Текст книги "На золотом крыльце 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Так, – сказал я. – То есть, вы не собираетесь их всех репрессировать? А как же чай? Они травили людей этой гадостью, я двоих с крючка снял!

– Может быть, тогда мы посадим на кол директора спиртзавода? – поинтересовался Рикович.

– Какого спиртзавода? – удивился я.

– Любого спиртзавода. Хочешь – частного, хочешь – казенного… Вон, сколько людей от водки мрёт! – взмахнул рукой Шеф.

– Так она ж на каждом углу, в каждом магазине… – возмутился я.

– Именно! – ухмыльнулся Шеф. – Если твой драгоценный Лейхенберг… О! Сударь мой Сквознячок, а вы знаете Лейхенберга? Гляди, у него аж зрачки расширились! Да-да, тот, который Людвиг Гора Трупов, он самый, только на пенсии. Он подсел на ваш чаек, а этот молодой человек его из зависимости вытянул. Гляди, как Павла Павловича корежит-то, а? Ну, не суть, не суть. Закон в этом случае никто не нарушил, магазин в «Арсенале» у них сертифицирован, и тонизирующие напитки и основы для напитков продаются там вполне легально. Просто можно следовать рецептуре и заваривать чайную ложку на литр кипятка, а можно…

– … полпачки на поллитра, – хмуро кивнул я. – Людвиг Аронович так и делал. То есть – сам дурак, и Скоморохи ни при чем? Ладно – а инвалиды? С ними тоже найдем повод и отговорки? Кису тоже – просто постращаем?

На этом моменте скоморохи стали сверкать глазами с явным оживлением. Им явно понравилась идея про «просто постращать».

– А вот с инвалидами другой вопрос, – Рикович резко повернулся к сидящим за столом людям и отчеканил: – Киса заигралась. К ней обращались люди с серьезными заболеваниями, готовы были подписать контракт на мутацию и работу на Зоотерику – все по закону. Им – функциональное тело, которое способно прожить лет шестьдесят – если его не убьют, конечно. Зоотерикам – новый сотрудник для выполнения заданий в нечеловеческих условиях. Но, согласно договору, который был заключен с полномочными представителями каждой из группировок, они не имели права навязывать им разновидность мутации. Выбор! У добровольцев должен был быть выбор! Ни в мышонка, ни в лягушку, ни в неведому зверушку обращать подданных Государя Всероссийского без их на то прямого и ясного согласия – нельзя! Нужен вам крокодил – уговорите его, предложите бонусы, соцпакет, другую мутацию – лет через пять, десять! Не смейте шантажировать людей в безвыходном положении!

У него аж испарина на лбу проступила, для Шефа это явно было что-то личное, и через секунду я понял – что именно.

– Также нельзя принудительно аугментировать, вживлять импланты, киборгизировать, а еще – насильно вливать в человека чертовы эликсиры и делать им постоянные татау, которые потом определят ВСЮ ЧЕРТОВУ ЖИЗНЬ! Можно продавать ваш чай, нельзя подсыпать его в улун или заливать в глотку через воронку! У-у-у-у, м-м-мать… – он сжал кулаки и глянул в глаза каждому из скоморохов. – Хотя-а-а-а, ладно. Скажу вам начистоту: если в нашем богохранимом отечестве такое и происходит и кому-то сходит с рук – то не вам. Узнаю, что детей специально подсаживаете на ваши зелья – уничтожу. О! Дракону отдам. Он вас в унитазах топить станет.

Интересно прозвучала оговорочка про «не вам». Я был уверен – мой папаша точно ставит эксперименты над людьми и другими представителями рода хомо семейства гоминидов. Выходит, ему – можно? И ему с рук сойдет? И про дракона и унитазы тоже было любопытно, надо будет спросить у Пепеляева.

– А теперь внимание, – сказал Рикович. – Я сейчас вам разрешу говорить. И тот из вас, кто имел дело с Кисой, прямо мне об этом заявит. Ему придется пойти со мной в Кошкин Дом и принять участие в силовой акции. Это, конечно, поставит крест на его карьере как Скомороха, но зато – откроет новые возможности… ОТОМРИ!

– Можно вопрос к молодому человеку? – проговорила Жужелица без долгих вступлений.

Она была очень привлекательной женщиной, это точно. А еще, похоже, убила много людей. Плотоядная такая красота получалась. Рикович поморщился и кивнул:

– Давай, Дарья.

– Чем ты нас так накрыл, молодой-красивый? Это ведь не ментал, верно? Что-то целительское?

– Ага, – сказал я. – Щас. Так я сразу и сказал. Станете моей пациенткой – узнаете. Лечу от зависимостей, стрессов, детских психологических травм, травматических же амнезий и общей засратости головы. Ценники конские, результат феерический.

– Кх-х-х! – фыркнул Рикович и закатил глаза. – Трепло ты, Стажер. Но аудитория, определенно, целевая – у Скоморохов бошки засраты капитально, как говорит мой недобрый друг Бабай Сархан. Итак, дамы и господа, я еще раз спрашиваю: кто недосмотрел за Кисой? В случае отсутствия ответа – начнем сраться в штаны. Для начала… Считаю до трех: оди-и-и-ин… А, понятно, можете не отвечать. Сквознячок трахался с Кисой. Обожаю, когда кто-то громко думает.

– Твою мать, – сказала Жужелица.

– Фу, ять, – отшатнулся Рустем. – У нее же хвост!

– Ну, ты и кобель, Паша, – вздохнула Галка. – А я тебе верила.

– Ненавижу менталистов, – скрипнул зубами Сквознячок. – Да! ДА! Ну я, ну всё! Я – кобель, козлина и мудак. Берите меня и делайте, что хотите. Всё. Это из-за меня! Давай, сыскарь, я теперь весь твой. Что мне делать?

– Снять штаны и бегать, – закатил глаза шеф. – С нами пойдешь Кошкин Дом штурмовать, а дальше – сам решай.

– Сука-а-а-а, – Скоморох ухватил себя руками за голову. – Ладно, скажи – опалу «Эль Корсару»-то объявлять не будут? Ребят отпустите?

– Про отпустить – это вот у Стажера спрашивай, он их стульями позакручивал! – развел руками Рикович. – У нас болгарки в отделении нет, так что придется как-то вам договариваться.

Старшие скоморохи уставились на меня. Я почесал затылок: по всему выходило, Рикович просто прикалывался и давно уже все решил. Поэтому я спросил:

– А можно будет потом прийти к вам полазать? А так-то чего… Раскручу!

* * *

Шуваловский парк – последнее место, где я стал бы искать убежище Зоотерики. Не знаю, как-то не ассоциировалось с сектой мутантов МНИИ Света и Энергетики, которому, вроде как, и принадлежал этот уголок Ингрии. Но, как оказалось, с юрисдикцией тут все было не просто. Еще с конца девятнадцатого века кусок парка сдавался в аренду братьям-кхазадам Георгу и Максимилиану Месмахерам. Первый был юристом, второй – архитектором и притом большим оригиналом по гномским меркам: он проектировал дома из дерева.

Местные так и звали этот особняк: дача Месмахеров. Их потомки давно жили в Германской Конфедерации, но аренду платили исправно – 250 денег в год. Договор с городскими властями у них был сильно хитрый, по которому менять сумму было нельзя! Тогда, сто пятьдесят лет назад, это была солидная плата, а нынче за 250 денег в Ингрии разве что на сутки номер в гостинице можно снять! А тут – за год! Конечно, они шустрили с субарендой и имели с Зоотериков, наверное, в сто или тысячу раз больше.

Логичный вопрос: откуда деньги у Зоотерики?

Ну, во-первых, мутанты выполняли работы на вредных производствах и объектах. Иногда их услуги обходились дешевле, чем те же роботы, управляемые дистанционно, а иногда – техника не фурычила из-за Хтони или магии. Зверолюды нередко нанимались охранниками и наемниками: их физические кондиции превосходили обычного человека, эльфа, гнома или снага в большинстве случаев. Ну и, конечно, индустрия развлечений, она была скорее даже на первом месте! Аниматор-кошкодевочка (или стриптизерша, куда ж без этого?), бои без правил с участием ульфхеднаров или минотавров, официантки-лисы или швейцар-медведь для вашего мероприятия – стильно, модно, необычно! Зоотериков было не так, чтобы очень много, на всю Ингрию что-то около пяти сотен, и, в общем, свою нишу они заняли, доходы имели и довольно органично вписались в сервитутские реалии.

Если не борзели.

А когда борзели – то раньше или позже к ним приходил кто-то типа Риковича. Или меня. Вот и теперь мы пришли и пока что сидели на приличном расстоянии от особняка, недалеко от этого самого магнаучного исследовательского института, смотрели на Месмахерову дачу в бинокль, пили кофе и планировали операцию. С одной стороны – крепенький такой мороз в минус семь пытался проникнуть в душу, с другой стороны – снегопада не было, и особняк меж голых деревьев просматривался неплохо.

– Гадство какое! От Месмахеров осталась отличная рунная защита, так просто и не подберешься, – почесал бороду Шеф, передавая мне бинокль. – Есть предложения, Стажер?

– Насколько сильно мы должны их жалеть? Их и этот замечательный особняк? – поинтересовался я, осматривая нашу цель.

– Ну, это все-таки региональный памятник архитектуры… – пошевелил пальцами в воздухе сыскарь.

– Иван Иванович, у меня есть знакомая, она трансфигуратор и трансмутатор второго порядка, мы могли бы отреставрировать здание совершенно бесплатно… – проговорил я, намекая на Эльку.

– Э-э-э-э… Ты ломать его собрался? – покосился на меня Рикович.

– Если мы штурмуем его с вами вдвоем и особенно не церемонимся, то у меня есть идея простая, как грабли, – я прокашлялся на морозе, и снова посмотрел на особняк.

Он и вправду впечатлял, хотя видал, определенно, и лучшие времена. Не ухаживали за ним зоотерики! Многие окна сложной формы были заколочены дощатыми щитами, доски обшивки облупились, с них слезала краска, эркеры, казалось, вот-вот обвалятся, а металл на кровле проржавел.

– Я сорву с него крышу и поставлю ее в сторонке. Это нарушит защитный периметр, даст доступ эфиру. Вы их слегка сомнамбулируете, я хлопну дверями, а потом мы просто зайдем и заберем всех, кто нам нужен.

– Вот как? – одобрительно глянул на меня Рикович. – Слушай, может – пойдешь в Сыскной приказ ко мне? Для оперативных мероприятий – просто незаменимый специалист!

– Разве что внештатником, – сказал я. – Я бизнес собираюсь открывать. И вообще – мы с вами скоро на Аляске вместе можем оказаться.

– Типун тебе на язык, Стажер! – гаркнул Шеф. – А предложение ты обдумай, все-таки ты – аристократ, и служить придется, как колледж закончишь. Военная служба тебе не по нутру, это ясно, хотя с телекинезом тебе в опричные штурмовики – самое оно идти. А вот у нас все гибче, звонче, интереснее… В общем, твой план принимаем за основу. Сейчас выставим оцепление и пойдем. Однако прямо сразу крышу сносить не будем. Для начала ты постучишься в дверь и попросишь, чтобы нам открыли. Очень убедительно, через Выдох Силы. И только если не сработает – снимаешь крышу и работаем по площадям. Понял?

– ПОНЯЛ!!! – старательно, как учил Шеф, выдохнул я, и Рикович повертел пальцем у виска.

– С ума не сходи! Ты маны выплеснул столько, что на целый взвод хватит! Я и так знаю, что ты очень понятливый, к чему мне эта лишняя убежденность? Давай, пошли… – он тронул микронаушник в ухе и сказал, обращаясь уже не ко мне: – Начинаем операцию, смотрите, чтобы гражданские не приближались.

Я даже не удивлялся, что мы действовали вдвоем, не считая Сквознячка. Похоже, стажировка у Ивана Ивановича и вправду имела одной из своих целей мою вторую инициацию как менталиста, поэтому идея запихать стажера в самое пекло просто витала в воздухе. Но щит-то сделать было можно?

– Universae scutum, – проговорил я, формируя вокруг себя защитную полусферу.

На моем нынешнем уровне развития я мог быть уверен: несколько выстрелов из автомата щит выдержит. А дальше я им эти автоматики в узел завяжу… Или чем там зоотерики пользуются? Снег хрупал под нашими ботинками, я жалел, что не надел ничего на голову, и бесился из-за этого официального вида: пальто и брюки не предполагают вязаную шапку! А какую предполагают? Любой головной убор, кроме шляпы, смотрится с пальто дебильно! А без шапки уши мерзнут, хоть ты магией грейся.

– Стучись, – сказал Рикович, когда мы подошли к веранде, половина окон в которой была выбита, и сделал соответствующий жест рукой.

Никакой охраны на улице, полная тишина в доме! Как будто зверолюди решили отсидеться! Как будто не знали, что это не прокатит!

Я выдохнул облачко пара, шагнул вперед и постучал решительно:

– Тук-тук-тук!

– Вы кто такие? – спросил хриплый высокий голос. И тут же продолжил: – Мы вас не звали! Идите нахер!

– Отлов бродячих животных, – сказал я. – У нас рейд по заброшенным зданиям, по заявке мыловаренно-салотопенного завода имени Алексея Жукова.

– Какого-какого завода? – с некоторым беспокойством переспросили из-за двери.

– Мыловаренного, – пришлось повторить мне. – Основная продукция – мраморное мыло. Может, слыхали?

– А мы каким боком…

– А НУ, ОТКРЫВАЙ, ЗАСРАНЕЦ, МАТЬ ТВОЮ! – заорал я, одновременно с криком направляя ментальную энергию за дверь.

– Не убивайте, дяденька! – заверещали оттуда, и замки защелкали.

Как только дверь открылась – я телекинезом рванул ее на себя, и вместе с дверью на крыльцо вынесло натурального енота: какого-то облезлого, ледащего, в одном синем комбинезоне на подтяжках.

– Не виноватые мы, не надо нас на мыло! – голосил енот.

– А ну, веди нас к Воробьяниновой! – потребовал Рикович. – Будем выяснять, кого тут на мыло, а кого – на пояс из собачей шерсти… Пашенька, а ну, иди сюда! Не прячься там, ты с нами эту чашу до дна выхлебаешь…

Рикович обернулся и поманил пальцем скомороха Сквознячка, который терся в некотором отдалении. Сквознячок нехотя приблизился и входил в особняк уже вместе с нами. При этом Рикович держал енота за ухо, а енот верещал, умоляя отпустить его и не пускать на мыло.

Захлопали двери, послышался топот, и уже спустя секунду все обитатели особняка высыпали в огромный холл, который почему-то хотелось назвать «кают-компанией». Мохнатые, пернатые и чешуйчатые зверолюды окружили нас, завывая, вопя и рыча на все лады. Фантасмагория!

Женский голос выкрикнул:

– Возьмите их!

А я рявкнул:

– СИДЕТЬ!!!

* * *

Глава 12

Новое задание

– Это что такое, Титов? – Элька осторожно потрогала два окровавленных тампона из бинтов, которые торчали у меня из ноздрей.

– Эдо я… Береборжчил! А-а-а-а, блин! – голос был довольно гундосый, но в целом – говорить получалось понятно. Я вынул эти чертовы неудобные затычки и пошмыгал носом. Пока что не текло, можно было не заморачиваться. – Мне Шеф объяснил, в чем дело… Я ж пустоцвет! Ну, как менталист. И усадить тридцать зоотериков на задницы за раз – это я сильно погорячился. Ну, почувствовал себя крутым, а на самом деле – ни разу я не крутой. Потому что одно дело телекинез, и другое – ментал, понимаешь? Резерв-то у меня – ого-го, но…

– … но трубы для воды, шахты для вентиляции и шланги для бензина – это не одно и то же, – закивала умненькая Кантемирова. – Если ты можешь раздвигать мосты Ингрии – это вовсе не значит, что так же легко получится задвигать всякую дичь прямо в тридцать мозгов сразу. Надорвался?

– Надорвался, – кивнул я. – Но получилось! Прикинь, от моего Выдоха Силы даже Рикович присел! Ну, и они все тоже, все, кто был в здании. Я, правда, сразу и очень быстро прилег, лицом вперед, повинуясь силе притяжения Тверди, и нос себе разбил… Теперь менталистикой сколько-то там дней заниматься нельзя. А телекинезом – запросто.

Я поманил пальцем еще один графин с соком, и он полетел к нам через всю комнату. Элька только что принесла три литра, прямо из Ботанического сада. Гранатовый сок свежего отжима, посреди зимы в Ингрии, ну, красота же! Ну, и кроветворное тоже. Девушка у меня заботливая, просто сам себе завидую!

Кроме сока у нас имелись пирожки, их я у поляков купил, в этой самой «Бульке» за углом. Сбегал в короткий перерыв, пока из носу кровь не фигачила. Оно как бы уже должно было перестать, но дело было не в физическом здоровье, а в эфирном, так что предсказать развитие событий в этом плане я не брался. Так-то у меня поначалу и из ушей текло, и из глаз, и весь замечательный стильный казенный костюмчик от лучших кутюрье Сыскного приказа пошел нафиг, а точнее – отправился к Франсуазе, в стирку и обработку. Уверен – Иван Иванович лично его повез, дело-то государственной важности! Ну, а как? Кровь-то государева внука! Да и девчонку эту он явно лишний раз навестить не прочь, у них точно что-то было, это к гадалке не ходи.

– О чем задумался? – поинтересовалась Эльвира, глядя на меня своими блестящими глазами.

– О двух вещах, – я приобнял девушку, притягивая к себе. – Первое: я, кажется, знаю с кем встречается Рикович, и это просто удивительно. Я думаю, когда-нибудь вы познакомитесь. Наш главный сыщик всея Руси, оказывается, не железный, а вполне себе человечный человек, прикинь!

– А… Необычная какая-то? Но это типа конфиденциальная информация? – Кантемирова поерзала попой по дивану, ей явно было очень любопытно. – Симпатичная?

– О-о-о-о да, – я ответил сразу на все ее вопросы. – А еще – у нас есть заказ от Комиссии по историко-культурному наследию. Это вторая мысль, которая меня занимает. В Шуваловском парке освободился один архитектурный памятник регионального значения, там требуются реставрационные работы. А еще у меня есть сертификат на парное посещение скалодрома «Эль-Корсар»! Как стажировка кончится – можно полазать!

– Класс! – сказала Элька. – Я в деле – и про полазать, и про реставрацию! Мне нравится с тобой работать, честно! А что там за памятник архитектуры? В Сети фотки есть? А нужно точно, как было, или можно немного того-этого… Чего ты так смотришь? И вовсе не обязательно – барокко!

Мы вдвоем засмеялись, а потом Кантемирова достала из кармана смартфон и включила экран:

– Знаешь, какое платье мы для невесты принца Ольденбургского забабахали? Сейчас покажу тебе, закачаешься! Я, если честно, померяла, хотя, конечно, так нельзя…

И мы стали смотреть платья. Потому что когда у тебя есть девушка – это не только ты ей про всякие свои интересности рассказываешь, но еще и ее слушаешь, про то, что ей интересно, и делаешь максимально вовлеченный вид. Иначе у тебя, скорее всего, скоро не будет девушки.

К тому же – она ведь мне не чужих теток в платьях показывала, а себя, а на Эльку смотреть всегда приятно.

Нашу идиллию прервал стук в дверь, и я с разочарованным стоном поднялся с кровати и поперся открывать. Штука в том, что я ведь не только в смартфон пялился, я и кое-какие другие действия фривольного характера предпринимал, и они имели определенный успех, и на поцелуи мои Кантемирова отвечала все более заинтересованно, а тут – вот такое вот досадное недоразумение!

В общем шел, штаны поправлял. А куда деваться? У входа и в подъезде давно камеры стояли, я у себя на телефоне уже посмотрел, что это доставщик от Орловых… Ему попробуй не открой! Там у них ребята в курьерской службе суровые.

Молодцеватый дядечка в орловской униформе просканировал меня взглядом, сверился с планшетом и сказал:

– Из Александровской Слободы, Михаилу Титову от Федора Поликлиникова, в собственные руки. Подтвердите под протокол, что посылка получена.

У него на груди висела таблетка видеофиксатора. Так что я подтвердил:

– Посылка получена, я – Михаил Федорович Титов, подтверждаю в здравом уме и трезвой памяти.

– У вас кровь из носу течет, Михаил Федорович, – курьер мигом протянул мне влажную салфетку.

– Зараза! – я прижал ее к носу, забрал коробочку из рук дядечки и сказал: – Огромное спасибо!

Посыльный козырнул, дверь захлопнулась, я пошел на кухню и поставил коробку на стол, а сам снова полез в аптечку – за бинтами или ватой. Идиотская ситуация, если честно!

– Что там? – Кантемирова уже была рядом и увидев, что у меня снова идет кровь, побежала в коридор и мигом вернулась с зельем регенерации. – Вот, смотри, что есть! Выпей и не парься!

– Не, тут зельем не поможешь. Сама же говорила про вентиляцонные шахты и шланги для бензина… – вздохнул я, запихивая в нос вату.

Мы вместе распаковали посылку, и я увидел короткую записку, написанную от руки.

«Полуница от твоей знакомой лягушки. Цивильным лечит мигрень и невралгию, менталистам – помогает во время перенапряжения и перегрева каналов. Привет от мамы, ждем в гости, будет задание в А. С. Поликлиников».

Элька читала через плечо и, пробежав глазами первое предложение, тут же полезла в коробочку и достала оттуда покрытый изморозью прозрачный контейнер. И взялась за крышку. А потом раздосадовано сунула мне емкость в руки:

– Сам открывай. Это под тебя, видишь – руны?

Действительно: я с легкостью открыл крышку! Любопытная техника, нас такому в колледже пока не учили. Под аурный слепок или под генетический материал ее зачаровали, что ли? Но крышка – что! В контейнере лежали ягоды: крупные, черные, размером с виноградину, и пахли они… Свежестью! И на вкус были такими же. Вот чего хочется съесть, когда простужен или болит голова? Какой вкус ожидает почувствовать рот, если проснулся с дурной башкой после тяжелых и страшных снов? Вот такая это ягода – черная полуница!

– У тебя весь рот фиолетовый! – сказала Элька и улыбнулась фиолетовой улыбкой, а потом закрыла лицо ладонями: – Ой! И у меня тоже? А чего теперь делать?

– Доедать, конечно!

Кровь из носу течь перестала через полчаса, и я, кажется, понял, почему все так носились с этой ягодой и с переселением Лягушки в Черную Угру. У нас ведь в богохранимом отечестве как? Эффективность почти любой инициативы измеряется степенью ее пользы для начальства. А если высшее начальство все – сплошные менталисты, то ягодка полуница – это дело государственной важности!

* * *

К Риковичу в кабинет я зашел уже без затычек в носу. Точнее, кабинет этот Риковичу не принадлежал, он просто подвинул кого-то из стольников Ингрийского отдела Сыскного приказа и теперь перебирал тут какие-то папки с документами, поминутно сверяясь с экраном планшета и страшно ругаясь в телефон, который зажимал между ухом и плечом.

– В каком смысле – четвертовать? – негодовал он. – Пятиртовать тогда, получается! Хвост рубить будут? Будут! Это никак не четвертование! Нельзя четвертовать того, у кого пять конечностей, процедура не соответствует госстандарту! Положено отрубать все! Нет такого термина? Так придумайте… Ах, через две палаты проводить и подписи у триумвиров? Да мне вообще тоньше лезвия! Ну, не казните тогда, отправьте ее Марс колонизировать или в Поронайск, тюленей с боку на бок переворачивать, замените смертный приговор на пожизненное, или на два пожизненных, она же кошка… Слушайте, чего вы от меня-то хотите? Я – Сыскной приказ, я не суд! Это вы – суд! Мое дело ее доставить и доказательную базу обеспечить, а вы там уже решайте. Тюлени, малолетние уруки, виртуальная капсула и робот-ассенизатор, да хоть штрафбат – вариантов великое множество, и не дурите мне больше голову, это не моя проблема.

Он страдальчески посмотрел на меня и сделал жест рукой, в которой был зажат лист бумаги. Этот жест обозначал, что мне нужно просто сесть и подождать, и я сел и стал ждать. Рикович нажал на отбой, уставился в экран планшета и стал яростно его массировать, смахивая какую-то ненужную информацию, а потом вскочил и принялся стучать кулаками в стенку и орать:

– Евдокимович! Евдокимович, чтоб тебя! Какого ляда у тебя Сеть не фурычит? Ты издеваешься? – он еще и ногой долбанул, для пущего эффекта. – Кому три миллиона на информатизацию выделили? Ты их что – сожрал?!! Шомполами запорю! Поедешь у меня это… Тюленей переворачивать в приют для черных уруков! Вместе с кошкой этой драной, как вы меня задолбали!

Из-за стены раздались звуки, похожие на стоны умирающего кита, потом в здании вдруг погас свет и сразу включился снова. Иван Иванович, рухнув на кресло, удовлетворенно впялился в планшет:

– Во-о-от! Стажер, у тебя закурить есть? – он пощелкал пальцами.

– Никак нет, Шеф! Как говорил директор Отстойника господин Адодуров, кто курит – тот кончит раком! – я зря это начал, но если уж пошел нарезать, так остановиться совершенно невозможно, и потому я договорил до логического завершения: – А кто не курит – тот оттягивает свой конец!

– А? – менталист оторвался от планшета и посмотрел на меня несколько ошалело, его глаза были большими, как блюдца. – Действительно… То есть… В каком смысле⁈ Вы что – с ума все сегодня посходили? Что за день-то сегодня такой⁈

– День рождения русской водки, – мигом откликнулся я. – В нынешнюю дату, только аж в 1865 году великий Дмитрий Иванович Менделеев защитил свою знаменитую докторскую диссертацию «О соединении спирта с водою»!

Рикович шумно захлопнул папку с документами, аккуратно выключил планшет, внимательно на меня посмотрел и сказал грустным голосом:

– На этом мои полномочия – всё. Запал иссяк.

– Куда он запал? – искренне удивился я. – Что такое иссяк?

– Миха, ты хоть и высочество, но сейчас – просто заткнись, – отмахнулся легендарный сыщик. – Вот, держи теперь сам эту очень важную документацию. У нас с тобой завтра в Александровской Слободе – фильтрационные мероприятия к заседанию обеих палат Народного собора. Менталисты будут работать в режиме нон-стоп, так что таким кадром, как ты, я разбрасываться не собираюсь. Собирай манатки – и жду тебя…

– Всегда готов! – я похлопал по рюкзаку, который перебросил со спины на бок. – Я же говорил, что понятливый?

– Ушлый, понятливый и трепло просто чудовищное, – вздохнул Рикович. – Я не готов. Надо хоть пару запасных сорочек взять… И твой костюм заберем, не в этой же обдергайке в Слободу ехать!

За «обдергайку» мне стало слегка обидно. Нормальная вообще-то куртка. С самоподгоном и термоконтролем, как я люблю! А что выгляжу я в ней, как старый рыбак без удочки – так и ладно, может, этой мой принципиальный выбор. Может, я реноме себе такое хочу создать: человек из народа!

– Давай, человек из народа, забирай важную документацию, и пошли в машину… – устало проговорил Рикович. – Надо тебя как-то научить уже думать потише, а то для меня это звучит примерно так: «пшпшпш, тртртртртр ЧЕЛОВЕК ИЗ НАРОДА!!!» Что там в твоей башке творится – страшно подумать. Как вспомню себя в восемнадцать, так жуть берет, и копаться не хочется!

* * *

К моему несказанному удивлению, мы поехали в Александровскую Слободу на поезде! Скоростной «Сокол» ходил раз в сутки, конечным пунктом была Москва, но если нужно заехать в Государеву резиденцию – то что такое крюк в несколько десятков километров? Даже если для этого нужно проложить железнодорожные пути.

Рикович весь сиял: визит к Франсуазе повлиял на него животворно. Я специально сказал ему, что хочу сходить в магазин, купить кое-чего в дорогу. Ну, и потом не звонил ему, бродил туда-сюда по Димитровоградке, сходил в князь-Владимирский собор, трепался с Элькой по телефону – она уже строила планы на реставрацию Месмахеровой дачи… В общем, минут сорок у Шефа точно было, и, судя по его цветущему виду, провел он их с пользой для души и тела.

Мы сидели в удобных креслах, рядом, я – около окна. Шеф источал добродушие: любезничал с другими пассажирами, разговаривал с ними о ценах, политике, чемпионате по русской стенке, который, к сожалению, перенесли на весну, и, конечно, про авалонку, которая гадит. А я все размышлял о его словах про «громко думаешь». Доразмышлялся до первопричины – и нырнул в Библиотеку.

Нужно было обследовать стены! Если мой разум – это моя Библиотека, и куда-то наружу прорываются мысли, значит – странички, строчки, а может, и целые книжки выпадают наружу! В конце концов, пока та стена, за которой находились воспоминания о моем детстве, не рухнула, ничего такого мне никто и не говорил, никому мои «громкие» мысли не мешали – потому и начать следовало с того самого участка. Конечно, я и с менталистами тесно не общался, но тем не менее!

Ехать до Александровской Слободы нам было часа четыре, так что времени у меня имелось в распоряжении предостаточно. Я решил воспользоваться дедовским способом: взял в ящике стола свечку, щелчком пальцев поджег ее и пошел по кругу, глядя на язычок пламени. Если где-то дырка – значит, сквозит!

Все оказалось гораздо проще: мои витражные окна стояли, как выяснилось, на «проветривании»! Слона-то я и не заметил, в общем. Наверное, это было естественное состояние разума – некий минимальный обмен с окружающей ноосферой шел в фоновом режиме. И вовсе ни при чем тут была та рухнувшая перегородка, за ней вообще окон не предусматривалось. Суть заключалась в другом: я ведь мог закрывать и открывать окна и двери – по желанию! Конечно, я закрыл их наглухо.

И разомкнул веки в кресле поезда.

– Шеф, – сказал я. – А, ну-ка, о чем я думаю?

«НЕ БУДЬ ДУРНЕМ, ЖЕНИСЬ НА ФРАНСУАЗЕ!!!»

– Что? – удивился Рикович. – Ты прям сейчас стараешься четко и громко думать, что ли?

«У ИВАНА ИВАНОВИЧА ДУРАЦКАЯ БОРОДА!!!»

– Так, – он прищурился. – Как ты это сделал?

Я нырнул в Библиотеку, снова открыл окна на «проветривание», вынырнул.

«ГАЙЯСКУТУС!!!»

– Какой еще гайяскутус? – его глаза стали снова – как блюдца. – А ну, давай, рассказывай!

– Про гайяскутуса? Так это легендарный зверь у севрооамериканских уманьяр…

– Гос-с-споди Боже, Стажер, – зашипел он, потому что на нас уже стали оглядываться люди. – Ты меня сегодня действительно решил довести до точки кипения? Рассказывай, как ты научился запирать мысли?

– Окна в библиотеке закрыл, – признался я. – Они на проветривании стояли…

Рикович задумался, уперся локтями в подлокотники, положил подбородок на сцепленные в замок пальцы, явно просчитывая что-то в своей голове, а потом тихо, но решительно сказал:

– А давай попробуем залезть ко мне! Дико интересно, как выглядит всё у меня внутри башки…

Я засомневался:

– Это вам нужно будет одновременно и спать, и не спать! Я могу попробовать потащить вас с собой – к вам, но обычно для этого ведь нужно состояние расслабленности рассудка и…

– Поучи батьку детей делать! – ухмыльнулся Рикович. – Боевой транс – вот как это называется, неуч! Давай пробовать!

Я взял его за руку, положив пальцы на запястье, туда, где обычно прощупывают пульс, и спросил:

– Начинаем, Шеф?

Зрачки у него расширились, дыхание выровнялось, я почти не чувствовал сердцебиения. Он моргнул, обозначая готовность. Я закрыл глаза – и увидел его дверь. Самая обычная, металлическая, некрашеная, с белой табличкой «Личный архив И. И. Риковича».

Шеф стоял рядом со мной – фиг знает где, вне пространства и времени.

– Пошли, посмотрим, – решительно заявил он и, сделав несколько шагов вперед, взялся за ручку и отворил дверь – широко, настежь!

Я увидел покосившиеся ряды этажерок с папками – точь-в-точь такими же, как лежала у меня в рюкзаке – и с коробками, как в фильмах про полицейских, где улики хранят. И чертову кучу бумаг, которые летали в воздухе, валялись на полу, шурша у нас под ногами. А еще – здесь не работала почти половина ламп, люминесцентные светильники мигали и дребезжали. И воздух был спертый.

– Шеф, нужно прибраться, – развел руками я. – Вы ж себя загнали с таким ритмом жизни. Вон, этажерки скоро рухнут…

– И лампы надо бы поменять… А как? – почесал затылок Рикович.