Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Мы пошли вперед, в сияющий тысячей магических светильников, золотом и хрусталем зал. На потолке я увидел огромную роспись, изображающую сотворение мира, на балконах по периметру – разнообразную нарядную публику, а на паркете, вдоль стен – высший свет Государства Российского, в шикарных бальных платьях, дорогущих костюмах и парадных мундирах. Все эти дамы и кавалеры аплодировали, как будто мы какие-то кинозвезды, и Ксения Ивановна прошипела:

– Платье! Платье, племяш, мне не оттопчи! И спину ровно держи! Все на тебя смотрят, ты герой дня!

Ну, а мне чего? Я плечи расправил, и тут же взглядом нашел Эльку – она стояла рядом с Львом Давыдовичем, Клавдием, и (тадам!) Алисой! Эльвира тоже на меня смотрела своими сияющими глазками, вся красивенькая и разрумянившаяся, и настроение у меня сразу же пошло вверх, просто в космос улетело. Я ей улыбнулся, чтоб не нервничала, и помахал – и пофиг на всех остальных. Мне, если честно, уже хотелось ее пригласить на танец и кучу всего рассказать, а потом украсть куда-нибудь, потому что я как-то сильно соскучился среди всей этой суеты.

И она мне помахала тоже, а Ермолов-старший на Эльку шикнул, но не сильно. Он-то знал, что все видят наши с ней перемигивания! Ну и пусть видят!

Триумвиры с супругами прошли к возвышению, где располагались три одинаковых золоченых массивных кресла и еще три рядом – чуть более изящные и чуть менее позолоченные. Нам с Ксенией Ивановной досталась галерка, если это слово применимо к царскому месту. И это было здорово – за широкими спинами царственных братьев можно было спрятаться, почесаться, носом шмыгнуть…

А фиг там!

– Кавалеры приглашают дам для выхода пар и первого вальса! – заявил распорядитель бала, он же глава Постельного приказа – благообразный пышный мужчина двумя подбородками.

Конечно, уже давно все знали кто с кем будет танцевать, ибо – большая политика! Ну и я тоже – знал, а потому не ожидая дальнейших указаний, бодрой рысью устремился к Эльвире. И краем глаза, буквально уголком сознания заметил странную штуку: у каждого из аристократов мужского пола имелся бант на груди. В основном – золотого цвета. У меня такого не было, и Ксения Ивановна ничего по этому поводу не объясняла. А у Ермолова, на его черном с алым подбоем сюртуке я увидал белую ленту! Нафига Темному – белая лента?

– Разрешите? – я кивнул Льву Давидовичу и Клавдию, улыбнулся Алисе и шагнул к Эльке.

Она смотрела на меня не отводя глаз – вся сияющая и очень красивенькая. Ей всегда шел красный цвет, и это провокационное алое бальное платье с открытыми плечами и разрезом до середины бедра просто вынесло меня напрочь. Я протянул Эле руку, и она подала мне свою ладонь.

– Сударыня?

– Сударь! – ее глаза смеялись.

– Честь возглавить выход пар и открыть бал первым вальсом предоставляется нашим дебютантам: его высочеству великому князю Михаилу Федоровичу Грозному и ее светлости княжне Эльвире Львовне Ермоловой-Кантемировой!

Оркестр грянул, мы пошли по кругу под вспышки папарацци и жужжание дронов с камерами. Пары – в основном молодежь на выданье, как я понял – выстраивались за нами. Танец, не танец – но некая геометрическая фигура была нами описана. Ну и настал наш выход. Грянул «And The Waltz Goes On» валлийского композитора Филипа Энтони, я положил руку на талию Эльвире, она смотрела мне прямо в глаза…

И знаете – совершенно наплевать в этот момент было на всю политику, высший свет и судьбы мира. Мне все очень нравилось! Нравилась музыка, я обожал девушку в своих руках, и черт меня побери, если мне не нравился я сам. Почему? Да потому что мне было легко, я не стеснялся и не мандражировал, я двигался в вальсе просто и естественно, как… Как если бы отрабатывал давно знакомые связки по кулачке в зале. Дурацкое сравнение, не соответствующее моменту, но какое уж есть! Мне было хорошо, вот и все.

– Ты почему-то такой красивый… – сказал Элька, и я в момент, когда ее губы оказались особенно близко – наклонился и поцеловал их.

Девушка рассмеялась и мы продолжили танец. Лютое нарушение протокола! Просто ужас! Эльвира Ермолова-Кантемирова скомпрометирована, какой кошмар! Ага, щас. У нее кольцо на пальце через пару дней появится, дайте только из Слободы выбраться.

Танец продолжался, и все было классно, несмотря на то, что мы оба профукали одну поддержку, и еще какую-то сложную штуку. А потом музыка стала стихать, и все разразились аплодисментами – не знаю, насколько они были искренними. Да и пофиг.

– Что-то я такая счастливая… – сказала Элька, когда я отводил ее на место.

– Моя программа на этом – всё, – шепнул я. – Давай спрячемся?

– Хм! – искоса глянула она на меня из-под ресниц.

– Полонез! – объявили следующий танец.

Хорошо, что мы не танцевали полонез, я понятия не имел, что там надо делать, куда ходить и как двигаться. А еще хорошо, что все отвлеклись на новые приглашения и новый танец, так что я смог утащить Эльку под тень балконов, к фуршетным столикам. Балконы оккупировала пресса и приглашенные-нетанцующие, мы расположились ровно под ними, среди пилястр, парчовых занавесей, еды и напитков, так что от части любопытных взглядов спрятаться действительно удалось.

– Скандал! – снова рассмеялась Эльвира. – Ну мы выдали, конечно! Ну и пусть усрутся!

И показала язык, явно довольная нашим хулиганством.

– А? – шокировано глянул на нее я.

– Даже не проси, второй раз я этого говорить и делать не буду, – тут же смутилась она и потерла нос ладошкой. – Это я так, на нервах.

– Игристого? – поинтересовался материализовавшийся из воздуха официант.

– Обязательно, – кивнула Элька.

Мы взяли с подноса высокие бокалы на тонких ножках, чокнулись и выпили по глотку.

– Понимаешь, что происходит? – спросила Эльвира.

– Просвети меня? – дернул подбородком я.

– Ну, тут скандал на скандале, – взмахнула рукой она. – Дмитрий остался без поддержки среди аристократов. Военные – да, но остальные – нет. Василий всех сманил.

Я стащил с фуршетного столика блюдо с канапешками, и мы пили игристое вино и угощались, как будто пришли потусоваться на студенческую вечеринку, а не на самое престижное и статусное в Государстве Российском мероприятие. Совершенно глупое поведение, да, но, похоже, кроме сплетен о нас, публике тут было чем заняться. А пресса… Ну, напишут, что сын цесаревича Федора ухлестывает за дочерью Льва Ермолова, и ведут они себя весьма фривольно – и что? Мне от этого ни горячо, ни холодно.

– Золотые ленты, – сказал я, хватая сразу гроздь канапешек и продолжил уже с набитым ртом: – У Ермолова… То есть – твоего отца, у него – белая. У Воронцова – тоже белая… Ага! Это – «федины»… Маловато «фединых» среди приглашенных, оказывается. А «димины» какие? Черные, зеленые? О, кстати: оливку будешь?

– Давай оливку, – кивнула Элька, отпила еще вина и закинула в рот фаршированную. – В принципе, по совокупной мощности магического залпа «васины» прямо сейчас могут уделать кого угодно… Посмотри-ка на них!

Мы глянули в сторону мест для Триумвиров, и увидели сияющее лучезарной улыбкой лицо Василия, Дмитрия – мрачнее тучи, и… И всё! Их супруги удалились, а мои родители… О! Они танцевали мазурку – на мой взгляд какой-то очень несерьезный танец, и, кажется, им, как и нам, сейчас было плевать на политику. Веселые и красивые, они отплясывали в центре круга из пар! Никогда бы не подумал, что мой страшноватый папаша умеет так ловко щелкать каблуком о каблук в прыжке, и самозабвенно галопировать приставными шажками! Мама-то да, мама – это понятно, она что угодно вообще умеет…

– Оп! – сказал я, кое-что почувствовав.

И все это почувствовали! Музыка внезапно оборвалась, зал заполнил шум голосов, все стали испуганно озираться.

– Магия ушла, – констатировала Эльвира ошарашенно. – Это как?

Я ощущал нечто подобное в Ингрии, на Арене, во время того самого Инцидента с кадзю… Кто-то врубил очень, очень мощный негатор – вот что случилось! Одного быстрого взгляда на царские места хватило, чтобы оценить обстановку: теперь ухмылялся Дмитрий, а Василий выглядел бледно. А мой отец – он вел маму под руку, к положенным им местам, весело и мило болтая, как будто внезапно исчезнувшая магия этим двоим ни капли не интересна.

– Куда-а-а! – удивилась вдруг Эля. – Ми-и-иха, тут кто-то пирожные ворует!

– А? – я резко обернулся и увидел огромный мохнатый хобот, который ухватил целую гору профитролей со взбитыми сливками с фуршетного стола, и утащил за портьеру.

Раздалось громкое чавканье и довольное похрюкивание.

– Офигеть, – сказал я. – Че происходит? Откуда он тут?

– Смотри, смотри! – Элька подергала меня за рукав, внезапно потеряв интерес к странному происшествию.

Она, да и все присутствующие в зале, не сводили взглядов с триумвиров! Федор Иоаннович подошел сначала к Дмитрию и сказал ему что-то на ухо, потом – к Василию, и они пошептались секунды три. И спустя мгновение мой отец распрямился, обвел взглядом зал, остановил его на музыкантах и взмахнул рукой:

– Играйте котильон, маэстро! Праздник продолжается! Музыку, музыку!

И с первыми аккордами контрданса магия вернулась, эфир снова забурлил, и аристократия с натянутыми улыбками продолжила бал.

– Чисто теоретически, – сказал я, беря Эльку за руку. – Чисто теоретически, если бы магия не включилась и началась бы какая-нибудь дичь – я планировал схватить тебя в охапку и сбежать через окно. Видишь – там приоткрыто. Добраться по крышам до гостиницы – там у меня экипировка нормальная, рюкзак, дюссак и все остальное…

– А у меня пистолет под юбкой, – мило улыбнулась Эльвира.

Потрясающая девушка!

* * *

Глава 24

Любовь и смерть

Я проснулся от яростных солнечных лучей, которые били сквозь окно прямо мне в лицо, заставляя жмуриться и уворачиваться. Утро было очень хорошим потому, что я впервые за долгое время проснулся не один. Черные кудри рядом, на подушке, тепло девичьего тела, бархатная гладкость кожи – такие бонусы способны любое пробуждение сделать просто замечательным. Мои руки зажили собственной жизнью, исследуя изгибы и округлости спящей подруги, и в итоге спровоцировали появление из-под одеяла заспанного личика.

– Миха, ну-у-у… М-м-м-м, ну что-о-о ты делаешь? – она прекрасно знала, что я делаю, и судя по реакции Элькиного тела, ей это очень нравилось.

Уже спустя десять секунд она изогнулась как кошка, сбросила одеяло, дав мне возможность полюбоваться стройными ножками и изящной фигурой – и вдруг одним пируэтом оказалась сверху, обнаженная и прекрасная. Тряхнув головой так, что водопад черных волос рассыпался у нее по спине и плечам, девушка наклонилась близко-близко, я кожей ощущал жар от ее тела, видел искорки в обрамленных пушистыми ресницами глазах. Коснувшись губами моих глаз, щек, подбородка она проговорила:

– Как же мне с тобой хорошо-о-о-о…

И прильнула к моим губам, сделала движение бёдрами – и больше не сдерживалась… Мы потеряли счёт времени, мне был наплевать: утро, день или вечер сейчас на дворе, были только я и самая прекрасная девушка в мире, вот и все.

* * *

Ночью мы с Элькой сбежали с бала внаглую, никого не поставив об этом в известность, воспользовались для нашими дарами. Как? В общем-то, довольно просто. Будучи великими волшебниками – телекинетиком и трансфигуратором-трансмутатором, мы обошли зал по кругу, раздавая фальшивые приветствия и всем знакомым и незнакомым аристократам, и при это прощупали стены и обнаружили некие пустоты – очевидно, старинные тайные ходы. Часть из них была замурована наглухо, часть – маскировалась под детали интерьера. Заброшен ли они были? Хороший вопрос. Судя по явлению Слонопотама (очевидно – сотоварищи), и исходя из царящей там чистоты – кто надо, тот прекрасно о них знал и пользовался. В этой связи я уверился: вся эта тема с заговором попаданцев, Хозяевами Хтони в Слободе и другими милыми вещами, типа ордынских фургончиков на каждом перекрестке, совместных учений бригады Эльфийских стрелков и Урукских гренадеров, и даже – Шеогоратский-Акробатский в качестве водителя – все это было не случайным набором фактов, а результатом кропотливой работы одного изощренного и дотошного менталиста. Не удивлюсь, если в этот стройный ряд потом логично встроится разъяснительная работа среди ингрийских зоотериков, которая, возможно, дала старт цепочке событий, приведших к Всероссийскому слету зверолюдов где-нибудь в лесах под Владимиром… Наверняка таких мероприятий нынче в окрестностях Государевой Резиденции – как блох на собаке. Плавали – знаем: гастрофесты всякие, и вечера встречи выпускников мы ещё в Ингрии видали. «Оно само», конечно же.

Моему отцу ведь понадобилось буквально несколько слов, чтобы удавить в зародыше намечающуюся бойню. Значит, у него были конкретные такие аргументы! И я имел представление только о небольшой части из них. Как я понял, за годы противостояния с упырями, Федор многому научился у своего кровного врага – Карлайла. Правая рука не знала, что делает левая, а головной мозг всего предприятия исподволь, ненавязчиво направлял ключевые фигуры к необходимости тех или иных действий, руководствуясь в первую очередь потрясающими знаниями натуры своих людей… И нелюдей. Дракона например, орка… Мало ли кого еще?

Я чувствовал, что сыграл свою роль в его партии – независимо от собственного желания. Не сказать, чтобы я сильно от этого огорчился: никакого скотства мне делать не пришлось, в целом я неплохо развлекся. Но, как говорил один Кощей – «Настало время удалиться!»

Потому – мы сбежали. Для Эльки открыть небольшой проход в стене не составляло труда, а после эфирной бури, которая последовала за включением чудовищного армейского негатора под бальным залом, никто таких мелочей и не заметил. Все были слишком заняты, делая вид что ничего не произошло. Мы ушли через тайные переходы на крышу – мои серебряные нити помогали безошибочно находить путь. Я прихватил одну из дверей на ходу, просто снял её телекинезом с петель, и вытащил наверх, на свежий морозный воздух. Там я закутал Эльку в свой френч, запустил вокруг огонечки – для тепла, обнял девушку покрепче – и мы, стоя на двери, взмыли в воздух и полетели к гостинице. Ага, и волосы назад.

Портье – Потапыч – только ус крутанул одобрительно, когда увидел, с какой ладненькой барышней я поднимаюсь наверх. Так мы и оказались в моем номере – наконец-то наедине друг с другом.

И вот теперь мы лежали рядом, разгоряченные и расслабленные. Эля забросила одну ножку на меня, и водила пальчиками по моему животу, вычерчивая контуры кубиков пресса. Было щекотно, но приятно. Я одну руку заложил за голову, второй прижимал девушку к себе – и кайфовал.

– Слушай, – сказал я. – Я б так дня три с тобой провалялся. Еду бы в номер заказывал, и не выходил бы никуда… Но достанут ведь, а?

– Достанут, – грустно сказала она, а потом промурлыкала мне на ухо, меняя позу: – Но пока же не достали?..

И словно в ответ на ее слова раздался требовательный стук в дверь и громкий голос Риковича ворвался в наш милый и уютный мирок:

– Стажер! Твое высочество! Я знаю, что ты там и намереваюсь открыть дверь через три… две…

– Ой! – пискнула Эля и нырнула под одеяло.

– Шеф! – крикнул я. – Дайте пару минут! Я не один.

– Ага… – сказал Рикович, явно смутившись. – Ладно.

Мы с Элькой переглянулись.

– Тогда я в душе спрячусь, надолго, – сказала она, ухватила два полотенца, и упорхнула.

Я только проводил ее взглядом – уж больно вид был привлекательный, потом – запрыгнул в брюки и пошел открывать дверь. Рикович – опрятный, причесанный, в идеальном сером костюме тут же шагнул в комнату. Я глянул на его лицо и мне моментально стало стыдно: вокруг глаз Ивана Ивановича пролегала готическая чернота, лицо выглядело не просто бледным – серым, и складка меж бровей, и желваки на щеках говорили о том, что эти сутки он провел в сплошном цейтноте.

– Давай сразу определимся, твое высочество Стажер, – сказал сыскарь, рассматривая комнату в целом и алое платье, чулки и другие предметы женского гардероба, разбросанные по гостиничному номеру – в частности. – Ты тут время проводишь с моим будущим стажером Кантемировой, или ты – гребаный ублюдок?

– Со мной! – пискнула из душа Элька. – Ой!

Лицо Риковича малость посветлело:

– Так… Логично будет предположить, что ты понятия не имеешь, сколько сейчас времени, и новости тоже не смотрел, и в Сеть не вылезал?

– А который час, действительно? – почесал затылок я.

– Шестнадцать часов сорок четыре минуты, – пояснил Иван Иванович.

– Яа-а-ать… Так это не восход, а закат! – надеюсь, мне удалось изобразить искреннее удивление.

– Именно. В общем… Включай любой новостной государственный канал, отматывай на полтора часа назад и смотри, пока будешь в себя приходить, бриться и одеваться. А потом тут же звони мне, и чтоб был готов к выходу, понял? Да и… – он наклонился к моему уху и сказал шепотом: – Женись, дурак.

– Только после вас! – тут же оскалился я.

– А вот тебе этот, как его… Как там авалонцы говорят? Челлендж! – вдруг оживился и.о. главы Сыскного приказа. – Если доживу до выходных – сделаю предложение Франсуазе. Слабо?

– А я-то Эльке сделал! И она – за! – тут же отбрил я и спросил уже во весь голос: – Элька – ты за⁈

Но его фраза про «доживу» мне вообще не понравилась.

– Я за! – раздался звонкий голос из душа. – А про что ты спрашиваешь?

Ну как ту не улыбаться от уха до уха, а?

– Ладно – мы объявим об официальной помолвке, – кивнул я. – Как только вы делаете предложение – так сразу мы помолвливаемся… Помолвляемся… Помолвимся? Блин!

– Договорились, – хлопнул себя по бедрам Рикович. – Все, давай, делай как я сказал – буду ждать тебя внизу, в библиотеке. Хоть кофе попью…

И направился к выходу. А потом резко обернулся с озадаченным лицом:

– Звиздец! Это что – я женюсь, что ли? И как это так вдруг получилось, а?

– Оно само, – ухмыльнулся я. – Так совпало.

Рикович только дверью хлопнул.

* * *

В общем, новости я посмотрел. И если в двух словах, то мы проспали и пролюбили срочное заседание Народного Собора. Не, ну а кто знал? Обещали ж послезавтра! А тут – такое. Да и вообще – на что я там мог повлиять? А тут – Элька, вся такая приятная и красивенькая. Дурак я что ли, девушку на политику променять?

Сначала выступили земские депутаты Ямсков и Файзуллин, они зачитали петицию за подписями девяноста процентов депутатов Государственной Думы и фиговой тучи земских жителей. Петицию можно было выразить одним требованием – «Вся власть царю!» Мол, междуцарствие и безвластие смерти подобно, без Государя – стыдно, так что пора бы со всем уважением признать, что нужно определяться с верховной властью, как бы сильно мы не любили предыдущего нашего отца отечетсва и народного благодетеля. Увы и ах, производственная необходимость.

Это я утрирую. Там много говорили умных слов, красиво все нарезали в торжественной обстановке.

Зал амфитеатром, на галерке – земские, в партере – дворянский Госсовет, все по фракциям – левые, правые, центр. Президиум с Триумвирами и правительством. Красные портьеры, золотая лепнина, герб Государства Российского за спинами Триумвиров величиной с боевой конвертоплан, флаг – с половину поля для килы. Мундиры, пиджаки, френчи – вот это вот все. Но по факту – земство требовало признать Государя мертвым, и дать им нового царя. И это был ультиматум.

– Мы готовы отдать свои жизни, свою кровь, свободу и собственность Государю, как гаранту общественного договора и олицетворению всего, что дорого сердцу каждого патриота, – рубил словами Ямсков. – Но не готовы терпеть анархию и хаос, произвол и нарушение наших прав, игнорирование наших требований со стороны тех, кто решил поставить себя выше закона. Вся власть царю!

Аристократы подорвались со своих мест и устроили обструкцию, и готовы были разорвать принципиального депутата но Дмитрий сказал:

– ТИХО! – и все замолчали.

Потом выступала ученая комиссия, в которую входили представители Пироговых, Боткиных, Бехтеревых и других знаменитых целительских родов, а также – светила цивильной медицины, и– представители медицинской сферы от нелюдских рас, в том числе знаменитый эльфийский медик, владелец сети частных клиник Финардил Хьянда – натурализованный эльдар.

Все они говорили о том, что не могут признать Государя живым. Поскольку основные признаки жизни у него – отсутствуют! И что-то о нескольких подобных прецедентах, когда из-за хтонического или магического воздействия тела великих волшебники долгое время не подвергались тлению. И еще что-то про казус Федора Третьего.

Я смотрел во все глаза на экран и тупел от происходящего. Вот так вот – объявили мертвым и все?

– Они что – решили его отпеть и похоронить? – наконец, выдала Элька, которая сидела рядом со мной все это время.

И тут меня осенило! У меня в голове ка-а-ак щелкнуло, и я сначала схватил самую лучшую в мире девушку в объятья и со страшной силой поцеловал ее в обе щеки, а потом вскочил со своего места и подпрыгнул почти до потолка:

– ЭЛЯ! Я ПРИДУМАЛ!

* * *

Эльвиру забрал Клавдий. На меня он смотрел с легкой ненавистью – и оно было понятно. Клавдий – старший брат, а я тот черт, который закадрил его сестру. Ненависть тут вполне законна и оправдана, и никакие титулы и звания оправданием служить не могут. Если, конечно, это нормальный брат.

При этом убивать меня младший Ермолов не торопился: во-первых, один раз обжегся, во-вторых – мы уже прояснили мои намерения, и я их явно продемонстрировал на балу. Приглашение от Государева внука на дебютный танец – это более чем явный намек. Мы с Элькой должны были обязательно встретиться – без нее мой план гроша ломаного не стоил, но пока мне предстояла семейная тусовка политического свойства, и от этого мне становилось тошно.

Немножко легче мне стало от того, что у меня уже имелась пресловутая дуля в кармане для всей мой новоприобретенной семейки, это да. Но насколько я готов к последствиям своих решений? Понятия не имею.

Рикович уже ждал меня, и мой вечный эскорт из опричников – тоже. С Голицыным мы переглянулись, и я кивнул ему, а он благодарно улыбнулся. Вояки были в полной боевой выкладке, в тяжелой броне и вооружены до зубов: игры кончились, обстановка воцарилась свирепая, и все это чувствовали.

Иван Иванович настоял – мы ехали с ним на внедорожнике Сыскного приказа только вдвоем, эскорт из броневиков пристроился в авангарде и арьергарде. Когда до Палат осталось несколько кварталов, Шеф проговорил очень странным тоном:

– Сейчас тебя пригласили на семейный совет, там вас будет пятеро – все совершеннолетние Грозные. У вас с Ксенией Ивановной права решающего голоса нет, только совещательный, но… Если будет хоть малейший шанс, чтобы дело решилось миром, без схватки у гроба – Миха, сделай что угодно ради этого.

– Так, – сказал я. – Есть что-то, чего я не знаю?

И. о. главы Сыскного приказа зря такое говорить не будет. Тем более – Рикович. Практически – идеальный человек.

– Есть, – сказал он. – Есть кое-что, о чем знают только высшие должностные лица. Я видел архивные документы, и… Последствия ментальной войны между наследниками старательно засекречиваются, их подчищают с максимальной тщательностью. Я не буду говорить об этом вслух – но лучше я бы пережил десять Ингрийских инцидентов, чем то, что читал в этих чертовых бумагах. Просто представь: мощь трех величайших менталистов мира, вырвавшаяся на свободу… Представь самое худшее, что идет на ум, и умножь на десять. Или на тридцать.

– Коллективное сумасшествие? – спросил я.

Рикович только зубами скрипнул. Дальше мы ехали в молчании. Честно признаться – я бы лучше его Государем видел, вот правда. Жаль, что бастардов и пустоцветов в цари не выбирают.

Золотое крыльцо встретило меня новой опричной стражей – из Таврического полка. Великаны в черной броне идеально четко отсалютовали, и пропустили нас во дворец. В Палатах было пустовато, вчерашний бал и тревожные события заставили придворную шушеру минимизировать свое присутствие, разбежаться по столичным особнякам, а то и вовсе – покинуть Александровскую Слободу.

Гулко звучали шаги бронированных воинов моего эскорта по коридорам и анфиладам Палат. Я шел, сунув руки в карманы, смотрел себе под ноги и раз за разом прокручивал в голове детали своего плана. Слабых мест в нем было полно, да и сорваться все могло из-за любой мелочи, но главное – почти все зависело от меня и Эльки, а этим ребятам – мне и ей – я доверял больше остальных, однозначно.

Опричники передали меня с рук на руки рындам, и коротко козырнули, прощаясь на время.

– Ведите, – сказал я рындам, прекрасно зная маршрут.

Забавно – ту самую башенку с последнего моего в нее визита укрепили всерьез: замуровали в стенах управляемые негаторы, укрепили ее заговоренными штифтами, добавили рун… Нихрена бы это им не помогло. Я бы просто взялся ниже, вот и все.

Рынды на лестнице стояли через каждые десять ступеней, через узкое окно, похожее на бойницу, я увидел охрану еще и на крыше, так что поднимался я один, никто меня не сопровождал. У дверей в знакомый кабинет я немного помедлил: оттуда слышались голоса Грозных, и входить мне не хотелось. Но спустя мгновение я все-таки взялся за ручку: деваться было некуда, просто стоять и тупить тут – не вариант!

– … нельзя, Ксюша, – говорил отец. – Нет. Эти двое меня Государем не признают, а после вчерашнего – я просто не могу без борьбы допустить, чтобы кто-то из них единолично правил Россией. Этим вертят как хотят аристократы и корпорации, а этот… Ты б еще ядерную бомбу на бал притащил! Что за детский сад, Дима? Дебилы, блять, великовозрастные… О, сын пришел. Садись, сын, поучаствуй в семейном скандале.

– Спасибо, я не хочу, – сказал я, и подпер плечом полюбившуюся мне в прошлый раз пилястру.

Стулья, стол, камин – обстановка тут не изменилась.

– Ты не думай, – проговорил Дмитрий Иоаннович, повернувшись ко мне. – Это так, семейные разборки. Чем бы всё ни кончилось – как только новый Государь воцариться, остальные преклонят перед ним колени. Так, братья? И семьи никто трогать не будет.

Василий и Федор мрачно кивнули. Мой отец при этом конкретно пребывал в ярости, Василий выглядел скорее нервозным, Дмитрий – расслабленным, вальяжным.

– Вы все знаете, что может случиться, если… – начала Ксения Ивановна, но была снова прервана моим отцом.

– Мне чертовски не хочется становиться Государем, верите, нет? – рявкнул он. – Но я слишком хорошо знаю, что иногда выбор порой есть не между чем-то правильным и неправильным, а между двумя ублюдскими вариантами. У меня есть один знакомый попаданец, он любит цитировать аксиому Эскобара, слышали когда-нибудь? Очень емко! Вот мы в такой ситуации и находимся. У нас есть явное зло: последствия ментальной схватки. И есть еще одно явное зло: кто-то из двух моих братьев на троне. Вы свои амбиции и желание померяться писюнами поставили выше государственной необходимости! Если бы не мои… А, черт, я даже думать не хочу, что бы вы там устроили!

– Ничего бы я не устроил, – сказал Василий. – В конце концов – а что было-то?

Прозвучало это неубедительно.

– Ага, – Дмитрий хрустнул костяшками пудовых кулаков, исподлобья глядя на среднего брата. – Ничего.

– Смотреть противно, – Федор со скрипом отодвинул стул, подошел к окну, некоторое время смотрел на улицу, а потом повернулся ко мне и спросил: – Что скажешь, сын? Есть какие-то свежие замечания по текущей обстановке? Может быть – взгляд со стороны?

Я понять не мог – он издевается, или говорит всерьез, но, если честно, это не имело никакого значения.

– Вы решили признать Государя мертвым, – медленно проговорил я. – Так?

– Уже признали, – сказал царевна и вздохнула.

– В богохранимом нашем отечестве усопших обычно отпевают, верно?

– Верно, – отец внимательно смотрел на меня, пытаясь понять, к чему я клоню. – Игумен Аристарх скоро прибудет из Ингрии, все сделаем по-христиански.

– По-христиански, по обычаю, у гроба читают Псалтырь, – медленно произнес я. А потом, дождавшись их удивленных взглядов, отчеканил: – Я прошу вас предоставить мне и моей невесте такую честь. Мыс Эльвирой обсудили – и просим вас разрешить нам читать Псалтырь ночью у гроба моего деда. Я не знал и не общался с ним при жизни, и теперь хочу хотя бы таким образом исполнить свой долг.

Они молчали и переглядывались. Уж не знаю, чего они такого ждали от меня услышать, но не это – точно.

– Да, – сказал наконец Дмитрий. – Это очень достойно звучит. Внуки будут читать Псалтырь у гроба царственного деда. Если Михаил и Эльвира берут на себя ночь – мои могут начать прямо сейчас и подхватить утром. Я распоряжусь.

– Становишься политиком, – одобрительно кивнул мне Василий. – Хороший ход. Думаю, мы можем пустить в крипту кого-то из проверенных журналистов, картинка будет очень правильной, народу понравится.

И только отец молчал и сверлил меня взглядом. Я глаз не отводил, мы стояли друг напротив друга некоторое время, а потом он прищурился и проговорил:

– Да. Почему бы и нет?

И я почувствовал, что призрачный шанс на успех вдруг превратился в реальную возможность. И очень, очень сильно постарался не ухмыльнуться.

осталось, по сути, две сцены. я думаю, завтра-послезавтра закончу эту историю.

самый большой подарок автору, который вы можете сделать – это подписаться на этот – /u/eugene_kapba/works профиль, наведываться сюда и в межкнижный период и при появлении новых историй – прочесть первые пару страниц в день публикации. лучше и быть не может,уж поверьте)

Глава 25

Сон разума рождает чудовищ

– Блажен муж, который не пошел на совет нечестивых, и на путь грешных не вступил, и не сидел в сборище губителей, но в законе Господнем воля его, и закону Его будет поучаться он день и ночь. И будет он словно древо, насажденное у источников вод, что принесет плод свой во время свое; и листва его не опадет, и во всем, что творит, преуспеет! – Псалтырь был открыт на первой странице, я читал с самого начала, с первого псалма.

Мне дали текст на современном русском, в нынешней грамматике – уж не знаю, почему. Может быть, сомневались, что я разберусь с церковнославянским языком, кириллическим алфавитом и титлами?

Мой голос глухо звучал под сводами крипты. Я только сейчас понял, почему Государь находился здесь, а не в самом Троицком храме. В церкви ни хтонь, ни магия не имели власти, и работа того же настадрена, который сейчас был заменен на дубовый резной гроб, была бы бессмысленной. Явно магическое происхождение странного состояния, в каком пребывал мой дед, диктовало свои условия…

Государь лежал смирно, в своем черном, почти монашеском одеянии, со всей положенной на похорнах атрибутикой: венчиком-лентой на лбу, крестом на груди, свитком разрешительной молитвы и почему-то с горящей свечой в руках.