Текст книги "Проклятая и безликая (СИ)"

Автор книги: Ермак Болотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 40 страниц)

– Агат, а вы пытались когда-нибудь подчинить демона? Это… возможно? – Я задала очень опасный, по моему мнению, вопрос, что все же не давал мне покоя. Девушка с опаской, взглянула на меня, в ее глазах читалось предупреждение, после чего, она наклонилась ко мне, подходя ближе и опуская голову на уровень моего плеча, вновь обжигая. Я задержала дыхание, начиная паниковать, зная, что зашла слишком далеко в вопросах, но… неужели настолько? Ее тепло жгло, ранило, при этом не оставляя никаких следов, но душа... Она ощущала этот пожар, что постепенно начинал сжигать меня.

– Ревнители презирают демонов, мы чистые от ереси и грехов, Лизастрия, но есть те, кто для победы, сделают абсолютно все, не заботясь о цене, жертвах и собственной душе. Мертвецы, заточенные в броню, что больше никогда не отступят, пока будет хоть кто-то, способный сражаться. Чтецы о смерти многие века изучают демонов, пытают их, жаждут получить власть над их сущностью, даже пытаются очистить тех, кто продал души. С того самого дня, когда почти на столетие, они оказались подвластны зову неизвестного владыки, их магистры позволяют лериям устремляться вглубь запретных знаний, ища ответы, защиту или оружие, способное покончить с величайшей угрозой нашему миру. – Я нервно сглотнула, пытаясь отдалиться, но Агат не позволила, прижимая меня к себе. Ее лицо оказалось так близко что я буквально ощущала тот пылающий изнутри огонь идущий от нее, но решила терпеть, ожидая, чем закончится ее монолог. Я и не могла рассчитывать, что получу ответы, и раз цена за них была столь мала... Нужно было просто смириться. – И не могу сказать, что у них плохо получается… Я знакома с ними, Эссель, тот самый, что спас тебя, погиб от безумия, когда вошел на тропах так далеко, что смог узреть основу демонического мира. Ныне, магистр Чтецов, впервые за три столетия, разрешил лериям и их подопечным, призывать демонов, в своей дерзости и отреченности решив искать секреты Владык несмотря ни на что . Что из этого выйдет? Узнаем… но ты не первая, кто задалась таким вопросом, и уж точно не последняя. Не бойся своих мыслей, асфодель, когда-нибудь, они могут вписать тебя в историю... Но всегда знай, что за каждой мыслью, таится опасность.

Быстрыми шагами, Агат устремилась к остальным Ревнителям, порой исчезая из поля зрения и появляясь абсолютно в другом месте. Ее жар постепенно отступал, позволяя наконец мыслить разумно, не обращая внимания на боль. Глядя на то, как ее облик исчезает и вновь появляется в пространстве, я не могла понять, как она это делает, казалось, будто она попросту меняет мир вокруг себя, подстраивая его под свой шаг, но разумеется, это было невозможно... В душе до сих оставались наиболее разношерстные чувства, не способные ужиться между собой и прийти хоть к какому-то соглашению, по-прежнему вступая в ожесточенный спор между собой. Казалось, что сейчас, я узнала так много, как не узнавала за всю жизнь, и в тоже время… передо мной открылись неизведанные горизонты вопросов, ответы на которые мне просить будет уже не у кого. Глядя, как Агат с улыбкой обнимает Гвин, я невольно отвела взгляд, видя рядом мать, что подзывала к себе, улыбаясь уголками рта. Наверно... Я еще успею найти на них ответы, ведь если получить все, что ты желаешь узнать сразу, то это вызовет лишь разочарование... Я сама найду для себя истины, когда-нибудь, обязательно...

– Ну как, пообщалась с магом? – Поинтересовалась Сессиль, нежно поглаживая меня по щекам и давая желанную прохладу, о которой я уже не могла и мечтать, после обжигающей сущности Агат. Наслаждаясь этим, я согласно кивнула. – Понравилась тебе?

– Да, Агат была очень мила со мной… я рада, что смогла встретится с ней до того, как нам покинули Ревнители. – Мама аккуратно повела меня к отцу, что о чём-то договаривался с выжившими слугами, указывая на мертвые тела. Лица нашей прислуги, двух мужчин, оказались бледными, со следами крови, у одного болталась перевязанная левая рука, второй имел под глазом синяк. Но в тоже время, в них точно пылала уверенность в чем-то, которая затмевала и боль, и прискорбные события, произошедшие совсем недавно.

– Мы попытаемся найти ваших детей… они не могли убежать далеко. – Судя по усталому выражению лица, отец говорил это не в первый раз, но мужчины до сих пор смотрели на него с подозрением и неверием, в тоже время, в них читалась надежда и уважение. Они хотели, чтобы слова отца были правы, но не доверяли либо ему, либо тем, кого Тиер отправил за детьми. Наверно, их можно было понять...– Конечно, госпожа Рихтер уже послала на их поиски стражу, мы не позволим детям бродить по лесу, в особенности в компании волков.

– Позвольте хотя бы мне отправится с ними, господи, Брэдли мой крестный, у меня сердце рвется, от мысли что его волки загрызут. – Ударив себя в сердце, сказал тот, кто с фингалом. Мужчина стоящий рядом с уважением и радостью смотрел на друга, тоже начиная что-то негромко говорить моему отцу, видимо, уговаривая того поступить по совести. – Многие из нас хотят найти детей, мы почти не пострадали, и вы знаете, что не убежим, нам и некуда…

– Только возьмите с собой факела, вилы и еду. – Отец сдался, на радость раненого в руку, видимо отца, что улыбнулся, кланяясь. Второй тоже вмиг раздобрел, из его взгляда исчезли подозрения и страх, только вера и упорное желание найти крестника. Впрочем, второй мужчина, отец, тоже попытался развернуться, но вот уже его отец одернул, кладя руку на плечо. – Отставить, тебя нужно подлатать Гэйл, отправляйся отдыхать.

– Как вы прикажите, мой господин, а тебе удачи, брат. – Некий Гейл похлопал друга по плечу, после чего поковылял в сторону кухонь, где судя по всему, собирался взять выпить. Сессиль улыбнулась отцу, обнимая его и кладя голову на плечо, я встала рядом, немного неуютно ощущая себя возле слуги, который не успел уйти, заметив нас. – Рад видеть вас в здравии, госпожа! – Увидев за собой Сессиль, спохватился Гейл, после чего, взглянув на меня, тоже поклонился. – И вас, юная леди!

– Храни вас Близнецы, госпожа и господин Рихтер! – Так же проскандировал второй мужчина, начиная шагать в сторону. – Да хранят они ваш славный род!

– Вольно, отправляйтесь на спасение детей, когда мы убедимся что в доме безопасно и выпроводим гостей, то отправим вам на помощь стражу. – Сессиль встала ровно, коротко кивая.

– Есть, госпожа! – Откликнулся мужчина, после чего быстрым шагом двинулся в противоположную от своего друга сторону. Гейл же поплелся по своим делам, хромая на правую ногу и по пути встречая таких же израненных или попросту усталых слуг, что бодро шептались, шагая в одну и туже сторону.

– Ну слава богу… – Отец устало помассировал переносицу. – Думаю, можно начинать церемонию… пусть и не так, как мне хотелось бы. Пора заканчивать этот проклятый богами вечер...

Глава 12

Вместе с отцом, я поднялась на небольшую площадку, где обычно Тиер зачитывал речи для собравшихся, открывая празднество и оканчивая его, призывая собравшихся гостей расходится. Мать осталась стоять около ступеней, ведущих к нам на помост, собрав возле себя подруг, о чем-то общаясь с ними и порой переводя взгляд на меня, кажется, мой подвиг подверг их в смятение, но вот в глазах матери я видела исключительно гордость, что не могло не радовать меня, придав уверенности. Я старалась казаться как можно более спокойной и статной, не показывать эмоций, следуя правилам, которым Сессиль учила меня всю жизнь. Но на самом деле, я не видела смысла в таком поведении, ведь именно сейчас, был мой триумф, так почему я не могу открыто радоваться и восторгаться этому? Или наоборот, когда мне было страшно, неприятно или злостно, я тоже не имела права выразить недовольство, вынужденная терпеть то, что мне не нравилось. Видимо, здесь был какой-то секрет, который я не знала. Впрочем, подобное поведение всегда радовало мать, поэтому я не сильно противилась этому, приняв тот простой факт, что некоторые вещи просто нужно выполнять, не задумываясь для чего.

Рядом с нами стояли придворные музыканты, в чьем распоряжении находилась небольшая, но хорошо обставленная сцена, что располагалась на уровне с местами для гостей, чуть ниже, чем наше место. Многие из них тоже остались в живых, но играть не спешили, пытаясь отыскать свои инструменты, брошенные во время бегства. Это заняло какое-то время, в течение которого я, как раз, и говорила с Агат. Сейчас же, все было готовы, правда, у одного из трех скрипачей недоставало собственного инструмента, из-за чего тот попросту стоял рядом с остальными, музыкант, что должен играть за органом, к сожалению, был вынужден отойти от работы. Могучее творение оказалось повалено на бок, его трубы помялись а клавиши и вовсе разлетелись по залу, разумеется сломавшись. Как я поняла из его расстроенного и даже несколько злобного шепота, дворяне использовали его как баррикаду, что крайне не понравилось юному музыканту, что с грустью смотрел на инструмент, приговаривая, что лучше бы аристократы подохли, нежели так кощунственно отнеслись к его “другу” и возможности зарабатывать на жизнь. Флейтистка пыталась его успокоить, но тот лишь сильнее злился, указывая на то, что ее “дудочку” можно спокойно взять с собой, и что ей не понять насколько больно потерять столь искусный инструмент. Обиженная девушка отошла от него, возвращаясь на свое место и начиная играть вместе с, оставшимися при инструментах, скрипачами.

Музыка несмотря на все события и уставшие лица самих музыкантов, была прекрасна. Наполненная некой болью и грустью, она текла, словно кровь, отзываясь в сознании и будоража расслабленное, истощенное тело. Я редко когда действительно наслаждалась искусством, видя в нем лишь блеклую картинку настоящего. Картины, стихи, поэмы… мне нравилась лишь та редкая литература, которая имела прямую связь с реальностью, но в основном, писатели бежали от реальности, описывая нечто ложное, недостижимое. Мне не нравился этот подход, я его не понимала, стихи отвращали, лишь некоторые поэмы отзывались в душе, но их оказывалось преступно мало, по сравнению с возвышенными, но пустыми, произведениями. Музыка редко воодушевляла меня, обычно, просто будучи шумом, но сегодня, нежная бессловесная песнь словно сама тянулась ко мне, приятно обволакивая и смешиваясь с мыслями, не идя в разрезе с ними, и даже наоборот, поддерживая полет фантазии, уносящий меня далеко. Отвлеклась от него, я лишь тогда, когда на одной из скрипок лопнула струна, оставив флейтистку с последним скрипачом, которые попытавшись закончить свое произведение, лишились и последней скрипки, смычок которой сломался пополам, после чего, музыканты оказались вынуждены откланяться, с видом проигравших воинов покинув зал.

В зале наступила тишина, взоры дворян, что сейчас не оплакивали погибших друзей или родственников, оказались направлены на нас, испытывающе пронзая и ожидая объяснений, почему же праздник обернулся резней. Те, кто не смог смириться с утратой, предпочли удалиться, не дожидаясь речи отца или какого-либо возмещения потери. Обычно, покинуть празднество до финальной речи, являлось высшей степенью неуважения и даже, равнялось по своей грубости с открытым конфликтом. Разумеется, сегодня был особенный вечер, на котором правила могли быть легко изменены, но тем не менее, мне казалось, что подобные мелочи стоили того, чтобы их соблюдать, иначе, зачем они вообще были придуманы? Ощущая как постепенно страждущие, жадные и злые взгляды перемещались с отца на мое тщедушное тело, я неловко прижалась к отцу, ощущая, как по телу пробегают мурашки, но не от страха, а от холода их душ, что сейчас, казались мне тверже камня. Взгляды сотни аристократов, прикованных к нам, такие недовольные, гневные, разочарованные или счастливые от своего спасения, почти что были сравни острым клинкам, что вот-вот готовятся напасть на нас. Казалось, что сейчас, в зале царили абсолютно все эмоции, порой сталкивающиеся между собой, в виде яростных ссор или пьяных песнопений отдельных личностей, что пытались смягчить боль или попросту от счастья забылись в алкоголе. Таких даже не пытались привести в чувства, лишь отводя от остальных и глядя, чтобы те не учинили проблем. Караул Ревнителей стоял чуть дальше, но даже так я видела взгляды некоторых его воинов, направленных на меня, видимо, оценивая тщедушную девочку, что смогла убить взрослого юношу. Я не сомневалась, что Гвин рассказала о том, что было мною сделало, учитывая, что об этом уже знали по меньшей мере четверо Ревнителей, из где-то трех десятков, в данный момент ожидающих лишь того часа, когда смогут покинуть наше имение, двинувшись в путь. Даже они решили чтить традиции, оставшись вплоть до последнего слова хозяина, так что теперь, мне стало еще непонятнее, почему иные решили, что вправе уехать. Мне по-прежнему не было страшно от этого мероприятия, что на самом деле, должно было повергнуть меня в ужас, учитывая то напряжение, которое я ощущала каждый раз, когда присутствовала на праздниках. После того, что было сделано… мне было неважно, мнение и отношение собравшейся внизу знати, которая даже не представляла того, что ощущала и делала я, пусть это и был лишь мой первый шаг, но с каждым последующим, я была уверена, что моя жизнь станет от них все дальше и дальше. Сейчас же, я уже могла точно знать, что в отличие от реальной опасности, их слова вряд ли имели хоть какую-то власть, способную действительно причинить мне боль или расстроить, по крайней мере, в ближайшее время, пока мне еще не были ведомы интриги и игры аристократии, ведущие вечную, своеобразную войну, полыхающая с самого рождения человечества. Но сегодня, именно я столкнулась с риском смерти лицом к лицу, и потому… смогла осознать, что нет никаких переживаний в обыкновенных словах, которые зачастую, не отражают даже собственные мысли собравшихся снизу людей.

– К сожалению… и для многих с прискорбием о кончине ближайших людей, вынужден сообщить, что сегодняшний день оказался испорчен беспрецедентным вторжением северных повстанцев, что намеревались убить всех здесь собравшихся, а в особенности, Караул Ревнителей, наших достопочтенных гостей, что остановились в родовом имении Рихтер по моему настоянию и просьбе к дорогу другу нашей семьи, Годрику Грау. – Тиер указал ладонью на собравшихся воинов, что никак не отреагировали на собственное представление, лишь некоторые чуть склонили головы, в знак почтения. Годрик стоял где-то позади, так, что его даже не было видно. Я подозревала, что он общался с Гвин, прощаясь с внучкой. Аристократы тоже никак не отреагировали на подобное, видимо ожидая извинений или компенсации. Лишь некоторые, видимо недавно явившиеся, обернулись, глядя на вооруженных и заключенных в тяжелые панцири воинов, на которых сверкала кровь. – Годрик Грау, вы должны знать его, это прославленный и запечатленный в вечности магистр Ревнителей, благосклонно поделился информацией, которая пусть и не сможет унять боли, но даст цель и облик тех, кто стоит за смертями ваших родных, друзей и союзников. Северные Соколы, проклятые своими же богами мятежники, терроризирующие не только собственную страну, но и наши поселения, которым не посчастливилось находится на границе. Это бесчестные, жестокие и беспощадные бандиты, которые обязаны поплатиться за пролитую сегодня кровь имперцев. И они поплатятся, я вас уверяю!

Я всегда поражалась умению отца говорить, пусть и могла стать свидетелем подобного всего несколько раз. Но то, как он вкладывал в свой голос силу, которой, порой, не обладали даже воины, я неизменно задумывалась, откуда же в нем столько власти и могущества, и кем они были ему дарованы. Неужели, есть иные способы получить уважение, кроме боевых заслуг? Ведь я была абсолютно уверена, и многое подтверждало это, что отец никогда не был на поле боя, но несмотря на это, неизменно к нему прислушивались самые закаленные, безумные, порой даже потерянные в войнах, воины, которые зачастую даже не обращают внимание на чины и должности, но несмотря на это, Тиер Рихтер неизменно оставался для них голосом, способным унять гнев. Я до сих пор помню, как на одном вечере, младший из рода Вир, что впрочем, уже достиг совершеннолетия и без труда управлялся с своими фамильными топорами, повздорил с мелким, можно сказать неважным, аристократом, и намеревался убить его прямо здесь, в нашем имении. И лишь голос Тиера, смог образумить его, заставить отступить и опустить топор, перенеся конфликт на другой уровень, не доведя его до смерти. До сих пор, я не знала, в чем же сила отца, и почему перед ним так просто и беспрекословно начинают склонять колени многие, кто не сделали бы это ни перед кем, кроме разве что, самого Императора. Но когда я пыталась спросить, отец лишь улыбался, отвечая, что даже самые отчаянные обязаны склониться перед мудростью, не смотря на то, какой силой бы они не обладали. Я не понимала этих слов тогда, и не могла понять сейчас, искренне полагая, что если человек сильнее, то его не остановит ни мудрость, ни молитва, ни собственный разум. Но как и говорил мне Тиер, что-то придет ко мне с опытом… и я надеялась, что это одна из тех вещей, которые я смогу понять, когда наконец вырасту.

– По твоей вине убиты моя жена и двое сыновей, Тиер! Твои стражники не сделали ничего, ты не смог защитить даже собственных гостей! – И после этого, ты обещаешь, что сможешь отомстить им!? Что сможешь найти этих мерзавцев!? – Явно опьяненный мужчина, что попытался прорваться сквозь толпу, но не смог сохранить равновесие, упав на середине пути, с трудом начиная подниматься, был мне не знаком, но казался крайне жалким и при этом страшным. Казалось, что он не аристократ, не дворянин, а последний пьяница, что случайно забрел сюда. Его мантии оказались испачканы алкоголем, на лицо красовались остатки еды, глаза заплыли от алкоголя и слез. Я подняла испуганный взгляд на отца, но тот сохранял спокойствие, хотя было видно, что глубоко в глазах оставила свой след печаль. Я не знала этого мужчину, с пышной бородой, округлым лицом, который был одет в тяжелые шкуры зверей, искусно сшитые между собой в подобие мантии, но казалось, что для отца, его слова оказались ранящими. У меня же, он вызывал отвращение и жалость, его попытки встать оказались тщетными, он вновь рухнул на колени, а после, остался стоять так, горестно плача, среди толпы таких же испуганных и смятенных аристократов, что расступились, образовав вокруг него небольшой круг.

– Это правда, увы, Леске. – Когда мужчина наконец поднялся, от его пламенного гнева не осталось и следа. Утерев рукавом мокрые от слез глаза и влажную от алкоголя бороду, Леске оперся рукой на стол, пытаясь вновь не упасть. – Мы не были готовы к столь беспрецедентному нападению, которое унесло жизни слишком многих. Я сожалею о потере каждого, но вместе с этим, должен отметить, что сегодня слезы проливают столь немногие, благодаря двум детям, что смогли первыми раскрыть готовящееся покушение. Я знаю, что потерявшим от этого легче не станет, семья Рихтер окажет вам всяческую поддержку, как материальную, так и будет способна произнести несколько лишних слов, дабы обеспечить вам нечто, способное загладить вину. Теперь, мне бы хотелось представить вам свою дочь, Лизастрию Рихтер, что сегодня, по праву достойна считаться героем. Ее руками был убит один из нападавших, который готовил отравленные блюда, из-за которых никого из вас здесь могло бы не быть. Более того, вместе с юной Гвин Грау, дочерью магистра Ревнителей, они оказались способны отрезать от запасов оружия остальную группу налетчиков. Сегодня, в этот темный день, я бы хотел, чтобы мы подняли бокалы за павших, и за мою дочь, что смогла спасти множество жизней, ведомая благими намерениями и Их волей. И клянусь… что моими руками, свершится кара над теми, кто стоял за этим нападением.

Аристократы не поверили ни на секунду, глядя на меня. Даже несмотря на то, что я подавила в себе дрожь и вышла вперед, в них читалось недоверие к каждому слову. На секунду, это сбило меня с толку, неужели они думают, что отец лжет? Никто не поднял бокал, никто даже не попытался порадоваться. Я уже было хотела отойти обратно, ощущая, как краснею, но внезапно, расталкивая гостей, через толпу стал пробираться Годрик, не встречающим на своем пути никакого сопротивления. Он несколько раз безэмоционально сбил с ног мужчин, отталкивал женщин, животных, стражи и слуги расступались перед ним сами. По залу прошел тихий шепот, в основном недовольный, но магистра Ревнителей это не волновало. Ловко запрыгнув на помост, что казалось мне почти невозможным, учитывая его возраст и тяжелый доспех, он заново вывел меня вперед, практически ставя на край. Его взгляд был как всегда спокоен, но вот резкость движений выдавала злость, таящуюся за панцирем спокойствия. Его пальцы обхватили мое плечо, заставляя на секунду задержать дыхание, чтобы не пискнуть от боли, отец наоборот, сделал шаг назад, видимо понимаю, что Годрик собирается говорить.

– Все вы, плачущие, ноющие псы! – Внезапно, с ожесточенной ненавистью и злостью, начал Годрик, заставляя и без того недовольных аристократов застыть, будто только что, он каждого лично ударил по щеке. – Каждый из вас, потомок имперцев куда более достойных, чем вы сами, взяли ли вы в руки ножи, дали ли отпор этим оборванцам!? Ты, Леске, что ты делал, пока эти безоружные северные ублюдки резали твою семью столовыми приборами? Что делали твои сыновья, а Леске!? Отвечай мне, жалкое подобие мужчины! – Я была готова поклясться, что если бы в руках Годрика было хоть что-то, кроме меня, он бы швырнул это в Леске, чей заплетающийся язык не смог ответить магистру. На лице Годрика проявилась жестокая, кривая ухмылка. – В своих потерях, в смертях своих близких, виноваты только вы, изнеженные слугами и стенами вокруг, это вы не смогли защитить своих родных, вы потеряли их! Вы дали им умереть, и я хочу чтобы вы запомнили это... вовсе не вина Тиера, что скрываясь за солдатами, за легионерами и нами, вы разлучились держать удар. Что теперь? Вы не способны даже спасти самих себя! Что будет с вами, когда слуги поднимут ваши изнеженные туши на вилы? Что произойдет, когда в дом вломятся убийцы!? Вы способны оказать им хоть какое-то сопротивление, презренное, испуганное зверье! – Многие в ужасе отступили от помоста, глядя на Годрика так, будто перед ними стоял демон, воплощенный в человеке. Я... Испытывала лишь радость. За меня, за мою семью заступился Годрик, не заботясь о их мнении, он действительно взошел на помост только из-за меня. – На этом ребенке, след самих Близнецов, но вы слепы, чтобы узреть это. Она смогла совершить нечто, на что такие, как вы, плюете. Ведь солдаты, легионеры и мы, для вас пыль, которая обязана убивать и умирать ради того, что бы такие как Леске не были способны защитить собственную семью. Почему ты жив, а!? Признайся, что ты сбежал... Бросил их, спасая свою шкуру. И вы все поступили так же! Только она спасла вас сегодня. Только ей хватило воли, чтобы не бежать, как вы... Мне больно, ведь видя, какое же отребье составляет некогда великие роды, я ведь знал ваших предков, я помнил то, какими вы были, и зная, кем стали сейчас … Я сомневаюсь, что вы вообще достойны спасения. А она не сомневалась, дери вас всех демоны! Она была готова умереть, пытаясь спасти свой дом и семью, а такие как вы, слабые черви, подобные Леске… не могут защитить даже членов собственных семей, бросая их на произвол судьбы, игнорируя всех вокруг, видя в центре мира только себя, но вот что я вам скажу... Прямо сейчас, мои воины могут перерезать вас в течение пяти минут, каждого из вас, и никто из вас не сможет оказать нам даже минимального сопротивления. А теперь задумайтесь, будут ли мешкаться южане, северяне, когда явятся в ваш дом? И еще лучше, представьте, как они убьют ваши семьи, не внимая ни жалобному плачу, ни попыткам подкупить их. Вот почему Тиер показал вам ее, а теперь, поднимите бокалы… ведь возможно, на обратном пути, ваши жизни будут прерваны обычными разбойниками, которым вы тоже не сможете дать отпор. Ведь все вы, не больше чем презренные черви, достойные того, чтобы вас раздавить.

Дворяне изумленно смотрели на магистра, некоторые, пытаясь осознать смысл его слов, задумчиво глядели в пол, другие гневались и уходили из зала, приняв обидные слова близко к сердцу или вовсе испугавшись за свою жизнь. Я же смотрела на Годрика, как на настоящего героя, его лицо вновь стало таким же спокойным, как и в самом начале, пламенная речь, произнесенная им, смогла задеть абсолютно всех, собравшихся в зале, а слова, такие резкие, жестокие и правдивые, отзывались во мне. Постепенно, отходя от шока, дворяне дрожащими руками брались за бокалы, что подносили слуги, поднимая их к потоку и ожидая, пока Тиер произнесет тост. Леске казался потерянным, его взгляд смотрел на Годрика в течение всей речи, после чего, мужчина вновь рухнул на колени, начиная проливать свои пьяные слезы. Магистр Ревнителей который увидел это, лишь жестоко улыбнулся, что-то бормоча себе под нос. Переведя взгляд на меня, он нахмурился, строя вновь свое серьезное лицо, но было видно, что никакой злости или недовольства по отношению ко мне он не испытывал.

– Не смей зазнаваться, Лизастрия, никогда. – Посоветовал мне мужчина, спрыгивая обратно, из-за чего наши глаза оказались на одном уровне. Я замерла, стараясь не показать страха. – Вот он, первый путь к той слабости, что ты увидела сегодня. Всегда помни, что Они выше, что есть кто-то, кто сильнее тебя… И то, что любой враг заслуживает внимание, но никто и никогда не заслужил твоей пощады. – Положив руку мне на плечо, магистр вздохнул. Его взгляд блуждал из стороны в сторону, словно не находя слов. – Заботься о Гвин… Возможно, мне суждено пропасть из ее жизни очень надолго… Я вверяю эту честь тебе, а когда ты подрастешь, то тебя будет ждать мой дар. Никого не забывай, что это... – Он обвел рукой собравшихся аристократов. – Вовсе не Империя, и когда ты ступишь на войну, никогда не сражайся за них. Это животные, которые боятся таких, как ты и я. Достаточно просто припугнуть их, и больше, они не доставят тебе неприятностей. Прощай, Лизастрия Рихтер, именно такие как ты способны защитить нашу Империю, а не эти презренные... Люди. Надеюсь, я доживу до того дня, когда смогу увидеть, насколько высоко ты воспарила. Ревнители! Пора отправляться в путь! И пусть Близнецы осветят нам новые дороги...