Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Действительно, тут, в этом самом ментальном коворкинге, царил завал: в отличие от материального прообраза, книги тут были навалены стопками на диванах, секретере, этажерках и на полу, бумаги заполнили собой все оставшиеся свободными поверхности, стулья валялись в беспорядке, на полу можно было увидеть мусор: обрывки, клочки, ошметки… Похоже, этот замечательный старик страшно задолбался!

Имелись здесь и откровенно пугающие моменты: например, целая полка с черными кожаными обложками фолиантов, под толстым бронированным стеклом, закрытом на два больших навесных замка. Или – явно оружейные сейфы, целых три, разных размеров, спрятанные в углу за роялем. Ничего подобного в Публичном доме культуры я не замечал, но – кто знает, что таят его чердак и подвалы? В любом случае – это меня не касалось. Лезть в эти закоулки разума и памяти старого кхазада – значило показать себя настоящей скотиной, и делать этого бы я никогда не стал.

Мне вдруг захотелось добавить происходящему кинематографичности, так что я картинно поднял руки над головой и дважды щелкнул пальцами: в этом не было никакой нужды, но выглядело стильно! Книги тут же принялись выстраиваться стройными рядами на полках, мусор нещадно полетел за дверь – ничего не случится, это ведь не паутина и паразиты, цел будет Публичный дом культуры снаружи! Бумаги стали паковаться в выдвижные ящики, мебель затанцевала по всему ментальному коворкингу, располагаясь ровно в том порядке, в каком я видел ее пару минут назад в реальном мире. Да, здесь образовался некоторый бардак – но бардак деловой, а не всякая бредятина, с которой я сталкивался до этого, копаясь в мозгах больных, ущербных, пораженных зловредными зависимостями личностей. Гутцайт не сошел с ума, у него не завелся паразит, и не было у него никакого проклятья. Просто – задолбали дядьку! Бывает.

Закончив, я шагнул наружу и осознал себя все также стоящим над Сигурдом Эриковичем. Он спал с совершенно безмятежным выражением лица, привольно раскинувшись в кресле. Я не стал его будить – спустился вниз и пояснил чаевничающим кхазадам и Эльке:

– Отдыхает. Спустится скоро.

– Отдыхающий Гутцайт? – поднял бровь Лейхенберг. – Невероятно.

* * *

Я сломал старомодную сургучную печать, вскрыл конверт, развернул хрусткий лист крафтовой бумаги и стал читать строчки, выведенные каллиграфическим, витиеватым почерком.

"Здравствуйте, дорогой Михаил. Хочу выразить вам глубокую признательность за то, что вы в свое время уделили мне внимание, и за то преображение, которое в результате нашего общения со мной произошло. Могу сказать честно – я обрел себя! Пишу я вам с острова Капри – необыкновенного клочка суши, который давал в свое время приют многим выдающимся писателям, художникам, поэтам, музыкантам. Я заново открываю для себя мир, вижу дальние страны, о которых раньше только и мог, что м ечтать, я даже начал писать! Не надеясь превзойти своего славного предка, я, тем не менее, уверен – мои путевые заметки найдут своего читателя, и уже находят. У меня теперь есть свой блог, и я регулярно публикую там свои наблюдения и размышления. Десять ты сяч подписчиков за два месяца – неплохой результат, он вдохновляет меня и заставляет двигаться дальше. Имеющееся состояние позволяет мне не заботиться о средствах для существования, так что я чувствую себя вполне свободно и так хорошо, как никогда раньше.

Мне стало известно ваше горячее желание пожить в Ингрии, завести собственное дело, осесть. Всякий имеет на это право, точно так же, как всякий имеет право расширять свои горизонты и видеть мир во всем его многообразии. Вы подарили мне второе, я же – дарю вам первое. Небезызвестн ый вам Сигурд Эрикович Гутцайт, весьма почтенный кхазад, является мои поверенным и уполномочен передать вам дарственную на мою недвижимость в Ингрии, в доме номер один по улице Тверской. Думаю, вам отрадно будет узнать, что, помимо квартиры, в которой мы и мели счастье видеться, и другие помещения в Башне принадлежат мне. Вы можете употребить все шесть этажей, мансарду и цокольные помещения так, как сочтете нужным. На данный момент их применение – суточная аренда, так что никаких неприятностей и треволнений по выселению жильцов или тяжб с предпринимателями у вас не предвидится. Не сомневайтесь – мое письмо составлено в трезвом уме и доброй памяти, я вполне отдаю себе отчет в своих действиях. Я дарю вам свою собственность, потому что вы подарили мне целый мир!

Искренне ваш – Всеслав Иванов."

– Офигеть, – сказал я, отрываясь от чтения письма. – Просто – офигеть! Это какой-то прикол? Он просто взял и подарил мне Башню? Так не бывает!

– Что значит – прикол? Никакой не прикол! – возмутился Гутцайт, который выглядел бодрым и отдохнувшим, хотя поспал там, наверху, в кресле, всего четверть часа, не больше. – Написано же: Сигурд Эрикович – поверенный! С такими вещами не шутят, уж поверьте! Вот – дарственная, вот – все остальные документы на недвижимость, вам остается только подписи поставить… Эрика! Принеси мою печать, будь любезна! Я заверю. У меня есть аттестация нотариуса, все будет честь по чести!

Он достал из кармана связку ключей на массивном стальном кольце и швырнул мне. Я поймал их обеими руками и не знал, что с ними теперь делать.

– А в чем подвох? – поверить в происходящее было невозможно, и потому тупил я страшно. – Чего я такого сделал-то?

– Он не понимает, майне херрен, – Сигурд Эрикович обвел сидящих за столом гномов взглядом. Они в ответ на его реплику тут же сделали снисходительные и сочувственные выражения своих бородатых лиц, чертовы артисты! – Михаил… Вот то, что вы сделали со мной там, наверху – за это можно какие угодно деньги отдать. Потому что мозг – главное оружие и инструмент всякого дельца, и вы делаете его максимально эффективным. Да я вообще припомнить не могу, когда за последние лет десять так четко мыслил и представлял себе, что и как нужно делать! А вы… Вы даже не поинтересовались про оплату!

– Так со своих же, как бы, ну… – я даже растерялся.

– Со своих! – он поднял указательный палец и радостно оскалился под седой бородой. – Считаю необходимым предупредить, Михаил: я склонен настаивать, что вам необходим помощник и наставник – в деловой сфере. Вы подпишите документы на владение недвижимостью, это – ценный актив. Предлагаю себя в качестве консультанта и поверенного в дальнейшем ее использовании. Безвозмездно, на бессрочной основе. И отказа не приемлю. Тем более – у нас уже есть подобного рода опыт, пациентов я вам искал вполне успешно – и конфиденциально, прошу заметить!

Он встал со своего места и протянул ко мне свою лапищу.

– А я и не думаю отказываться, – я мигом ухватил его за руку и потряс.

Такой союзник – это подарок небес!

– А поехали – посмотрим! – подала голос Эля.

Я точно знал, что она имеет в виду!

– А… А поехали! – дурак я, что ли, «нет» говорить?

Глава 3

Жилищный вопрос

Цубербюллеры мигом заявили, что отвезут нас на место и потом докинут до колледжа, если только я пообещаю, что все строительно-монтажные работы, реставрацию и ремонт в Башне буду делать исключительно через них. А я-то что? Мне – не жалко. Я вообще пока находился в состоянии легкой прострации, потому как Башня на Тверской – это Башня на Тверской! Круче, наверное, было бы, если бы мне кхазадскую кирху на Ваське подарили. А так я представить себе не мог ничего более идеального.

Я маг, и у меня будет своя Башня. О-фи-геть!

– Книжное ателье, – сказала Элька, ее мысли явно шли примерно в той же колее, что и у меня.

– Что? – удивился я. – В каком смысле? А! «Книжное ателье»? Ух! Классно звучит! Госпожа Кантемирова, определенно, прямо сейчас я предлагаю вам долю в деле и звание младшего партнера! Мне нужен трансфигуратор и трансмутатор! Мы будем реставрировать книги и продавать их, и… И всё такое. И одеждой, если хочешь, тоже будем заниматься. Ты мечтала трансфигурировать платья? Почему бы и нет! На первом этаже организуем салон платьев, на втором – книжный магазин, на третьем – мастерская по ремонту книг, а на остальных будут жить всякие балбесы типа нас с тобой, ну, и мы – тоже. Согласна?

– Я подумаю! – задрала нос она. А потом спросила: – Почему – младшего? Почему мы не можем быть просто партнерами?

– Так ты ж меня на полгода младше! – тут же нашелся я.

Остальные доводы меня бы просто убили в итоге. А тут…

– Бе-бе-бе! – привела самый весомый аргумент Кантемирова.

Цубербюллеры перемигивались там, на передних сидениях. А мы с Элей любовались в окна на Ингрию и не могли насмотреться.

Город залечил раны от недавнего инцидента, и мне было радостно думать, что к этому приложил руки и я тоже. Все-таки ставить на место крыши – мой профиль! Сколько в таком быстром восстановлении заслуг принадлежало магии, а сколько – трудолюбию, упорству и страсти к прекрасному, которые были свойственны ингрийцам, сказать сложно. Однако, покрытая белоснежным ковром, переливающаяся морем огней праздничной иллюминации Ингрия представляла собой настоящую рождественскую сказку. Светящиеся арки, гирлянды на деревьях и зданиях, лазерные проекции на дворцах, лучи прожекторов в небе… А еще – голограммы, магические светляки, дирижабли с габаритными огнями, заточенные в волшебные узилища элементали! Почти отсутствующий световой день этот необыкновенный город компенсировал сияющим многоцветьем искусственного происхождения, не желая сдаваться ночной тьме. И не сдавался! И побеждал.

– Мы что – правда будем здесь жить? – восхищенно спросила Эля и, взмахнув ресницами, глянула на меня.

– Очень бы этого хотелось, – кивнул я и сжал зубы.

Я легко мог это себе представить: окончим колледж, поженимся с Кантемировой, переедем на Тверскую, станем ходить по выставкам и театрам, вести дела – с душой и огоньком, потому как, если книги – магические, то огонька будет много и интересностей всяких – через край. Где артефакты – там много денег и магии, а еще – тайны и приключения! И это не говоря о платьях! Золушки – они офигеть, какие разные бывают, уверен – скучать не придется! Но, вообще-то, если случится, что мой отец займет престол, то я почти наверняка поселюсь в Александровской Слободе. Братьев-сестер у меня нет, так что…

Хоть мы и «федины», а я не просто «федин», а – Федин, и даже – Федорович, но мне почему-то очень не хотелось, чтобы он становился Государем. Мне хотелось просто пожить. Хотя бы несколько лет. Врубиться в жизнь, почувствовать себя человеком. Повзрослеть, да. И да, жениться на Эльке! Может, потом – дети там, не знаю. Страшно пока думать, но, в принципе, дети – сами по себе прикольные. И куча таких дочек, как Эля – это ж с ума сойти можно, в хорошем смысле! А пацана я бы драться научил. И на рыбалку бы ходили, и на аттракционы.

Вдоль ограды Таврического сада сновали роботы-уборщики, разгребая снег, пересвистываясь и перемигиваясь, а на земской стороне Шпалерной улицы матерились и дымили цигарками снага-дворники в оранжевых жилетках, отдыхая от тяжких трудов. Фриц Цубербюллер объехал бригаду зеленокожих, остановил машину на положенном расстоянии от перекрестка и заглушил мотор. Я открыл дверцу, вдохнул морозный воздух, вылез наружу и подал руку Эльке: она ерзала там по сиденью, чтобы выйти справа и не пугать водителей проезжающих мимо машин резко открывшимися дверями авто.

Делая галантный вид, я подал ей руку. И выглядит красиво, типа я такой молодец, и потрогать Эльку лишний раз – сплошное удовольствие. У меня, если честно, всякий раз, когда она на меня смотрела снизу вверх, широко открыв глаза и улыбаясь – дыхание в зобу спирало. Теперь – тоже.

– Мы здесь подождем, – сказал Ганс. – А вы осматривайте новые владения!

Я выдохнул целый клуб пара, шмыгнул носом, привыкая к морозному воздуху, поднял воротник и огляделся: звено боевых дронов маячило над дорогой, опричный броневик с тонированными стеклами был где ему и положено: метрах в двадцати от нас, у тротуара. Вот же у парней работа собачья… Кто там – Голицын? Оболенский? Барбашин? Нейдгардт? Гущенко с Ющенкой? Однозначно – кто-то знакомый, это тактика у них такая, чтобы в случае экстремальной ситуации мы от неожиданности не поубивали друг друга – хотя бы одно примелькавшееся лицо меня стережет. Кофе им купить, что ли?

Вообще – странная идея: охранять двух без пяти минут великих магов. Ладно, допустим – потенциально великих, а нынче – молодых дурошлепов. Но если мы не справимся с напастью, то как опричники помогут? Там уж танковая дивизия нужна или команда мечты, как та, что на Лукоморье против Карлайла собралась. С другой стороны, у них – опыт. Часто решительность и опыт важнее силы, в этом я уже убедился.

– Пойдем? – я взял Элю за руку.

Дверь парадного распахнулась нам навстречу, вывалилась шумная компания молодых ребят нашего возраста, может – на пару лет старше. Они смеялись, толкались, тащили какие-то сумки… Девушки были ярко накрашены, парни – в легком подпитии. Похоже – у кого-то была классная туса! Та самая суточная аренда, о которой говорил Иванов?

Мы поднимались по лестнице, и я смотрел на нее по-новому, по-хозяйски, уже мысленно прикидывая, какие плиты на ступенях стоит поменять и где шлифануть перила. А потом глянул на Эльку: она здесь никогда не была и сейчас почувствовала то, что и я в первый раз: восторг. Стены – с лепниной! На потолке – фрески! Двери – резные, ручки – литые, с завитушками и мордами чудищ! Дворец, а не подъезд!

С некоторым благоговением я сунул ключ в замок квартиры Иванова, повернул, но… Он не поворачивался! Дверь оказалась уже открыта!

– Там кто-то есть, – сказал я и тут же моргнул, переключаясь на эфирное зрение.

Из карманов моих штанов, подцепленные телекинезом, появились стальные шарики, закружились в хороводе вокруг нас. Короткой формулой я поставил перед собой универсальный щит. Элька зажгла светляк. Мы переглянулись, девушка взялась за ручку – и резким движением распахнула дверь!

– Входите, чада Божии, входите… – этот звучный голос я слышал один раз в жизни, но запомнил его очень хорошо.

– Отец Аристарх? – удивился я.

Действительно – это был он. Размахивая широкими рукавами черной рясы, как большая птица – крыльями, игумен перемещался по квартире с серебряной чашей и чем-то вроде кисти в руках, окроплял святой водой углы комнат и речитативом продолжал произносить прерванную нами молитву:

– … от всякого зла невредимыми сохрани, благословляя их и это жилище, и в безопасности их жизнь всегда сохраняй, изобильно все блага Твои им Твоим благословением на пользу подавая…

Мы в нерешительности замерли. Священник явно знал, что делал: у него и свечи были наготове, и какие-то наклейки с крестами, и масло… Отец Аристарх проводил обряд очень артистично и торжественно, его музыкальный баритон гремел, а эфир… Эфира я не чувствовал! И шарики металлические давно у меня в кармане лежали, и светляк Элькин погас. Дела-а-а-а! Мы закрыли за собой дверь, да так и стояли в коридорчике. Големов, кстати, не наблюдалось, и никаких других предметов быта – тоже. Только стены и мебель. Похоже, свою коллекцию редкостей хозяин забрал с собой. Ну и ладно! И так грех жаловаться.

Например, мебель – это хорошо, мебель у Иванова была крутая, эстетичная. Массив! Политура! Опять же – завитушки всякие.

– … о сохранении их от голода, мора, землетрясения, наводнения, огня, меча и нашествия иноплеменников, и всякого смертоносного поражения, и о даровании им здравия, и об ограждении их долгоденствием… – продолжал Аристарх.

Я уже понял, что он делает – квартиру освящает. Но не за этим же сюда пришел духовник Государя? Хотя, учитывая мой новый статус, который для служителя Божия, похоже, не был секретом и раньше – может, и за этим.

– Михаил, вы в полной мере доверяете этой девице? – поинтересовался игумен Александроневской Лавры, закончив с положенными для этого случая обрядами.

– Доверяю, как себе, – заявил я. – Если она меня предаст, то можно сразу сдохнуть.

– Миха-а-а-а-а! – ткнула меня в бок Элька.

Аристарх вздохнул и принялся складывать предметы церковного обихода в большой кожаный кофр.

– Михаил, – сказал он. – Скоро вас позовут в Александровскую Слободу. И у меня будет к вам большая просьба…

– Очень внимательно слушаю, – я замер и вытянулся в струнку, как сурикат. Вот оно!

– Попросите Феодора Иоанновича показать вам Государя. Посмотрите на него… По-своему. Вы знаете, что я имею в виду. Просто – посмотрите. И подумайте. Не хочу навязывать вам никаких решений – Господь управит. Вы – хороший человек, Михаил, и сможете понять, что именно стоит предпринять, – Отец Аристарх внимательно посмотрел мне в глаза, кивнул и засобирался. – Ну… Квартирку я вам освятил, после бывшего хозяина это было очень даже необходимо, потому как самый страшный грех в христианстве какой? Пра-а-авильно – уныние! Тут даже стены им пропитались. Вы от этой напасти господина Иванова излечили, это – дело богоугодное, а я – тоже сделал, что мог, теперь место это чистое, дышится тут легко!

Он двинулся к дверям и, отворяя их богатырским жестом, провозгласил:

– С миром изыдем!

Шаги игумена гулко загрохотал по лестнице, удаляясь.

– Это что – Гутцайт спелся с церковью? – задала очевидный вопрос Элька.

– Все страньше и страньше! – сказал я, цитируя известную авалонскую сказку, потому что ничего более подходящего мне в голову не приходило.

* * *

Мы побродили по огромной шестикомнатной квартире, поигрались с крутящимися выключателями света, помучили фортепиано, пустили воду во впечатляющих размеров ванной и остановились у окна, вид из которого был просто невероятным: ингрийские заснеженные крыши, городская иллюминация, огромная луна в небе.

– Гляди! – вскрикнула Эля и указала куда-то пальчиком.

По заснеженной крыше, со стороны Смольного, сломя голову мчался человек в длинном пальто. Он бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь и продолжая движение со всей скоростью, на какую только был способен. Красный шарф вился за ним, одежда его дымилась… Мужчина лет сорока, с окровавленным лицом и слипшимися от пота волосами, ниспадавшими на глаза и лоб – я рассмотрел его в деталях.

Его преследовали: четверо молодых людей в архаичных ферязях с непокрытыми головами едва ли не летели над крышами, атакуя беглеца молниями из магических жезлов в руках. Черный орел с рогом, булавой и крестом на гербах, вышитых на их одежде, ясно давали понять – перед нами люди Одоевских, сильного клана аэромантов.

– Открывай, Миха! Открывай! Это дядя Паша Гагарин! – чуть ли не подпрыгнула Кантемирова.

– Дурдом, – сказал я и кинулся к окну. А потом уточнил на всякий случай: – Хороший человек?

– Коньки мне подарил на десять лет! Очень хороший! – заверила Эльвира. – Скорей давай, скорей!

– Готовь щит, – кивнул я.

Открыть окно – секундное дело для телекинетика. Если не дергаться и не суетиться.

– Universalis scutum contra aerem! – прозвенел голос Кантемировой, и эфир структурировался, создавая мощную защитную сферу, которая радужным маревом зависла вокруг верхних этажей башни. Девушка высунулась в окно и закричала своему знакомому: – Дядя Паша, это я – Эля! Это я!

Ухватить незнакомого Гагарина за одежду, прорвав последние крохи магической защиты, и втащить в квартиру – заняло три секунды.

Дядя Паша очевидно специализировался на геомантии, по крайней мере, классическая Каменная Кожа на его лице и руках говорила сама за себя. Если бы не она – его бы уже поджарили, а так – пострадала только одежда.

– Эльвира? – он явно был ошарашен и пытался понять, что происходит. Но все-таки спешил нас предупредить: – Одоевские!

– Пусть попробуют, – я нахмурился и сунул руки в карманы.

Через окно навстречу преследователям Гагарина вылетели поочередно фортепиано, комод, секретер, письменный стол и целая стая стульев. Следом за ними проследовали вазы и тумбочки. Преследователи замерли, явно обескураженные такой демонстрацией силы. Я уже видел – ни одного полноценного мага среди них не было, одни пустоцветы, хотя и увешанные артефактами и амулетами, как рождественская елка – игрушками.

– Япона мать, – сказал один из четверых, небритый красивый парень с русыми волосами. – Вы кто такие?

– О, можешь посмотреть в эфир, – откликнулся я. – Тебе понравится. Но, как минимум, я – хозяин этой квартиры, и Павел Гагарин на данный момент находится под моей защитой. Достаточная информация для начала.

– Два мага второго порядка, – констатировала девушка с толстенной косой, которая выбивалась из-под меховой дорогущей шапки. – Защита – танком не пробьешь. А блондинчик – телекинетик. Гляди, как он роялем вальсирует… Влегкую!

– Я и крышей повальсировать могу, – ухмыльнулся я. – Давайте разойдемся краями? Тут – сервитутная территория, вам ловить нечего. Я в своем праве – если жахну, мало не покажется.

– Как звать тебя, юноша? – прищурившись, спросил чернобородый молодой мужчина лихого вида. – Дерзкий ты и в чужие дела любишь нос совать…

– Миха, – сказал я и поклонился. – К вашим услугам.

– Миша – еле дыша, – ухмыльнулся он и сразу стал мне противен. – Безродный, что ли?

– СЛОВО И ДЕЛО ГОСУДАРЕВО!!! – раздался рев турбин конвертоплана, плотные снопы света из прожекторов заплясали по крышам, опричники одновременно вломились в двери квартиры и высадились на крышу, грохоча рифлеными подошвами ботинок и тыча в Одоевских оружием.

Я и глазом моргнуть не успел, так они ловко сработали!

– С-с-с-скотство, я же говорила: переть за ним в сервитут плохая идея! – ругнулась девушка.

– Господа, господа! – я повысил голос, обращаясь к монстрам в бронескафандрах. – Ничего не случилось, у нас тут обмен любезностями! Эти достойные воины из клана Одоевских сопроводили моего личного гостя – Павла Гагарина – до моей квартиры и уже уходят. Все верно?

Одоевские мрачно переглянулись, и девушка (видимо – она была у преследователей за главную) сказала:

– Верно. Мы увлеклись немного, побегали по крышам… Хотели сопроводить как можно быстрее… – она покосилась сначала на стволы автоматов Татаринова, потом – на матовые черные стекла забрал опричных шлемов и, наконец, на меня.

Внезапно ее зрачки расширились: она увидела мои глаза. Зелено-голубая гетерохромия плюс явные фамильные черты, которые без отвода глаз только слепой бы не заметил – все это породило в ее голове осознание. Она сделала довольно изящный книксен, махнула рукой другим клановым и пошла прочь по крыше. Люди Одоевских последовали за ней.

– Вы точно знаете, что делаете? – спросил из-под шлема Барбашин, провожая поворотом головы уходящих пустоцветов.

Вот кто дежурил в машине сегодня – князь Владимир!

– Это Павел Гагарин. Он Эльке коньки на десятилетие подарил. Хороший человек, – развел руками я. – Извините за беспокойство, князь. Вы не переживайте за нас так сильно, можете кофе взять – тут за углом пекарня есть, польская. «Булька пшеш бибулька» называется, или типа того, у них печенюшки вкусные…

– Обожаю, ять, поляков! – раздался хриплый голос из-под одного из шлемов, и опричники заржали.

– Ладно, пойдем за кофе, – барбашинское забрало раздвинулось, и я увидел ухмыляющуюся княжескую физиономию. – И за бульками и бибульками. Полчаса ничего не устраивай, ладно?

– Ага, – сказал я. – Постараюсь.

И принялся расставлять летающую мебель по местам. Представляю себе мордашки тех паненок в булочной, когда к ним дюжина демонов с собачьими головами и метлами на скафандрах заявится и затребует кофе! Это будет восторг, точно.

Как только опричники ушли, мы усадили Гагарина на кресло, и Элька предложила:

– Давай, качнем ему немного маны? А то он совсем плохой.

У нашего нежданного гостя наблюдалось явное магическое истощение: он был пустоцветом и держал Каменную Кожу и универсальный щит на бегу – это не шутки! В общем, если уж решил кого-то спасать, так надо делать это до конца: мы взялись за руки, положили ладони на плечи и качнули. Ага, опять поработали батарейками. Скорее, даже – аккумуляторами. Два начинающих великих мага – это ого-го! Гагарина от нашего подарка аж подкинуло, он вскочил на ноги и с ошалелым видом трусцой пробежался по комнате туда-сюда, от окна к дверям и обратно.

– Так-так-так! – сказал он и снова немного пробежался. – Так-так-так! Ничего себе вы меня зарядили! Спасибо, Эльвира! Это что – Лев Давыдыч решил меня прикрыть? Гагарины нынче не очень с Ермоловыми ладят… Странно, странно… А вы, молодой человек – наверное, Рикович?

– Титов, – сказал я.

– А я – Кантемирова, – в тон мне проговорила Эля.

– Ничего не понимаю, – округлил глаза Гагарин. – Ну, да ладно. Уверен – вы скажете, что здесь очутились случайно?

– Хороший вопрос, – мы переглянулись. – А расскажете, чего по крышам-то бежали, и что клановые маги забыли на земской и сервитутной территории?

– Так это ж нынче обычное дело! – удивился он. – Вы что – новости не смотрите?

– Последние пару недель как-то не очень… – призналась Эля. – Мы в Васюгане были, на практике…

– Ах, на практике? Ну, тогда давайте я вам расскажу! Есть что-нибудь попить? – этот Гагарин был, вроде бы, на самом деле неплохим человеком, но каким-то слегка суетливым.

– А давайте, в этой самой «Бульке» чего-нибудь закажем тоже? – обрадовалась Кантемирова. – И отпразднуем новоселье!

– Давайте, – кивнул я и полез за телефоном, и через пару секунд уже набирал Барбашина. – Князь? Слушайте, а можете и нам три кофе взять, не в службу, а в дружбу? И чего-нибудь пожевать, поплотнее? Я из окна выгляну – подниму телекинезом, ладно?

Краем уха я услышал, как Гагарин говорит Эльке:

– Это твой парень? Внушает уважение, знаешь ли! Понятия не имею, почему он – Титов, но тот факт, что князья ему кофе заказывают, кое о чем говорит!

* * *

Глава 4

Апперкот

На самом деле Гагарин ничего такого нового не рассказал. Просто – обобщил и так ставшие очевидными вещи и явления, в богохранимом Отечестве происходящие.

Схлестнулись две партии – «димина» и «васина». Гагарины принадлежали ко второй – представители этого клана нередко служили по гражданской части, нередко – в приказе Большой Казны или по дипломатической линии, что сближало их со сферой ответственности царевича Василия.

Одоевские – военная косточка, их младшие сыновья делали карьеру на офицерских должностях в армии, не забывая об интересах клана. Воинственные аэроманты принадлежали к партии «ястребов» в Госсовете, почти всегда голосовали за жесткую линию в политике и силовые методы решения внешнеполитических вопросов. Они искали только повода и на любом светском мероприятии старались выловить и примерно наказать «гражданских штафирок». Так что эпизод, который мы увидели на крыше, был всего лишь маленькой частью большого дурдома.

Аристократы сводили счеты и не особенно при этом церемонились с сервитутными или земскими территориями, особенно в таких лоскутных городах, как Ингрия или Минск. Попутные жертвы и разрушения множились. Сервитутный свирепый народ брался за оружие, выставлял патрули, вводил пропускной режим. Снова ощетинился винтовками Васильевский остров, снова на осадное положение перешел Грибанал. А сколько таких Грибаналов по стране? Но сервитуты – это сервитуты, они вечно бурлят и готовы показать зубы при любой опасности.

Земщина пока терпела, раскачивалась, цивильные писали жалобы и собирали подписи для подачи петиций в Государственную Думу, депутаты произносили гневные речи о разгуле магов и необходимости навести порядок.

Павел Гагарин был на удивление благоразумным человеком, да и весь их клан тоже. Они не хотели раскачивать лодку, но иногда – кто-то другой эту лодку может просто поднять и жахнуть тебе по голове, и тут сразу же начинает работать извечный закон: бей или беги!

Гагарин выбрал бежать и в ситуации «пятеро против одного» – был однозначно прав.

– Не стоит злить земщину, – сказал он перед тем, как мы расстались. – Их – сто пятьдесят миллионов. Кланы думают, что вернулись в старые-добрые времена, и очень ошибаются…

Проблема была в том, что петиции читать нынче оказалось некому. Цесаревичи были заняты – все трое. Василий убыл в Германскую Конфедерацию заключать экономический договор о поставках ресурсов, Дмитрий руководил учениями на границе с чжурчжэнями – за Амуром, в Маньчжурии снова заметили японских эмиссаров. Досужий народ в этом тоже видел знаки: мол, Василий – «западник», а Дмитрий планирует разворот внешней политики и военной активности на Восток.

«Федина» партия в конфликт напрямую не вмешивалась, сторонники младшего царевича делали свои дела на своих местах и выжидали. Ни Воронцов, ни Ермолов-старший, ни тот же Пепеляев (который, как я внезапно выяснил, тоже являлся землевладельцем не из последних и весьма значимой общественной фигурой в Великом Княжестве Белорусском, Ливонском и Жемойтском) – никто их них свое мнение о происходящем не высказывал и публично не выступал. А Федор не появлялся на публике уже несколько дней. Никто не знал, чем был занят младший царевич.

А я – знал.

Государственная машина продолжала работать: милиция-полиция-жандармерия ловили преступников, опричники-пограничники блюли границы, учителя – учили, врачи – лечили, чиновники – управляли. Но – с оглядочкой. Потому что здесь и сейчас сила была за магами, и они потихоньку теряли берега, почуяв, что вожжи держать некому.

Это все, конечно, тревожило и напрягало многих. «Народ волнуется!» – так, кажется, было у Пушкина. Да и я волновался, если честно. Например, потому, что встречи в рамках регулярного чемпионата по русской стенке временно были прекращены. Никаких выездов, никаких драк, никакого «сектора»! Все расстроились, да, но я – особенно. Фиг его знает, может, принцам драться перед зрителями – невместно? Может, как выпущусь – меня в Грановитой палате на золотую цепь посадят и будут международным делегациям показывать?

Страшно подумать – если отец станет Государем, я буду ЕДИНСТВЕННЫМ наследником. Это какая-то дичь, если честно.

Всю жизнь жить как принц мне не улыбалось, и поэтому я с удвоенной силой ударился в учебу. Особенно зверски мучил основы менталистики, набрал кучу книг в библиотеке и валялся с ними на кровати, сканируя взглядом страницы и пытаясь повторять магические техники. Может – инициируюсь вторым порядком, может – нет, но отвод глаз мне был нужен, как воздух! Пока получалось поставить самую слабую из его версий, которая действовала что-то около часа, и постоянно подновлять ее на переменах. Потому что одно дело – часы на стене, а другое – живой человек!

Потому-то те, кто общался со мной более плотно, например – Руари Тинголов или Мих-Мих – нет-нет, да и спрашивали:

– Ты что – постригся по-другому? Похож на кого-то стал… На Корнилу Дозловского, что ли?

Популярный, кстати, актер. По телику как раз сериал с ним шел – не то «Капибара», не то «Куркума» – про Восстание Пустоцветов и плохих вампиров, которые заполонили высшее общество. Очень злободневно! Но суть-то не в «Капибаре!» Суть в том, что если каждый встречный-поперечный станет узнавать во мне кровь Иоанна Грозного – это здорово добавит проблем! Если ты Рюрикович – то нынче не в фаворе, после раскрытия заговора и массовых чисток. Если из Грозных – то еще хуже, так что выбор был очевиден: торчать в кампусе, учиться, вешать на себя отвод глаз и сдавать кровь. Потому что увидеть маму я очень хотел.