сидеть и на колясочке кататься!

Глаза у него уже собрались в кучку, Рикович, похоже, доконал пациента полностью. Для меня это выглядело как обрывки страниц, каких-то рисунков и, почему-то, телеграфной ленты с азбукой Морзе, которые вылетали у крокодила из головы, а Иван Иванович хватал их менталом и тащил в свою голову. Наверняка сам сыскарь видел это по-другому, но какая, в общем и целом, разница, верно?

– У нее под настроение, – подтвердил Кокошенька. – Я сам видел, как она решила, что тетка будет Хавроньей. Просто вот так, сидела Киса, ноги свои длинные на стол закинув, пришла тетка с лишним весом – бухгалтерша вроде. Стала жаловаться на судьбу, на здоровье, на своих мужей и на работу и сказала, что готова контракт подписать – и нате-выньте, стала Хавроньей после десяти процедур. Работает теперь в экономическом отделе ингрийскойго филиала Зоотерики… То бишь, этого, как его… «Общества Защиты Животных», конечно. Ее все зовут «Свинья-Копилка». Зато ничего не болит, есть можно сколько угодно и чего угодно, и мужья не донимают.

– Дичь, – сказал я, чтобы что-то сказать.

– Конечно – дичь! Бабы приходят, чтобы стать сексапильными лисодевочками или кошкодевочками, мужики – матерыми волчарами и бычарами, а в итоге… – Кокошенька развел руками, демонстрируя нам свой крокодилистый облик. – Мы еще легко отделались. Кому, например, охота быть лягухой? Или оленем? Какой толк быть оленем? Рога мешают в дверь проходить, и рожа тупая!

– Имеем то, что имеем! – грустно сказал Тотошенька. – Но мы не жалуемся. Мы тут подождем, пока люди про инцидент забудут, и снова на работу выйдем. У нас – бизнес!

– А кем работаете? – поинтересовался я.

– В ремонте обуви, конечно, – радостно закивали крокодилы. – Недалеко от Грибанала, на Большой Морской! Это наш личный ремонт обуви, мы в цоколе помещение арендуем.

– А на заказ шьете? – тут же сделал стойку я. – Например, свадебные туфли?

Увидев озадаченный взгляд Риковича, я тут же спохватился:

– Я на будущее. У меня бизнес-план есть. Вот – стараюсь наладить горизонтальные связи!

– В дурдоме, – хмыкнул шеф. – Среди преступного элемента. Ушлый какой. Молодцом!

А потом подошел к Тотошеньке поближе и потрепал его по клыкастой физиономии:

– Спасибо тебе, морда. Кису вашу скоро в соседнюю камеру посадим, если она при задержании не помрет.

– Как – посадим? – удивились крокодилы. – Нельзя ее сажать! Она ж главная!

– Ага, – сказал Рикович. – Я из Сыскного приказа, мне все можно. В рамках общеупотребительной следственно-розыскной практики, конечно. Пошли, Стажер, нам нужны еще кое-какие детали. Тут Старый Мойда в Вэ-Три сидит, с твоей помощью мы и его расколем. Главное, не пытайся с ним горизонтальные связи в сфере клининга наладить, вот у кого в башке говнище – так это у него…

И Шеф принялся стучать в дверь палаты, бормоча при этом:

– Как из маминой из спальни, кривоногий и хромой…

* * *

Мы посетили еще три палаты, одну – с тем самым Мойдой (Мойда – это вроде как «сказка» на коми-пермяцком языке, по крайней мере, тот сложный киборг с обсессивно-компульсивным синдромом и краником вместо носа утверждал именно это), вторую – с Бара-Беком, пиромантом восточной наружности, который с парой лисодевочек пару недель назад пытался поджечь Маркизову Лужу, и третью – с гражданкой Мухиной, старой бордель-маман с наклонностями нимфоманки. У нее в борделе зоотерички подрабатывали периодически, а сама она по природе своей была пустоцветом-эмпатом исключительной специализации: умела зеркалить и усиливать эмоции и чувства других людей. Понятное дело – от клиентов у ее заведения отбоя не было, и дела шли в гору, пока сластолюбцы не стали на нее недвижимость переписывать.

А недвижимость в Ингрии – это больная тема. Особенно в центре. Вот бордель и прикрыли, поставив хозяйке диагноз «нимфомания» и прописав пару лет строгого режима в ИПБСТИНе, чтобы подумала над своим поведением…

В каждой камере я трепался с пациентами про всякую невообразимую дичь, а Рикович их колол. Так или иначе – разговоры сводились к Кошкиному Дому – настоящей, а не бутафорской штаб-квартире ингрийской Зоотерики. Где находится, как выглядит и чем занимается контора Общества защиты животных – это любой дурак мог узнать, просто в Сети потыкавшись. А вот всамделишная база…

Сервитутные группировки – Формацию, Зоотерику и Скоморохов, к которым недавно добавилась еще и Орда – традиционно не трогали. И я теперь точно знал – это была осознанная политика, потому что один вечер менталиста в дурдоме – и Сыскной приказ уже владел нужной информацией! Хотели бы раньше вскрыть этот гнойник – вскрыли бы раньше. И без меня. Я там вообще так, погулять вышел и рядом постоять.

– Я думал, мы аристократами будем заниматься, – сказал я, когда мы уже сидели в машине после тяжкого трудового дня. – Ну, кризис в стране, междоусобица, вот это вот все… Народ волнуется!

– Это – прерогатива приказа Тайных дел, крамолу искать, – отчеканил Рикович, запуская мотор. – Да, нас иногда привлекают как смежников. Да, династический кризис, международный кризис, социальный кризис и еще куча всяких кризисов. Но как будто остальные вопросы кто-то с нас снимал? Как будто основная наша работа сама собой рассосалась, потому что настал этот чертов «кризис»! Я хочу, чтобы ты запомнил одну очень важную фразу, Стажер… Слушай и запоминай!

– Внимаю! – я не мог встать по стойке смирно, поэтому попытался сесть по стойке смирно.

Получилось так себе.

– После боя будет мир! – отчеканил Шеф. – Понимаешь, о чем я?

– А я книжку такую читал! – тут же выдал я. – С таким названием.

– Хорошая, наверное, книжка, – по своему обыкновению хмыкнул Шеф. – Потому что эта фраза – ключевая. Мы сейчас тут можем все обдристаться от борьбы за престол, но когда кто-то победит – проблемы не исчезнут сами собой. В стране не появится больше денег, нами не станут править ангелы небесные, а уважаемые партнеры из Авалона, Японии, Османской Порты и черт знает откуда еще не перестанут желать откусить от нас кусок побольше. Мы продолжим вкалывать, кто бы ни надел на себя шапку Мономаха! Дворники должны будут подметать, крестьяне – пахать, учителя – учить, а такие, как я – мочить козлов. Или Кошек, если они ведут себя, как настоящие козлы.

– Что – с инвалидами это уже перебор? – глянул на него я. – Нельзя было их в крокодилов превращать?

– Есть договор… Устный, негласный. И Киса его нарушила. Не вся Зоотерика, нет. Пара отделений, в том числе – одно в Ингрии, этот самый Кошкин Дом.

– А тут их больше одного?

Он только фыркнул и взялся за руль, выводя машину с парковки:

– Давай, рассказывай, чему научился в дурдоме. Что видел, что понял, чему хочешь научиться еще…

И я стал рассказывать ему, что разглядел в эфире, пока мы ходили по палатам. Он вел машину и слушал. За пять минут монолога я почти иссяк и уже заканчивал:

– … получается, что все вербальные и невербальные средства применять не только можно, но и нужно! Это помогает «размягчить» пациента. Я даже дверь у Мухиной над головой увидел, представляете, Шеф? Как раз в тот момент, когда она про трех гоблинов рассказывала. Противно, конечно, но – сработало! Это что получается – мне не на менеджмент надо поступать, а на психологию? А еще я понял: принцип у ментала и у телекинетики схожий! Точно так же, как я достаю книжки с полки, и точно так же, как я могу, не видя, что в коробке, вынуть из нее какую-нибудь вещь телекинезом – так и вы кое-что можете достать у пациента из головы! – я выдохся и замолчал.

– Все? Закончил? Нет, ну, для первого раза – очень даже нормально. Я бы даже сказал – феерически! – похвалил меня Рикович.

– Просто я очень понятливый, – объяснил я. – Если мне интересно.

– А тебе интересно, да? Я вижу – глаз горит! – ухмыльнулся он. – Ну что, прежде, чем штурмовать Кошкин Дом, нам осталось навестить еще одно местечко. Посмотришь на ментал в боевом исполнении, хочешь?

– Еще как хочу! – заверил Шефа я. – А это далеко? Мне б за вещами заскочить, я как-то не подумал…

Мне действительно было стыдно: прекрасно ведь знал, что занести может в любой конец страны, а из Башни вышел без багажа! Хоть бы смену белья и зубную щетку с собой взял, дятел! Не надо чемоданов, но рюкзак-то тревожный взять можно было? И дюссак, опять же. Совсем без оружия невместно – аристократ я или нет? Хотя – какой там аристократ? Ей-Богу, дурак дураком: «Ох, стажировка! Ах, у Риковича!»

Идиот.

– Да не дергайся ты! И думай потише. Ну, протупил – бывает, – хлопнул меня по плечу Шеф. – Но во-первых – с сегодняшнего дня ты на казенном обеспечении, так что какое-никакое вещевое довольствие тебе полагается, а во-вторых – я все равно хотел в Орду заехать поужинать, прежде чем идти мозги кое-кому вправлять. Если у тебя на Тверской есть тревожный чемоданчик – нет проблем, забежишь.

– А мне и забегать не надо! – обрадовался я. – Вы, главное, рядышком припаркуйтесь, я рюкзак через окно выну!

– Вслепую вынешь? – покосился на меня Рикович.

– Как два пальца об асфальт, – браво заявил я. – И окошко за собой закрою, и ничего не разобью!

Конечно, я разбил. Форточку в квартире и боковое зеркальце – в машине. Потому что нефиг торопиться и выпендриваться, вот что!

* * *

Глава 10

Скоморохи

Никакой шаурмы в орде Рикович не заказывал. Он взял огромную тарелку салата из огурцов, помидоров, перца, зелени и брынзы, а еще – рубленое мясо с подливой и лепешку из тандыра – хрустящую и одуряюще пахнущую. Я тоже последовал его примеру: все-таки Шеф был человеком по-житейски опытным. Если подумать – мы ели шаурму по частям, но все-таки смотрелось это не как перекус на бегу, а более основательно, солидно. Овощи, мясо. Лепешка!

И вместо кофе – компот, в пивном бокале! Шеф – большой оригинал.

– Люди и нелюди постоянно спрашивают меня: знаю ли я Бабая Сархана? – ухмыльнулся Рикович и отхлебнул из бокала, оглядывая самобытный ордынский интерьер. Со стены скалился портрет знаменитого орка со злодейской улыбкой, раскрашенной во все цвета радуги. – И я обычно отмалчиваюсь… Кстати, приятного аппетита.

И принялся есть. Я тоже взялся за еду, но сначала уточнил:

– И вы хотите, чтобы я тоже вас спросил? – и тут же сунул в рот мини-версию салата: на вилке были нанизаны огурчик, помидорчик, перчик и брынза.

– О, видишь – мысли читать уже учишься. Это проще, чем кажется! – Шеф наяривал говядину с подливой. – Спрашивай.

– Э-э-э-э… Знаете ли вы Бабая Сархана? – я отломил кусок лепешки и стал макать ее в подливу.

– Вполовину больше, чем следует, и вполовину меньше, чем хотелось бы, – Рикович отсалютовал мне говядиной на вилке. – Я познакомился с ним в той самой, первой «Орде», на Проспекте, у самой границы Сан-Себастьянской Хтони. Мне дали задание – проследить за новым вожаком орков, который стремительно набирал популярность. Не сказать, чтобы я был таким уж зеленым: у меня имелся опыт работы в наружке, и в силовых акциях я тоже несколько раз принимал участие. Пришлось замарать руки в Камышинской Вольнице и здесь, в Ингрии – мы как раз отслеживали группы аристократов, которые отправляли молодняк в Аномалии, чтобы стимулировать инициации. Присматривали, чтобы они не теряли берега… В Сан-Себастьяне я работал по этому же делу, туда прям зачастили дворянские недоросли, а еще ходили слухи – там завелся Резчик-урук. А Резчики – товар штучный… Это и был Бабай, понятно. Кроме того, он заставил Хранителей тамошней Хтони перетрахаться, и это уже было из ряда вон… Вот меня и направили, пока смежники из приказа Тайных дел не очухались, и Ученая Стража ушами хлопала. Это я сейчас понимаю, что ни разу они не хлопали, и Фёдор Иванович держал Орду на контроле, а тогда – кинулся очертя голову на Маяк и стал там землю носом рыть…

Мимо нас прошла компания мускулистых клыкастых снага, увешанных холодным оружием, и каждый из орков посчитал необходимым выразить сыскарю свое почтение, приветствуя его громогласно и одобрительно-матерно, похлопывая его по плечу и пожимая руку. Добротные дубленки на овчине были отмечены знаками белой длани, выглядели орки солидно и значительно, совсем не так, как шпана из пеллинских подворотен. Ордынцы проследовали к стойке и потребовали пива и шаурмы. Рикович отнесся к такому панибратскому отношению с их стороны совершенно спокойно, по-житейски. Закончив с приветствиями и проводив компанию снага взглядом, он повернулся ко мне и продолжил:

– В один из вечеров я просто пришел в «Орду», уселся там и попытался прочесть мысли Бабая. Ну, как же? Я ведь опытный менталист, что мне какой-то орк? Нет, я знал, что с уруками колдовать рядом – тяжеловато, но когда меня это останавливало? Я тужился и пыжился, но только мигрень схватил! А потом Бабай заорал «Вот во мху енот!» и тоже меня схватил – за горло и утащил в подсобку! Знаешь, что он мне сказал?

– И что же? – я продолжал подыгрывать.

– Что можно было просто подойти и спросить! Представь себе! Мол, просто – поговорить, узнать, как идут дела, что он – то есть Бабай – из себя представляет и чего от жизни хочет, и как заставил Хранителей трахаться! Я просто обалдел, он был в этот момент совершенно искренен… В общем, этот молодой чёрный урук меня многому научил.

Он сделал драматичную паузу, отхлебнул ещё компота, а потом стал загибать пальцы:

– Во-первых, тому, что магия – это не панацея, и иногда просто поговорить и хорошенько все обдумать – гораздо более надежный способ, чем ковыряться в голове у незнакомца. Во-вторых – как раз тому, что я пытался донести до тебя в машине. Иногда не нужно пытаться изменить весь мир, нужно просто делать хорошо вокруг себя. Даже если ты в Хтони – там можно провести электричество, поклеить обои и сделать теплый туалет со сливным бачком. Потому что со сливным бачком жить гораздо приятнее, чем без него, а в Хтони ты там или в Ингрии – это не так уж важно. И, наконец, в-третьих: если решил решать вопрос радикально, то делать это нужно так, чтобы у врага кровь стыла в жилах, и второй раз к этому вопросу уже не возвращаться. Децимация по-ордынски, может, слыхал?

– Так вы ордынец! – сообразил я вдруг. – Поэтому – вечный и.о., и никак не станете главой приказа! Вы присягнули Орде!

– Мармеладу парню за мой счет! – стукнул по столу Рикович, и бармен – одноглазый худой мужик – ухватил с прилавка кусок стремного мармелада, завернул его в упаковочную бумагу и швырнул через весь зал. Шеф ловко его поймал, развернул и положил передо мной. – Ты и вправду очень понятливый. Я был пустоцветом, без шансов на вторую инициацию. Бабай Сархан сделал мне кое-какие татау, особые, которые доступны только ордынцам. Я приблизился по силе к великому магу, без инициации второго порядка, понимаешь? Да любой пустоцвет за это что угодно отдаст! А мне даже душу закладывать не пришлось, потому как основные правила Орды – простые и понятные, их цели интересам богохранимого отечества не противоречат. Но если служебный долг пойдет вразрез с моей клятвой ордынца, я… Хм! Пожалуй, что я повешусь.

Окончание его монолога было весьма пессимистичным. Я с сомнением глянул на легендарного сыскаря и решил, что, несмотря на мешки под глазами и вечно невыспавшийся вид, на потенциального самоубийцу он не похож. Ему жить – дико интересно! Такие не самоубиваются, уж я-то в этом вопросе разбираюсь. И меня понесло:

– Когда человек вешается, то у него расслабляется кишечник и мочевой пузырь, – я вцепился зубами в мармелад и, кажется, застрял. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отлепить эту сомнительную массу, но я справился и закончил мысль: – А ещё если повеситься некачественно, вместо того, чтобы сломать шейный позвонок – тупо удавиться, смерть будет мучительной и безобразной. Короче – не надо вешаться. Это неуважение по отношению к тем, кто будет вас вынимать и убирать помещение.

– О, да, – кивнул Рикович. – Вешаться – идиотская идея. Надеюсь, твой отец станет Государем, и никакого конфликта интересов не будет…

– … потому что Бабай – тоже «федин», – кивнул я. – А если не получится?

– Уволюсь, сбегу на Аляску и открою там филиал Орды, – развел руками он. – В Ситку или Новоархангельск. Там нет российской юрисдикции… Вообще ничьей юрисдикции. Красота!

– Хм! – сказал я. – Звучит заманчиво.

Мне на секунду показалось, что клево было бы сбежать на Аляску с Элькой. Если вдруг что. Не Ингрия, конечно, но и вправду – свобода!

– Ты доел? – поднял бровь Шеф.

– Все, кроме мармелада, – признался я, с опаской поглядывая на надкусанный прямоугольный сладкий ломтик.

– О, этот мармелад можно жевать три с половиной года. Говорят, он из эпоксидки делается, – хохотнул Рикович. – Поехали мозги вправлять уродам!

– Каким уродам? – удивился я.

– А… Система сдержек и противовесов, слыхал о такой? За Кисой должны были присматривать Скоморохи, но они не справились. Или спелись с ней. Теперь им кабздец. И его обеспечу лично я… Мы! Готов?

– О! – я прищурился. – Вообще-то у меня к ним тоже есть вопросы. Например, обсудить рецептуру чайных напитков… Давно мечтал!

– И рецептуру обсудим. Теперь – не просто можно, а даже нужно, – он хлопнул себя по ляжкам и встал. – Кто там за тобой присматривает? Барбашин? Маякни ему, что мы на силовую акцию едем. Пусть прикроют, но не вмешиваются. Стажировка у нас настоящая, все будет по-взрослому. И да, телекинезом в бою тоже можешь пользоваться, даже – обязан.

* * *

«Эль Корсар» – так назывался этот скалодром, который на самом деле являлся базой ингрийских Скоморохов. Он располагался внутри большого кирпичного здания на Арсенальной набережной. Раньше здесь дымил, грохотал и лязгал завод «Арсенал», теперь же его помещения отдали в аренду частникам, превратив в торгово-развлекательный центр с таким же названием. Скоморохи подсуетились и открыли здесь этот самый скалодром, несколько спортзалов, ночной клуб, магазин со специями и чаями и точку спортивного питания, делая таким образом законопослушный вид.

Машина наша стояла напротив входа, и я знал, что вокруг здания уже рассредоточиваются опричники из моей охраны.

– Ты не должен сомневаться, когда мы зайдем внутрь, – погрозил мне пальцем Рикович. – Кроме самых маленьких детей, там каждый – преступник. Как минимум – вор, как максимум – диверсант и убийца. Для того, чтобы стать полноправным Скоморохом, они выполняют задание, никак не совместимое с нормальным представлением о законности. Понимаешь, что я говорю?

– А почему…

– Почему мы всех не пересажали и не перестреляли? – глянул на меня и.о. главы Сыскного приказа. – А как ты себе это представляешь? Есть надлежащая судебная практика, необходимо собрать доказательную базу, провести следствие… Да, ты сейчас скажешь, что можно привлечь менталистов. Наши показания – безусловное доказательство вины, их вполне достаточно для вынесения приговора на месте. Эдакий смертоносный скальпель в деснице Государевой… Знаешь, сколько менталистов сейчас работают на Сыскной приказ, на Тайные дела и Ученую Стражу?

– Сколько?

– Пятьдесят семь, не считая Грозных, – отчеканил Шеф. – И сорок два из них – пустоцветы, которые могут работать детекторами лжи и отличать правду от вранья, и ловить словесно оформленные четкие мысли.

– Фигассе я редкий, – вот что я сказал в ответ.

– Вам должны были говорить, что около двух третей всех одаренных людей в мире – стихийники, да? Немало телекинетиков, часто с ограничениями, еще – целителей, Светлых и Темных, природных магов… Остальные специализации – это процента три, около того… Я тебе еще одну страшную тайну открою: Государь и его сыновья – не всемогущи и не всеведущи. Его Величество прошлой зимой отправил обратно в Маньчжурию два миллиона чжурчжэней, которые хотели перейти Амур, и спровоцировал там, в этом их Чжурчжэнистане, гражданскую войну. И слег, и не встает до сих пор. Его сын Федор как-то прочитал город тысяч на пятьдесят и отделил там агнцев от козлищ, спалив мозги последним – ради нашего общего знакомого дракона. А потом у цесаревича кровь из носу две недели текла, он только ягодками какими-то и спасался… Так что можешь считать, что прямо сейчас это и происходит – неотвратимость Слова и Дела Государева. Правда, для воплощения этого принципа в жизнь иногда нужно время. Оно пришло!

– Ладно, – сказал я. – Считайте, что я проникся. Могу вязать всех подряд водопроводными трубами, например.

– Может, и пригодится такое умение… – он побарабанил руками по рулю, а потом сказал. – Так. Всё, пора решать вопрос.

Рикович взялся за дверную ручку, кивнул сам себе и покинул машину. И я за ним.

* * *

– СИДЕТЬ! – рявкнул менталист, входя в «Арсенал», и я кожей почуял, как всколыхнулся эфир.

Цивильные охранники на входе мигом сели на корточки, прямо у дверей. Их было четверо, и одного из них заколотило, у него начала натуральный озноб. Второй – обмочился, а двое оставшихся в ужасе закрыли головы руками.

Шеф шел вперед, полы его пальто развевались. Его цель была вполне очевидной: неоновая надпись «Эль Корсар» впереди указывала нам путь. Посетители «Арсенала» еще не вполне поняли, что происходит, но шарахались от нас в стороны… Двое молодых мужчин в ярких спортивных костюмах, которые выполняли роль администраторов скалодрома, обратили на нас внимание, когда до них осталось шагов двадцать, и тот, что стоял за кассой, закричал:

– Тревога! – уж не знаю, как он понял, что происходит, но факт остается фактом: скоморох успел среагировать.

Мы как раз двигались мимо кофейни, столы и стулья стояли за декоративными заборчиками прямо посреди коридора. Рикович внезапно ухватил один из легких пластиковых стульев на металлических ножках и, размахнувшись, швырнул его в вперед, по коридору, одновременно выкрикнув:

– АПОРТ!!!

С ошалевшими глазами, едва ли не высунув языки, оба Скомороха кинулись за стулом, сшибая все на своем пути. Они даже толкали друг друга, торопясь опередить товарища, и сцепились в драке, определяя, кто именно принесет стул сыскарю. Я, честно говоря, офигел от таких раскладов.

Но, их первоначальная реакция сделала свое дело. Скоморохи были предупреждены и приняли меры довольно неожиданные: заверещал зуммер сигнализации, яркий свет сменился на мигающий красный, несколько девичьих голосов завопили:

– Пожар!

Крик этот мигом подхватили сотни посетителей, и толпа рванула на выход.

– Пожар! Пожар!

Поднялась страшная паника. Посетители «Арсенала» бежали, и это делало Скоморохам честь – они не хотели случайных жертв. Или просто решили скрыться под шумок? Мне показалось, что Скоморохи нас сделали: как их вычислить в такой толпе? Но Рикович думал иначе.

– Руку! – рявкнул он. – Поделишься?

Просить меня дважды не нужно было, наука поручика Голицына пригодилась и здесь: я снова работал батарейкой и плеснул Шефу маны, не скупясь. Он с некоторым удивлением зыркнул на меня, словив поток магической энергии, но уже через мгновенье направил его в нужное русло:

– AB HOEDIS SEGREGARE OVES! – прогрохотал его голос.

Это точно было что-то про козлищ и агнцев, не даром он упоминал нечто подобное еще в «Орде», когда рассказывал про царевича Федора и Пепеляева. Но что и для менталистики можно употреблять самые общие словесные формулы – вот этого я не знал. Похоже, латинские «костыли» действительно были излюбленным методом Риковича. И пользовался он ими очень эффективно!

Толпа вдруг разделилась на два потока: один большой, мощный, продолжал двигаться в сторону выхода, второй – гораздо более жидкий – вдруг закрутился вокруг нас хороводом. Большая часть из них оказалась молодыми поджарыми людьми (ну, и пара эльфов там была тоже) в спортивных костюмах.

– ЛЕЖАТЬ! – прогрохотал Рикович и, дождавшись пока «козлища» попадают на пол, корчась в эпилептических припадках или дрожа от страха, скомандовал: – Вяжи их, Стажер.

И двинулся в сторону входа в скалодром.

Чем я их должен был вязать – вопрос интересный! Я нашел ответ самый тупой и простой: скрутил Скоморохов стульями. Не знаю, какими навыками обладали эти цирковые ассасины, но, думаю, металлических ножек, завязанных морскими узлами на запястьях и лодыжках должно было хватить. Я обездвижил восемнадцатерых – слово-то какое! И побежал следом за Риковичем, боковым зрением отмечая: опричники вошли в ТРЦ.

Мне казалось: все идет бестолково, неправильно, не так нужно задерживать опасных преступников, которых решено покарать! Но кто я такой, чтобы подвергать сомнению действия легендарного сыщика-менталиста? После того, как молодые Скоморохи были зафиксированы, я ринулся следом за Риковичем.

Признаться честно – мне бы сильно хотелось сюда попасть обычным образом. В смысле – полазать! Лучше даже с Элькой.

Потому что в «Эль Корсаре» было круто! Искусственные скалы метров по пятнадцать, длинные подвесные трассы и все такое прочее… И Рикович посреди всей этой красоты, окружаемый четверкой Скоморохов. Пара мужчин и пара женщин – сухощавые, гибкие, опасные, без возраста – они напоминали мне Шеогоратского (или как его звали на самом деле?). И, судя по всему, у Шефа были проблемы. Почему? Потому что он достал пистолеты.

В каком случае состоявшийся маг, а не такой балбес, как я, начинает пользоваться огнестрелом? Только если магия больше не работает! Рикович не мог достать их менталом, вот это да! Я моргнул и глянул через эфир: никакие артефактные негаторы не использовались, это точно, в теории – колдовать было можно. Пожалуй, я мог бы попробовать воспользоваться телекинезом и сдернуть их всех на пол за одежду, но… Во-первых, одежка – странные черно-красные костюмы – у Скоморохов точно были не простыми. Эфир обтекал их, как будто отталкиваемый неким странным защитным полем. Во-вторых – ауры у этих четверых пребывали в самом изменчивом состоянии, они шли волнами, рябили и деформировались!

У меня и пары секунд не осталось для принятия решения: дистанция между четверкой ассасинов и Шефом составляла метров семь, и я видал Скоморохов в работе. Рикович мог пристрелить одного или двоих, но потом они прикончили бы его, это точно. Даже не имея никакого оружия!

И вдруг я увидел. Увидел над головой каждого из них нечто мне хорошо знакомое, и в мозгу моем стрикнуло: все сложилось. Скоморохи были под эликсирами, успели принять, пользуясь общей паникой. Временная недоступность ментального и другого магического воздействия была вызвана веществами, воздействующими на организм, на его материальную и энергетическую структуру! И да, на сознание.

Я видел двери!

– Н-н-на! – сказал я, и хлопнул ими изо всех сил.

Если бы это были настоящие двери, то с потолков бы посыпалась штукатурка, а так – Скоморохи посыпались на устланный матами пол скалодрома. И Рикович сказал:

– Ни хрена себе! А я думал – ты второй раз инициируешься…

– В каком смысле? – оторопел я.

А потом все понял, и мне стало досадно. Но не обидно. Потому что на что тут обижаться, если все понятно? А я, в конце концов, парень понятливый.

* * *

Глава 11

Дача в парке

– Дарья Дмитриевна Огничева, она же – Жужелица. Галина Сергеевна Давыдова, она же – Галчонок, или Галка, – представил мне сидящих за столом лидеров-Скоморохов Рикович. – Павел Павлович Титовец, он же – Сквознячок, и Рустам Иванович Романов, он же – Джексон.

– А почему – Джексон? – удивился я. – Авалонец, что ли?

– О! – Рикович щелкнул пальцами, резко повернулся к Романову и улыбнулся. – А я поймал ответ! Громко думаешь, Джексон! В общем, Стажер, какой-то попаданец сказал ему, что так звали просто фантастического танцора. А наш Рустам Иванович отлично танцует, он прям гордится этим.

Рустам-Джексон – невысокий смуглый и чернявый, с копной черных волос – разве что молнии из глаз не метал. Он явно бесился от того, что ничего не может сделать. Враг – вот он, на расстоянии вытянутой руки, но – сам Джексон подчинен его воле, полностью неподвижный и молчаливый. Шеф просто приказал скоморохам сидеть неподвижно и не издавать ни единого звука – и они сидели.

Действие зелья уже прошло, и выпить новое у них не было никакой возможности, так что эти четыре человека – две молодые женщины и два мужчины– находились в полной его власти. И в моей – тоже.

– Так что же – на кол их? – поинтересовался я. – Вы же говорили – они все преступники. Плюс – нападение на должностное лицо при исполнении. Я так понимаю, вы на этот рейд планировали закрыть два гештальта – мою вторую инициацию и репрессии против Скоморохов. Первое не удалось, второе – вроде как завершилось удачно…

– Гештальты… Слово такое умное, м? Вторая инициация – дело хорошее, и было бы грешно не попробовать. Все-таки новая обстановка, серьезный риск, настоящее дело с легендой отечественного сыска… – Рикович разглагольствовал, прохаживаясь по допросной комнате и внимания не обращая на скоморохов, которые просто буравили нас глазами. – А на кол… Ну, может, и не на кол. Нам нужно понять, кто из этих четверых имел дело с Кисой, и его-то мы и вздрючим. А остальное… Так удостоверение я им не предъявлял, и «Слово и Дело Государево» не провозглашал. Получается, у нас имела место схватка двух магов и группы лиц, обладающих специальными навыками и возможностями. «Арсенал» – сервитутный анклав. Такие драчки тут – обычное дело! А что опричники всех задержали и в отдел Сыскного приказа доставили для разбирательства – это тоже понятно и ясно. Куда же их еще доставлять, в Ингрии? Тут сплошь перекрестная юрисдикция, как раз – дело для моего ведомства. К тому же, Стажер, преступники ведь бывают разные.

Я ничего не говорил, вглядывался в лица скоморохов. В них вообще не было страха, только готовность к действию! Тут к гадалке не ходи: если Рикович оступится, потеряет контроль хоть на секунду, эти четверо набросятся на нас со всей яростью и всей сноровкой, на которую только способны. Это как с четырьмя ягуарами в клетке сидеть и о высоких материях рассуждать! Правда, я их живо стульями и столом изобью, если эти хищники дернутся. Ягуар или не ягуар, но мебелью по черепу – это определенно верный путь к победе.

Сыскарь меж тем продолжал:

– Ну, вот скажи: украсть у ребенка деньги, которые родители дали ему на буфет, и украсть у аристократа сережки с бриллиантами, которые он собирался подарить третьей любовнице – это одинаковое преступление? – Рикович щурился. – Или, например, во имя мести убить вооруженного врага, который знает, что его хотят убить, и сам при этом замарал руки в крови по локоть – это тождественно убийству старушки ради получения прав на ее квартиру в центре Ингрии?