Текст книги "Проклятая и безликая (СИ)"

Автор книги: Ермак Болотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 40 страниц)

Глава 10

Я осталась наедине с семьей, впервые за долгое, очень долгое время… казалось, что только подобное событие и могло заставить нас собраться воедино, но счастье по поводу моего спасения, весьма быстро сменилось всепоглощающей тишиной, тихими вздохами матери и застывшим отцом, глядящим в никуда. Поднявшись с колен, он отошел от меня, облокотившись на стол и тяжело вздыхая. Его пальцы беспокойно ударяли об окропленные кровью брюки, одна из рук, как оказалось, была туго перебинтована, но продолжала кровоточить, окрашивая льняные бинты в алый цвет. Я аккуратно подошла ближе, пытаясь инициировать разговор, но опасаясь его даже сильнее, чем недавнего боя. Мне было так сложно понять, о чем же именно думает отец, насколько именно он ошарашен тем, что произошло, и как теперь относится ко мне. Возможно, я правда совершила какую-то ошибку. В воздухе повисло странное напряжение, я бросала взгляды на мать, но та боялась встречаться со мной глазами, словно переживая о том, что увидит в них нечто новое, неведомое и ужасное, то, что видела вот мне Гвин. И это страшило ее, Сессиль даже не обняла меня, до сих пор стоя около стены, чуть дрожа и сжимая длинные пальцы, с блестящими на них кольцами. Что теперь, ведь я точно знала, что опасения матери подтвердились, и что догадки оказались правдой. Так что теперь она будет думать? Как теперь отнесется к своей собственной дочери? И изменит ли вообще своего отношения… Боясь того, что я смогу понять мысли Сессиль и ужаснуться ими, я пыталась разглядеть облик отца, но лицо Тиера не выражало никаких лишних эмоций, оставаясь чуть бледным после недавнего боя, хмурым и усталым.

– Все же, я сделала что-то не так, да? – Вновь спросила я, подумав, что при посторонних, они не хотели отчитывать меня и еще сильнее портить репутацию, которая после этого дня точно не станет лучше. К горлу подступил ком, на глазах выступили слезы, которые казалось вот-вот покинули меня, но оказывается, день еще мог стать для хуже. Начав всхлипывать, я опустила голову, пытаясь не дрожать. Ноги предательски начали подгибаться, вот-вот готовые уронить меня на пол. Отчаянно держа себя в руках, я отступила в сторону, не зная, в чем же совершила ошибку, и что теперь… что теперь мне вообще стоило делать. – П-простите…

– Годрик вновь оказался прав, дорогая, думаю, ты и сама это видишь. Нужно было послушать его еще давным-давно. – Отец опустился рядом со мной, позволяя прижаться к нему, тем самым оставшись на ногах. Обняв его, я пыталась сдержать слезы, попутно догадываясь, в чем же именно я ошиблась, что сделала не так и почему вновь оказалась виноватой. В чем? Если я… спасла многих, даже Ревнители сказали, что это моя заслуга. Неужели, даже после такого, я лишь разочаровала своих родителей? Но тогда… что вообще нужно сделать, чтобы наконец получить их признание, а не отрешённость и боль. – Ты молодец, просто… нам с твоей матерью тяжело признать то, что Они выбрали твою судьбу за тебя. Мы знаем, что такое война, что такое священное бдение… Поверь, мы просто хотели, чтобы ты жила счастлива.

– Но я же никогда не могла стать как вы… Я хочу быть как Годрик, как Гвин… – Отец тяжело вздохнул, поглаживая меня по спине и словно сам пытаясь сдержать слезы. Внезапно, я услышала как тихо плачет Сессиль, делая к нам нерешительные, робкие шаги, такие же, как я пыталась делать навстречу отцу. Опустившись рядом, ее пальцы обняли меня со спины, прижимая к себе и поглаживая слипшиеся от крови волосы. Горячее дыхание ударило в спину, приятно согревая после ледяных доспехов Маккольма и стылой крови на них. – Я люблю вас… но… но…

– Все хорошо, Лиз, прости меня… Прости пожалуйста. Это моя вина, я надеялась, что Они ошиблись, я молилась, чтобы они оставили тебе в покое… дали счастливую, мирную жизнь, которой ты достойна. Я начала сомневаться в Близнецах, а поплатилась за это ты…– Сессиль стояла на коленях, прижимая меня к себе и ногтями расчесывая волосы, которые никак не хотели выпрямляться. Впервые за все эти годы, за ее маской спокойствия, я оказалась достойна увидеть эмоции и ту слабость, которую ощущала в самой себе на протяжении долгих молчаливых лет. Такие искренние переживания… Мое сердце замерло, пытаясь понять то, через что прошла мать, ведь я никогда задумывался, какого это быть на ее месте. И сейчас она казалась даже еще более потерянной, чем я, нервно поглаживая спину, словно опасаясь, что делает это в последний раз. Никогда… она не вела себя со мной так искренне, так желанно и бережливо, впервые с рождения, я ощутила ее тепло. Наконец-то я видела, что действительно была ее дочерью, которая могла рассчитывать на любовь, поддержку и тепло, которые всю жизнь скрывали от меня за такими же масками, которые стала носить и я сама. Наконец-то… мне было даровано право ощущать теплющуюся в душе матери любовь, которая шла только ко мне, не разделенная между братьями, ни забытая за ложными эмоциями и монотонными молитвами, не брошенная во имя… моих чувств. Открытая, острая, болезненно колющая своей искренностью и запоздалостью, но живая материнская любовь. – Конечно… Мы тоже тебя любим, чтобы не случилось, где бы ты не оказалась и кем бы не стала, ты всегда останешься нашей дочерью. Надеюсь, ты сможешь поверить в это… после всего, на что я обрекла тебя, в надежде спасти от Них.

– Правда? – Я повернулась к ней, глядя как в некогда бездушных глазах, сейчас билась боль, смешанная с горькими слезами раскаяния, которые молили о моем прощении. Я впервые видела, чтобы ее лицо находилось в такой болезненной слабости и жгучей печали как сейчас, даже когда я рассказала ей о кошмарах, даже в самые тяжелые дни моего раннего детства… она всегда пыталась сохранить лицо, казаться спокойной, властной и сильной. Только сейчас, я начала понимать почему, видя как плохо ей может быть… как больно и сложно, я впервые почувствовала благодарность, что я не видела этого кошмара в детстве, не винила себя в ее слезах и бьющей по телу дрожи. Она вела себя холодно, лишь для того, чтобы не заставлять меня чувствовать себя еще хуже… Для детского разума то было открытием, и пусть можно было найти это объяснение куда раньше, я была рада, что наконец-то, спутанный узел непонимания и злости что душил мне сердце, стал сгорать.

– Конечно правда, Лиз… уже сегодня, ты доказала нам, что способна за себя постоять. – Тиер аккуратно поднялся, улыбаясь мне. Сессиль продолжала обнимать меня, а я в ответ, впервые за всю жизнь, получила искренние, материнские чувства, что приятным теплом разбегались по телу, наконец лишая тела того порочного, почти что вечного холода, что плотно закрепился в моей душе и казалось, никогда не уйдет, продолжив захватывать мысли мрачными, тяжелыми мыслями. Я чувствовала биение сердца Сессиль, каждый ее вздох… и ощущала, как они отзываются во мне, призывая сильнее прижаться к матери. День клонился к концу… Но казалось, что он только начинался, в своем истинной, нагом обличии. Произошло столь многое, и одновременно с тем так мало, что я уже даже не знала, чего ждать дальше, и будет ли дальше хоть что-то. – Я постараюсь найти вам лучшего тренера, а пока, вызову столичных теоретиков, они начнут ваше обучение азам военного дела, познакомят с множеством вещей. Но имей ввиду, Лиз, твои особенности слишком специфичны, и потому… тебе придется выкладываться на полную, если хочешь достойного результата. – Я буду стараться, обещаю. – Сессиль отпустила меня, поднимаясь и утирая слезы рукавом своего платья, глядя на меня с грустью и одновременно с счастьем. Наконец-то, я получила ответ, она действительно любила меня, берегла, и считала своей дочерью, достойной тепла и заботы. – Правда… сделаю все, чтобы не разочаровать вас… И Близнецов.

– Они сами наставили тебя на этот сложный путь… и думаю, помогут преодолеть его самые тяжелые моменты. – Нежно проворковала Сессиль, ее голос звучал так мелодично, по сравнению с тем сухим тоном, что я слышала на протяжении целых годов… Мне оставалось только надеяться, что теперь я буду слышать его чаще, чем после подобных, прискорбных и горестных обстоятельствах, что сегодня потрясли наш вековой оплот. – Я в тебя верю, ты сильная… Сильнее, чем многие из нашего рода.

– Пойдем, Лиз… нужно объясниться перед гостями. К сожалению, наш банкет сорвался, но думаю… если не вся еда отравлена, некоторые захотят остаться, несмотря на столь ужасные события. Здесь множество знатных лиц, я хочу показать им, кто герой сегодняшнего вечера. Надеюсь, ты не против? – Тиер начал вытирать с лица и рук кровь, используя для этого лежащие на столе бинты. Сессиль тоже поднялась, делая глубокие вдохи и пытаясь перестать плакать, попутно расчесывая собственные, помятые волосы. Я осталась в наиболее восторженных чувствах, что вообще могла иметь, после всего, что произошло. Впервые, я ощущала тепло, исходящее от семьи, то тепло, что братья чувствовали просто так… Но кажется, никто из них даже не мог представитель тот уровень близости, искренности и честности, что только что мы испытали. Наконец-то…У меня появилось что-то, чему они могут завидовать. Но во мне не было и капли хвастовства, лишь счастье и тепло.

– Нет… Нет. – Куда увереннее добавила я, ощущая, как в душе наконец зреет гордость за то, что я сделала. Не страх наказания, ни ужас от совершенного, ни раскаяние по пролитой крови, а гордость, что нашими с Гвин усилиями, многие выжили… Я не могла после этого чувствовать что-то другое, кроме довольства от совершенного мною подвига, надеюсь, теперь, мое имя среди знати перестанет использоваться лишь для того, чтобы поиздеваться над братьями и родителями, лишний раз напомнив им, что Я существую. Теперь, я докажу им, что Лизастрия Рихтер способна на большее, чем они. Чем многие, очень многие из них. – Пойдем…

Поместье восстанавливалось куда быстрее, чем как мне казалось, должно было. Слуги тут и там уже активно убирали тот беспорядок, что устроили налетчики, порой даже бодро перекидываясь словами или нервно шутя. В основном они вычищали кровь, пытались привести в порядок сбитые набекрень или вовсе поваленные картины, восстановить опрокинутые стенды с доспехами, поднять опрокинутые лавки. Больнее всего было видеть разбитые вазы, доставшиеся нам еще очень давно, как подарок от одной из императриц, что после смерти мужа, останавливалась у нас вместе с юным наследником. Это было полвека назад… и к сожалению, наследником вырос единственный император, чье прозвище, записанное золотом в веках, не пестрило величием, славой и гордостью, как то было обычно. Горестный оказался тем самым императором, что последним правил на троне единой Империи, и который не смог предотвратить ее развала, умерев во время бунта. Оставшись под конец жизни безумцем, он ушел в небытие убиенный собственными слугами и некогда верными трону воинами. После чего, началась Великая смута… во время которой, род Вир неоднократно пытался узурпировать власть, но неизменно отступал, вынужденный бороться с нашествиями на севере, где располагались их имения… пока в итоге, не признал власть нового имперского рода, что и по сей день восседает на престоле. Разбитые ныне вазы, оставались одними из последних реликвий, что не оказались уничтожены во время бунтарского времени, но которые хранили память о тех временах, когда Империя была сильна и едина. Но что было удивительно, в глазах родителей, я не видела грусти по поводу их уничтожения, они абсолютно не проявляли эмоций, несмотря на то, что это именно их дом оказался подвергнут нападению. Я не смогла сдержать своего любопытства, в особенности, когда родители были ко мне так благосклонны сегодня.

– Вам разве не жалко, что столько всего оказалось разбито? – Не отставая от их шага, я почти бежала, надеясь, что они чуть замедляться. Под конец столь насыщенного дня, я хотела немного отдохнуть и поспать… даже несмотря на то, что сегодняшняя ночь точно будет кошмарной, после того, что я видела и что еще увижу. Северное крыло имения… только спускаясь по лестнице, я уже стала ощущать неприятный запах и отзвуки жалобных стонов, что раздавались эхом в притихших коридорах. Раненые… я видела, как врачеватели лечили людей, это приводило меня в немой ужас и оцепенение, я не могла выносить то, как они копались во внутренностях, будто бы… перед ними лежал вовсе не живой человек.

– Все самые ценные наши сокровища уже давно в хранилище, доченька, знала бы ты, сколько копий ваз сломали твои братья в детстве. Если бы это были первейшим наши достояния… от них давным-давно не осталось бы и следа. – Объяснилась Сессиль, с грустью смотря на трупы слуг, убиенных резвым и точными ударами ножей. Кровь впиталась в ковры и просочилась сквозь неровности в полу. Вздохнув, Сессиль утерла глаза. Ситуация отличалась от тех потерь, что я слышала из разговора Ревнителей, возможно, слуг они не считали вовсе...– Столько невинных людей… Надеюсь, им хватило совести и благочестия не трогать детей.

– Будем молиться на это, дорогая. – Переступая через два лежащих друг на друга трупа прачки, ответил отец, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь нападения. Но стражи уже убрали в ножны свои клинки, вальяжно разгуливая по поместью и отчитываясь, что кажется, все лазутчики оказались мертвы. Я смотрела вокруг с интересом, рассматривая тела и пытаясь понять, зачем нужно было убивать слуг... Просто из ярости? – От Зимних Соколов можно ждать многого… К сожалению, на их честь уповать слишком глупо.

– Дети находились снаружи… – Сессиль вздохнула, кладя руку на грудь и сжимая кулон в виде сложенных ангельских крыльев. Мне тоже стало не по себе, а ведь буквально за несколько часов до нападения, я смотрела на них, даже не подозревая, что возможно, это был последний раз. – Стража, отправьтесь и осмотрите окрестности! Там могут быть дети… если найдете тела, принесите к лесоповалу, завтра, вместе с кацием Отто, мы отпоем павших.

– Будет выполнено, госпожа Рихтер, рады служить вашему славному роду! – Проскандировала тройка стражей, стоящей к нам ближе всего. Отдав честь, они поклонились до пола, после чего, вытащив клинки и взяв с пола щиты, двинулись строевым маршем на выход. Переговариваясь с другом другом о привлечении к поискам неизвестных мне мужчин и нескольких девушек.

– Будем надеяться на лучшее… сейчас особенно жестоки волки, охотники сообщали о стае неподалеку, надеюсь, Соколы не додумались привлечь их внимание к нашим дорогам, иначе пострадают очень многие стражи, что уж говорить о детях. – Хмуро отозвался отец, глядя на марширующих солдат, после чего тихо помолился, сворачивая вбок, к главной бальной, где сейчас находился импровизированный лазарет. – А мы останемся без обещанных для Лиз накидок…

Внутри бальной в особенности выделялась одна девушка, с темными от крови волосами, стоящая около растерзанных тел, как аристократов, так и слуг с северянами,лишенных сердец и глаз. Ее сторонились стражники и аристократы, а рядом возвышались два неизвестных мне Ревнителя, которые преграждали к ней путь, сомкнув возле лица двое копий. Девушке было не больше тридцати лет, волосы, что не оказались в крови, имели выцветший коричневый оттенок, закрытые глаза дрожали под тяжелыми веками, что имели на себе шрамы и выцарапанные символы, складывающиеся в слова: “Первейшая Лерия”. Но учитывая, что глядя на остальной зал, я так и не смогла увидеть больше ни одной девушки Ревнителя, то поняла, что под моим взглядом прямо сейчас находится именно Агат, о которой говорили Денвер, Аттила и Маккольм. Ее лицо, истощенное даже сильнее, чем лик самого Годрика, имело на себе множество татуировок, которые были похожи на те, что когда-то давно, я видела на доспехах у Чтеца Смерти. Значит, он вправду был магом… мне было приятно, что я сохранила о нем воспоминания, но сейчас, куда интереснее было рассматривать живую магичку. Я не могла отвести от девушки своего пристального взгляда, даже отстав из-за этого от родителей. Агат сидела перед длинным мечом, по лезвию которого шли разнообразные рисунки, похожие на тянущиеся к острию клинка руки, изрезанные татуировками, с которых комьями текла черная кровь, которая начинала шипеть, касаясь нарисованных черным пеплом краев пентаграммы. Девушка не была облачена в такой же тяжелый доспех, как и братья Ревнители, но и не была беззащитна. Агат имела кольчугу, укрепленную около плечей, коленей, торса и локтей стальными пластинами, украшенными изображениями богов и владык. Казалось, что она сочетала в себе несовместимое… Небеса и Преисподнюю. Небеса и Бездну. Это восхищало меня, интриговало и ровно в той же мере пугало. Руки Агат, освобожденные от тяжелых, латных перчаток, что лежали рядом, водили изрезанными до мяса пальцами по лезвию клинка, порой вздрагивая, проливая на него капли своей крови. Тела вокруг служили для нее некими святилищами, потому вместо вырванных сердец, в сердцевинах горели яркие свечи, отбрасывающие ровно пять наложенных друг на друга теней, что в данный момент, словно клеткой, опоясали Агат. Кровь с их пустых глазниц и ран на теле медленно собиралась около клинка, пытаясь в себе поглотить тьму, текущую из его узоров. В какой-то момент, Агат резко выпрямилась, своим движением гася свечи, ее пальцы схватились за лезвие, проводя по узорам и запечатывая их, используя как собственную кровь, так и ту, что почерпнула из мертвых тел. Это не заняло у нее много времени, и когда все было готово, лезвие ее клинка засияло ослепительным светом, что смог ослепить меня на мгновение, но несколько секунд погодя… все закончилось, оставив в руках у Агат тускло сверкающий клинок. Имеющий на себе новые узоры, теперь руки тянулись к ярко горящему рисунку солнца, около кончика лезвия.

– Ты сегодня дольше, чем обычно, Агат, все в порядке? Мы не можем потерять тебя. – Раздался тихий голос одного из двух Ревнителей, что стоял возле нее. Протянув руку девушке, он же и помог ей подняться. – Ты так и не оправилась после навигации, стоило ли тратить столько силы на их исцеление?

– Жизни всегда стоят того, чтобы ради них рисковать… Я восстановилась, но не до конца, одна потерянная душа пронзает меня взглядом своих теплых, янтарных глаз.– По моей спине пробежали мурашки, пристыженно отведя взгляд, я хотела пройти дальше, за родителями, но Агат не закончила. Ее голос раздался ближе, вместе с шагом военных ботинок. Я даже не успела среагировать, как девушка оказалась рядом, словно появившись из тени за моей спиной. – Не ты ли героиня сегодняшнего вечера, юная Лизастрия Рихтер? – Еще секунда, и вот, облик лерии оказался прямо за моей спиной, не дав даже шанса на то, чтобы скрыться. Бархатный голос, уставший и измотанный был в то же время очень сухим и ломким, возможно из-за ужасной раны на горле, что уже давно должна была зажить, но до сих пор болезненно пульсировала. На плечах Агат виднелись глубокие рубцы, как от удара хлыстами, над губой шрам от удара ножом. Я видела такие раньше, у плененных северян и тех легионеров, что из плена вырывался. Это была традиция еще со времен Единой Империи – оставлять рабам шрам над верхней губой. – Приветствую вас, юная госпожа, я Кристиан Агат. Но предпочитаю зваться по фамилии… если разумеется, вас это не затруднит. Вы хотели меня о чем-то спросить, или впервые видите магию? Как бы то ни было... Я бы с радостью пообщалась с героиней сегодняшнего вечера... И новым другом юной госпожи Гвин, но разумеется, если вы не против.

Глава 11

От нее пахло теплыми щепками и недавним пожаром. Смерть витала вокруг ее бледного лица, в глазах я видела как между собой воюют звери, сцепившись в смертельной схватке и проливают свою кровь в насыщенные, алые зрачки, что смотрели на меня пронзительным, острым взглядом, не имеющим в своей основе ничего враждебного, лишь интерес, словно я была экспонатом. Ее пальцы, вновь спрятанные под тяжелыми перчатками, даже сквозь сталь обдавали мою кожу жаром, но в воздухе не раздался ни единый стук ее сердца, казалось, будто организм давно умер, оставив лишь пылающую глубоко внутри оболочку, имеющую в себе силы, дарованные Близнецами. Я склонила голову, опасаясь встречаться с ней взглядом, но страха никакого не испытывала, несмотря на то, что это была незнакомая мне маг, только что закончившая ритуал, что казался почти что порочным.

– П-простите… я просто никогда в своей жизни не видела магов. – Я не думала, что Агат действительно подойдет, мне было интересно смотреть за ней, но что говорить и спрашивать не знала… хотя в сознании было множество вопросов, связанных с тем миром, который Гвин назвала тропами. Казалось, что вот он, ответ на все интересующее, но как и всегда, получив возможность, мы забываем все, о чем хотели узнать и что хотели получить. – Извините, если отвлекла от ритуала, я слышала, что сказал один из Ревнителей…

– Ничего, разумеется ты не могла отвлечь меня от того, что жизненно необходимо, просто Сэмиль слишком тревожится, и мне нужна была причина, дабы пускаться в мучительные объяснения того, что ему попросту не надо. – Агат, словно кошка склонила голову на бок, вглядываясь в меня своими глазами. Я осмелилась взглянуть в ответ, уже не видя тех образов, но зато начиная теряться в глубине алого цвета, в какой-то момент пошатнувшись, чуть не падая. Агат смогла помочь мне встать ровно, в тот же момент отводя свой взгляд. Ее пальцы не смотря на ту болезненность, которую я наблюдала оказались на редкость нежными и аккуратными даже несмотря на обмундирование. – Ты говорила, что не встречала магов… но я вижу на тебе следы, знакомые мне. Эссель, перо ворона, один из Чтецов смерти, его молитвой ты была спасена на несколько лет от видений, но сейчас они вернулись, да? Я знала его, он мертв, скорее всего, поэтому заклятье закончилось. Мне жаль, он являлся одной из лучших лерией, которого я знала.

– Значит, мои кошмары можно контролировать? – Я не могла поверить, что Агат прочла это все в моих глазах, но другого объяснения не было и попросту быть не могло. Теперь, я видела в собственной маске еще большую ценность, способную защитить меня от магов. Но несмотря на это… Я все еще была в растерянности, осознавая, что она смогла найти остатки магии, и определить, кому она принадлежала, спустя несколько лет, после того дня, который я уже почти признала небылью. И более того, после года кошмаров, которые сломили магию.

– Да, разумеется. Магия способна на многое, кошмары тоже подвластны ей, ведь в своей сути, являются либо предвестниками Божьего Слова, либо порочным шепотом Владык. Но… ты достигла сознательного возраста, сейчас, это может стать ошибкой, возможно фатальной. Я слышала рассказ Денвера, сегодня Они послали тебе знак используя вещие сны, стоит ли мешать Близнецам воплощать в жизнь их план, ценой твоей судьбы? Твой покой можно сравнить с колыбелью, что защищает, но не дает развиться. Пусть сцены войны ужасны для юного ребенка, но теперь, столкнувшись с ними, ты будешь к ним готова. – Я встрепенулась вновь ощущая опасность, исходящую от Агат. Когда прибыли Ревнители, из моих уст ни слова не было проронено о снах, так откуда Агат вновь узнала об этом? Причем так проникновенно, словно единожды взглянув на меня, она прочла каждую секунду жизни, увидела все страхи и беспокойства. Мне было непонятно, ка такое возможно? Но вновь стало страшно от того, что ей хватило всего каких-то секунд, чтобы понять то, что я боялась даже говорить, и что умалчивала от всего мира, долгие дни.

– Вы умеете читать мысли, да? – Боязно спросив это, я сделала шажок в сторону. Мне стало слишком невыносимо от ее жара, что вырывался изо рта, от тела и доспех. Агат вздохнула, с улыбкой покачивая головой. Она казалась почти что очарованной моими вопросами, ее зрачки то терялись в огеннно-алом цвете, то вновь проявлялись, пристально глядя в точку позади меня.

– Я соскучилась по таким искренним вопросам… Так просто восторгать детей, и всегда так правдиво их изумление. Нет, подобное мне не под силу, просто в тебе есть Их след, и только поэтому, для магов, очень просто смотреть на твою душу, не встречая защиты. Скажу по секрету, именно из-за этого, твой отец боялся приглашать в дом чародеев, Эссель был избранником лишь от того, что к сожалению, Они лишили его слуха и зрения. Тиеру показалось, что это точно сможет сохранить твои исключительные способности в тайне, и не ошибся. Никто в остальном мире не знал о тебе, разумеется, до этого дня. – Агата казалась мне действительно устрашающим человеком, который знал обо всем, умело используя имеющиеся знания в своих изощренных фразах. Но в то же время, меня это восторгало, она казалась болезненно хрупкой, среди закованных в тяжелые доспехи воинов, что сейчас медленно стягивались к Годрику и Гвин, при этом обращались к ней бережливо, с некоторой опаской. Казалось, будто бы она была одной из основных фигур, на равне с Годриком, из-за чего в ее власти было множество различных привилегий, которые обычный солдатам, даже не снились.

– В-вам еще не нужно идти? Могу я спросить у вас несколько вопросов? – Я видела, как зрачки Агат бегают по залу, порой останавливаясь на собственном карауле. Услышав меня, она тихо рассмеялась. Казалось, будто она слышала каждой разговор вокруг, из-за чего не могла сосредоточиться ни на единой мысли, продолжая блуждать в собственном разуме. На секунду, ее лицо замерло, после чего, она расслаблено выдохнула, аккуратно опуская взгляд на меня. Отходя в тень и облокачиваясь на стену.

– Ты мне нравишься, Лизастрия… жаль, что я не могу остаться у вас, мне кажется, ты была бы способна обучиться магии. Близнецы, быть может, и жестоки, но справедливы. За страдания, положен дар. Да, я конечно могу ответить на вопросы, у нас еще есть время. – Ее тело дрожало, я видела это... Но побоялась спрашивать, думая, что лезу не в свое дело. Казалось, что Агат вот-вот рухнет на землю, не в силах побороться с конвульсиями, но шли секунды, дрожь продолжалась, а девушка продолжала стоять так же ровно.

– Я не хочу быть магом, я хочу быть воином… Как Ревнители. – Ответила я, заставив девушку вновь улыбнуться, на этот раз несколько благосклонно. Мне было волнительно, столько вопросов о тропах зрели во мне с недавнего времени, а образы демонов, что я видела в глазах Гвин и на броне Агат только подогревали интерес. Но нужно было держать себя в руках, иначе, я преступлю грань, очень опасную черту, что всегда возникала, когда разговоры заходили о магии. – Расскажите о другом мире, какой он?

– Тропы? Значит, вы все же нашли о чем поговорить с Гвин… недавно, она впервые была переправлена через них, пусть и находясь в трансе, неудивительно, что-то в ее сознании должно было остаться. – Агат вздохнула, останавливая свой взгляд на дрожащем огне свечи, стоящей в нескольких метрах от нас, который то ярко вспыхивал под движениями ее руки, то медленно угасал, под тяжелым взглядом. – Это бесконечные распутья, которые способны привести тебя в любую точку нашего мира, а могут погубить, даже не заметив этого. Осколки мертвых богов, демонические миры, длинные пути, не имеющие конца, и те, который ведут в иные места, в которых нет жизни и быть ее не может. Мы можем передвигаться по ним только благодаря подвигу Эльтара Сноходца, который некогда, пожертвовал своей жизнью, но смог образовать чистый от демонов маяк, что ярко горит в сердце Империи, в ее столице. Благодаря нему, мы имеем множественные нарисованные от руки карты, по которым путешествуем среди демонических владений. Это место, что не поддается никакому описанию, оно слишком обширно для человеческого разума, и мы не можем в полной мере постичь его, как бы ни старались это сделать. Считай, что это очень длинный сон, полный кошмаров, счастья, опасности и ненависти, текущей из каждой раны. Демоны отравили их, а быть может... Они всегда были такими. Мы не можем знать этого, как бы не желали.

– Значит это правда целый другой мир, который находится прямо здесь… – Я невольно оглянулась, будто бы пытаясь краем глаза увидеть то прекрасное, о чем говорила Агат. В душе поселилась робкая мечта, однажды, коснуться его, узнать, что же таится на тропах, что скрывают в себе прошлое. Мертвые боги… тропы существовали еще до создания мира, когда-то, они были единственный миром, раз сохранили в себе память о времени, что сейчас считается похоронным под веками людских страданий и наших жизней. Они видели мертвых богов, тех, кто были до Близнецов, кто возможно, оказались старше чужих богов. Как же давно существует тот мир, раз под его взглядом, творилась вся история? – Кто же такие Владыки? Это демонические боги?

– У демонов нет Богов, и никогда их не будет, Лизастрия, демоны отторгают небеса, и ничего святого в них нет, не было и не будет. Они обладают мыслями, но направлены они только на грехи, они созданы для уничтожения нас, нашего рода и всего божественного. Запомни, чтобы тебе не говорил демон, это всегда будет ложью. Но их можно использовать, если ты достаточно сильна. Впрочем… не думаю, что тебе когда-нибудь придется сталкиваться с подобным. – Агат улыбнулась мне, переставая играться с пламенем свечи и просто погасив ее легким потоком воздуха. Голос, он изменился, стал тверже, жёстче, несмотря на улыбку. Казалось, что я все же приблизилась к этой грани, которую желала избегать всеми силами. – Владыки это самое ужасное, что когда-либо было создано миром. Четыре тирана, подчинивших, извративших и направивших своей силой несчетные орды демонов на наш мир. Мы знаем о четырех, что слово в насмешку противопоставлены четырем оставшимися в живых Высшим Богам. Каждое их имя проклято, но для чародеев… мы и так мишени, уже неважно, как близко мы находимся к краю, призывая их. Я скажу тебе о них, только для того, что бы в тебе не осталось порочных желаний истины и знаний, что губят очень многих. Первейший, самый могущественный, Симиэль, Владыка войны. Второй, его заклятый враг, Уиртмиэль, Владыка печали. Третий, чьего имени мы не знаем, обезумевший Владыка справедливости, что извратил собственное призвание. До сих пор бродят легенды, что это один из богов, принявший демоничество, обозлившись на предавших его братьев и сестер. Последняя, самая молодая, Истерис – Владычица разврата. Она взошла на свой трон лишь недавно… но опасность представляет не меньшую, чем иные. Ее войско уступает только Симиэлю, и состоит не только из демонов, многие люди подчиняются ей, в то время как иные, предпочитают извращать души своих воздаятелей.

При каждом произношении имени владыки, в душе вспыхивала названная эмоция, гнев, печаль и похоть. Только справедливость осталась в стороне… почему мы не знаем его имени? И вновь эти мысли, о связи Мириана с Владыками, я не хотела думать об этом, не желала опускаться в ересь или искать то, чего не должна знать и подозревать. Во мне не было сомнения в Их силе и справедливости, я не желала обвинять богов, и уж тем более, строить столь преступные догадки, основанные просто… на моих глупых мыслях. Но что же остальные, значит, каждый из них был действительно Богом для демонов, я слышала от многих легионерах пепла, что после боев с демонами, на полях находили что-то, похоже на алтари, они молились им, как и мы, только их дары представляли собой наши страдания, наши смерти и этого уже нельзя было оправдать.