Текст книги "Проклятая и безликая (СИ)"

Автор книги: Ермак Болотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц)

Глава 25

Ярость разбушевавшегося зверя казалась почти что искусственной, настолько она была неправильной и неестественной. Его скорость была удивительна, его движения даже не смотря на грязь оставались ловкими, казалось, что для такого огромного зверя это все являлось необычно исключительными данными, и подобное вселяло в меня страх, очень сильный страх смерти, которая казалось ожидает меня в глубоких и пустых глазницах медведя. Но я не могла убежать, это поставило бы под опасность всю операцию, нужно было заманить зверя под арку, и пожалуй, это оказалось самым сложным испытанием, которое вообще мне выпадало за всю прошедшую жизнь. Глядеть, как на тебя несется обезумевший от не своей ярости зверь, втрое превышающий тебя в росте и в несколько десятков раз в весе, не имеющий глаз, но при этом, абсолютно точно осознавая, где именно ты стоишь, ведомый запахами и волей неизвестного жреца. Мое тело было готово сорваться в любой момент, я ощущала себя стрелой, что дрожала, ожидая, когда пальцы стрелка сорвутся и тетива выпустит меня в воздух, навстречу гибели. Сейчас, мне нужно было сделать все, чтобы оставаться на месте, отойдя назад лишь на несколько сантиметров, чтобы избежать участи самой оказаться под каменным обвалом, но не давая медведю никаких мыслей о том, чтобы развернуться и броситься на Гвин, все должно быть одновременно по настоящему, и при этом искусственно, продумано. Все тело сводило ужасом, его рев не прекращался ни на секунду, продолжая сокрушенно раздаваться по вымершей деревне раз за разом, словно пытаясь оглушить и запугать меня, во имя убийства еще более простого. Его рывки порой останавливались, замедлялись, грязь попадала ему в разинутую пасть, забивалась в пустые глазницы, замедляла движение, словно намеренно пытаясь дать мне шансы на то, чтобы бежать, ложная надежда... я осталась стоять, не пытаясь попасться на эту ловушку, поддавшись слабости, непоколебимо взирая в лицо самой смерти, исполняя наш план и свой долг. Гвин тем временем аккуратно вычищала грязь из накренившихся колонн, заставляя выбитые из своих мест камни протяжно стонать и скрипеть, постепенно соскальзывая с своих мест благодаря дождю. Казалось, что она делает это все слишком быстро... Но и медведь сближался с неведомой скоростью, в особенности, когда добрался до твёрдой земли, перестав утопать в грязи. Мое дыхание становилось все чаще и чаще, перед глазами пролетела вся жизнь, отражаясь в пустых глазницах зверя, что рвался ко мне так ожесточенно, словно видел главного врага всей своей жизни… и я явно не заслужила этого титула, пусть мы и шли для того, чтобы убить. Ярость была так незаслуженно отдана мне... Я не могла понять, что именно произошло с ним, никогда еще зверье не испытывало столь остервенелой ненависти к человеку, мне стало казаться, что неизвестный жрец не просто подчинил животное своей воле, он дал ему цель, за которую медведь был готов отдать жизнь, но… это ведь всего-лишь животное, разве у него есть что-то, достойное той жажды крови, которая двигала зверем прямо сейчас, посылая его на смерть. Что же дал ему жрец взамен? Мог ли медведь и вправду заключить некую сделку? Невозможно, практически еретически было думать именно так. Животные... они глупы, в них нет разума, лишь звериные инстинкты, что вынуждают их в своей жизни выполнять лишь давным-давно отданные приказы, возможно, продиктованные самими богами, а может, безликой природой. Животные просто… расходный материал, медведи дают плотную шерсть и жир, волки когда-то давно стали человеческими спутниками, любая, даже самая опасная животина, имеет для рода человеческого практическую пользу, будь то материалы, пища или же приручение… И это все их предназначение, смерть и служение во имя нашего блага и процветания. Но награду люди должны были заслужить, одержав победу над зверем, научившись извлекать из их тела дары, что послали нам боги, в форме зверья. Очередные испытания от Них, не удивительно, что некоторые из зверей представляли такую ценность, являясь опасными монстрами, а иные умирали от ударов молний… и сейчас, не было смысла думать, что же именно напел медведю жрец, он по-прежнему оставался бездумным животным, только ведомый больше не Близнецами, а неизвестным, скрывающимся в башне, что дергал его словно игрушку. Теперь, смерть зверя смерть стала не просто необходимостью… а благом, призванная вернуть порядок, держащейся веками, и который продлится до скончания времен, оставив животных лишь придатком к человечеству. Заблудший во тьме медведь, кажется... Это могло быть чем-то удивительным, очень редко маги обращались к подчинению зверья... Предпочитая создавать себе рабов из людей, живых и мертвых. По легендам, магический квартал в столице почти что полностью был сложен из костей рабов, что строили его еще до того дня, когда Империя стала единой.

Эти мысли отвлекли меня от страхов, вернули уверенность и указали верный путь для сознания. Я была существом высшим, разумным, я обязана была отринуть страх, так же, как отмела сомнения… бесстрашно взглянув на зверя, я приготовилась к любому исходу, видя, как тот стремительно приближается к ближайшим капканам, арка над нами начала качаться из стороны в сторону, дрожа под стылыми ударами ветра и готовая рухнуть по мановению руки Гвин. Я напряглась, скорее для уверенности выхватив кинжал из-за пояса, после чего внимательно всматривалась в пустые глазницы, словно надеясь увидеть там проблеск чего-то, кроме безумия, возможно, рассчитывая найти доказательства того, что зверь сохранил в себе звериное. Но в итоге, лишь испытав приступ тошноты, вызванный их внешним обликом и пульсирующими внутренностями, которые заставляли меня отводить взгляд. Лапа медведя опустилась в первый капкан, вдавливая его в потресканный камень, зубья клацнули, сжимаясь и заставляя зверя запнуться. К моему удивлению, сталь пробила жир и мех, обхватив лапу и пустив кровь, багровые капли обагрили серый мех и засияли на полу, гранатовый цвет казался почти что красивым, но стремительно растворяющимся под дождем. Боль, кажется, отрезвила медведя, он остановился, поднимая лапу и пытаясь сбросить с себя ловушку, резко в воздухе размахивая лапой и пытаясь вырвать стальные зубья из своей плоти. Гвин уже была готова, ее ножик остался в расщелинах между камней, видимо, одного движения будет достаточно. Коротко кивнув мне, она кивнула в сторону зверя, словно намекая на что-то. Я поняла, что если он будет возиться с этим слишком долго, камни рухнут, не дождавшись свою жертву, этого было нельзя было допустить... Во чтобы то ни стало, он должен продолжать движение. Быстро сделав несколько рывков в сторону медведя, но оставаясь на достаточном расстоянии чтобы не попасться под шальной удар, я метнула в его морду кинжал, привлекая к себе внимание, после чего резко отступила назад. Лезвие угодило аккурат в его череп, проклятая сталь врезалась в кожу, начиная с жадностью углубляться в мясо и жир, утопая в своей жертве. Словно по волшебству, лезвие продолжило скрываться в морде зверя, вгоняя себя по рукоять в свежую плоть, заставив медведя обезуметь от боли. Взметнув лапу с капканом, он отбросил ловушку в сторону, устремляясь на меня, кровь заливала его морду, кинжал пульсировал, с морды тек гной. И тут, я услышала крик, который заставил мое сердце замереть. Все будто стало медленнее, тягучее, позволяя узреть абсолютно все, что произошло за секунды, ставшие годами. Глаза видели, как летящий капкан приближается к колонне… К Гвин… сталь ударила девушку в живот, заставив упасть, перед этим отбросив на несколько сантиметров назад, вогнав в землю. Ее глаза закрылись, тело обмякло, руки безвольно опустились в грязь, лезвие выпало из камней, которые оказались сломлены вихрями ветра. В тот же миг, обрушилась арка, грохот камней был оглушительный, земля задрожала под градом некогда белокаменных плит, одна из них ударила меня в плечо, заставив так же упасть на пол, отползая в сторону. Боль свела всю правую половину тела, казалось, будто кости сломаны и крошатся прямо в плоть, я не ощущала плеча и руки, но при этом, боль не уходила, перед глазами мир то темнел, то вновь обретал краски, дождь начал затекать под сползшую на бок маску, приятно щекоча разгоряченную кожу. С трудом удерживая себя в сознании, я пыталась проползти к Гвин, слезы текли не переставая, при движении пальцев боль отзывалась очень глухо и мелко, полностью исчезая спустя мгновения, это было хорошим знаком… возможно, мне не повредило ничего важного, но двигаться оказалось предательски сложно, и несколько раз, я была готова упасть лицом в грязь, закрыв глаза и сдавшись.

Сердце бешено билось, тело стенало от боли, с губ слетало имя девушки, я ощущала себя в бреду, но ничего не могла сделать, продолжая звать Гвин, которая прямо сейчас пыталась подняться после удара капканом. Он был сомкнутым, зубья могли не попасть, возможно, она осталась не тронута, о Близнецы… Я надеялась, почти что молилась, чтобы все обошлось и Гвин действительно отделалась просто ударом. Крови мне видно не было, но я и сама не оклемалась, сейчас, весь мир был для меня почти что черно белым, а все цвета смешивались в один, лишь иногда пытаясь делиться. Где-то рядом задыхался от боли медведь, я повернулась лишь на секунду, тут же отводя взгляд и продолжая ползти к Гвин, не в силах пока что смотреть на то, что случилось с зверем, и какую участь мне преподнесли ему. В какой-то мере, мне было его даже жаль, но стоило мне только взглянуть, как Гвин сплевывает на землю кровь, так всякое сожаление прошло, уступая место гневу… Он ранил ее, почти убил, хотя охотился за мной, он сделал это случайно, но он был виновен в том, что Гвин могла погибнут, зверь заслужил всей боли, которая прямо сейчас терзала его, он не мог расчитывать на милосердную смерть, так пусть же страдает... Пока я не смогу подняться и добить его, лишив этих мук. Если конечно... Он сможет прожить достаточно долго, чтобы дождаться моего милосердного удара, во что признаться, я уже не верила.

– О Близнецы... Лиз, прошу тебя... Скажи что ты в сознании... Тебе опять досталось... – Гвин смогла встать первой, утирая с губ алую кровь и пытаясь дышать ровно. Я доползла до места рядом с ней, пытаясь встать на колени. Боль постепенно утихала, пусть двигать правой рукой до сих пор было болезненно, но вот движения пальцев уже не причиняли боли. Переведя взгляд вправо, я смогла увидеть, как под недавно наложенными бинтами, вместе с ранами от волчьих когтей красуется фиолетовый синяк, с белесой серединой, который пульсировал под моим тяжелым взглядом, пронзающим его насквозь. Отвести взгляд было так сложно... Я словно оказалась зачарованная собственными травмами, вот-вот готовая потерять сознание от из вида. Застыв на коленях, я напугала Гвин, что бросилась поднимать меня, беспокойно бормоча молитвы. – Лиз... Лиз... Ответь же что-нибудь... Не молчи же...

– Спасибо... – Я отвела взгляд от собственного плеча, пытаясь устоять на ногах. На теле Гвин не было крови, одежда у торса не оказалась порвана... Как мне повезло попасть лезвием в морду, так же медведю не повезло бросить капкан так, чтобы он ударил девушку тупой частью, не причинив существенных увечий, которые могли... неважно, я не хотела думать о том, как именно могла бы сложиться ситуация. Она была жива, она не пострадала, все, этого было мне достаточно, и другого исхода я не просила. Обняв девушку, я повисла на ней, на секунду ощутив, как немеют ноги и как я начинаю скользить по грязи. Прижавшись головой к ее плечу, я позволила себе слабость, которая так и рвалась наружу. Наконец-то, закончилось... Больше не надо прятаться, скрываться... Осталось просто исследовать башню, после чего, все закончится, практически пришел конец... и мы смогли добраться до него, несмотря на все препятствия. – Мы выжили, мы выжили, Гвин...

– Я тоже не могу в это поверить, Лиз... – Девушка обнимала меня, помогая стоять ровно. Мне было все равно на грязь ее тела, на запах дороги и земли, я наконец почувствовала облегчение, ведь остался только лишь жрец, который может быть куда опаснее, чем мне казалось, но сильным чародеям нет нужды прятаться за своими слугами, в особенности, когда последние жалкие животные... А их враги юные дети, только недавно научившиеся сражаться. Он был слаб, мне хотелось в это верить и я верила, во многом только из-за того, что больше не желала испытывать необоснованного страха. – Ты молодец, но капканы были лишними, они чуть было нам все не испортили...

– Прости, мне просто... Хотелось использовать их. Наверное это было глупо... Но не зря ведь мы их тянули аж с самого дома. – Я смогла сделать шаг назад, самостоятельно удерживаясь на ногах и уже перестав проваливаться в грязь. Страх постепенно покидал меня, боль осталась раздражающим звуком где-то там, на окраине разума, который сейчас праздновал победу, пусть и доставшуюся мне с болью.... Осознавать, что все было закончено оказалось на редкость сложно, но я знала, как это исправить и как убедиться в том, что это был конец. – Пойдем, посмотрим на нашу добычу...

– Я поищу бинты... Нужно заменить твои перевязки, они все в грязи... Да и разболтались слишком сильно, травы вряд-ли помогут, но возможно, облегчат боль. – Я медленно плелась в сторону медведя, держась на почтительном расстоянии, что впрочем, было излишком. Он уже не мог ничего сделать, пусть и продолжал быть живым, но видя, что с ним произошло, подобное явно не могло продлиться слишком долго... Гвин следовала по пятам, рыская в сумке нужные вещи. Моя валялась разорванной под каменной глыбой, придавленная ею, впрочем, помимо кинжала, который прямо сейчас торчал из головы медведя, мне было уже ничего не нужно.

Он признал поражение, вновь заставляя задуматься о животных и их предназначении, в каждом его движении пропала ярость, только смирение и слабость остались в умирающем, кровоточащем теле, которое оставило попытки бороться . Его передние лапы оказалось превращены в ничто, раздавленные скользящим куском камня. Мясо, остатки связок, кровь и шкура, все это вытекало из-под белокаменных глыб, что придавили зверя, вдавили его в грязь, смешали с ней его тело и скорее всего, положили конец господству жреца. Тушу разорвало, верхняя часть оказалась пробита насквозь, каменные изваяния медленно пробивали себе путь к земле, кровавые подтеки окрасили большую часть плит, постепенно пропадая под дождем и образовывая под медведем алое озеро. Постепенно проваливаясь все глубже в грязь, он обнажил разорвавшийся от напряжения торс, из которого вывалились кишки и множество мяса, уже вскоре вновь придавленные прорвавшими насквозь тело каменными глыбами, что оставили последние надежды на то, что животное окажется способно выжить. Я опустилась на колено, лишь для того, чтобы увидеть как медведь безвозвратно уходит в тьму, переставая дышать. В пустоте его глазниц я увидела остатки чьё-то чужой крови, что медленно вытекали, сочась по бурому меху и вписываясь в мокрую землю, смешиваясь с тем, что учинил мой клинок, так м не покинувший бренной плоти медведя. Кинжал порзевился на славу, не желая покидать свежую плоть, которую растерзал до какого-то иного мяса... Жилистого, розового, оно вываливалось комьями, покрывая морду слизью, а после, с хлюпаньем падая на землю, прямо у моих ног, растекаясь как грязь, но продолжая пульсировать. К горлу вновь подкатила тошнота, я с трудом смогла проигнорировать ее, принявшись вытирать лезвие ножа о опавшие с рук бинты и осматривать его, боясь вешать на пояс. Теперь, я страшилась этого оружия еще сильнее, чем раньше, и решила, что после того, как мы покончим со жрецом, я избавлюсь от него... Слишком много ненависти и странной, дикой магии, которой я не желала давать спуска.

– О... Когти... – Гвин, абсолютно бесстрашно, опустилась вниз, шагая по мясу, крови и шерсти, подбирая длинные обрубки когтей, обломанные у своего основания. Девушка складывала их в сумку, в крови и остатках плоти, не заботясь о том, что прямо перед ней лежит нечто столь ужасное и отвратительное. Я смотрела на это с удивлением, но без проблем помогла ей выбраться из ямы, протянув здоровую руку. Не было причин уделять этому слишком много внимания, в особенности, после того, как я отвела взгляд от кровавого мессива. – Пригодятся... Может, нам сделают из них украшения или оружие...

– Он мертв... Удивительно... – Но уже спустя несколько секунд, я вновь продолжила глядеть на его мертвую морду, не в силах выбросить из головы мысли о том, насколько жестоко он погиб. Мы сделали это, он наконец мертв. И нам был открыт путь, но почему-то, я не оказалась в силах отвести от него свой взгляд, переведя его на башню, что изначально манила меня сильнее всего. Теперь же... Я смогла взглянуть на нее только с помощью Гвин, которая повернула меня, аккуратно повернув за плечо. Видимо, она все поняла, но как именно... Мне было неясно. – С... Спасибо...

– Не благодари, сестренка... – Гвин улыбнулась мне, встряхивая сумку на плече. Аккуратно взглянув на меня, она поправила маску, перед этим утерев с щек слезы, после чего кивнула на башню, призывая наконец войти внутрь. – Ты ведь так хотела увидеть то, что внутри, почему выглядишь растерянной?

– Не знаю... – Я медленно двинулась вслед за девушкой, действительно не имея представления, почему не испытываю радости по поводу победы, которую так желала получить. В чем проблема? Я ведь... Смогла? Тогда почему на душе так тоскливо, тяжело и потеряно? Я ведь заслужила радости победы, но отчего же, не могла ощутить ее, хотя сделала для нее все возможное, и даже больше. – Возможно, его смерть была более жестокой, чем он заслужил.

– Это животное, Лиз... Он... Не человек. Для него не существует понятий достойная и недостойная смерть. Его боль ничего не значит, нет смысла беспокоится об этом. – Впервые, за очень долгое время, я услышала в словах девушки саму себя. Это придало мне уверенности, можно даже сказать сделало счастливее... Было приятно осознавать, что с твоим ближайшим союзником и другом, у тебя есть хотя бы одно схожее мнение... И что сейчас, она озвучила его, не став утаивать от меня. Возможно... Мне стоило чаще делиться с ней своими мыслями, раз она делала это так легко, не задумываясь о последствиях.

– Да, пожалуй, ты права, Гвин, он этого не стоит... – Отпустить мысли было как никогда простое. Гвин была права, я была рада поверить в то, что она права, не задумываясь о том, насколько истинным было ее суждение. Это уже было неважно. Кем он являлся, во имя чего сражался, за что погибал... он был зверем, не подчиняющимся людям и богам, а значит, удостоен своей смерти. В сознании выстроилась логическая цепь, которая в последствии, стала центральной для этой темы, навсегда закрыв сомнения и страхи. Он был врагом, он противился людям и божественному порядку... И смерть врага, это всегда доблесть, это благо и честь, которой незачем стыдиться. Чем меньше ты знаешь, чью кровь пролил, тем легче тебе будет сделать это снова, и в особенности, когда жертвой становится бездумное животное. А чем чаще ты проливаешь кровь врагов... Тем лучше будет Близнецам. Нет сомнений, что все, что делается во имя Их, и Ими одобрено, должно считаться благом, которое не требует никакого спора и дискуссии. Медведь был врагом, жестоким и беспощадным, он подчинился жрецу, отринул свою суть, Их суть, а значит... Недостоин сострадания, которым я его одаривала, сомневаясь. Сомнений первые семена ереси... Так говорила мне Аколит, и сейчас, я во всей мере осознала глубину ее слов и то, что они значили. Он умер, и это было благом. Большего, в данной ситуации, не было, и быть не могло. И Гвин... Была права, зверье не достойно моих мыслей, в особенности, когда перед нами раскинулась башня, таящая в себе бесчисленное количество секретов... Переведя на нее взгляд, я решила окончательно, что больше, не обернусь назад.

Глава 26

Сорванные с петель ворота лежали перед арочным входом в башню, выбитые изнутри очень давно. Значит, не было ни восстания, ни нападения... Вид ворот втоптанных в грязь развеял последние сомнения. Теперь становилось ясно, что бы не произошло, это берет свое начало внутри башни, а соответственно, ордена Волкодавов. Гннилые доски под нашими нагами хлюпали, слившись с грязью, стальные пластины давно проржавели и потрескались, медленно разрушаясь под проливным дождем. Вода застаивалась в выемках и пробоинах, в ее скоплениях отражалась рыжая ржавчина, скрежещущая от наших ботинок и порой казавшаяся почти живой. Под нашими шагами сталь прогибалась, трескалась и ломалась надвое, вода с удовольствием поглощала в себе разбитые осколки, обволакивая их и начиная медленно поглощать в себе. Дерево стало мягким, словно размокшие свитки, в нем копошились мелкие насекомые, трупоеды и личинки, почему-то выжившие после песни Волка, которая уничтожила все растения и остатки ткани от знамен, когда-то вывешенных на каменных стенах. Сейчас, они стали черным пеплом, размазанным в виде волчьих голов и открытых пастей каких-то животных. Каменные столбы, покрытые грязью и кровью, что держали арку, имели на себе выщербленные резкими ударами топоров, мечей или зубил, предостережения, сочетающие в себе как древний имперский, так и современный диалекты. Но смысл пусть и был видоизменен, но оставался схожим. “Убойся животного, с человечьим ликом” – гласили наиболее древние надписи, которые с трудом читались из-за затертых временем символов. Новые же предупреждали о разбойниках и ловушках, что таились внутри, предостерегая от дальнейшего исследования этих мест. Застыв около них, я невольно провела по рубцам на камне рукой, ощущая в каждой надписи свой собственный ритм, будто бы слова до сих пор отзывались в камне чувством тревоги и беспокойства. На душе чувствовался странный диссонанс, вызванный этим местом, и в особенности, древними надписями. Животное с лицом человека… это ведь было о неизвестном жреце, не могло быть ни о ком, кроме него. Тогда неужели он выживал здесь в течение стольких столетий? И что куда важнее… утратил ли он свою силу, или только отточил ее за все это время, проведенное во тьме и одиночестве. Сущность жреца становилась для меня все более многогранной, это мог быть избранник Владык, мог быть проклятый богами изгнанником, в наказание лишенный своего человеческого лица и вынужденный скрываться от всего мира. Возможно, он сошедший с ума маг или рунный кузнец, который подвергся ереси и выбрал для себя путь, мне незнакомый но исключительно порочный… Я знала множество легенд, что после смерти, члены рода Вир превращаются в волков, быть может, это вовсе не выдумки, а давно забытое проклятое? И этот неизвестный зверолюд просто сумел совместить в себе множество жизней, постепенно превращаясь в животное, но не лишаяясь человеческого облика до конца… Я не знала, но отчаянно рассчитывала узнать, пока еще мы не столкнулись с ним лицом к лицу. Возможно, внутренняя часть башни даст ответы на вопросы...

Гвин зашла внутрь первой, я по-прежнему шагала чуть неровно, заваливаясь на один бок и прихрамывая, во многом из-за усталости, нежели боли. Рука пусть и до сих пор пульсировала, несколько неумело сжимая пальцы, но я могла полностью контролировать ее и использовать, в то время как истощение накопленное в течение дня оставалось со мной как все приближающийся и приближающийся предел, после которого, меня ждет забвенный сон. Эти мысли не радовали, но то, что мы могли встретить внутри пугало еще сильнее, поэтому я предпочла думать об усталости, нежели вдаваться в теории. Дождавшись, пока Гвин подаст мне сигнал о том, что впереди безопасно, я последовала в темноту, борясь с холодом и дрожью, постигшим тело в первые же мгновения, как я преступила порог башни. Внутри бушевал холод, который покрыл инеем разорванные в клочья трупы и озерца крови, что словно зеркала устилали собой весь главный зал, представившийся мне во всем своем умерщвленном великолепии.

Изрытый то ли намеренно, то ли в результате природного гнева каменный пол блестел осколками давно разбитой мозаики, кусочки которой по прежнему сияли словно звезды, отражая редкий свет, падающий из странного рисунка, начертанного дрожащей рукой с помощью крови на стене. Среди трещин пола торчали хребты давно умерших людей покрытые блеклыми, прозрачными снежинками, что сохраняли свои формы, несмотря на то, что сейчас было лето. Они казались мне столь искусственными, все, как одна, одинаковы, все как одна неправильная, уродливая и испорченная, с черными пятнами по краям. Черепа лежали повсюду, на полу, в стенах, среди перевернутых и разбитых столов, скамей и шкафов. В их глазницах лежали вырванные звериные глаза, аккуратно придавленные к белесым глазницам, словно пытаясь соединить их воедино. Их пустые взгляды приветствовали всех входящих, звериные зрачки казались столь... Страшными, что я не смогла смотреть на них слишком долго. На лбах черепов были кровью и сажей написаны названия эмоций которые, как я предполагала, должны были читаться в мёртвых, звериных глазах, но в итоге казались насмешкой над ними, поскольку абсолютно все глаза выражали исключительно болезненное отчаяние и боль. Около входа стояли две статуи ангела Крови. Возвышенный и возлюбленный всеми Мириан, вырезанный из каменных глыб, держал на возведенных к небу руках серебряные блюдца, украшенные символами бога, пылающим клинком и ликами мертвых волков. Из этих блюдец на землю медленно капали горошины черной кровь, уже вскоре утекающих в глубины трещин. Его высота составляла десяток метров, у ног лежал покрывшийся ржавичной, но некогда золотой, божий клинок, размером превышающий меня в полтора раза. Тело Ангела когда-то было белоснежным, под некоторыми местами, что не были грубо разрисованы кровью и грязью, виднелись остатки серебряного блеска. Золотые глаза обеих статуй выкололи, вместо них красовались распахнутые зрачки волка, что уже давно сгнили и были готовы вот-вот вывалиться, рухнув на землю. Тело нашего Бога было в мелких засечках, явно оставленных злостными ударами клинка. Небрежно испачканные плотью и отходами одеяния уже не казались столь ужасным святотатством, как отсутствие глаз и нанесенные статуи раны. Жрец по-настоящему ненавидел Мириана, и эта ненависть... в ней было что-то личное, обида, которая вынудила его так ожесточенно причинять боль статуе. Крылья ангела обломали, их остатки лежали глыбами мрамора, собой придавив несколько истлевших от времени трупов, возле которых валялись драгоценности и рваные мешки с провиантом, давно ставшим не просто гнилью, а пылью.

В центре стоял алтарь, выглядящий столь ужасное, что в первые мгновения, я не могла поверить собственным глазам, что созерцали творение рук явно не человеческих… Дальняя часть башни, что некогда являясь залом собраний, сейчас была алтарем, созданным в бережливой, тяжкой ненависти, что по крупицам соединялась между собой, сотворяя нечто нечеловеческое, демоническое в своей ненависти и бессильной злобе. Остатки мебели смешались с трупами, уже давно оставшиеся попросту пылью и остатками черепов. Но только взглянув вперед, чуть дальше, чем нужно было, я видела их обезображенные тела, стоящие в молитвенном кругу около кошмарной статуи. Это были призраки усопших здесь сотен людей, их бледные сущности выбивались из мироздания, оно отвергало их, пытаясь изгнать обратно, но они упорно пожирали реальность вокруг себя, создав прорези, через которые сочилась безумная магия троп, питающая не только их сущности, но статую, возвышающуюся над всем залом. Им недоставало рук и ног, они не имели сердец, грудные клекти бесконечно сочились кровью, текущей на землю под ними, легкие лежали в разорванных телах словно окровавленные обрывки ткани, что прилипли в обнаженным, сломанным костям. Из тел непрерывно текла кровь, руки, ноги, абсолютно везде кровоточили раны, лица застыли в гримасе агонии, поднятые вверх лица, смотрели на магическое творение чистой ненависти, презрения и фанатичной, почти что обезумевшей веры в своего бога, которого жреца вожделенно преобразил, заново собрав его облик по осколкам своих наваждений и мыслей.

Кости являлись основой всего, главным материалом, который составлял статую. Детские, взрослые, животные, разных форм и размером, с сколами и в трещинах или идеально чистые, блестящие своей белизной под пульсирующим светом неизвестной мне магии. Ему было неважно кого убивать во имя этого, множественные кучи отвергнутых костей лежали вокруг статуи, показывая насколько тщательно, насколько преданно жрец избирал материалы для своего господина и бога. Кости соединялись между собой с помощью дергающихся, живых вен, что гнали между собой потустороннюю, светящуюся кровь. Тянущиеся по всему телу зверя связки, мышцы и куски чужих шкур, из которых состоял зверь, дрожали от магии, что наполнила их, от проклятого колдовства, вызывающего лишь ужас и страх. Это был ужасный волк, по размерам превосходящий статуи Мириана, это был одичалый зверь, с взглядом, полным крови, текущей по его морде, туловищу и лапам, которая пожирала остатки костей, словно постепенно захватывая пол этого места. Внезапно, его когти, выросшие из лап, заблестели чистым, ярким золотом. В неверии делая шаг назад, я стала свидетельницей того, как постепенно, кости обрастают бронзовым мехом, колышущимся от несуществующего ветра. Я видела то, чего не существовало, но то, что жрец создавал в своем больном разуме, когда мастерил свое творение. Я ощущала биение его крови, слышала и чувствовала как бьется сердце этого неизвестного мне бога. Внезапно, голова наклонилась, в пасти засветились серебряные клыки, размерами превосходящими мое тело, его удар был столь стремителен, один из духов, закованный в разбитую броню, скрылся в его пасти, по морде начала течь кровь, разум заполнился криком и скрежетом стали, вместе с чавканьем плоти и свежего мяса. Его лапы били по собственному пьедесталу, создавая какой-то воинственный ритм, будоражащий кровь и заставляющий призрачное воинство приближаться к нему, лишь для того, чтобы он вновь сожрал одного из них. Тело волка было пронзено десятками оружий, проходящих насквозь. Воткнутые в спину копья выходили из сердца и торса, в голове сияли сотни топоров, через лапы проходили длинные клиники, в хвосте гремели сотни стрел и арбалетных болтов, которые порой выпадали на землю, тут же исчезая. Его ошейник валялся на земле перед статуей, сверкая зубьями и лезвиями с своей внутренней стороны, которые разорвали горло Волка и окрасили шерсть вокруг в золотой ихор. Рядом с ожившим перед моими глазами кошмаром, лежала опрокинутая статуя Мириана, оскверненная какой-то темной магией, что обволакивала ее по всему телу, постепенно пожирая, и разбивая на мелкие осколки. Все стены вокруг статуи Волку, были из живой плоти, наросшей на кости, сложенные в плотные ряды, собой подпирающие заднюю стену. Они двигались, пытались вырваться из ловушки, стенали, заполняя комнату своей тревожной, безысходной и ненавистной песнью, режущей сознание и заставляющей кровь в венах застыть.