Текст книги "Врачебная история (СИ)"

Автор книги: Ева Сакович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

Глава 9
(Богдан)

День прошел продуктивно. Закончив оформлять все бумаги, Богдан потянулся в кресле. Ужасно хотелось на воздух, в лес.

Экстренные ситуации на операциях случались, но в условиях стационара, высокой готовности команды и наличия всевозможного оборудования скорее тонизировали, чем действительно волновали. Встреча с Ковалёвым невольно всколыхнула воспоминания о Сирии. Вот где было действительно испытание стойкости. Полевой госпиталь, жара, обстрелы, кругом ад. Там приходилось вырывать из лап старухи с косой молодых, здоровых парней. На решения—секунды, оборудование перегревается, он еще совсем молодой, неопытный, но на его стороне молниеносная реакция и во много раз превышающее человеческое обоняние и слух. Два года без перерыва он оперировал под пулями будучи самым молодым полевым хирургом. Первый год под контролем опытного наставника, второй уже в качестве самостоятельного врача.

Это был один из экспериментов Дмитрия Яковлевича Свиридова, доказательство эффективности его теории о задействование оборотней в медицинской сфере. Никто из высшего руководства Особого отдела, кроме Свиридова, не относился к оборотням, как к людям. Их считали скорее биологическими машинами, программируя на нужды человечества. Эксперимент был признан успешным, никого особо не заинтересовало состояние испытуемого по возвращению на Родину. Штатный психолог отдела зафиксировал повышенную тревожность, порекомендовав двух месячный отпуск и санаторно—курортный отдых. На деле же, нервная система оборотня подверглась серьезному испытанию, как потом признал тот же психолог: «Дерьмо случается со всеми».

Богдану дали отдохнуть месяц и сразу обязали подписать контракт на пятнадцать лет. Система вложила в него огромные средства– пришло время отдавать долги. По тому самому контракту он обязан был отработать первые пять лет в экстренном отделении одной из московских больниц. Оставшиеся десять лет в крупном кардиоцентре. Контракт намертво привязывал Богдана к Москве, менять место жительства категорически запрещалось. Зная его непростой характер, чиновники системы очень боялась, что столь ценный кадр затеряется на просторах огромной страны. Богдану имплантировали чип—слежения, за его перемещениями неусыпно следили.

Через год работы в отделении экстренной помощи непомерная нагрузка в комплексе с травмированной нервной системой спровоцировали неконтролируемый приступ агрессии. Дело оперативно замяли, все бумаги засекретили. Дмитрий Яковлевич с позором уволил штатного психолога, «проморгавшего» нестабильное состояние подопечного. Богдана вытянули из кризиса, и выдали предупреждение. Со своей стороны Свиридов—старший, всегда тепло относившийся к Богдану, устроил его перевод сюда, в центр на Рублевке. Внутри города Богдан долго находится не мог. Люди, машины, запахи все это подводила зверя к опасной черте. Так что, расположение центра было идеальным.—на окраине, окруженный деревьями. То, что в отделение, куда перевели Давыдова работал и сын Свиридова, был скорее приятный бонус, чем целенаправленное планирование.

Но в мире Богдана ничего не дается просто так. Он был обязан несколько раз в месяц появляться в спецсекретном медицинском центре, для проведения плановых кардио—операций на оборотнях, зарегистрированных в системе. С точки зрения анатомии, оборотни мало отличались от людей, но операции на их сердцах требовали сверхбыстрой реакции, знания особенностей возможных метаморфоз, а так же знаний незначительных отличий в строении сердца. Внутри системы таких кардиохирургов не было, а брать специалиста вне системы, обучать всем тонкостям—опасно и расточительно, пациентов не так уж и много. Сердца оборотней более здоровые, чем у обычных людей, исключения составляли только травмы, в основном ножевые или пулевые. Никто в центре на Рублевке не знал, кто Богдан на самом деле, кроме Кирилла. Что конкретно Свиридов—старший рассказал Добронравову о кандидате, которого настоятельно рекомендовал зачислить в штат, Давыдов не знал. Однако, он был точно уверен, что его секрет остался секретом.

Богдан поморщился, воспоминания не самые приятные. Хирургия—его страсть, но отсутсвие выбора и ограничение свободы делали эту страсть губительной. Жизнь таких, как он никогда не была легкой. Находясь вне системы выживали единицы, а внутри жизнь была под жестким надзором и контролем. Некоторые выбирали условную свободу по другую сторону закона, их жизнь была яркой, но, как правило, не долгой. До старости из таких доживали единицы, да и то, только те, кто с мог так или иначе договориться с системой.

Надо домой. Ночью осторожно выгулять зверя, растрясти мех, размять ламы. Сознание что, где-то здесь, практически рядом, ходит Настя, заканчивает дела, собирается домой, а завтра он ее увидит снова, улучшало настроение. Увидев сегодня, как шикарная коса, освободившись от шпилек, распрямляется по спине, Богдан испытал непреодолимое желание распустить ее волосы. Яркая картинка манила: обнаженная, укрытая русым водопадом, она протягивает к нему руки. Нетерпеливые, жадные объятия, рывок– стройные ноги обхватывают его бедра. Богдан животом ощущает жар ее лона, она инстинктивно двигает бедрами, размазывая по нему вязкую влагу. Сердце шкалит в бешеном ритме, член распирает: прижать к стене, перехватить за талию и насадить на себя до упора, сорваться в бешеном ритме, ловя губами тихие всхлипы. Услышать свое имя, срывающееся с её губ на самом пике, и одновременно дойти до финальной дрожи. От Богдана потребовались титанические усилия, что бы выйти из оперблока, а не реализовать фантазию. В душевой потребовалось время, что бы остудить разгоряченное тело ледяной водой. Долго он так не протянет…Богдан чувствовал, как Настя реагирует на него, правильно реагирует. Но это реакция тела, физическое возбуждение, а что будет, когда схлынет эйфория новизны? Настя не похожа на легкомысленную девушку, прыгающую из одних отношений в другие, ей ближе стабильность, а сможет ли ей это дать Богдан? А что будет, если она захочет большего, чем просто мимолетная связь? Кратковременная интрижка между ними не устроит ни его, ни ее, а долговременные отношения с оборотнем, неизбежное попадание под юрисдикцию межвидового контроля, без возможности вернуться к обычной жизни. Нужно ли это Насте? А если она испугается или не захочет? Зверь, познавший свою самку, без нее уже не сможет…Тупик…

Сегодня она показала себя, как полноценный член команды. Не растерялась, не запаниковала, четко и без промедления выполняла все указания. Ловя краем глаза ее лицо, ощущая рядом ее маленькое тело, Богдан кайфовал. Никогда еще напряженный процесс спасения жизни не приносил столько разнообразных эмоций. А завтра будет новый день и новые эмоции, это и радовало и страшило. Если подмешать в этот коктейль еще и чувства, смесь будет настолько взрывная, что погубит все вокруг, сдетанировав от неосторожного обращения.

Если сегодня Насте удасться нейтрализовать Новикова из четверной, как ему удержаться, что бы не расцеловать ее? Старик раздражал Богдана, в прочем, как и большинство людей.

Люди лгали, манипулировали, беззастенчиво использовали друг друга, Богдан звериным чутьем всегда мог распознать обман. Именно поэтому они, в большинстве своем, раздражали его. Богдан готов был бесконечно чинить их поломанные сердца, когда они лежали раскрытые на операционном столе, но общение вне операционной, его угнетало.

По пальцам одной руки Богдан мог перечислить тех, с кем ему было комфортно. Он долго присматривался, раздумывая, насколько близко готов подпустить человека. Но вот появилась Настя и ее он безоговорочно принял с первого мгновения. Готов ли он рискнуть и подпустить ее совсем близко, сложный вопрос. Не было сомнений, что физическая близость между ними неизбежна, как пожар от саженной спички в сухой траве. А вот смогут ли они выбраться из этого пожара, вопрос…

Следующим утром Богдан первым делом сел за расписание дежурств. У них на общем диске лежал табель, который заполняли хирурги, получалось, что график собирался автоматически, а Свиридов только вносил изменения, в случае необходимости, или сразу заверял у главврача. Шесть дежурных смен, как просила Настя, не самая большая нагрузка, но Богдан помнил, как вчера, после второй операции, ее мотало от усталости. Но и отказывать не вариант, пойдет ведь в другие отделение добирать свои смены, а он не хотел, что бы кто-то другой, имел над ней хоть малейшую власть. Он мог понять ее желание хоть немного увеличить заработок жизнь в Москве дорогая…

Богдану было плевать на деньги. Точнее не так, ему было плевать на ценность денег. Для него это был просто ресурс, который покрывал базовые потребности в еде, одежде и транспорте. Он не признавал выпячивание благосостояния, как мерила собственной важности. Но и бессеребреником не был. Зарплата у хирурга кардиолога крупного центра достойная, иногда добровольная благодарность пациентов была весьма существенной. Он не жил от зарплаты до зарплаты, да и тратить ему особо было некуда, а главное не интересно.

Машина у него была не новая, но большая и надежная. Дом он снимал, одежду покупал дорогую, но не модную, а качественную. Богдану было чуждо стремление следовать моде. Удобство, практичность долговечность—вот основные критерии выбора. На депозитном счету скопилась достаточно крупная сумма. Иногда Богдан мечтал, как потратит ее на огромный участок в тайге, построит, удобный дом и будет жить…Но что из себя эта жизнь будет представлять он сказать не мог даже самому себе.

Богдан не представлял себя вне операционной. Большую часть своей жизни он провел именно там. Умение быть лучшим в своем деле было неотделимо от него самого.

Убедив себя, что лучше Настя будет под его приглядом, чем где-то еще, Богдан заполнил табель. Две полные смены в выходные вместе с Настей. Остальные четыре распределил по неделям, но так, что бы две совпадало с его сменами, а две со сменами Алексея Ивановича. Дмитрий Борисович—несомненный профессионал в хирургии, но как мужчина весьма скользкий тип. Он не пропускал ни одной новой медсестры, да и просто красивой коллеги женского пола. Кому-то льстило внимание хирурга, кого-то раздражало. Но только при одной мысли, что он попытается подкатить к Насте, только попытается коснуться ее вне рабочего поля, у Богдана начинали чесаться кулаки и закипала кровь. Нет, всем будет лучше, если они не попадут в одно дежурство.

Богдан едва успел закончить с графиком, как в дверь постучали.

– Можно, Богдан Тахирович– Настя приоткрыв дверь, от нетерпения аж притопывала– Доброе утро!

– Доброе, вы сияете ярче солнца! По какому поводу радость?

– У меня получилось!

– Эм…а что конкретно?—Богдан завис на довольной Насте, свежая, выспавшаяся, она манила желанием обнять, пройтись дорожкой поцелуев по шее, впиться в пухлые губы, ощутить ее руки на своей спине. До дрожи. До сведенных мышц.

– Тимофей Ильич согласился со всеми назначениями, больше никаких жалоб, он готов к выписке, если показанию будут стабильные. – Настя выпалила на одном дыхании.

– А с каких это пор, скажи мне пожалуйста, у нас пациенты решают что-то на счет своей выписки?—Богдан пытался сохранить суровое выражение лица, но видя комичную растерянность Насти, это было сделать очень сложно.

– Ну так вы же сами вчера просили успокоить его и убедить не писать больше жалоб?

– Анастасия Игоревна, просил, каюсь, не для себя же, а ради отделения, он же всех уже немного достал…—Наконец улыбнулся Богдан.—Умница, не сомневался! Да, кстати, график дежурств я одобрил, будут тебе твои шесть смен. Но! Только почую, что выдыхаешься – сокращу до четырех. Поняла?

– Спасибо!—Настя опять засияла, как солнце.

Ну вот что с тобой делать…Свет ты, мой, в оконце…

– Кстати, Богдан Тахирович, я хотела с вами еще хотела поговорить по поводу своей научной темы исследования и возможности ее применить на практике.

– Вот, мы скатились к пошлой меркантильности. Ты мне, я тебе…

– Я же серьезно! Мне Арсений Иванович обещал, что все будет возможно реализовать именно с вами, Добронравов, кстати, подтвердил….

– Ну, если Добронравов подтвердил…Давайте мы с вами позже это обсудим. У нас сегодня хоть и нет плановых операций, других дел полно. Сначала свободим отделение от злого духа, потом надо с вип-пациентом закончить обследование.—Богданов глянул на часы.—А сейчас, пора в ординаторскую!

День закрутился в привычном ритме: планерка, обход, карты, консультации…

Выписка Тимофея Ивановича прошла максимально помпезно. За ним приехала жена и сын. Поддерживаемый с двух сторон, Тимофей Ильич с королевским достоинством покинул свою палату. Когда за ними закрылась дверь отделения, весь младший медперсонал выдохнул с облегчением.

– Анастасия Игоревна! – Богдан поймал девушку у поста. – Пройдем те в мой кабинет, если торжественные проводы закончены. Нас ждут другие пациенты…

– Бегу, Богдан Тахирович, только бумаги подошью по папкам! – Откликнулась девушка ни как не реагируя на колкость.

В кабинете Богдан сел изучать дополнительное обследование Ковалёва, которое провели уже в их центре за вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Картина вырисовывалась не радостная. Надо срочно готовить генерала к операции. А для этого собрать расширенную команду хирургов и подготовить систему механической поддержки кровообращения. Желание Ковалёва сохранить свое сердце – очень и очень оправдано, в его возрасте риск отторжения донорского органа слишком велик. Но и гарантировать Давыдов ничего не мог, основываясь на объективных результатах исследований, благоприятный исход, даже с учетом его возможностей, крайне мал. Для их центра пациент уровня Ковалёва был и благом и проклятием. Пока службе безопасности генерала удавалось сохранять его госпитализацию в тайне, но это не надолго. И вот тогда начнется давление, как со стороны МинОбороны, так и со стороны прессы, которой нужны громкие заголовки.

Прежде, чем Богдан уловил стук в дверь, он уже почуял свой личный афродизиак – запах земляники. Настя зашла в кабинет и сразу села на стул для посетителей. Богдан не спешил начинать разговор, ему было комфортно в тишине. Эх…соберись, мужик!

– Богдан Тахирович, может я попозже зайду?

– Попозже, Анастасия Игоревна, мы зайдем к нашему вип—пациенту, его надо начинать готовить к срочной операции. Я помню, что обещал вам обсудить вашу тему исследований, но не сегодня, завтра в вас первое дежурство. Вот тогда и обсудим. Сейчас же я вам дам ознакомится с картой. Выносить ее из моего кабинета запрещено. Фотографировать тем более. Лист назначения для медсестер оформлять без имени, только с шифром пациента. Все, что мы сейчас будет обсуждать строго конфиденциально, вопросы есть?

– Вопросов нет!

– Тогда для закрепления эффекта – никакая информация, касающаяся нашего пациента, не подлежит разглашению или обсуждению!

– Так врачебная тайна же, с любым пациентом так? – Настя удивленно подняла брови.

– Не любой пациент возбуждает интерес прессы, Анастасия! Для центра существуют реальные репутационные риски, в случае, утечки информации. Если все понятно – изучайте!—Богдан протянул Насте папку в непрозрачной обложке. – Я пока к Свиридову, решить вопрос с операционной бригадой.

Кирилл подперев голову руками, обреченно слушал собеседника, прижав к уху трубку стационарного телефона. Судя по всему, на голову бедному заведующему сыпались разъяснения по новым распоряжениям МинЗдрава. Богдан с сочувствием посмотрел на друга. Любая бюрократическая волокита вызывала у него отвращение. Кирилл повесил трубку и тяжко вздохнул:

– Именно в такие моменты, задаю себе вопрос: зачем я занял эту должность?..Ладно, ты ж не жалеть меня пришел?

– С жалостью ты и сам прекрасно справляешься.—Усмехнулся Богдан.—Я по поводу Ковалёва. Надо утверждать операционную бригаду и как можно быстрее оперировать. Анастасия Игоревна проследит за подготовкой. Я прошу тебя выступить в качестве второго хирурга. Еще нужен будет УЗИст и перфузиолог. Девяносто процентов, что мы не справимся и пациенту будет грозить замена сердца. Перед операцией пациент подпишет согласие на трансплантацию.

– Так все плохо?

– Мужик прожил с осколками сорок лет, здоровье, дай бог каждому в его возрасте, я не считаю, что это плохо. Но если нам повезет, я буду считать, что у него лучший ангел-хранитель, из возможных.

– Понял, Дан. У тебя завтра плановая назначена, оставишь? Или переносим?

– Замена клапана, эндоваскулярная процедура. Ее запускаем первой. Потом сразу Ковалёва. И предупреди в Шумакова*, завтра пусть будут готовы прислать бригаду для транспортировки с системой искусственного кровообращения.

– Ок. Кстати, звонила дочь Ковалёва, уточняла про отца. Она сегодня придет вечером. Пообщайся с ней, успокой, она про тебя наслышана, оказывается.

Богдан не любил общаться с родными перед операцией. Вот после, когда можно сообщить хорошие новости, тогда да. Плохие новости сообщать не любит никто, но это неизбежная часть профессии и большая ответственность. Надо Анастасию Игоревну захватить, пусть учится общаться с родственниками…

Так, пора зайти к Ковалёву. Захватив Настю из своего кабинета, Богдан направился в вип-палате.

– Капитан, знакомьтесь Анастасия Игоревна Воронова, моя правая рука. Медсестер, кто так же имеет доступ в палату, должна была представить Вера Павловна.

– Здравствуйте, Анастасия.—мужчина оглядел Настю, как будто сфотографировал на встроенную в мозгу камеру.—Так точно, представила!

– Здравствуйте!—Настя кивнула и застенчиво улыбнулась.

Богдан прижал раскрытую ладонь чуть пониже лопаток девушки и подтолкнул ее к двери в палату. Богдан не смог отказать себе в удовольствии задержать руку чуть дольше, чем того следовала. Уж больно «вкусные» ощущения были в теле. Так они и зашли: Настя впереди, а за ней возвышался Богдан, хорошо, что с кровати, в которой поверх покрывала расположился Ярослав Андреевич не было видно, где лежит ладонь Богдана.

– Как самочувствие, Ярослав Андреевич? – Начал расспрос Богдан.—Познакомьтесь, мой ординатор Анастасия Игоревна, она будет часто бывать у вас.

– Здравствуйте!—Голос Насти немного плыл, то ли от волнения, то ли от страха перед настоящим генералом, который хоть и был в спортивном костюме, вызывал невольное желание стать на втяжку и отдать честь.

– Здравствуйте, юная барышня!—На лице генерала мелькнула скупая улыбка, немного смягчив суровое выражение лица.—Самочувствие средне, Богдан. Я попусту жаловаться не люблю, сам знаешь.

Богдан с тревогой изучил лист с жизненными показателями, который заполнила утром дежурная медсестра.

– Анастасия Игоревна, надо повторить измерения. Позволите?—Богдан подошел в плотную к кровати и надел фанендоскон.

Ярослав Андреевич расстегнул спортивную кофту, под ней оказалась майка, в народе прозванная «алкоголичкой», но на подтянутом торсе она смотрелась очень даже неплохо. Богдан помог с майкой, отметив, что движения правой рукой скованные.

Сердце генерала билось не ровно, в легких прослушивались хрипы. Плохо, очень плохо.

Настя надела на руку манжету тонометра, исподтишка разглядывая торс мужчины. Ярослав Андреевич не был генералом, который отсиживается в безопасности тыла. Его тело– история военных конфликтов, пройденных на передовой линии.

Богдан заметил, что мужчина начал бледнеть, а на лбу заблестела испарина. Настя подтвердила его опасения.

– Давление растет, Богдан Тахирович.

– Подключаем реанимационный монитор, быстро– зови медсестер.

Богдан поставил руку под спину генерала и помог ему аккуратно лечь. Забегали медсестры, Настя помогала подключать монитор, надеть кислородную маску.

– Вазодилататоры и инотропы внутривенно…—Богдан отрывисто отдавал указания. По венам Ковалёва потекли спасительные растворы, аппараты пикали метрономами, медсестры суетились вокруг.

– Купируем приступ, в таком состоянии на стол нельзя, ЭКГ и УЗИ сердца срочно!

В коридоре уже слышался шум от переносных аппаратов.

– Настя, вызывай Михал Олегача! Пусть шаманит, как хочет, но до утра надо стабилизировать, анастезиолога тоже зови, вероятна экстренная ситуация. Продолжаем подготовку к плановой на 10:00.

Богдан мысленно просчитывал варианты развития событий и ни один ему не нравился. Время играет против него. Начало острой сердечной недостаточности они поймали, но остается риск развития ишемии, да и осколок опять может начать движение. Плохо, плохо, плохо!!! Со всеми вводными—экстренная операция гарантированная остановка сердца, но за день и ночь состояние может ухудшится, а не стабилизироваться.

– Давление выравнивается, сатурация повышается, Богдан Тахирович.—Настя, как ни странно была спокойной и собранной. Это радовало, молодец, не теряется. Ужасно хотелось подойти и уткнуться лицом ей в макушку. Казалось, что именно так он получит суперсилу, способную помочь в любой ситуации.

– Хорошо, наблюдаем, Анастасия Игоревна, сегодня дежурит Алексей Иванович, а из ординаторов Екатерина Владимировна, найдите их, попросите зайти ко мне в кабинет. Надо обсудить ситуацию, да, и если Свиридова встретишь—предупреди.

Богдан остался наедине с Ковалёвым. Мужчина лежал, прикрыв глаза, весь опутанный проводами. Было заметно, что цвет лица постепенно начал выравниваться, это обнадеживало.

– Прорвемся, товарищ Генерал…