Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Журналисты разбежались быстро: они уже отсняли материал про Дмитриевичей – пригожих и опрятных ребятишек, и в нашем с Элькой случае их терпения хватило минут на десять, не больше. Я всегда поражался цинизму кое-кого из этой братии: тут царь вроде как помер, а они ищут ракурс, чтобы эффектнее снять девичью фигурку. И глаза с пушистыми ресничками – на фоне свечки. Мол, такая уже идеальная христианочка эта Михина невеста, полюбуйтесь, даром что из Темного клана.

Это уметь надо!

И да, меня уже в прессе и в Сети окрестили «царевич Миха» (по аналогии с Димой, Васей и Федей), и я у них числился теперь главным неформалом, анархистом и обаяшкой. Они даже мою дуэль с Вяземским раскопали, и макарену с Хурджином, и спасение девушек в Черной Угре. Ну и ладно, меня сейчас другая проблема занимала: я пытался в некотором роде раздвоиться, одновременно на автомате,продолжая читать Псалтырь, и при этом вместе с Элькой – заниматься восстановлением части моей библиотеки.

Звучит фантастично, но опыт у меня был: баба Вася в детстве любила, чтобы ей читали вслух, пока она что-то делала по кухне руками: закатывала консервацию, варила зелья или строгала салат. И чаще всего это были книги мне мало интересные – про всякие любови и отношения, и потому я порой читал текст не думая, мои связки, легкие и рот просто воспроизводили распознанные глазами буквы, а мысли витали далеко-о-о…

Ну да, мы ведь не успели потренироваться в ментале до этого, все закрутилось слишком быстро: бал, разлад среди братьев, Народное собрание, вот эти вот похороны… Пришлось пожертвовать кое-чем из глубоких книжных закормов. Например – серией старинных винландских комиксов «Аксолотли-шиноби», или собранием сочинений Матвея Комарова про Ваньку Каина. Разбавил все это несколькими поваренными книгами и справочниками по парусному вооружению военных кораблей разорвал на клочки, перемешал и…

– А получается! – шепнула Элька.

Мы переживали, что в ментале ее способности работать не будут, но они – работали, так же, как и мой телекинез. Понятия не имею, в чем дело: может быть, сыграл тот факт, что проводником стал я, или – мы и вправду открыли новую фишку из мира магии и можем защитить какую-то докторскую диссертацию по применению естественных способностей внутри ментального визуализированного пространства, но факт оставался фактом: штук пятьдесят бумажных изданий в моей библиотеке мы собрали заново за минуту! Это внушало определенный оптимизм, я почти поверил в успех.

Нам пришлось сделать паузу: в крипту зашел отец Аристарх, и я передал Псалтырь Эльке, и продолжила уже она:

– Подаешь Ты им, и принимают; простираешь руку, и все насыщаются благами. Отвратишь лицо Твое, и придут в смятенье; отнимешь дыхание у них, и исчезнут, и в прах земной возвратятся. Пошлешь Духа Твоего, и возникнут иные твари, и Ты обновишь лицо земли… – звенел Элин голос, а я смотрел на отца игумена, который с кадилом в руках обошел гроб, читая какие-то свои, другие молитвы шепотом и разглядывая лицо Государя.

Царский духовник ни слова не сказал нам, только прищурился и кивнул мне, как будто одобрительно, а потом вышел из крипты и плотно закрыл за собой дверь.

Можно было приступать к работе на дедовском чердаке, но, если честно, я страшно мандражировал.

– Нет другого выхода, – прошептала Эля, передавая мне книгу. – Лично для нас. Или – сбежим на Аляску?

– Действуем!

Я я взял девушку за руку, и, не закрывая на этот раз глаза, всмотрелся в эфир – прямо сквозь строчки священной книги – и потянулся к крохотной дверке над головой лежащего в дубовом гробу Государя. Строчки из Псалтыря продолжали звучать, и мой голос стал как будто чужим, я слышал его как бы со стороны, и это было необычно и страннол:

– … Силою Твоею веселится царь и о спасении Твоём безмерно радуется. Ты дал ему, чего желало сердце его, и прошения уст его не отринул, ибо Ты встретил его благословениями благости, возложил на голову его венец из чистого золота. Он просил у Тебя жизни; Ты дал ему долгоденствие на век и век…

У нас просто не было другого выхода! У нас должно было получится!

И у нас начало получаться: и глазом моргнуть не успели, как стояли посреди того самого чердака, среди груд макулатуры, деревянных обломков, загаженных фресок, изгвазданного пола и прочих остатков былой роскоши.

– Офигеть тут бардак, конечно, – сказал Элька, оглядывая Чертоги Разума царя Иоанна. – Так, гляди, и ночи не хватит…

– Соберем стеллажи, сделаем как было – а потом возьмемся за важные книги, – я видел, как часть изорванных документов сияет чистым золотым светом, даже в таком раздраконенном состоянии оставаясь для хозяина Чердака важными и значительными.

Спустя минут двадцать с меблировкой было покончено: ровные ряды дубовых, резных (прямо как государев гроб!) полок заполнили собой чердак, темные шкафы из массива, крепкие полки, пара столов с трехногими табуретами и два секретера заняли свои места вдоль стен.

Теперь нужно было их заполнить – и необязательно восстанавливать ВСЁ. Мой опыт работы в библиотечных фондах самых разных пациентов позволял говорить о том, что если привести в порядок ключевые для личности фрагменты – дальше память и сознание структурируются, активируется самосбор. К тому же мой дед был очень, очень мощным менталистом, самым сильным в мире.

Я надеялся, что мы с Элькой станем теми ребятами, которые,увидев застрявшую в снегу машину бросаются подталкивать ее плечами: человеческие силы по сравнению с электромотором под капотом авто – это фигня полная, но иногда недостаточно самой малости, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, крохотного импульса! Наблюдая за тем, как страница за страницей, том за томом, полка за полкой Государева Библиотека обретает милый сердцу каждого книголюба вид, я думал только об одном: только бы успеть! Только бы нам никто нам не помешал…

Конечно, нам помешали!

* * *

Интерлюдия

Три царевича встретились у дверей крипты неожиданно друг для друга. Н икто из них не спал в эту ночь, они ходили по своим покоям, строили планы, думали о будущем, съедали себя – и в итоге каждый из них, одевшись и обувшись, шел к Троицкому собору, туда, где в крипте лежал их Государь и отец.

Рынды – дворцовые стражи – были здесь для того, чтобы охранять Грозных от любых внешних угроз, но не друг от друга, и поэтому – не вмешивались. Напротив – они отступили в храм, давая царевичам полную свободу действий. Кто-то из этих троих уже завтра станет владыкой судеб, властелином и повелителем великой страны – и не дело дворцовой стражи лезть во внутренние дела Династии!

Дмитрий замер у дверей, сложив мощные руки на груди, Василий мял в руках неуместную дорогую папиросу с золотым ободком, Федор держал руки в карманах и смотрел на свои ботинки. Одежда их никак не могла соответствовать царскому статусу: повседневный китель земских войск на старшем брате, свободная шелковая рубаха, расписанная пальмами, акулами и досками для серфинга – на среднем, и заляпанный чем-то красно-бурым белый медицинский халат – на младшем. Эта одежда подходила скорее для посиделки у крыльца какого-нибудь странного заведения, но никак не для церковных подвалов, и уж тем более – не для поминок.

– Старика положим в кремлевском Архангельском соборе, как и всех остальных, – нарушил молчание Дмитрий. – Если он все-таки очнется лет через тридцать после того, как у нас появится новый Государь или – через сто пятьдесят, как Федор Четвертый – точно так же пойдет в монастырь. У него не будет другого выхода, он поймет.

– Он всегда боялся проснуться в гробу, похороненным заживо… – задумчиво проговорил Василий. – Может мы его лучше кремируем? А потом уже – в Архангельский собор?

– А в печи он проснуться, значит, не боялся? – поднял бровь Федор.

– Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его, долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое… – раздавался из-за дверей четкий, звучный голос Михаила.

Братья на секунду замерли, переглянулись, и Дмитрий сказал:

– Хороший парниша. Жалко будет, если…

– Дима, просто заткнись, – лицо Федора вдруг стало как будто вырубленным из камня.

– Ты за кого меня принимаешь, брат? – возмущение старшего казалось искренним.

– За того самого человека, который армейский негатор в Слободе врубил и земский спецназ – три дивизии, а⁈ – на бойню привел! Господи Боже, как вообще…

– Ха! Ха! Ха! – картинно похлопал в ладоши Василий. – Прямо как в детстве. Теперь, Дима, ты должен его забороть, а он – дать тебе коленом по яйцам. Обожаю на это смотреть!

– Самый умный? – вызверился на него Дмитрий Иоаннович.

Все трое замерли, переглядываясь. На секунду все замерло, тишина стала пронзительной, почти – болезненной. Никто не желал склониться, никто не хотел дать слабину. Эти трое слишком хорош знали друг друга, были слишком братьями, и потому – медлили, тянули время, не желая вступать в открытую конфронтацию. Первым не выдержал старший. Он привык брать на себя ответственность, привык повелевать и принимать решения, и считал, что так и должно продолжаться впредь!

– Ну и идите к черту! – рыкнул Дмитрий, и расправил плечи. – Хотите по плохому? А ну, братики, скажите: Государь умер, да здравствует Государь!

Эфир вокруг него забурлил, потемнел, подобно грозовой туче. Переход, ведущий от церкви в крипту вдруг стал очень тесным, дышать стало нечем, воздух как будто загустел и уплотнился, вся фигура старшего царевича как будто выросла еще больше, стала значительной и властной. В ответ на это Василий яростно оскалился и нарочито медленно заложил папиросу за ухо.

– Что ж, братик, не я это начал… – ог т его фигуры поползли алые с золотом потоки энергии, он был уверен в себе и полон сил, он опирался на могучую поддержку аристократических родов, и сейчас являлся средоточием их мощи, которая клокотала вокруг него, давая нескончаемый источник энергии.

– Нет, определенно – вам нельзя доверять престол, – покачал головой Федор. – Я сомневался до последнего, даже думал присягнуть тебе, Дмитрий, но… Вам придется смириться. Всем придется смириться.

И Федор ударил в полную мощь, не красуясь и не тратя силы на эффектность, предпочитая действовать эффективно и точно, как хирург – скальпелем. Или – как вивисектор. Гримасы боли исказили лица царевичей, Василий качнулся, но устоял. Дмитрий выпрямился в струнку, его верхняя губа криво дергалась, как у дикого зверя.

В этот же самый момент все, кто спал в своих постелях этой ночью – на три тысячи километров вокруг – забились в самых жутких ночных кошмарах. На пять тысяч километров окрест завыли собаки и зарыдали маленькие дети, на десять тысяч – люди ощутили смутное беспокойство, пили валерьянку, ходил туда-сюда внутри своих квартир, встревоженно говорили «так-так-так!», пытаясь вспомнить, что же такое важное они упустили, что могло случиться в их жизни неожиданного и страшного.

…В следующее мгновение в Самаре, в земском гарнизоне, рядовой Семецкий, стоявший на КПП под скрипучим желтым фонарем, выстрелил себе в рот из автомата, курившая в окне пятого этажа барная певица Хворостинка из Ингрии вдруг оттолкнулась ногами – и бросилась вниз, прямо сквозь стекло, а знаменитый сочинский парикмахер Абовян принялся резать клиенту ухо ножницами. На далеком Авалоне с кровати под роскошным балдахином вскочил прекрасный и ужасный эльфийский король, хватаясь за сердце и пытаясь унять его сумасшедший ритм. В толще Альпийских Гор за вторым ужином подавился пивом Глава Совета Кланов, и долго откашливался вытирая седую бороду. Арагонский монарх в Сарагосе вышел на балкон дворца Альхаферия и стал вглядываться в ночное небо, пытаясь там, среди звезд, разглядеть причины творящегося в мировом эфире безумия…

…А еще спустя секунду дверь крипты распахнулась, и на пороге появился Миха. Его зрачки были расширены, грудь ходила ходуном от быстрого дыхания, лицо покрылось крупными каплями пота, а из носу ручьемтекла кровь. В в одной руке держал ладонь Эльвиры, которая имела вид напуганный и растерянный, а в другой – Псалтырь.

Парень смотрел одновременно через эфир, сканируя происходящее, и в визуальном спектре, изучая лица царевичей. Он сжал зубы до скрипа, безумно сверкнул глазами и прошептал чудовищно громко, так, что его услышали дворяне и цивильные, богатые и бедные, люди и нелюди, наверное, по всему богохранимому отечеству – от Колывани до Эривани и от Владивостока до Белостока:

– СИДЕТЬ!!!

* * *

Меня била крупная дрожь, когда я смотрел на оказавшихся на полу отца и дядей. Они тоже были не в лучшей форме: я насильственно оборвал что-то очень-очень страшное, и, ясно чуял, что в их головах на данный момент нет ни-че-го. Пусто! Ни единой мысли, совершеннейший дзен, нирвана…

– Миха, у тебя что – вторая инициация? – проговорила Элька, и принялась рукавом вытирать мне лицо от пота и крови. – А меня котик спас!

Я сразу не понял, о каком котике она говорит, и причем тут инициация, а потом как понял! И самое страшное, что это ровным счетом ничего не меняло – мы сделали свою работу почти до конца, мы старались как могли – и ничего не кончилось! Эти трое – они, похоже, все сломали.

Дед не очнулся. Мы с Элей переглядывались в растерянности, и чувствовали себя двумя идиотами. И что теперь делать?

– Вася-а-а… – раздался голос Дмитрия с пола. – Ты понял что случилось?

– Малой нас уделал, – проговорил средний брат.

– У него инициация, это не считается, – неуверенно сказал отец, поднимаясь с корточек. – И вообще – он же не сын, а внук…

– Кажется, считается, – прохрипел Дмитрий. – Помогите встать, а?

Я совершенно ошалелыми глазами посмотрел на Элю:

– А что случилось-то? Что я такого сделал-то? Я просто хотел, чтобы они закончили – плохо же всем было, очень плохо! Это же совсем по-скотски – из-за какой-то херни столько людей мучать! Что я не так сделал?

Девушка только крепче обняла меня. Странная сцена затягивалась, становясь все более странной. Ее прервал хриплый голос, который раздался за моей спиной, из крипты:

– Все так, внучок, все так ты сделал… Что, похоронить меня решили, а, сынки? – и раздался смех, страшнее которого на свете не было.

Мы обернулись: в гробу сидел Государь. Бледный, страшный, с гривой рыжих с проседью волос, рассыпавшихся по плечам, в руке он держал свечку, а другой – нетерпеливо срывал со лба похоронный венчик. Отсмеявшись, он помолчал немного, а потом сказал, оглядывая сыновей ехидным взглядом:

– Правду говорят: любить надо внуков, они отомстят за нас нашим детям! – а потом поманил меня своим крепким, узловатым пальцем. – Мишенька, внучок, иди сюда, дай мне на тебя опереться… И девочка твоя пусть подойдет, хорошая такая девочка… А вы чего смотрите? По домам идите, кончилось всё!

* * *

через пару часов будет эпилог

Эпилог

правки в течении пары дней, скачивание сразу после них

Я сидел на ступенях того самого Золотого крыльца, и смотрел, как тают сосульки. Весна потихоньку начинала предъявлять свои права, лучики солнца играли в капельках талой воды, синички орали как умалишенные, воздух пах по-особенному. Конечно, до настоящего тепла было далеко, все эти капризы погоды означали не весну а так – оттепель, но на душе все равно становилось как-то празднично.

Сидеть на каменных ступенях – глупая затея, даже в опричной тактической форме. Задница мерзнет! Красиво, в картинной позе мыслителя размышлять о своей дальнейшей судьбе и о будущем богохранимого отечества лучше у горячей батареи, однозначно.

Однако, мне просто необходимо было проветрится, немного прийти в себя после офигительной нахлобучки, которую устроил всем и каждому восставший от смертного сна Государь! Ну да, лично мне прилетело меньше всех, мы с Элькой очевидно пользовались максимальным расположением царственного деда, но в остальном… Великий старик разошелся не на шутку, полетели головы и поехали набитые людьми и нелюдями эшелоны на Север и Восток… Мне оставалось только гадать – выбрал ли я на самом деле меньшее зло?

С такими тяжкими мыслями я и вышел из Палат, и сел на крыльце.

Вдруг опричник из Таврического полка, который дежурил тут почему-то один, как-то странно дернулся всем корпусом в мою сторону, а потом проговорил из-под шлема:

– Эх! Была не была… Ваше высочество, разрешите обратиться? – голос его показался мне смутно знакомым, но таким далеким, будто я слышал его в какой-то другой, давно чужой для меня жизни.

– Обращайтесь? – я был заинтригован.

Опричник вдруг взял – да и снял с себя шлем, а потом сделал пару шагов – и сел рядом со мной!

– Вы ведь тот парень с крыши, да? – сказал он. – Интернат для отбросов, энциклопедия на букву «Г»… Вы полетели вниз, а потом все случилось…

Я вгляделся в это простоватое крестьянское лицо, потом – глянул через эфир на его ауру боевого мага – пустоцвета, потом – посмотрел в его глаза… Кулага⁈

Рядом со мной действительно сидел один из той чертовой троицы, которая до белого каления доводила меня в заведении господина Адодурова! Это Кулага инициировался первым, это он чуть не убил меня!

Но… Это был он – и не он. У Кулаги, которого я знал, не могло быть такой яркой, сверкающей сталью ауры, такого ровного взгляда, таких интонаций! Я слышал их, точно, но где? Когда?

Я заглянул к нему в самую душу, обостряя ментальное восприятие до предела, и увидел море бело-синих флагов, сбитые кулаки, лицо любимой жены Маши, русые волосы детей и пшеничное белорусское поле в голубых пятнышках васильков.

– Мне кроме тебя вряд ли кто поможет, вот что я понял, – сказал он. – Понимаешь, мне охренеть как сильно надо обратно! Там – мои – понимаешь?

– Рус? – неверящие спросил я. – Это ты? Но как?

– Мне просто очень сильно надо домой! – просто сказал он. – Поможешь?

КОНЕЦ

* * *

О планах, продолжении и т. д можно почитать в блоге тут /post/770014