Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Окна здесь бронированные, – Резчик понял мой маневр и удовлетворенно кивнул. А потом проговорил, глядя прямо перед собой: – Хрена ты куда денешься, проходимец. Сдавайся, или, честное слово, я обрею тебя наголо вместе с бровями и скажу, что ты сам попросил!

В ковер страшно ударило, но прочная материя не поддалась, и я тут же принялся телекинезом скручивать дорожку, чувствуя сопротивление юного урука и выслушивая его дикие вопли и страшные ругательства на бурзгаше и русском! Чем больше слоев ковра я наматывал, тем глуше и глуше становились злобные крики орчонка, пока, наконец, он не сказал совсем глухо и вполне спокойно:

– Воняет пылью. Убирайте ваш ковер, ваша взяла!

– Наша взяла? – Бабай сунул в междудушье скрученной ковровой дорожки свою мускулистую лапищу и мощным рывком вытянул оттуда какой-то невзрачный плащик с капюшоном, похожий на армейскую плащ-палатку кроем и цветом, но гораздо меньшего размера. И выдохнул: – Ху! Наконец-то! Я достал плащ, а меня капитально достал этот Гхашор Шило-В-Жопе! Слышишь меня, говнюк? Вы на кой хрен, уроды мамины, это вообще устроили?

– На подсрачник поспорили!– раздался голос из ковра, в котором не было ни капли раскаяния. – Не, ну, а чо? Шалость удалась!

– Удала-а-ась? – лицо Резчика не предвещало ничего хорошего.

Он взвалил скрутку с ковром на плечо и пошел по коридору, сделав мне приглашающий жест. Я, сверкая бляхой Сыскного приказа, шествовал рядом с ним, давая понять всем, оказывающимся у нас на пути официальным лицам, что ситуация под контролем.

– Знаешь, Гхашорчик, чем ты будешь заниматься ближайшие две недели? – нежным тоном спросил огромный черный урук. – Чистить акха багронк в Химерарии. Вместе с твоими подельниками-головорезами!

– Че, если с пацанами – то не западло, че… Хотя нету у вас Химерария теперь, дядя! – прозвучало это угрожающе, конечно.

– У тебя носа скоро не будет, племянничек. Слива вместо него образуется, – пообещал Бабай.

Мы уже вышли на улицу и шествовали как раз в сторону слободского зверинца, туда, куда я не попал с экскурсией. Орка вовсе не смущало, что он в одной футболке и джинсах, ему было плевать на холод. Ну, а я что? Я огонечки закрутил вокруг себя и грелся. Идти было километра два, внутри периметра крепостных стен, так что время поговорить у нас было:

– Так вот, что касается Химерария – так у меня и там товарищ нашелся, понимаешь? Здесь мне Миха помог, там – другой уважаемый человек… – трепался Бабай, обращаясь вроде как к орчонку в ковре.

– Какой-такой человек? – в подковерном голосе впервые послышалось беспокойство.

– О! Тот самый человек и пароход, который вас в Читинском лагере воспитывал, помнишь? Очень опытный педагог… Он у нас тоже – землевладелец и аристократ, у него крупная юридика, и потому на Госсовет ему явиться было нужно как депутату. А тут вы, такие смелые, на подсрачники спорите и казенных химер изводите! А там, между прочим, не только казенные химеры, но и кое-кто из наших ордынских товарищей под прикрытием, соображаешь, чучело?

– Пан-атаман, а может не надо – человека и парохода? Он когда пароход – такой стремный! – Гхашора, кажется, проняло.

– Что, щенок, ссышь, когда страшно⁈ – обрадовался Бабай.

– Йа-а-а? Да вы че! Да я! – ковер затрясся и едва не выскочил из рук у орка. – Да кто ссыт? Я его придушу голыми руками! Дайте двух!

Главный ордынец не растерялся и стал сдавливать скрутку покрепче, пока вопли не прекратились.

– Во! – Бабай наконец глянул на меня. – У нас с Серафимычем спор был про гуманную педагогику и интерактивные методы обучения. Я ему говорил, что с нашими гребаными папуасами это не сработает, и хрена с два он их чему-то вменяемому в пубертатный период научить сможет. А драконище уперся и настаивал: мол, нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики… Эм-м-м-м… Педагоги с высшей квалификационной категорией!

– И чего, и чего? – заинтересовался я, почти переходя на бег, потому что черный урук шагал действительно широко.

– А сначала я был прав, он после первого урока до последней крайности дошел, аж дым из ноздрей валить начал! Но потом взял себя в руки, подышал, даже, кажется, помолился и… – орк сделал драматичную паузу и тряхнул своей черной шевелюрой.

– И? – поторопил его я.

– И обернулся в дракона, и лекции читал в таком обличии! – расхохотался орк. – И ты знаешь… Гуманная педагогика заиграла новыми красками! И занятия происходили у них интерактивней некуда… Со спецэффектами и файершоу. Представь себе, эти малолетние дикари даже эволюцию от революции научились отличать!

– Эволюция – это долгая и постепенная хренотень, – промычал Гхашор из ковра. – А революция – это когда ХЕРАК! И все не так и по-другому! Дядя, не отдавай нас дракону! Он этого… Про египецкие гробницы начнет читать и воздвигание храма пресвятой кому-то там, а это оч-стремно!

– Это Уолт Уитмен вообще-то, дремучее ты существо! – вздохнул Бабай. – Поэзия Винланда! Он вас культурно просвещать пытался… И вообще, заткнись там, тебе силы скоро понадобятся, работы будет – хоть жопой жри!

Дошли мы минут за пятнадцать. Стеклянный купол Химерария увидели издалека, он возвышался над малоэтажной застройкой исторической части Александровской Слободы, сияя под зимним солнцем. Это массивное здание из бетона, бронестекла и стали само по себе являлось крепостью и размерами уступало только Палатам – дворцу Государя. Мощная геометричная конструкция с узкими окнами и толстыми стенами, пропитанными магией, защищала не своих обитателей от внешнего нападения, а наоборот – весь город от угрозы, которая таилась внутри. Там содержались настоящие монстры! Поэтому заявление Гхашора о том, что «нет больше Химерария» звучало, конечно, очень самонадеянно и амбициозно.

Как связана Орда, уруки и химеры – еще предстояло понять, но по всему выходило: для Резчика происходящее было делом очень личным. И заключалось оно не только и не столько в распоясавшихся орчатах, которые, похоже, сотворили настоящую диверсию… Почему я так решил? Да потому, что у входа Химерарий на широком бетонном крыльце толпились опричники, спасатели, жандармы. Но внутрь не проходили!

Они бы и хотели пройти, но крепкую стальную дверь им перекрыл один безмятежный провинциальный рыжий учитель. Ему, как и уруку, побоку был мороз, он немножко прохаживался туда-сюда в коричневом клетчатом костюме и, делая интеллигентные жесты руками, спокойным голосом пояснял:

– Однако, не переживайте, ситуация локализована, оружие применять не требуется, все решится без вашего вмешательства… – увидев нас с Бабаем, он указал в мою сторону: – Вот и Сыскной приказ прибыл, дело как раз в их юрисдикции, потому как несовершеннолетние пропали и были объявлены в розыск на территории сервитута, в транспорт погрузились в юридике, а сейчас находятся в опричнине. И я никого из вас не пущу внутрь, пока безопасность детей не будет гарантирована!

– Я – командир Слободского жандармского дивизиона! – шагнул вперед великий и могучий дядька в генеральской зимней форме и с заснеженными бакенбардами. – Вы не смеете преграждать мне путь!

Его зычный рык звучал весьма внушительно. Но на Георгия Серафимовича впечатления не произвел.

– А Я – УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПО ПРАВАМ РЕБЕНКА ПРИ ТРИУМВИРАТЕ! – рявкнул Пепеляев в ответ, и глаза у него загорелись потусторонним огнем, а лицо тут же стало похоже на морду доисторического хищного ящера. Но – в мгновение ока дракон снова обрел человеческие черты, и рыжий педагог в обычной своей интеллигентной манере заявил: – Так что – очень даже смею. Просто послушайте меня внимательно еще раз, господин генерал-майор и примите к сведению: пока несовершеннолетним угрожает опасность – никто из ваших людей в Химерарий не пройдет.

– Всё, всё! – громогласно заявил Бабай и помахал свободной ручищей, привлекая всеобщее внимание. – Последнего поймал. Нормально. Сейчас мы пойдем загонять химер в стойла. Я – потому, что это МОИ гребаные папуасы. Ты, Серафимыч, – потому что уполномоченный, и у тебя нет другого выхода. А Миха… Ну, просто ему не повезло, он хороший и отзывчивый парень, и вообще – представитель Сыскного приказа. Он у нас будет для солидности! А потом папуасы станут убирать говно из проходов.

Похоже, оркского князя слободская жандармерия хорошо знала и потому перед ним расступилась. Генерал-майор при этом прорычал, тряся бакенбардами:

– О вашем самовольстве, господин походный атаман, я сообщу на самый верх! И о ваших дружках – тоже!

– Шо? – удивился урук. – Расскажешь цесаревичам про то, что орочьи детишки зверяток из клеток выпустили и те по всему Химерарию понасирали? И не стыдно тебе триумвирам такой чушью мозги парить? Тебе ж целый уполномоченный сказал: нормально все будет! И вообще – тут Сыскной приказ рулит, потому как трансграничное дело… Покажи им блямбу, Миха?

И я показал жетон, понимая, что вляпался в реальную дичь. Но, на удивление, это подействовало! Спустя какую-то минуту мы уже заходили внутрь.

* * *

Бабай вытряхнул из ковра орчонка, и мы увидели тощего, жилистого, покрытого бесконечным количеством боевых шрамов и изжелта-синих гематом урукского пацаненка: лохматого, свирепого и неукротимого. Если бы он был человеком, я бы дал ему лет четырнадцать или около того. Но пацан являлся стопроцентным, настоящим черным уруком: серокожий, клыкастый, с безумными глазами – как полагается пацанам этого племени.

– Идите в жопу! – это было первое, что он сказал. – Ваш ковер воняет. И сами вы воняете!

А потом он увидел Пепеляева и как-то слегка сник.

– И вы тут, дядя?

– Однако, здравствуйте, – ухмыльнулся Серафимович. – Вон лопатка, вон – веник, вон – мусорные мешки, можешь начинать…

И сделал широкий жест, указывая вдоль прохода между загонами. Куч там и вправду было много.

Я оглядывал Химерарий с интересом, пытаясь понять, что же тут произошло. Двери клеток, вольеров и загонов оказались распахнуты, но их обитатели вроде как и не собирались никуда бежать! Или – уже вернулись? Мантикоры поджимали скорпионьи хвосты, василиски ежились в уголочках, грифоны и симурги поскуливали и делали максимально невинный вид. Это твари-то величиной с хорошего такого коня, специально выведенные боевые монстры! Здесь определенно разыгралась драма, которая закончилась до нашего прибытия.

– Видишь, как бывает, дорогой Гхашор, когда мнишь о себе слишком много? Вы лоханулись, и теперь будете мыть здесь все, пока не отмоете! – назидательно поднял палец Бабай, а потом ткнул им в голову орчонка. – Миха, чтоб ты понимал, что здесь произошло: мы кое-кого везли сюда, в Александровскую Слободу. Поездом. В контейнерах. Эти чучелки малолетние подумали, что мы везем химер, и на спор подцепились к составу, где-то там зашкерились, чтобы капитально тут подгадить. Хорошо зашкерились, так, что их даже стационарные артефакты на въезде в крепость не распознали! А потом урукские диверсанты проникли в Химерарий… Дождавшись подходящего момента, они решили, что очень весело будет открыть все загоны и клетки и устроить в столице нашего богохранимого отечества великий сракопад… Но!..

В этот момент мы подошли к огромному вольеру, где должен был содержаться слон, не меньше, и увидели там… Слона! Мохнатого, рыже-коричневого и огромного. То есть – скорее мамонта, чем слона. Он сидел на своей пушистой заднице и размахивал большой пшеничной булкой, которую зажал в хоботе.

– Превед! – сказал мамонт. – Ну че там, сладкого принесли? Медку бы навернуть, а? Хлебальничек у меня пересох, по медку соскучился!

И тут я ощутил какой-то знакомый привкус – не меда, нет! Гари и каленого железа, вот чего. И на душе стало муторно – тянуло. Точно так же, как в Черной Угре и Васюгане, и вообще везде, где слышно дыхание Хтони-Матушки.

– А это не химеры, – сказал я уверенно. – Это – Хранители, верно? Вы что – приперли в Слободу Хранителей Хтони? Бабай Сарханович, Георгий Серафимович, а так что – можно?

Дракон и Резчик переглянулись многозначительно, но ничего не сказали. А мамонт очень оживился:

– Какой умный мальчик! – обрадовался он. – Возьми с полки пирожок. А нет, не бери. Мне самому не хватает! Хлебобулочные изделия тут тоже в дефиците! Не только мед. Да и полочек тут нет, брать неоткуда, какая досада! Давай, Бабай, расскажи пацану, че там дальше!

– Падажжите! – отмахнулся черный урук и прислушался. – Кажется, я слышу Мартышку.

– Зараза, – сказал Пепеляев и закатил глаза. – Она что, опять мужика себе нашла?

– Объясните наконец, что здесь происходит⁈– я уже устал не врубаться в происходящее. – Вы вообще понимаете, как это выглядит?

– Как первостатейная бредятина, – кивнул дракон. – Все так и должно быть. Привыкай!

Я тронул наушник в ухе и сказал:

– Шеф, это Стажер. Тут у меня Бабай Сархан, Георгий Серафимович Пепеляев и первостатейная бредятина. Я не знаю, что с этим делать!

Наушник некоторое время молчал, а потом послышался тяжкий вздох, и Рикович сказал:

– Их там двое? О, Господи! Терпи, скоро буду.

* * *

Глава 17

Заговор попаданцев

– Такая шикарная женщина – Настасья Настасьевна! – вещал Грифон, выводя лапами обводы этой «шикарной женщины». – И задница у нее – что надо, и передница, и грузди, и радозди! И очень она эдак ловко ламбаду отплясывала, я аж привстал… Со своего места, чтобы, значит, все ее достоинства рассмотреть! А Настасья-то Настасьевна на Удовинского смотрит, а не на меня! Перед ним своей краснотой и прелостями трясет, а не передо мной! И так мне досадно стало, что я ей и говорю…

– Левушка, родной, хватит головы детям пошлятиной загаживать! – вежливо попросил Пепеляев Грифона.

Грифон был не просто грифон, а шикарный и исключительный тип. Больше и мощнее любой из присутствующих здесь химер, а еще – ярче, эпичнее и гораздо говорливее. Он вещал свою историю про корпоратив очень странной группе товарищей: гигантский змей с переливающейся всеми цветами радуги чешуей удерживал в своих кольцах группу юных черных уруков, сам при этом положил голову на кончик хвоста и вроде как дремал. Уруки были обездвижены и даже уши ладонями закрыть в качестве протеста не могли. Потому – слушали.

Однако при нашем появлении они заметно оживились, явно надеясь на избавление от пристального внимания навязчивого оратора. И не ошиблись: Грифон переключился на нас:

– Да ну тебя, огнедышащий, – отмахнулся лапой крылатый. – Я им только про Настасью Настасьевну из бухгалтерии начал рассказывать, а ты – сбиваешь!

– Пусть слушают, – сказал радужный великий змей задумчиво. – Они должны страдать.

– Это почему? – заинтересовался Бабай.

– Они хотели устроить перетягивание удава, – пояснила гигантская рептилия. – Это возмутительно.

– Так вот! – Грифон сел на задницу и сделал философский жест лапой. – Я и говорю: Настасья Настасьевна…

– Страдать – это, предположим, я могу понять. Однако, почему – Настасьевна? – закатил глаза Пепеляев.

– У нее отца Анастасий звали, – пояснил клювастый монстр. – Видный такой мужчина был, с пузом. Пузо у него имелось великолепное, большое, солидное, как бублик с секции по борьбе. Помер он, кстати, как настоящий мужик: подавился сырым мясом!

– К-какой еще бублик? – брови дракона поползли вверх.

– Ну, камера. Резиновая. От тракторного колеса. У нас тренер так говорил: тем, кто победит, достанется бублик, а тем, кто проиграет – дырка от бублика! Я на борьбу вообще-то в детстве ходил, три года! В пятом, шестом и седьмом классах.

– А Анастасий тут причем? – помотал головой Пепеляев. – И сырое мясо…

– Потому что Новый год! – безмятежно ответил Грифон. – А точнее – канун. Жена сказала, что мясо – на праздник, для отбивных, а он с рыбалки пришел, накиданный. Достал кусок из холодильника и давай жевать со злостью!

– Э-э-э… – мы с Серафимовичем переглянулись в замешательстве.

– Вы не понимаете, – сказал Бабай. – Это ж Левушка. С ним надо по-другому! Щас покажу.

Он вдохнул побольше воздуха и гаркнул:

– ЗАВАЛИ УЖЕ ХЛЕБАЛО, ТРЕПЛО!

И Грифон завалил хлебало, сидел и хлопал своими птичьими глазами. А я понял, что пан-атаман у нас – тоже в некотором роде менталист, потому что если это был не Выдох Силы, то я тогда – Настасья Настасьевна. Или дырка от бублика.

– Отпускай их, пусть дерьмо вместе с Гхашорчиком чистить начинают, – попросил змея Бабай. – А мы тут наконец собрание заговорщиков устроим, как положено. А! Мартышки не хватает. Георгий Серафимович, у тебя на нее есть влияние. Сходи за Мартой, а?

– Пошли со мной? – предложили мне дракон и зачем-то разгладил свой и без того прекрасно сидящий костюм. А потом пояснил: – Для солидности. Бляха вон у тебя есть… На Мартышку мужчины при исполнении впечатление производят, я точно знаю.

– Для солидности Шеф прибыть обещал… – попытался отмазаться я.

– Не. Шефа твоего она знает. Не поведется! А ты – высокий, красивый, здоровенный, все как она любит.

– У меня девушка есть, – на всякий случай напомнил я. – Мне никакие Мартышки не нужны.

– Ну, доброе слово женщине сказать можешь? Комплимент сделать? Ничего ж не отвалится, да? – все это выглядело подозрительно, даже от кристально честного и почти святого Пепеляева.

– Не отвалится, – признал я. – Веди меня к женщине этой…

Пока шли, Пепеляев в двух словах рассказал историю Всеволода Кимовича Потанина, Марты Крышкиной, Левушки Попугина и Помаза-Удовинского, они же Слонопотам, Мартышка, Грифон и Полоз. Хранители Хтони – каждый своей собственной, которые благодаря тесным связям еще с той, далекой Земли, здесь, на Тверди, могли покидать свои Аномалии и работать вместе. Там-то они были научными работниками и во время серьезного эксперимента смотрели несерьезный детский мультик, что и спровоцировало изменение их внешнего вида и превращение в хтонических сущностей после попадания. И такое бывает, оказывается!

Самым адекватным из них остался Полоз, он, в общем-то, никого сам не трогал, жил себе под Уральскими горами, пока Бабай по его душу не пришел. Если и находили возле Лабиринта Полоза покалеченных спелеологов, старателей, сталкеров и геологов, забредавших в его, Полозовые, владения, так это потому, что нехрен лезть в чужой дом без приглашения, а не по какой-то иной причине. Остальные оказались в разной степени сдвинутыми: Слонопотам промышлял в качестве рэкетира-сладкоежки в Сан-Себастьяне, заменив собой скомпрометированных тамошних Хранителей; Мартышка обреталась где-то на Полесье и с ума сходила от красивых мужчин, даже крала их периодически; Грифон же несколько лет назад переселился из Паннонии в Сколевские Бескиды и там спаивал и забалтывал до смерти местную аристократию, которая, в общем-то, была даже не против.

– У нас заговор, – вдруг сказал дракон, не сбавляя шага. – Заговор попаданцев. Ты тоже в некоторой степени из нашей братии, поэтому решили и тебя привлечь. Тяжелые наши войска – три Хранителя – базируются в Химерарии, и обслуга здесь нам лояльна. Когда в твоей команде играет Резчик – добиться лояльности довольно просто. Волшебная татау, которая вылечит дочку, подарит волшебные способности или просто – сделает привлекательным для женщин – страшная сила! Вообще-то вокруг Александровской Слободы тайно и явно сосредоточены немалые силы, готовые действовать по нашему слову.

– Заговор – это звучит скверно, – сказал я. – Вы знаете, чей я сын, и так просто об этом говорите?

– Я знаю, чей ты сын, и знаю, что ты – не твой отец, – пожал плечами Пепеляев. – В отличие от своего отца, ты – хороший человек. Мы здесь все – «федины», тут двух мнений быть не может, но… Мы слишком хорошо представляем, на что способен Федор Иванович в критической ситуации.

– На всё, – кивнул я. – Он способен на всё. Если ради того, что кажется ему правильным, нужно кого-то освежевать и вытянуть кишки через нос – он это сделает. И будет потом спокойно спать, потому что «так было надо».

– Видишь! – развел руками дракон. – Наш заговор – за всё хорошее против всего плохого. Пусть это звучит наивно, но – так все и обстоит. Мы с Бабаем – два наивных идиота, ага? И работали над этим планом последние лет пять, копили силы, налаживали связи – как раз на такой случай. Если один из царевичей – или его ретивые сторонники – вдруг решат устроить «ночь длинных ножей» или «великую дефенестрацию», или – попробуют закосплеить царя Ирода… Мы тут же ввяжемся. Потому что Государь, который ради того, чтобы стать Государем, режет горла родственникам и убивает маленьких детей, для нас – неприемлемый вариант! Поддерживаешь?

– Поддерживаю… – вздохнул я.

Я шел по коридору Химерария и прикидывал, какие ресурсы могут задействовать основатель Орды – единственный российский урукский Резчик, по совместительству – Паннонский князь, жена которого – Лесная Владычица из Ород-Рава. И его союзник – полесский дракон, через семинарию и летние лагеря которого прошли сотни и сотни волшебников! А еще – добрая половина аристократов Великого Княжества Белорусского, Ливонского и Жемойтского точно признаёт авторитет Пепеляева и в случае заварушки – встанет на его сторону. Выходило – они реально могут стать серьезной проблемой для зарвавшейся «партии» кого угодно из царевичей! Победить – может, и не победят, но буйство устроят дикое. Такое под ковер не спрячешь и учениями не объяснишь… И меня это, если честно, устраивало, потому что все самые скверные дела творятся втихомолку. Поэтому я сказал:

– Убивать своих родственников ради личной выгоды и мучить маленьких детей – это скотство. А если ты скотина – то зачем тогда жить? Стоит признать очевидное: я тоже – наивный идиот. Нас тут таких как минимум трое, так и запиши. На дыбу вместе пойдем в случае чего.

И мне моментально стало легче. Как будто камень с души свалился. Вдруг я осознал, что постоянно дергался по этому поводу: я не хотел играть в политику, я хотел быть на стороне хороших парней, вот и все! Да, есть государственная необходимость, и, наверное, иногда цель оправдывает средства. Но есть ужасные вещи, которые обесценивают любую цель! Почему-то я был уверен: понимание этих вещей у меня и у двух других наивных идиотов орочьей и драконской национальности сходится.

– Однако! – Пепеляев хлопнул меня по плечу. – Рад, что не ошибся в тебе. Тут видишь какая ситуация: я не столько в царевичах сомневаюсь, сколько во всей этой родовитой шушере: Юсуповы, Барятинские, Одоевские и прочие. Они ж ради продвижения при дворе и новых земель на любую подлость готовы будут…

– И корпорации, – сказал я. – Элька как-то на занятиях напомнила про корпорации. «Яблочков», «Григорович», «Метелица»…

Георгий Серафимович мрачно кивнул.

– Четверть депутатов Госдумы ими куплена, – проговорил он. А потом вроде как процитировал: – «При 300 процентах прибыли нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы…»

– Это что-то из Карла и Марлы? – блеснул эрудицией я.

Мы поднялись уже на третий этаж и не встретили никого из персонала! Так-то Химерарий выглядел интересно: например, тут на стенах имелись красивые панно со всякими персонажами из мифов и легенд, освещение не электрическое, а с применением магических кристаллов, на потолках – росписи в космическом стиле. Кое-где стояли декоративные вазы, висели кашпо с цветами, имелись и стеллажи с наградами с неведомых соревнований и выставок. Кто-то старался, создавал интерьер, душу вкладывал… Оно и понятно: стратегический объект! Ведь когда-то, не так давно, химеры были значимым подспорьем в боевых действиях. Сейчас же, учитывая развитие бронетехники, искусственно выведенные монстры все больше и больше становились статусным атрибутом, выполняли декоративные функции. Но не всегда – те же Лупандины, вон, до сих пор на грифонах рассекали, я сам видел.

Прерывая такие мои мысли, Пепеляев вдруг остановился и сказал:

– Нет, это Даннинг, а не Карл и Марла… Но главное – суть ты уловил, – Георгий Серафимович глянул в мои глаза пристально, проникновенно. – Я тебе честное драконье слово даю: наш заговор не направлен против кого-то конкретного. Мы не злоумышляем против твоего отца или против Государя. Мы собираемся выступить третьей силой, которая в нужный момент будет готова выйти и сделать свой веский «ай-яй-яй», вот и всё. Я по призванию и по образованию – историк, и мне всю жизнь было чертовски жаль, что в некоторые моменты отечественной истории не нашлось кого-то, кто просто угомонил бы мерзавцев, понимаешь?

Я, кажется, понимал, но сосредоточиться на этой ужасно прекрасной новости не мог, потому что услышал прокуренный и стремный голос, который напевал что-то типа «ай-яй-яй, девчонка, где взяла такие ножки?». Тембр был вроде женский, но звучало хрипловато и как-то вздорно, что ли?

– Мартышка! Нашлась! – показушно обрадовался Пепеляев и за несколько быстрых шагов пересек коридор и резким ударом ноги распахнул тяжелую деревянную дверь с надписью «Директор Химерария». – Какого… О-о-о-ох, ёлки!

На большом письменном столе сидела ОНА и смотрелась в зеркало, висящее на стене, и наносила косметику на… На себя. Огромная мохнатая баба в шикарном бальном платье, явно с чужого плеча, в детской принцессиной короне, с руками сверху – где положено, и снизу – там, где должны быть ноги.

– Потому что низ-зя-а-а-а, потому что низя! Потому что низя быть краси-и-и-вой та-а-акой! – пропела Мартышка и нафигачила себе на щеки какую-то ярко-красную фиговину из банки с авалонской надписью «Red Mercury 20/20».

– Дура, – сказал дракон флегматически. – Ты что творишь?

– Ну-у-у во-о-о-от! – обиделась хтоническая женщина и надула губы. – Я просто хотела быть красивой! Тут столько одиноких мужчин! А я была ненакрашенная!

Платье собралось у нее подмышками, корона расположилась набекрень.

– Ты зачем красную ртуть в свою физиономию втираешь, Марта? – очень спокойно поинтересовался Георгий Серафимович.

– Какую-такую ртуть⁈ – испугалась Мартышка и тут же отшвырнула банку, банка разбилась об стенку, образовав в воздухе устойчивую взвесь, бабища заорала и ломанулась к выходу, пытаясь при этом отряхнуть морду лица, но размазывая красноту больше и больше. – А-а-а-а!!!

Она помчалась по коридору, сокрушая все на своем пути: кашпо, вазы и стеллажи с кубками летели на пол, светильники жалобно искрили, двери хлопали…

– А всего-то поручили ей разбежавшихся мюклов поймать, – вздохнул Пепеляев. – Однако, нужно было Паучиху вместо нее брать, с той хоть дело иметь можно. А эта – эмоционально нестабильная, когнитивно простая особа с пониженной социальной ответственностью… Она с Барбаканом рассталась, вот и напросилась, мол, депрессию лечить. Лечит теперь! Красной ртутью…

– А мюклы?.. – уловил главное я.

– Маленькие химеры. В основном – по уборке шустрят, органические отходы подъедают, вторсырье собрать могут. Их специально для скотных дворов вывели, очень удобно… Но на фоне паники – разбежались!

– В эфире – фонят? – поинтересовался я

– Фонят. У них ауры характерные, спиральные такие… – пояснил Пепеляев. – А что?

– А я – волшебник. С образованием! У меня есть ритуальная техника как по ауре магических существ искать: элементалей, големов, даже вроде бы духов… Мюклов, наверное, тоже. Давай, я хоть чем-то полезным займусь, а то болтаюсь тут за вами, как дерьмо в проруби. А там, глядишь, и Рикович придет, и все устаканится.

– Устаканится… – вздохнул дракон. – Звучит скверно и попахивает алкоголизмом. Тебе что для ритуала нужно?

– Что-то мюкловое и мелок, – я уже листал в уме страницы учебника по начерталке. – Подстилка, корм, что угодно, что с ними связано.

– И мешок, – кивнул Пепеляев. – Будешь их туда ловить. Вон там, в конце коридора – каморка уборщицы. Там лоток для мюклов, мусорные мешки и мелки от тараканов можно найти. Ты ж телекинетик? Значит – мелких поймаешь, справишься. А я пошел ловить эту дуру – нужно срочно провести дезактивацию красной ртути, а то ведь ненормальная истеричка себе физиономию до самого затылка протрет!

И, стремительно приобретая черты ящера и покрываясь чешуей, Серафимович побежал вслед за Мартышкой. Безумие нарастало, и я решил, что даже самая капелька порядка в этом абсурде может немного исправить ситуацию. И поэтому пошел в каморку искать мелки от тараканов. Потому что настоящий маг даже мелками от тараканов может нарисовать такую септограмму, что любо-дорого смотреть!

* * *

Я возвращался в центральный слоновий вольер с мешком, полным мюклов: маленьких прыгучих существ, похожих то ли на кенгуру, то ли на тапиров, то ли – на морских свинок, так сразу и не скажешь. Они там копошились и в общем-то мило повизгивали, создавая вокруг себя уютную атмосферу.

Малолетние уруки, все в мыле и пене по самые уши, драили полы. Последние пойманные химеры, погоняемые сердитым Резчиком, стройными рядами расходились по загонам. Обстановка в Химерарии становилась чинной, благородной, как говорил Голицын: сплошная лепота и благорастворение воздухов.

В этот самый момент через дверь главного входа в Химерарий зашел Рикович, настороженно оглядываясь. Увидев меня, он несколько приободрился:

– Привет, Стажер! Я задержался, там… Магическая дуэль получилась между Гагариным и Юсуповым, с последствиями, и… А что это у тебя в мешке?..

– Не что, а кто, – гордо заявил я. – Мюклы! Я поймал всех мюклов.

– Каких еще мюклов? – напрягся Шеф.

– Известно, каких! Тех, что от Мартышки разбежались, когда она красной ртутью рожу мазала, – вдруг сказал Слонопотам, высовываясь из загона и жизнерадостно улыбаясь. – Она хотела быть красивой, потому что мечтает во время государственного переворота найти себе симпатичного мужчину, понимаешь?

– Валидолу мне! – проговорил Рикович, хватаясь за сердце.

* * *

Глава 18

Триумвират

Кабинет был выполнен в кондовом средневековом стиле: потолки из дубовых темных панелей, на полу – мозаика, окна – витражные, в углу – камин. Мебель тоже – мощная, основательная. Кресла, обтянутые шкурами, круглый стол такой, что, кажется, его вместо щита для тяжелого пехотинца можно использовать. Вокруг стола сидели трое самых могущественных людей в Государстве Российском: такие разные и такие похожие…

– Докладывайте, – Федор Иванович постучал карандашом по столу.

Не острием, а «жопкой». Или как называется тупой, незаточенный конец карандаша? Я про такую фигню думать мог только потому, что это не я, а Шеф сейчас стоял перед триумвирами и отчитывался. А я у стеночки торчал, деревянную пилястру подпирая, и старался особенно не отсвечивать. Хотя, учитывая тот факт, что в кабинете нас было всего пятеро и все – менталисты, не отсвечивать совершенно точно не получалось.

– Оперативно-розыскные мероприятия в Государевом Химерарии завершены, благодаря усилиям стажера Титова, все мюклы, сбежавшие в ходе возникшего с группой несовершеннолетних инцидента, возвращены в места постоянного пребывания, ни один несовершеннолетний не пострадал, Химерарий функционирует в штатном режиме! – бодро отрапортовал Рикович, при этом приняв довольно небрежную позу. – Проведению заседаний Госдумы, Госсовета и Народного Собора с этой стороны ничего не угрожает.