Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

* * *

К десяти утра половина Слободы и, наверное, половина страны, у кого был доступ в Сеть знала, что тот парень-телекинетик, который разводил мосты в Ингрии, и теперь взгрел Барятинских, оказывается, еще и менталист. И внезапно все увидели мою гетерохромию, и теперь судачили – уж не сын ли это Федора Ивановича, потому как отчество-то у него Федорович, и учился он в Пеллинском колледже, а младший царевич – как раз этого колледжа шеф!

И у Барятинских интервью уже взяли, аж два канала. И оказалось что все молодцы – и они, и я, такие обаятельные и приятные сорванцы, потешили, мол, удаль молодецкую, с кем не бывает. Внуку царя ведь и проиграть не стыдно, это ж не выскочка какой-то. А Рикович сказал, что я, конечно, балбес и горе луковое, но за то, что публично впрягся за Сыскной приказ, теперь ярыжки за меня кому угодно горло перегрызут.

А Эля сказала, что убьет меня и вообще – обиделась, потому что Ульяну эту она сама должна была с песком смешать. И что «нахлобучить» – звучит очень пошло, и теперь про нас с Барятинской будут всякое говорить.

– Ничего, – попытался успокоить ее я. – Мы с тобой так станцуем, что все офигеют. И говорить будут только про нас. Но это не главное! Главное то, что я, похоже, нашел способ, как нам с тобой соскочить!

– С чего соскочить? – удивилась Элька.

Она всегда чувствовала, когда я «заряжен», «горю» чем-то, и в такие моменты прекращала свои капризы и тут же включалась. За это я ее и любил. Ну, не только за это, конечно, но и за это – тоже.

– Со всего вот этого! – я широким взмахом обвел виднеющиеся в конце улицы Палаты, и купол Химерария, и далекую Арену.

– Э-э-э-э… Ничего не понятно, но очень интересно! Что мы должны делать? – вздернула бровь Элька.

Мы шли по улице, по направлению к какой-то конторе с непроизносимой аббревиатурой в названии – именно там Воронцов нашел для меня архив для потрошения.

То ли ВЛКСМ, то ли ЖПЧШЦ, или черт знает, что еще в таком духе. Это было вообще не важно.

– Для начала мы должны защитить тебя от ментала, – спохватился я. – Давай где-то спрячемся, и законопатим тебе мозг!

Это звучало, конечно, не очень, но вполне отражало суть. Мы забежали в какую-то кофейню, взяли для проформы пару эспрессо и спрятались в углу. Техника была отработана, мы уже таскались с Элькой вдвоем в мои чертоги разума, и в ее – тоже. Наверное, со стороны мы казались довольно милыми: пара влюбленных нежничают, прислонившись лбами друг к другу. А на самом деле…

На самом деле внутри Элькиной библиотеки произошел конфуз.

Мы стояли там вдвоем, в той же самой одежде, что сидели в кафе – у меня вечная опричная «тактика», у Эльки – шерстяное платьишко, леггинсы, высокие сапоги. И сумочка. Вот из этой самой сумочки вдруг раздалось удивленное:

– Мяв!

И высунулась ошарашенная рожа котенка-яогая. Каким образом он попал в ментал – я судить не брался. Может, у них с хозяйкой установилась прочная магическая связь? В любом случае решение созрело само собой:

– Элька, а что если мы его тут на время оставим? – спросил я. – Просто представь: любой гад-менталист, который сюда сунется, чтобы залезть тебе в голову – он же офигеет. Ему твой котеночек руки отгрызет, а?

– Мя? – сказал котенок. – Р-р-ряв!

– А так можно? – Кантемирова потерла нос ладошкой. – Я из-за этого одержимой не стану, или что-то еще такое?

– Не, ты ж – хозяйка, а не он! Будет бедокурить – я ему сам лапы отгрызу! – я строго посмотрел на яогая, и тот съежился.

Он был ограничен очень свирепой клятвой, и с этой стороны, на самом деле, можно было не бояться подвоха. И защита от посягательств на разум получалась просто отличная! Конечно, мы пробежались и закрыли плотно все окна в ее Библиотеке, и уходя, закрыли за собой двери на все замки, потому что «громкое думание» никто не отменял, особенно у эмоциональной и импульсивной Эльвиры.

Когда с мерами безопасности было покончено, мы допили остывший эспрессо, и я позвонил Воронцову.

– Через четверть часа буду ждать вас на входе в контору, – сказал он. – Там архив под списание, пятьдесят лет – срок давности. Пойдет?

– А какая площадь помещения? – уточнил я.

Он с кем-то переговорил и сказал:

– Примерно пятнадцать на двадцать метров. Высота – три метра, стеллажи от пола до потолка. Хватит?

– Наверное, хватит, – сказал я. – Скоро будем, ждите.

Пока мы шли – Эльвира терпела, но у крыльца этого самого ЖПЧШЦ решительно топнула ногой:

– Титов! Признавайся! Что ты задумал?

– Ну… Мы с тобой сначала раздолбаем в труху архив за 1971 год, а потом соберем его из кусочков как можно быстрее. – деловым тоном пояснил я.

– И…?

– И, наверное, тогда у нас появится шанс в некотором роде спасти богохранимое отечество, – я сделал пафосный жест рукой. – Если мы захотим, конечно.

– Вот так вот? – ее глаза стали круглыми и очень-очень большими. – В некотором роде?

– Ага, – кивнул я. – Ни больше, ни меньше.

* * *

Глава 22

Перед балом

Эля поставила жесткое условие: час – на мою фигню, и час – на серьезное дело. В смысле – танцы. То есть мы должны были чередоваться несмотря ни на что. Ну и сделать перерыв на обед.

Что касается танцев – у нас получалось в общем-то неплохо. Мы репетировали прямо тут, в архиве: музыку-то можно поставить с телефона. Разгромили стеллажи и папки в два счета (даром, что ли, на магов учились) и сгребли все в угол, чтобы репетировать не мешало. Правда сложные па и кренделя я все еще не понимал: мне думалось, что просто покружиться с красивой девушкой по залу – вполне достаточно. С другой стороны – фиг его знает, сколько времени нам там придется изгаляться? Ладно если пару минут. А если музыканты тупо не перестанут играть, и наше выступление растянется? Тогда Элька окажется полностью права! Программу нужно будет разнообразить, чтоб участникам бала просто не было скучно на нас пялиться!

С рваклей и ее восстановлением тоже все обстояло интересно. Для начала было принято решение отделять зерна от плевел – то есть все, что не относится к книгам (или, в нашем случае, к папкам) – отметалось в сторону. Образовывалось две кучи: одна с бумагой и картоном, другая – с обломками стеллажей и прочей фигней. Да, здесь, в реальном мире, у меня не было «подсветки» самых важных для пациента книг и тетрадей. Но, как выяснилось, «библиотекарская чуйка» никуда не делась. Пользуясь наитием, я мог вынуть из груды макулатуры обрывки и клочки, связанные друг с другом. Порой это была одна страница, порой – несколько из одной папки. Но, в любом случае, так работать было намного проще! Я извлекал бумажку на свет Божий, Элька ее сращивала, и мы откладывали ее в сторонку. На одно извлечение и ремонт уходила секунда или две, дело-то плевое, и маны там требовалось микроскопическое впрыскивание. Но бумаг тут было офигеть как много, и за час мы одолели только около трех тысяч документов. И осталось еще в миллион раз больше! Ну ладно, не в миллион. Но на несколько часов работы точно. Конечно, в Чертогах Разума время течет по-другому, на законы физики можно плевать, и я смогу отделить важное от неважного в первую очередь, но… С наскока починить Государев Чердак не получится, точно. Понадобится много времени и стабильный доступ в крипту для меня и для Эльки, потому что без нее я точно не справлюсь.

– Объяснишь? – наконец спросила она, после того, как мы починили стеллажи и расставили их по местам.

– Объясняю, – кивнул я, пиная ногами бумажные сугробы. – Смотри какая штука: мне ужас как не хочется становиться царевичем, и уж тем более – царем! Понимаешь почему?

– Очень понимаю! – Эльвира сложила из листа бумаги самолетик и теперь гоняла его крохотным потоком воздуха между стеллажами. У нее с аэро получалось дружить лучше, чем у меня. – Только ненормальный сам полезет в этот кошмар. Я знаю, как тяжело управлять кланом – насмотрелась дома, а уж про всю страну… Ужас-ужас.

– Значит, моя задача сделать так, чтобы мой отец не стал Государем, верно? – продолжил я мысль.

– Но тогда… – она закрыла рот ладошками.

– … тогда править станет или Дмитрий, или Василий, а это нам тоже не подходит, и… – мы просто продолжали фразы друг друга и это было очень прикольно.

– … и ты решил вылечить своего деда! – ахнула девушка – Капец! Божечки, во что я ввязалась⁈

В ее голосе было столько страха и столько восторга, что я сразу же понял: самый главный союзник у меня есть. Кантемирова была готова действовать!

– И ты думаешь, у нас есть шансы? – прищурилась она.

– Нам нужно правильно выбрать время. И сделать все незаметно, так, чтобы в случае провала, никто нас не заподозрил, – задумался я. – А шансы у нас точно есть! Мне один одноглазый урукский прорицатель кое-что поведал в свое время, и знаешь, его предсказания сбываются с пугающей точностью. Мост пошевелить мне удалось, думаю – и с дедом выйдет. Если мы точно решим, что это лучший выход. Нужно попробовать провернуть нечто подобное в чертогах разума – твоих или моих, но, конечно, в меньшем объеме. А потом думать, когда и как подобраться к Государю и провести рядом с ним несколько часов – вот в чем главная проблема на данный момент…

– На данный момент наша проблема – пообедать и подобрать костюмы на бал, – резонно заметила Эля. – Ты ведь не пойдешь туда в штанах с тысячей карманов!

– Нормальные штаны! – возмутился я. – Что не так с моей одеждой, чего все к ней цепляются? Но да, да, не для бала, признаю. А обедать – пойдем. Я по пути видел хинкальную. Хочешь хинкали?

– О! – ее глаза загорелись. – Хинкали! Идем скорее!

И мы пошли есть хинкали, точнее – побежали, чуть ли не вприпрыжку. Все-таки кое в чем и девочки и мальчики очень похожи друг на друга!

* * *

Мы дособрали архив часам к пяти, и получилось отлично! Заведущий архивом ОАО «ЖПЧШЦ» (или как там оно называлось) ходил вокруг разрушенных и восстановленных стеллажей, и явно имел очень много вопросов по этому поводу. Но задать их стеснялся. Мы ему ничего пояснять не собирались: вот еще! Сделали свое дело, да и сбежали, решив перебраться во двор особняка Ермоловых, чтобы еще пару раз прогнать вальс, но оказалось – Лев Давыдович принимал гостей.

Шикарные электрокары заполонили собой все пространство перед усадьбой, от количества магов внутри эфир вокруг бурлил и переливался всеми цветами радуги. Из дома раздавалась музыка, широкие окна сияли ярким светом, внутри двигались неясные силуэты, слышался гул голосов. Зная привычки российского дворянства – наверняка кто-то прибыл на пегасах, другие – на коврах-самолетах, третьи – телепортом, четвертые – просочились в виде тумана или еще какой-нибудь заразы.

– Ой-ой! – сказала Элька. – Похоже, я что-то пропускаю… Тут – не только наш клан и союзники, тут…

Я посмотрел на нее, она – на меня, и мы оба – на дверцы машин, где помещались гербы аристократических фамилий.

– … Федина партия, – одновременно закончили фразу мы.

– Я пошла переодеваться, – тут же заявила Элька. – Нужно вращаться в высшем обществе. Насобираю сплетен – вечером тебе позвоню или сообщение пришлю. А ты займись костюмом! Я, конечно, в случае чего тебе и из опричного кителя фрак сделаю, но, вроде бы, Династия фраки не носит… В общем – смотри у меня!

И мигом прильнула ко мне, поднялась на цыпочки, жарко поцеловала – и убежала за дом. Видим, хотела зайти с черного хода, чтобы никто не заметил ее явления, а потом появиться на мероприятии невзначай, как будто так и надо. Интриганка!

Я зашагал к «Щенку и Венику», думая на ходу о том, что, видимо, сейчас, и Димина и Васина партии тоже наверняка проводят свои сборища и к чему-то готовятся. И ничего хорошего в этом не было.

* * *

Голицын нашел меня в библиотеке гостиницы.

Была, оказывается, и такая. Небольшая, но уютная – с письменным столом, настольной лампой и креслами. Книги, там, правда водились весьма специфические. «Спутник разведчика и партизана», «Боевая машина», «Большая Игра», «Так говорил Государь», «К востоку от Суэца, к западу от Суэца», «Война против Антихриста», «Русская боевая система», «За Русь Святую!», «Настольная книга опричника: от форсированных допросов до форсирования водных преград» и прочая подобная прелесть.

Признаться честно – я просто сбежал сюда, чтобы остаться наедине с самим собой. Ну и сканировал взглядом странички всех этих книжечек, на всякий случай отправляя их в Библиотеку. Мало ли – пригодиться опыт налаживания ловушек из бамбука в условиях джунглей Индокитая, или способы фиксации пленного без применения магии, наручников и веревок… Жизнь по-разному может обернуться.

– Юнкер, – сказал Голицын. – Я тебя по всему городу ищу-бегаю! Если бы Потапыч не сказал, что ты тут книжки перебираешь – я б не нашел. Хотя, вспоминая тебя на практике… Это самое логичное место.

Потапыч – это местный портье с замашками убийцы.

– У Ермоловых был? – спросил я, разглядывая его парадный мундир.

Этот мундир навевал на меня грустные мысли, но сидел на Голицыне превосходно.

– Был, – помрачнел поручик. И вдруг пропел: – «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразу-у-у-мным кхаза-а-адам…»

– Настолько все дерьмово? – поинтересовался я, откладывая книгу Даниэля Друмпфа «Ад и Жупел: как мы брали Нуук».

– Как водится, каждый из родов имеет большой зуб на десяток других, и вот теперь они ловко перетасовались, образуя эти чертовы партии. Им только повод дай – обязательно передерутся. А имя или лозунг там особого значения не имеют… Знаешь, сколько дуэлей произошло на Арене за сегодняшний день? – как от зубной боли поморщился поручик.

– М? – дернул головой я.

– Шестнадцать, из них пять – массовых, или – «стенка на стенку», если по-вашему, по-кулачному, – взмахнул рукой он. – Два трупа. Там без вариантов было, хотя изначально до первой крови планировалось, а потом к реанимации даже Боткины подключились. Идиоты высокородные. Не понимают ни-хре-на, оторваны от реальности…

– Что – народ волнуется?

– О-хре-ни-тель-но! Земщина вспомнила Вышемирский прецедент и раздает оружие на улицах. Народные дружины создаются в каждом городе больше десяти тысяч населения, а в тех, что поменьше – люди дежурят в опорниках милиции. Не врубается элитка, ох, не врубается… Им Восстание Пустоцветов раем покажется, если полыхнет!

– Цены на негаторы взлетели? Соль, спички и гречку покупают? – поинтересовался я.

Мы тут, в Александровской Слободе, жили в тепличных условиях, в настоящем глазе бури, не замечая того, как кипит страна. Опять вот это вот – «на золотом крыльце сидели»… Чертов упырь со своей считалочкой засрал мне мозг всерьез! Но как в тему-то! Мы – тут, на крыльце, эти там – во дворце, а по площади уже народ с вилами крадется.

– Слушай, юнкер, ты и вправду страшно понятливый… – задумчиво проговорил Голицын, который после моего вопроса слегка подзавис. – Нам бы такого царя… Молодого, понятливого, ушлого, и при этом – безбашенного, но чтоб – не привлекался, не замечен, не состоял.

– А НУ-КА ТИХО! – вскочил я и замахал руками. – Не-не-не! У меня только жизнь налаживается! Поручик, не смейте и думать в эту сторону!

– Понял, не дурак, – прошептал он внезапно севшим голосом.

– Ой, блин! – спохватился я. – Это я чего – Выдох Силы замутил? А как теперь…

– Да точно также… – снова прошептал он.

– НОРМАЛЬНО МОЖЕТЕ ГОВОРИТЬ?

– Ма-а-агу! – гаркнул он. – Твою ма-а-а-ать… Так! Вообще-то, юнкер, я пришел сопроводить вас во дворец – сиречь в Палаты, ну и… С личной просьбой.

– Тогда это… – я почесал затылок. – Давай с личной просьбы начнем, потому что если во дворец – то это про церемонии, и у меня вообще из головы все вылетит.

И тут поручик Голицын, этот образцовый офицер, могучий пиромант, и настоящий герой, вдруг покраснел до самых кончиков усов.

– Михаил Федорович, в Палатах речь пойдет о предстоящем бале, о костюме для вас и… – он натуральным образом мялся! Еще и звал меня по имени-отчеству! – За такие дела внутри Династии отвечает Ксения Ивановна, и я бы хотел просить вас передать ей от меня…

Он щелкнул каблуками и протянул мне небольшой конверт, в половину ладони.

– Моя жизнь – в ваших руках.

– Констани-и-и-ин Константинович! – я шагнул к нему с дурацкой улыбкой. – Ну что вы как этот? Это ж я – юнкер Титов! Вы ж для меня… Ну не как отец родной, но как старший товарищ и брат! Мы ж вместе тварей крошили в Черной Угре, а? Да без вашей «батареечной практики» я бы и половины из того, что сделал – не смог бы! Так и знайте: в любом звании, в любом состоянии и при любой погоде – я за вас впрягусь, поручик! Давайте сюда конверт и будьте уверены, я передам его адресату в целости или сохранности, или – пожру, чтобы он не достался кому угодно кроме Ксении Ивановны.

Поручик порывисто пожал мне руку, а потом отстранился и, крутанув ус, сказал:

– А все-таки, такой царь… Ладно, ладно, не гаркай больше на меня, юнкер, я понял, понял! Пошли лучше на улицу, машина ждет…

На сей раз мои ангелы-хранители не прятались. От крыльца до транспорта выстроилась дюжина опричников при параде, в черных с золотом мундирах, с собачьими головами и метлами на шевронах, гладко выбритые и подтянутые – они синхронно отсалютовали мне и проводили поворотами головы. Барбашин, Оболенский, Плесовских, Гущенко и Ющенко, Розен и Нейдгардт и другие знакомые мне, усатые, как будто вырубленные из стали лица. Я по сравнению с ними был букашкой, по-хорошему. И родовая магия, и количество инициаций тут вообще ни при чем. Они – волки, я так – погулять вышел. Мне бы у них учиться и учиться еще, а не в царевичей играться…

– Ваше высочество… – дверца электрокара открылась и я, чувствуя себя полным болваном, полез внутрь.

Со мной сели Барбашин и Розен, Голицын – на переднее сидение. За рулем сидел, конечно, голубоглазый Скоморох. Тот самый Шутов-Акробатов, блин. Машина тронулась с места и Розен сказал:

– А ловко вы, ваше высочество, Барятинских сделали! И в конце менталом девчонку придавили – очень правильно. Сильный ход!

– Ну, – я почесал затылок. – Я решил что пора вывесить флаг.

– Вывесил, – ухмыльнулся Барбашин. – С ноги зашел в большую политику, молодец. Народный герой Ингрии, заступник Сыскного приказа, жених Ермоловой, великий телекинетик и перспективный менталист. И просто красавчик.

– Не, а красавчик-то чего? Нормальный я! – мое возмущение было вполне искренним.

Князь-куратор хлопнул меня по плечу:

– Знаешь, Миха… Я желаю тебе оставаться адекватным человеком как можно дольше. Пока – ты мне нравишься таким, какой есть. Но большая политика и династическая борьба – такое мерзкое явление, что…

– Вот и в гробу я его видал, – сказал я. – Это явление. На хрену вертел, понятно? Не хочу и не буду!

– Ну-ну, – сочувственно переглянулись опричники.

А я сунул руки в карманы и дальше ехал молча.

* * *

Меня завели в палаты не с официального парадного крыльца, а откуда-то сбоку. «Мои» опричники всюду следовали за мной, открыто и явно. Как говорится – назвался груздем, получай в пузо! Я теперь без пяти минут высочество, великий князь и вообще – Грозный. Ровно до тех пор, пока новый Государь шапку Мономаха не наденет. И там я либо цесаревичем стану, либо – Рюриковичем, и из высочеств в сиятельства и князья царской крови переквалифицируюсь.

Как там, у Королева было? «Что то – фигня, что это – фигня?»

Я здесь был во второй раз, первый раз – в башенке общался с цесаревичами, но там меня Рикович провел коридорами и лестницами для охраны. Понимать надо – тогда я был стажер Титов, теперь – великий князь Михаил Федорович, ну и дичь, а?

Весь придворный народ: сокольничие, постельничие и прочие кравчие с ловчими пялились на меня с плохо скрываемым ужасом. Еще бы: какой-то блондинистый шкетт в опричной черной тактической форме, весь расхристанный и всклокоченный. И руки – в карманах! Ужас, какое нарушение придворного этикета. Однако же глянув в лицо тут же вытягивались во фрунт вдоль стеночки. Да, да, без чертового отвода глаз я и вправду был сильно похож на отца. Гетерохромия, черты лица, рост… А рыжая щетина на подбородке, под носом и на щеках нивелировала блондинистую шевелюру, выдавая во мне представителя Династии просто-напросто с потрохами.

– Ваше высочество, вам – туда, – Барбашин указал ладонью на тяжелую, белую, позолоченную дверь, рядом с которой стоял рында – в кафтане с разговорами. – Там вас будет ждать цесаревна Ксения Иоанновна, вы поступаете под ее крыло и опеку, мы – остаемся здесь. Будем ждать.

Я оглядел опричников и поймал взгляд Голицына. Кивнув поручику, я подошел к двери. Рында с непримечательным лицом вздернул свой топорик на плечо (от топорика шарахало магией со страшной силой), и открыл передо мной дверь

– Ваше высочество, – сказал он, отступая в сторону.

Ну я и пошел внутрь, как и подобает дремучему провинциалу, разглядывая окружающие меня роскошества типа золотой лепнины, бархатных занавесей, картин с изображениями каких-то магических сражений, фэнтезийных пейзажей и птичек. Впереди была целая анфилада из комнат, и я зашагал вперед, вертя головой. Меня не покидало ощущение, что я в каком-то музее, или типа того. Ну и ладно – что я, музеев не видел? В Ингрии вон – всем музеям музеи, например!

– Ксюша, к тебе гости, – произнес стерильно-вежливый механический женский голос. – Михаил Федорович Грозный с визитом!

Я увидел андроида… Андроидиху? Золото и слоновая кость, гладкая, полированная голова и искусно выполненное девичье лицо – прекрасное и ужасное. Ее фигура тоже была такой: изящной, профессионально изваянной из слоновой кости, но – неуместной, жутковатой. Мне никогда не нравились излишне человекоподобные роботы. То ли дело – Маленький Братец из колледжа!

– Лысая башка, – сказал я андроидихе. – Дай пирожка!

Робот на секунду зависла, а ко мне навстречу, откуда-то из глубины помещения, уже шла ослепительно красивая рыжеволосая зеленоглазая женщина. Ее золотое платье, струящееся и переливающееся, как будто созданное из тысяч чешуек, сияло так, что я стал беспокоиться за свои глаза.

– Привет, племяш! – протянула мне руку для поцелуя Ксения Ивановна Грозная. – А что ты сделал с Матильдой?

– Я ничего не делал, – поднял ладони обезоружено я. – Оно само!

– А-ха-ха-ха! – царевна рассмеялась запрокинув голову, заливисто и громко. – Весь в отца! Пойдем, подберем тебе что-нибудь в гардероб и я расскажу тебе кое-что про предстоящий бал. С Эльвирой мы знакомы, она – девочка умная и все тебе подскажет, но есть нюансы, о которых тебе тоже следует знать. Пойдем-пойдем, скорее!

И натуральным образом потащила меня за руку вглубь анфилады. Что ж, я мог понять, почему Голицын от нее с ума сходит, но мне такие не нравились. Привыкла командовать, сразу видно. С другой стороны – царская дочка, что с нее взять? В конце концов – у всех свои недостатки.

* * *

Глава 23

Танцы до упаду

Вся эта суета перед балом напоминала мне подготовку к рейду в Хтонь. Проверка снаряжения и экипировки, изучение маршрута и возможного театра боевых действий, оценка сил противника, связь с соседними подразделениями… В коридорах и залах Палат прекрасные дамы только и трепались, что о бале: обсуждали наряды, очередность танцев, список приглашенных гостей, артистов, которые выступят на мероприятии и прочую подобную муть, как будто ничего важнее этого на свете не было.

Ксения Ивановна таскала меня за собой – от портных к парикмахерам, от парикмахеров – к косметологам, от косметологов – к подологам. Нафига мне давить прыщи и уничтожать мозоли на пятках – я понятия не имею, но, как оказалось – это ужасная и необходимая часть придворного ритуала, и даже если прыщей и мозолей у меня нет (ладно, есть) то не пройти через эту процедуру – значит нанести кому-то там смертельное оскорбление.

Я реально провалился в какую-то третью реальность. Пока большая часть Государства Российского была погружена в тревожную и угрожающую атмосферу междуцарствия – дворяне шипели друг на друга, расползаясь на три противоборствующих змеиных кубла, угрожающих погрузить страну в междоусобную войну. А при дворе дамы готовились к балу. Просто фантастика!

– Хотите вернуть натуральный благородный цвет волос? – поинтересовался кудрявый парикмахер.

– Меня устраивает тот, что есть, – покачал головой я, понимая, что он имеет в виду рыжий.

– Желаете побриться? – кучерявчик не отставал

– Меня устраивает щетина, – тем же тоном ответил я.

– Ну хоть височки подравняем? И кантик?

– Фиг с ним, равняйте, – вздохнул я. Ведь не отстанет!

Лучше Хорсы все равно никто не пострижет, м-да. Что за мысли дебильные в голову лезут, а?

Суть была в том, что моя светлая голова изначально была никакой не светлой, а самой что ни на есть рыжей. Мне, оказывается, волосы чуть-чуть подправили во младенчестве, для маскировки. Естественный мой цвет был такой же как у папаши. А вот про бороду не подумали: никто и представить не мог, что у Грозных может родиться такое чудовище – перестарок, который ровно в четырнадцать не выстрелит ментальным даром и не удивит всех и каждого небывалыми талантами. Ну и ладно, я ничего в плане внешности менять не хотел – это тоже можно считать моим подростковым бунтом. Будет у них блондинистый Грозный, и точка! Точнее – и восклицательный знак. Я и так был послушным мальчиком очень, очень долго.

В общем – сплошное раздражение. Хорошо, хоть обедом покормили…

Еду принесли прямо в покои царевны, конечно – на ее вкус. Я бы предпочел пюрешку с котлеткой, но у нас на столе оказались утка по-яньцзински, салат с бамбуком и том-ям. Жесть, короче. Зато время обеда я и передал Ксении Ивановне письмо, и наблюдать за лицом царевны тоже было приятно, она сразу такая живая стала, на нормальную девушку похожая. Я под это зрелище нормально так утятинки навернул. Царевна краснела, бледнела, закрывала глаза и что-то шептала едва слышно, пока читала послание от Голицына. А потом спрятала письмо за корсаж.

Это говорят так – «спрятала за корсаж». Никакого корсажа у нее не было, я-то благодаря Эльке в этом чуть-чуть разбираюсь.

– Миша, – сказала Ксения Ивановна. – А ты мог бы…

– Миха, – ответил я.

– Что? – удивилась она.

– «Миша» мне не нравится. «Миха» – привычнее. И да, я мог бы. Я хм… Я им искренне восхищаюсь, и многим ему обязан. Да и просто – классный он мужик!

Царевна улыбнулась, вдруг облизала язычком верхнюю губу и сказала:

– Классный, да. Так и знай, мы – твои должники! – и тут же выражение ее лица изменилось и она спросила деловым тоном: – Ты покушал?

– Покушал! – буркнул я, потому что из влюбленной красивой молодой женщины она опять превратилась в воспитательницу из интернатовской общаги. Ну нафиг, в общем.

– Пошли мерять френч! – тут же скомандовала Ксения Ивановна. – Тебе понравится, я уверена. И Эльвире тоже – понравится!

* * *

В новом френче, в двадцать два часа сорок пять минут, сунув руки в карманы брюк я стоял у самого входа в Бальный зал и смотрел на своего отца и дядей. Между ними разве что искры не проскакивали, фиг знает, что произошло с царевичами за время, пока я их не видел. Как я понял – их единство было принципиальной позицией, в пику партиям аристократов и домыслам прессы Триумвират держался вместе. Но сейчас – хмурые брови, сжатые челюсти, злобно пульсирующий эфир… Они явно бодались в ментале, молча, пробуя силы – и никто не желал уступать.

Нет, конечно – все это кучкование аристократов даром пройти не могло, но чтобы так!

Бал должен был начаться вот-вот, оставалось что-то около четверти часа, и, как я понял, обычно все обстояло так: аристократы и придворные собирались в зале, распределялись вдоль стен, потом – выходили представители Династии, открывали бал, а дальше уже кавалеры приглашали дам, пары строились, и там парадный выход, первый вальс, а за ним – полонез, мазурка и всякое прочее, что меня уже не интересовало.

Но пока мне казалось – к локальной эфирной катастрофе мы ближе, чем торжественному мероприятию. Я смотрел на царевичей во все глаза! Изучить Грозных в обстановке, приближенной к боевой, мне шансов больше могло и не представиться. Все они были могучими магами и величайшими менталистами, но – каждый по-своему.

Эфир вокруг ауры Дмитрия сгустился подобно темной грозовой туче, мрачный и могучий, готовый удавить непокорных в медвежьих своих объятьях. Василий сиял червонным золотом, его аура была как будто расписана самоцветными сверкающими вензелями, торжествующая и значительная. Федор же, мой отец… Мне тут же вспомнилась книга того типа про Нуук: «Ад и Жупел». Адские сполохи, взблески, разряды багровых молний – вот как он выглядел в эфире. И при этом – в схватке напрямую не участвовал, скорее его положение можно было охарактеризовать как «вооруженный нейтралитет».

– Мальчики! – летящей походкой в комнату вошла царевна Ксения. – Что вы устроили? Бал через десять минут, ваши супруги уже идут, и…

– Отложим, – тяжко проговорил Дмитрий.

– Ну-ну, – взмахнул рукой явно довольный собой Василий.

Отец проговорил что-то одними губами, и я был уверен, что вслух это бы звучало как «дебилы, ять!».

А потом появились цесаревны, прекрасные до невозможности. Жены Грозных действительно блистали – знойная шатенка Арина Урусова – жена Василия, русоволосая и фигуристая Татьяна Захарьина-Кошкина – супруга Дмитрия, были плотью от плоти русской аристократии: высокие, статные, ухоженные… От них просто шибало женской харизмой и привлекательностью, а еще – родовой магией. При этом лично для меня их блеск и привлекательность остались просто фоном, потому что следующей зашла мама! Федор Иванович тут же к ней бросился, и на лице его такая улыбка появилась – как будто только что не нависала над всеми нами угроза локальной катастрофы мирового уровня.

Ну и я к ней подошел, тоже. Мама была круче всех, это точно! Если жены дядьев являлись типичными представительницами высшей аристократии, то мама – урожденная Дарья Тимофеевна Ремезова – была настоящей русской девушкой, вот и все. И все эти дворянки могли хоть из кожи вон вылезти, а ее им не переплюнуть! Мы коротко обнялись, мама шепнула мне на ухо, что я красавчик и пригладила мои принципиально растрепанные волосы. Потому что ей – можно!

А потом Ксения Ивановна сказала:

– Михаил, тебе придется сопроводить меня. Без пары – не положено. Потом уже пойдешь приглашать свою Эльвиру… – и взяла меня под руку.

Здесь, похоже, собрались все совершеннолетние представители Династии, дети Дмитрия и Василия участия в церемонии не принимали по малолетству. Наш выход должен был продемонстрировать единство, но по факту… По факту фигня получалась, а не единство. Одновременно с боем колоколов, возвещавших наступление одиннадцати часов ночи, двери открылись и голос главы Постельного приказа провозгласил:

– Правящие триумвиры, цесаревичи и великие князья Дмитрий Иоаннович, Василий Иоаннович и Феодор Иоаннович с супругами Ариной Александровной, Татьяной Владимировной и Дарьей Тимофеевной! – грянул Преображенский марш (какая-то чуть более медленная и торжественная его версия), и, перекрикивая звуки музыки усиленным магией голосом, сановник провозгласил: – А также великий князь Михаил Федорович и цесаревна Ксения Иоанновна!