Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Здравствуй, народ русский! – магически усиленным голосом проговорил он и красиво, в пояс, поклонился. Все зааплодировали. Глашатай продолжил: – Повелением Их Высочеств Триумвиров уполномочен я сообщить вам радостную весть! Цесаревич наш, достославный и высокоученый Феодор Иоаннович Грозный, триумвир и младший сын нашего благословенного и любимого пресветлейшего и державнейшего великого Государя, дай Бог ему здоровья, Иоанна Иоанновича, всея Великия, и Малыя, и Белыя России самодержца, и прочая, и прочая, и прочая (на самом деле перечисление титулов заняло фигову кучу времени) воссоединился со своей законной и венчаной супругой Дарьей Тимофеевной из почтенной семьи Ремезовых! С нею цесаревич в юные годы сочетался освященным церковью браком, и о том подлинные документы свидетельствуют и приходской поп – также!

Глашатай взял драматичную паузу, а местный слободской люд тут же откликнулся громкими криками – они к таким мероприятиям были привычны и кричали как положено – удивленно. Я не сразу увидел телекамеры на крышах и дроны в воздухе и потому не очень-то понимал сути происходящего. А потом уже до меня дошло, что все это – отчасти постановочное действо, в массовке которого мы оказались. И транслироваться оно будет на всю нашу Русь-Матушку.

– Встречай, люд честной – его высочество цесаревич и великий князь Феодор Иоаннович! Ее высочество цесаревна и великая княгиня Дарья Тимофеевна! – провозгласил глашатай и шагнул в сторону, кланяясь и подметая шапкой крыльцо.

Загремели фанфары, золотые двери распахнулись, с мечами наголо вышли опричники личной охраны цесаревича и, создав живой коридор и подняв над головой клинки, пропустили под ними великолепную пару, которая, сияя – в прямом и переносном смысле– подошла к самым ступеням Красного Крыльца. Это, конечно, были мои папа и мама – в парадном облачении. Цесаревич в сверкающем золотом становом кафтане с бармами, наручами и широким драгоценным поясом выглядел образцом мужественности, державности и вообще – всего на свете. Его супруга в вышитом жемчугом платье, сияющем самоцветами кокошнике, изящном пояске смотрелась очень по-царски, и в то же время – просто. Да и вообще – моя мама была настоящей красавицей, и все просто ахнули. Их восхищение было вполне искренним, это я по своим однокурсникам мог судить. Они были в шоке, вот что.

– Здравствуй, народ русский! – никогда цесаревич Федор не отличался страстью к помпезным речам, но тут решил, видимо, не отходить от традиции. – Из-за происков врагов Отечества нашего вынужден я был скрывать мою любимую супругу от людских и нелюдских глаз долгие годы. Но теперь – миновала беда, и потому – вывожу жену мою в свет. Прошу любить и жаловать!

Окончил отец по-простому, но менталом от него влупило так, что у всей толпы – даже у опричников в оцеплении! – слезы из глаз шибанули. От радости, конечно: надежа-цесаревич оказался женатым человеком, это ж просто не-ве-ро-ят-но, какое счастье! Только попробуй тут не порадуйся!

– Любо! Любо! Ура! Да здравствует! Слава! Многая лета!!! – все орали, как умалишенные, а я строил в голове мысленную стену – кирпич за кирпичом, как в учебнике написано.

Получалось фигово.

– Какая красивая! Это мама твоя? – прыгала вокруг меня Элька. – Ты на нее похож, знаешь?

– А кроме того, сообщаю, что есть у нас с цесаревной Дарьей Тимофеевной сын законный, совершенный летами, исполненный талантов волшебных, способный к наукам и крепкий телом! – заявил Федор Иванович, и я не выдержал и фыркнул, а он с крыльца строго на меня посмотрел, хотя по глазам отца я видел – его тоже тянет смеяться. – И мы его народу русскому, служилому дворянству, церкви и иноземным послам представим в ближайшее время.

– Любо! Любо! – закричали все и снова шибануло менталом, но уже не так сильно.

Цесаревич с цесаревной помаячили еще на крыльце, помахали всем руками, попозировали для прессы, потом поклонились на три стороны и скрылись за золотыми дверями. А глашатай объявил:

– Его высочество согласился дать большое интервью Первому Черноморскому телеканалу. Трансляция – завтра в полночь, ведущая – Маргарита Рошаль. Все подробности услышите и увидите на экранах!

На самом деле, он много чего говорил витиеватого и сложного, но ключевым было именно это.

– Офигеть, – Кантемирова дергала меня за рукав. – Офигеть, Миха! Что теперь будет? Ты станешь всамделишным царевичем?

Хорошо, что все находились в пришибленном состоянии. Ментальное воздействие от кого-то из Грозных – это полный фарш. Меня прожевало и выплюнуло, и оставило в состоянии полного верноподданического восторга, я теперь обожал этих двоих и был готов за них помереть, и верил каждому их слову! Сказали бы – пойти утопиться, пошел бы и утопился.

А я, между прочим, в курсе всего был! Я лично их знал, это ж мои родители! Мне-то чего с ума сходить, я ж и так вроде всеми руками и ногами за!

Но вслух я другое сказал и покрепче прижал к себе Эльку:

– Цесаревичи – это, вон, Федор Иванович и его братья. А я – это я. Даже не сомневайся.

Мне позарез нужен был учитель по менталистике.

Глава 8

Рикович

Стажировку, оказывается, давно предусмотрели учебным планом, и к каждому студенту тут был индивидуальный подход. На старших курсах, после «негаторной» практики, если находился подходящий вариант, кого угодно запросто могли выдернуть с учебных занятий на две недели или месяц, вручить список тем для самостоятельного изучения и отправить в стажеры к какому-нибудь серьезному специалисту-практику. Например, Авигдора отправили в семью Тинголова, а Тинголова – к звукорежиссеру Тиля Бернеса, тот, оказывается, был пустоцветом, склонным к акустический феноменам, и в целом эльфу подходил.

Эльке место подыскал Клавдий – они после событий в Лукоморье снова начали общаться. Салон «Крестная фея» специализировался на свадебном волшебстве для избранных – то есть, для аристократов и зажиточных цивильных. Всякая невеста мечтает выглядеть в свой главный день просто неотразимо, и для магии здесь огромное поле для применения, только бы клиенты платили. Кантемирова стажировку восприняла радостно: ещё бы, она ведь планировала платьями заниматься, и такой полигон – просто вне конкуренции. А вот от перспективы расставания на пару недель взгрустнула, да и я тоже.

Еще куда-то отправили Воротынскую и Басманова, я не уточнял, а остальные продолжали учиться в колледже. Их потом дернут, когда стажировку подыщут – это точно.

Расставание мое с Элькой было не так, чтобы прям обязательным, всякое могло случиться, даже свободное время для свиданий, но… Меня ведь определили в стажёры к Риковичу, тому самому, из Сыскного приказа! Он то ли уже лично возглавлял это ведомство, то ли был одним из его руководителей – сложно сказать. Риковичу давно был присвоен ранг думного дьяка, однако, легендарный сыскарь все ещё выполнял роль следователя-детектива по особо важным делам, непосредственно подчиняясь только Триумвирам. И мотало Ивана Ивановича по всей нашей необъятной Родине со страшной силой. Поэтому в Ингрию, поближе к Кантемировой, или в Сан-Себастьян, или – в Белосток, или – во Владивосток меня могло занести с таким шефом с одинаковой долей вероятности.

Первым, что он сказал, увидев меня, было:

– Тебе нужен пиджак. И галстук. Поехали! – такого от него я точно не ожидал.

Вообще-то я и так оделся максимально прилично: карманов на моих брюках было всего шесть, а не как я люблю – двести, и ботинки – черные, а не желтые или хаки, и даже белая рубашка под курткой! Но – начальству виднее. Приказ есть приказ! Мы поехали переодевать меня.

Рикович водил черный микроавтобус, переоборудованный то ли броневик, то ли – трейлер, то ли – командный пункт, и делал это виртуозно, вклиниваясь в поток машин с ювелирной точностью и хорошей шоферской нахрапистостью. Забрав меня на Тверской, у Башни, Иван Иванович за каких-то пятнадцать минут домчал нас до Димитровоградской стороны, на одну из явочных квартир Сыскного приказа, где нас встретила сексапильная девушка-киборг по имени Франсуаза. Она была одета в латексное платье цвета фуксии, глаза у нее сверкали ярко-белыми диодами, а одна из ног по колено – блестела хромом, но это ее ни капельки не портило. На шее у девушки болтался бейдж, который утверждал, что обитательница квартиры – самая настоящая земская ярыжка, штатный технический сотрудник Сыскного приказа в звании стольника, а фамилия у нее – Гершау-Флотова, ни больше, ни меньше. Дворянка, похоже!

Кибердворянка? Бывает и такое. Очевидно, тоже – подранок, человек с непростой судьбой. А еще – Франсуаза откровенно заигрывала с Риковичем.

– Иванови-и-и-и-ч, а пиджаки остались только облегченной модели! Пистолет выдержит, автомат – уже нет, – сказала она и кокетливо поправила фиолетовые волосы, стриженные под каре. – Но зато в нагрудном кармане – три сюрикена из легированной стали, в рукавах по лезвию и за отворотом капсула с ядом. А в галстуке – алмазная струна. На всякий случай. Это уже я сама доработала.

– Молодец, что доработала. Выдай ему служебный планшет и бейджик на имя Титова Михаила, пустоцвета-менталиста и стажера, – попросил мой шеф, старательно пытаясь не обращать внимания на пикантные позы, которые она принимала. – И подбери пиджак по размеру, пусть и облегченный. Рубашечка – хорошо, но на службе нужно выглядеть прилично! Давай, стольник, работай, проявляй служебное рвение! А мы пока кофе выпьем.

Кофе великий сыщик предложил мне растворимый, мерзкий, примерно такой же, как и погода за окном. На вкус как слякоть! Но слякоть эту наблюдать нам сам Бог велел: а что еще делать у треснутого окна, на облупленной кухне со старинным гарнитуром? Пили кофе, слушали, как в соседней комнате киборг на сложнейшей аппаратуре готовит документы, гладит одежду и напевает, и смотрели, как во дворе бабушка в проеденном молью драповом пальто роется в мусорном контейнере. Ингрийская Хтонь, однако!

Наверняка, дворик этот представлял собой историко-культурную ценность, и здесь, в этих квартирах проживали в разное время Достоевский, Паустовский, Мамин-Сибиряк и Папин-Сибиряк. Это к гадалке не ходи.

– Что ты про нее скажешь? – спросил вдруг Рикович.

– Про Франсуазу? – уточнил я. – Красивая!

– Про бабусю, – он указал своей кружкой на женщину во дворе.

У кружки не хватало ручки, она давно откололась. Цвета посудина была красного, в белых горохах. Прямо скажем – простоватая посудина. Не для историко-культурного хтонического дворика ее роза цвела.

Проследив за указующим жестом шефа, я навел зрение на бабушку: серый платок, бордовое пальто, галоши. Посмотрел через эфир – цивильная. Аура почти вровень с телом, без всяких там протуберанцев и завихрений, как у одаренных.

– Обычная бабка, бедолажная, – сказал я. – Вон, бумагу сортирует. Наверное, нищая.

– И ничего она не нищая. Димитровоградская сторона – земская, тут у пожилых людей пенсии выше прожиточного минимума. И бесплатные столовые работают, можно два раза в день питаться – суп и кашу выдают. И жилье у нее наверняка есть, она ведь из вон того подъезда вышла, и сначала своим ключом подвал открыла, выкатила оттуда тачку… А потом уже за бумагой пошла. Смотри – она в самый мусор, в глубину, не лезет – противно. И тачка у нее не ржавая, а вполне себе крашеная, и веревки – яркие, новые. Бабуся выбирает картонные коробки, в основном – чистые. Опустившиеся люди так себя не ведут.

– Пальто хоть и с молью – но тоже чистое! – подхватил я. – Может, она его сама надела, именно для мусорки? А?

– Ага, – кивнул Иван Иванович и снова отпил кофе. – Начинаешь соображать. Иногда не надо быть менталистом, м? А о чем она думает?

– Как бы денежек скопить, – фыркнул я.

– Молодцом, стажер! А если уже ментал подключить?

– В смысле? – удивился я. – У меня это так не работает. Я мысли прям вот сходу не читаю… А вы читаете?

– Ну, если вот, как у нее сейчас – сплошные возмущения по поводу того, что соседняя квартира на лестничной клетке по суткам сдается, и там постоянно кто-то трахается – то да, могу и прочесть. Кстати, мы с тобой были правы. Эта пожилая дама – интеллигенция! Фармацевт с большим опытом, пусть и по цивильной части. Ругается очень изящно… О чем я? Ах, да! Мысли, четко оформленные лексически, и не защищенные ментальным блоком, для меня доступны. С некоторых пор – даже на таком расстоянии.

– Ого! – удивился я. – А этому можно научиться?

– У всех по-разному, но в большинстве случаев как минимум «да» и «нет» даже пустоцветы считывают. У тебя по-другому? – поднял он бровь.

– Ну, да… Очень по-другому, – несколько неуверенно кивнул я.

– Покажешь?

– А… – я замешкался.

И, ей-Богу, он прочел мои мысли!

– Я – твой шеф. Ты – мой стажер. Твоя стажировка одобрена и директором колледжа, и… И твоим отцом. Так что ответ на твой вопрос – да, мне можно доверять. Минуточку… – Рикович достал из кармана телефон, зашел в «Пульс» и в пару кликов нашел там необходимый контакт.

Я увидел на аватарке ящерицу и сильно удивился, когда по видеосвязи ответил Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович.

– Ива-а-ан Иванович, у меня лекция… Ребята, это – Иван Иванович Рикович, звезда отечественного сыска и…

– Здра-а-а-а-асте Иван Иванович!!! – заорали студенты на заднем плане и замахали руками.

– Господи… – Рикович поморщился. – Чего вы орете? Я и забыл каково это – работать со студентами… У меня тут один студент, и с тем – проблемы, а у вас – целый выводок! Итак, Серафимович, суть вопроса вот в чем: этот молодой человек сомневается в моей благонадежности, вы с ним вроде на короткой ноге, объясни ему, а? Чтоб сомнений не осталось.

И ткнул в меня экраном. Дракон посмотрел на меня, пошевелил бровями, а потом сказал:

– Михаил, Рикович – за тебя. Затебее не бывает. Понятно? – и улыбнулся.

– Понятно, Георгий Серафимович, – улыбка дракона, даже если он в человечьей ипостаси – зрелище убедительное!

– Если летом ко мне вожатыми с Элькой не приедете – я обижусь! – погрозил пальцем он. – И плевать, кого выберут по итогу, ясно?

– Я-а-а-асно! – вот ведь, позвонили на свою голову!

Сыскарь махнул Пепеляеву рукой и отключился.

– Ну, с летними каникулами, я смотрю, вы уже определились, теперь можно сосредоточиться на практике, – Рикович наконец допил свой кофе, открыл шкафчик из вздувшейся ДСП под раковиной и с размаху выбросил кружку в ведро. Кружка, утробно хрупнув, издохла. Шеф повернулся ко мне, одновременно с этим распрямляясь: – Вопросы с доверием у нас есть?

– Вопросов с доверием у нас нет, – сказал я. – Дайте руку.

Мы экспериментировали с Элькой, и я уже навострился при обоюдном согласии затаскивать ее в свою библиотеку. У меня там был идеальный порядок, так что стесняться не приходилось, вот и теперь я запросто протащил Риковича к себе.

– Вот так это выглядит, – сказал я, обводя широким жестом книжные полки, письменный стол, этажерки и стеллажи, зеленый потолок, лампу и все остальное. – У всех – по-разному.

– Дурдом, – сказал Рикович. – Точнее – Библиотека! Сдуреть можно. Вот это – визуализация… Вот это – локусы, а? Чертоги! Да ты – феномен, Миха! И к другим, говоришь, ныряешь?

– Прибраться в основном. Систематизация библиотечных фондов! – с гордостью сказал я. – Но пару случаев интересных было, то паука какого-то гонял вонючего, то – от зависимостей лечил… А вот мысли читать – это нет. А еще я тут, внутри, телекинез могу…

И притащил Риковичу том Большой Российской Энциклопедии на букву «Г», подцепив его серебряной нитью.

– Вот, с этого все началось. Самая важная книга в моей жизни, наверное.

Сыскарь смотрел на заляпанную кровью обложку, в которой застрял вампирский клык, и уважительно кивал головой.

– Знаешь – тут есть над чем работать! Просто нужен нестандартный подход и насмотренность… А насмотреться на чужие мозги лучше всего, конечно, в психдоме – там такие экземпляры, что уй-юй-юй! Слу-у-у-шай, а ты когда-нибудь кого-нибудь в чужой разум утаскивал?

– А так можно? – удивился я. – Нет, ну… Попробовать, наверное, стоит. Но я в какой угодно разум не могу, мне надо, чтобы человек спал или прям вообще был расслабленный, под веществами, например…

– Хо! – обрадовался Рикович. – Первый урок у нас будет по сомнамбулизму, я понял! Это ж самое простое для любого менталиста!

– А я думал – защита… – удивился я.

– Лучшая защита – это нападение, – заверил меня шеф. – Давай, вынимай нас отсюда. Там уже, наверное, Франсуаза все сделала. И не смотри на меня так, мне у нее хорошо – я к ней в мозги залезть не могу и мысли ее прочесть тоже, потому что у нее эти самые мозги наполовину металлические!

И я нас «вынул».

Мы снова были на кухне, у окна, и стольник Гершау-Флотова в платье цвета фуксии стояла рядом и щелкала пальцами:

– Иванови-и-и-ич! Ау, вы в порядке? Плесецк, у нас проблемы! Величайший сыщик всех времен и народов ушел в себя и не выходит на связь!

– А? Что? Нормально все, стажировка у нас! Ментальная! – моргнул Рикович. – Это процесс обучения! Не паясничайте, стольник!

– А я думала – обдолбались чем-то… – поджала губы девушка. – Вот – бейджик, вот – планшет. Пиджак не забудьте надеть, стажер! Пальто будем брать?

В принципе, пиджак был ничего. Черный, не противный, по фигуре. И галстук – черный. Мой новый шеф предпочитал серый цвет и классику: двубортный пиджак, белую рубашку, брюки с острейшими стрелками. Пальто – тоже серое, и ботинки, не туфли – как и у меня, опричные-военные, с терморегуляцией и самоподгоном. Если в них штаны не заправлять, то смотрится прилично, а по факту – это тебе и броня, и оружие. Разбирается, легендарный сыщик!

Наверное, его костюм и автоматную очередь бы выдержал, уж больно отлив у него был металлический. Да и магией от материи фонило. Что там за пряхи и ткачи над ним работали – хороший вопрос. Я быстро оделся, Франсуаза поправила мне галстук, потом, совершенно бесцеремонно, ухватила Риковича за отвороты пиджака, притянула к себе и довольно развязно поцеловала в губы. И сказала:

– Стажеру потом память сотрешь, если захочешь, – и снова его поцеловала.

– Не надо ничего стирать, – отвернулся я. – Я ничего не видел. Все – взрослые люди, в конце концов…

Мы спускались по лестнице с ободранными перилами, когда Иван Иванович сказал:

– Ну, вот такое вот, бывает. Служебный роман, получается.

– Вы специально открылись, чтобы я вам доверился? – спросил я.

– Молодцом, – сказал он и хлопнул меня по плечу. – Из тебя будет толк.

А мне стало интересно: они реально встречаются, или это всё был цирк? Хотя – Франсуаза эта и вправду ничего, а Иван Иванович – мужчина видный, хоть и излишне задолбанный. Вон какие синяки под глазами – черные! И кружку он в мусорку выбросил явно не от хорошей жизни.

– Поехали в дурдом. Там допрос надо провести, поучаствуешь, заодно насмотренность потренируешь. Твоя задача – внимательно глядеть через эфир, что я делаю, понятно? Ну, и во вторую очередь – попробуем с тобой твою фишку развивать – будем пытаться тащить меня в чужие Чертоги! Но это – потом. Сначала – дурдом. Тут недалеко!

Я и не знал, что на Димитровоградской стороне, посреди махровой земщины, находится «Ингрийская психиатрическая больница (стационар) специализированного типа с интенсивным наблюдением» – ИПБСТИН, в народе – «Куликово поле». И содержали там пациентов очень и очень неординарных…

До высокого забора, сложенного из красного кирпича, мы доехали минут за семь. Тут вообще все было красное и кирпичное: и невзрачное крыльцо на Арсенальной, и двухэтажное здание – проходная, и закопченные трубы за забором, и сам ИПБСТИН – четырех– или пятиэтажная громада, сложно было сказать отсюда. Едва дверцы машины открылись, как на меня ощутимо дохнуло Хтонью, аж на языке окалину почувствовал.

– Иван Иванович, а… – мне очень захотелось про это спросить, но я вовремя понял – такой опытный человек, как Рикович, точно бы почуял опасность.

Но он понял мою недосказанность по-своему, видимо, не постоянно читал мысли:

– Шеф. Зови меня Шеф, чтобы не путаться при посторонних. А я тебя стану звать Стажер. Кое-где меня знают так, кое-где – иначе… Да и у тебя личность непростая… Кстати! Отвод глаз тебе кто ставил?

Мы уже покинули машину и теперь стояли на крыльце.

– Изначально – Константин Константинович Иголкин, теперь – сам, – признался я.

– Неплохо. Дай-ка, поправлю… – и, наплевав на тот факт, что мы находимся в земщине, и колдовать здесь вроде как нельзя, Шеф тронул мой висок указательным пальцем и сказал: – Noli attendere, hic homo ordinarius est, nemo eum quaerit. Или – типа того. Лучше пусть вообще не смотрят, чем не распознают черты лица. Меньше маны будешь тратить.

– Ноли аттендере, хик хомо ординарус ест… Ага! Я запомню. С формулой всегда легче работается, – обрадовался я. – Особенно, когда видел, что у кого-то она реально действует.

– Особенно, если ты пустоцвет, – усмехнулся Рикович. – Про «костыли» вам в колледже рассказывали?

– Рассказывали, – кивнул я.

– Вот и отлично. У каждого они свои, а лингвистические конструкции – на латыни там, на квенья или на телугу – одно из самых удобных подспорий. Не вижу в словесных формулах ничего плохого… – он застегнул пальто и сказал: – Ну, что. Тянуть больше некуда. Нам пора в дурдом, Стажер!

– После вас, Шеф! – сказал я и открыл перед ним двери этого весьма странного и пугающего заведения.

Глава 9

Дурдом

Я не очень-то представлял себе, зачем Рикович привел меня именно в ИПБСТИН. Занятия менталистикой были, конечно, хорошим поводом, но выбирать для этого такое место, где находятся опасные сумасшедшие, да еще и маги, серьезно? Уже по одним мерам безопасности становилось ясно: здешние пациенты могут натворить дел, если выберутся.

Похоже, в стены и пол тут встроили негаторы, которые можно было запустить централизованно, у персонала имелись мощные боевые артефакты, а на бейджах докторов я видел старые целительские фамилии – наш провожатый, например, был Бромелиусом. Ничего так кадровая политика у психдома.

А еще тут повсюду чувствовались хтонические миазмы! Не так, как в Аномалиях, конечно. Скорее, как в Ревельской ратуше, с тем флюгером и соленым человеком.

Расписавшись во всех положенных журналах на входе и оставив оружие (настоящая профанация – забирать у магов оружие!) в сейфе в комнате охраны, Рикович двинулся следом за невысоким, плотным доктором – обладателем старинной фамилии и потной лысины – по мрачному коридору. Ну, а я поспешал за Риковичем.

– Кто вас интересует? – спросил Бромелиус на ходу.

– Начнем с Бэ-Три, – сказал Рикович. – Они в порядке? С ними можно разговаривать? Не буянят?

– Снова сожрали обувь, – пожаловался доктор. – Но готовы сотрудничать. По крайней мере, заявили об этом – что не против поговорить. Иван Иванович, их надо бы разделить по одиночным палатам…

– Ни в коем случае! Это же классическая дуальная пара, к тому же – вроде как братья… А у нас – такой прогресс! – Рикович потер ладони. – Посидели пару месяцев и уже готовы сотрудничать? Пойдемте, пойдемте!

Мы поднялись по гулкой металлической лестнице на третий этаж и зашагали по бесконечному коридору, там и тут перегороженному решетками с охраняемыми дверьми. Кругом висели камеры видеонаблюдения, мясистые санитары с добрыми лицами дежурили у перегородок, коротая свободное от работы время за игрой в нарды, шашки, шахматы и подкидного дурака – на щелбаны. Завидев нас, они вскакивали и делали бодрый вид, хотя по всему их облику становилось понятно: сильнее всего на свете эти ребята в одинаковых серых больничных костюмах мечтали вздремнуть.

По обеим сторонам коридора располагались двери разных размеров, но все как одна – металлические, прочные, снабженные «глазками» с задвижкой, окошечком для подачи еды и рунными начертаниями, фонящими в эфире. Обычных технологических мер безопасности, суровой охраны и негаторов организаторам этого душеспасительного заведения показалось мало, и, судя по всему, над охранной системой поработали кхазадские специалисты…

Мы прошли, наверное, четыре или пять перегородок с постами санитаров, прежде чем доктор остановился и сказал местным:

– В Бэ-Три, – его голос звучал хрипловато. – Двое. Пропускайте.

– Мы-то пропущаем… – загремел связкой ключей огромный санитар с ясными голубыми глазами. – А оне потым полуношничать будут и стихи матерные орать, про цыцки и пицки!

– Мы не будем, – заверил я, давясь смехом. – Не будем орать.

– А он не про нас, – с серьезным лицом пояснил Рикович. – Проходим, Стажер, проходим!

Он сделал жест рукой, приглашая меня в приоткрытую дверь. Это явно была проверка на вшивость. Шагнуть в палату к опасным сумасшедшим? Да, пофиг! В конце концов, после всего, что со мной было…

Я сунул руки в карманы, сделал три быстрых шага внутрь и поздоровался, оглядываясь:

– Хуеморген!

Гномский шпракх – удивительно емкий язык. С русским по выразительности и богатству не сравнится, конечно, но если нельзя материться, но очень хочется – говорите на шпракхе. Помогает.

– Йа-йа, – ответили мне крокодилы. – Фольксваген. Штангенциркуль.

И вернулись к прерванному занятию:

– И-двенадцать!

– Убил!

Я в некотором обалдении смотрел на них, не вынимая рук из карманов. Зрелище тут нарисовалось интересное: два босых крокодила в пижамах сидели на кроватях друг напротив друга и шевелили пальцами ног. Судя по всему, они играли в морской бой: по крайней мере, листочки в клеточку и карандашные огрызки у них имелись, да и выкрикиваемые буквенно-цифровые обозначения говорили именно об этом.

Крокодилы были крупненькие, размером с обыкновенного подростка, то есть – почти с меня. Длинными, но тупыми рожами они напоминали аллигаторов, а вот туловища у них оказались вполне человеческими, разве что покрыты чешуей, ну, и оттенка – соответствующего. Хвосты торчали промеж ног и шевелились. Мне казалось – на хвосте сидеть неудобно, но они как-то справлялись.

– Ка-пять? – прищурился более пухлый.

– Ранил! – рявкнул слегка изящный.

– Ка-шесть? – первый был заинтригован.

– Убил! Зас-ра-нец, Тотошенька, я твою маму на хвосте вертел!

– Это и твоя мама, вообще-то, тоже,– обиделся Тотошенька.

– Не факт, – откликнулся второй крокодил. – Крокодилицы, бывает, кладки яиц рядом делают, и детеныши перемешиваются.

– Так что, не брат ты мне, гнида зеленожопая? – поинтересовался Тотошенька. – Тогда я тебя, Кокошенька, укокошу!

Но не сделал ни одного движения в этом направлении. Ему было лень.

– Ну, не на людях же ты будешь меня укокошивать? – резонно заметил второй крокодил. – Или правильно – укокашивать? Иван Иванович, вы умный. Как правильно – укокошивать или укокашивать?

Кокошенька с самым умильным выражением рожи уставился на Риковича, ожидая ответа. Шеф уже зашел внутрь и стоял за моей спиной с усталой и даже жалобной гримасой. Сзади загрохотала дверь: санитары тщательно запирали ее на все замки.

– Видите, с кем приходится иметь дело, Стажер? – вздохнул Иван Иванович. – Тотошенька и Кокошенька – опасные преступники, бывшие Зоотерики, а нынче – вольные художники. Гроза всех обувных магазинов Ингрии! Сдались в руки правосудия добровольно после хорошо известного вам Инцидента. Их культурные ингрийские обыватели едва насмерть не убили, приняв за кодзю во время акта мародерства.

– Мы не мародерили! – пояснил Тотошенька, откладывая «морской бой» в сторону. – Мы подкреплялись. Перекусывали! Натуральная свиная кожа, между прочим. Очень хорошего качества! Редкость нынче. Обычно – сплошной дерматин и резина. От нее у меня в желудке – резь. А от дерматина дерьмо твердое. Одно неудобство!

– Вот именно. Нет такого закона – не есть кожаную кожу, – поднял когтистый палец Кокошенька. – Особенно если она просто так валяется. Пропадает натурпродукт!

– А гражданина зачем покусали? – поинтересовался Рикович. – Вводите мне Стажера в заблуждение, подумает еще, что вы ангелы Божьи и ни в чем не виноватые!

– Мы виноватые! – тут же замотали головами крокодилы. – Нас нельзя никуда выпускать! Мы опасные сумасшедшие преступники! Но он был не гражданин, он был из Формации – это потом выяснилось. А сначала выяснилось, что он просто говнюк! Ни один приличный гражданин не станет кормить крокодилов галошами. Они же резиновые!

– И у вас от них резь, – кивнул я, внимательно глядя на то, что происходит в эфире. – А от мочалок?

– А причем тут мочалки? – хором удивились крокодилы.

Рикович трепался с ними не просто так. Он их прощупывал. Аура у крокодилов был самая обычная – человеческая, почти как у бабки в давешнем дворике – близко к телу, без сполохов, языков и протуберанцев, разве что фрагментированная, по структуре похожая на чешую. И Шеф легкими, почти прозрачными пучками ментальной энергии проверял их на прочность. Очень похоже на то, как я бы стал своими серебряными нитями пробовать кирпичную кладку. Судя по всему – он хотел найти слабое место и залезть кому-то из этих типов в башку. И я должен был ему с этим помочь!

– Шеф, а можно я им личный вопрос задам? – с надеждой спросил я. – Ни разу всерьез не общался с зоотериками, когда еще такая возможность представится…

– Ну-ну, задавай. Ты на стажировке, твоя задача – изучать! – глубокомысленно изрек Рикович, подкрадываясь менталом к солнечному сплетению Кокошеньки.

– Господа, – сказал я. – А почему – крокодилы? Вы ведь не родились крокодилами, я правильно понимаю? И все эти разговоры про яйца и крокодилиц – в пользу бедных? Признавайтесь: вы такими стали по собственному желанию?

– Ага. Если стоит выбор – ДЦП в дискенетической форме и дисфазия или крокодил, я выбираю крокодила, – обидчиво заявил Тотошенька. Он вообще из них двоих был более ранимый какой-то, это чувствовалось. – Уроды они, в этой Зоотерике. Не, может, и не все, но наша Киса – точно. Даром, что красивая! Бывают на свете красивые уроды, это я точно знаю. Тут ведь как оно бывает: приходит больной человек и говорит: спасите-помогите! А она может помочь, да. И помогает, в общем… Но в голове у нее – говнище!

От таких вводных Рикович сделал стойку, и уже вовсю шерудил у Тотошеньки в голове, я видел это! Похоже, они и вправду были готовы сотрудничать, и я своим любопытством как раз довел ситуацию до нужной кондиции.

– Погодите! – мне все еще было жутко интересно, к тому же – если для дела надо, то почему бы и не потрепаться? – А по какому принципу вообще это происходит? Как выбирают – кому кем быть? Скажем, не все же вокруг крокодилы! Есть всякие зоотерики: пернатые там, мохнатые…

– Конечно – не все! Мы – уникальные, – жизнерадостно закивал Кокошенька. – А еще Киса – с присвистом. Она это… Под настроение! У нее все зависит от того, что в голову звезданет. Ну, и от наличия соответствующих мутагенов. В других филиалах по-другому, часто есть специализация, человек может выбрать – куда поехать, в кого мутировать… Йопта, да если б я хотел быть рептилоидом – я б в Мозырь поехал, а не в Ингрию! Я думал – тут культурная столица, прогресс, свобода выбора, а не вот это вот все…