Текст книги "Проклятая и безликая (СИ)"

Автор книги: Ермак Болотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 40 страниц)

Девочка абсолютно внезапно заплакала, пытаясь закрыть лицо руками, но не в силах подняться и уйти. В моей душе уже не было силы просто смотреть на это, нужно было что-то делать, как-то действовать, несмотря ни на что. Детский разум… неважно, что она могла меня убить, что обидела… я просто не могла бесчувственно смотреть на это, оставаясь рядом. Казалось, что из-за нее слезы возвращались и ко мне, хотя голова и без того болела, разрываясь надвое. Кровь в висках бурлила, зазря пытаясь меня сломить, мой разум оставался чистым… и желал помочь ей, утешить и успокоить, показав на деле, что я хороший человек, с которым можно дружить и который не бросит тебя. Я попросту не была способна наслаждаться ее страданиями или видеть в них кару за проступок, как возможно, хотела до ее прихода. Не такого раскаяния я желала, но оно красноречиво говорило мне о том, как глубоко ударила ее эта ситуация. Но несмотря на это, я никак не могла оставить подозрения, будто она притворяется, потому оставалось лишь надеяться, что это было искренне, что она не пыталась обмануть меня или таким образом получить прощение.

– Я прощаю тебя, Гвин… Твой дедушка делает это только потому, что боится за тебя, он не хочет потерять тебя, как потерял свою остальную семью. – Я приблизилась к Гвин, обнимая ее со спины и пытаясь успокоить. Девочка не шелохнулась, по-прежнему горько плача и безрезультатно утирая рукой собственные слезы, которые уже пропитали ее рубаху. От этого мне самой становилось невыносимо тоскливо, словно это меня бросили и заперли с неизвестными людьми… Впрочем, порой я именно так себя и ощущала, оставаясь один на один с молчаливой семьёй, которая порой, казалось, презирала меня. – У нас хороший дом, вокруг есть лес, неподалеку аванпост… Тебе у нас понравится, обещаю. Я буду рядом, если ты захочешь, но если нет... Сможешь играть одной, вместе со слугами.

– Почему ты так добра ко мне? Я даже не смогла представиться, распсиховалась и ударила… – Гвин словно ожила, кладя голову мне на плечо и пытаясь перестать вздыхать так прерывисто и дергано, что казалось, будто она задыхается. Мне было искренне жаль Гвин, мне казалось, что я смотрю в кривое зеркало самой себя… с иными чертами лица, историей, жизнью… но со схожей, отрешенной от мира судьбой, полной горя, одиночества и боли. Возможно, мой отец знал чем все обернется с самого начала, осознавая, насколько мы похожи. Возможно, все было чередой случайностей, допущенных родителями, но как бы то ни было, сейчас, я находилась рядом, готовая помочь ей, как младшей сестре, которой никогда не было. – Ты ненавидишь меня, да? После того… как я чуть не убила тебя, ты не можешь не презирать меня…

– Мне было больно… но не из-за тебя. Я надеялась, что мы сможем подружиться, что наконец-то я не буду одна. Когда ты оттолкнула меня… – Я тоже задрожала, боль вернулась ко мне, словно заново оживая в сознании и погружая в тот миг, который остался со мной новой болью, которую я так тщательно полировала и пережевывала, оставшись одной. Прерывисто выдохнув, я опустила голову, пытаясь собраться с мыслями и не показать ей собственную слабость, такую явную и очевидную, но ту, что было необходимо подавить, пока была такая возможность. – Стало понятно, что все, о чем я мечтала, оказалось разрушено.

– Я не хочу, не хочу опять что-то рушить… – Гвин отчаянно подняла на меня заплаканный взгляд серых глаз, в которых теперь не было ни капли спокойствия, только грусть и боль. Я ответила тем же, позволив ей посмотреть на меня и наконец разрешить конфликт, пришло время закончить с ним. Утопать в ее глазах было столь странно, что невольно, на несколько секунд, я полностью потерялась, даже не понимая, где нахожусь и что происходит. Такая глубина глаз... В которой порой, скользили неизвестные, чёрные сущности, разглядеть которые мне не удавалось, несколько раз я даже видела отражение собственных зрачков, которые пугали своей мертвой натурой. Ее холодное дыхание неприятно обжигало и отталкивало, но лежащая на плече голова не позволяла отдалиться, пусть мне и казалось, что глубоко в душе я этого и не хотела. Впервые, я видела чужую слабость, оголенную душу… наконец, я смогла понять, что не одна страдаю и не одна плачу. Это грело сердце и наполняло решимостью, не позволяя просто так отвернуться от ее слез и боли, ведь от меня отворачивались всю жизнь, и я знала, каково это. – Ты простишь меня? Пожалуйста, я не желаю тебе зла… мне страшно, и я не хотела оставаться одной.

– Я не держу на тебя злости. – Гвин вновь уставилась на меня в оба глаза, с такой надеждой… будто сейчас, от моего выбора зависит вся ее жизнь. Весь ее мир в этот миг словно крутился вокруг меня, и я не могла подвести ее. Кем бы я была после этого? Такой же, как те, кто отвергали меня, такой же, как молчаливые боги, запуганные крестьяне и высокомерные, глупые аристократы, шепчущиеся за моей спиной в те редкие дни, когда наш дом посещали дети и подростки. – Конечно, ты прощена… Гвин, я надеюсь, что мы сможем подружиться.

– Я тебя не подведу, клянусь. Больше я не причиню тебе боли… хорошо? Ты мне веришь? – Ее слова… на секунду, во мне что-то вспыхнуло, заставив сердце заболеть. Клятва… я даже не могла поверить в этом. Столь душевное, столь важное, достается мне так просто, ни за что… Я не была достойна подобного, не могла принять, но и отказываться казалось слишком сложно. Это было самое ценное, что мог дать вам человек, свою клятву… Вверить свою душу и кровь, на них поклявшись что-то исполнить. Я опасалась, что она может об этом пожалеть, да и я не желала принимать этот дар столь просто. – Лизастрия? Не молчи, я…

– Лиз, для друзей я Лиз. – Прижав к себе Гвин, я не смогла сдержать кривой, дрожащей улыбки, которая больно отражалась на сердце, словно что-то внутри боялось той связи, что возникла так просто, так быстро и спонтанно… Но уже не дав нам дороги назад. Теперь, мы были названными клятвой сестрами, и чтобы не думала Гвин, я буду воспринимать ее только так. – Тогда принимаешь ли ты в ответ мою клятву… что я тоже никогда не причиню тебе боли?

– Конечно, Лиз… – Гвин хихикнула, сама отстраняясь от меня и садясь на кровать ровно, глядя на меня с радостью и восторгом, который так резко контрастировал с недавними болью, слезами, истерикой и криками. Но ведь и я сама лишь недавно билась в муках, лежа среди подушек и проклиная всех вокруг за то, что не смогла найти себе ни одного друга за всю жизнь. Наверное, было неудивительно, что она уже могла улыбаться, да и ведь я сама сидела прямо сейчас с такой же глупой, нелепой улыбкой – Ты умеешь сражаться? Дедушка учил меня с раннего детства, я и тебя могу научить! Наверное… я многого еще не знаю. Хочешь?

– Думаю, папа сможет найти хорошего воина, который нас обучит… Да, да, всю жизнь мечтала сражаться. – Я говорила так искренне, как могла, но при этом даже пытаясь скрыть восторг, не смогла. Голос дергался, фанатичное желание было видно невооруженным взглядом. – Ты правда научишь меня?

– Разумеется! И тогда ты тоже сможешь проучить тех самодовольных мальчишек. – Рассмеялась Гвин, вскакивая с кровати. В тот же момент, в ее желудке заурчало. Покраснев, она отвела взгляд. – Прости…

– Ничего, пойдем со мной, я покажу, где у нас кухня… думаю, вечером будет пир, поэтому мы сможем умыкнуть себе что-нибудь вкусное.

Глава 6

– Какой он, мир вокруг? Правда, что он такой же большой, как говорят? – Мы сидели на закрытой сверху веранде, отдыхая после небольшой прогулки по родовому имению. Глядя на лес, раскинувшийся километрами елок, дубов и кленов, верхушки которых драли небеса, оставляя тонкие прорези и порой раздирая на части медленно плывущие облака, в разрывах, я всегда представляла себе, что внешний мир выглядит именно так, как нескончаемое полотно, что сшито из десятков различных мест, соединенных между собой всегда одинаковым, серо-голубым небом, что точно не имело конца и края, не ограничиваясь ничем и никем, даже богами. Удары топоров наших слуг раздавались с лесозаготовок неподалеку, вековое поместье Рихтер, что застало многие поколения нашего рода, разумеется обязано было быть в большей степени автономно. Ввиду своего дальнего расположения, прямо в сердце земель лордов, вдалеке от столицы и крупнейших городов, нам было необходимо самим обеспечивать себе жизнь на протяжении множества веков, и даже сейчас, связь со столицей являлась лишь условной. Отец опасался и не доверял магам, отчего мы оказались отрезаны от троп, что вели к столице. Зато семья Рихтер имела свой собственный обширный огород, целые две семьи родовых охотников, в сумме двадцать взрослых человек и около десятка детей, что круглый год добывали к столу свежее мясо, множество фермеров, что зимой уходили торговать и жить в деревни, а в остальное время работали на нас. Для обучения слуг и детей, несколько ученых из столицы всегда находились в состоянии проводить уроки и обучать, являясь хорошо оплаченными учителями, способными работать как с детьми рабочих, так и с наследниками рода. Единственное, что нам приходилось закупать, это материалы для строительства, камень, гранит, хорошее, обработанное дерево, сплавы и стекло. Вокруг нас не было ни единой горы, ни одного карьера или жилы с полезными ископаемыми. Могучие стены, что выглядели такими ничтожными перед великолепными, живыми деревьями, казавшиеся защитой неприступной, хранящей наш родовой оплот, были сложены северными мастерами еще веками назад, когда Империя была едина, и до сих пор не имели на себе ни единой трещины, сохраняя свое величие и прочность, пусть на деле, это место ни разу не подвергалось атаке. Слишком неудобное местоположение, которое не дает завоевателям никакого преимущества. На проселочных тропах, ведущих к расположенным в километрах от нас деревням, сейчас активно бродили туда-сюда дети слуг, собирающие ягоды, грибы или просто играясь друг с другом, догоняя и пытаясь коснуться. Я знала, что не работают они только из-за того, что приезд важных гостей вынуждал отложить рутинные дела. Взрослые готовились к приему, готовили блюда, убирались. Дети могли все испортить, поэтому были выгнаны на улицу, без присмотра и каких-либо ограничений, хотя сейчас, они должны были трудиться на благо своего проживания и нашего рода… Но вместо этого отдыхали. И я не знала, хорошо это или плохо, поскольку всю жизнь относилась к слугам как к инструментам, что требуют руководства, но также, заботы и хороших условий, дабы их не постигла коррозия и гниение. Сейчас, я впервые задумалась, что каждый из них о чём-то думал, мечтал… интересно, им бывает грустно? Кажется, что бывает, иногда я слышала плач со стороны их комнат, порой даже помогала, ведь боялась, что кто-нибудь из них сломается и станет ненужным, тем самым, вынудив отца или мать отказаться от него. Но к счастью, такого не случалось еще ни разу, за всю мою недолгую жизнь. – Он действительно… хороший?

– Да. Действительно. – Гвин сидела на кресле моей матери, свесив с него ноги и глядя на работающих людей. Мне одновременно хотелось услышать, что она думала о слугах, но в то же время, боялась ответа, подозревая, что вне моего маленького мирка отношение к ним может быть абсолютно другим, из-за чего я покажусь дикаркой. Я заняла собственное небольшое кресло, рядом с которым дрожал огонек небольшой свечи, взятый мною только для того, чтобы согреться. Наша весьма длительная прогулка заняла без малого два часа, проведенных в постоянном движении. Возможно, то были два лучших часа моей жизни, если отбросить в сторону рассказы отца и редкие дни, проведенные с ним наедине. Я впервые ощущала себя действительно нужной кому-то, могла улыбаться искренне, без горечи и сожаления, видеть в ответ такую же улыбку, не продиктованную жалостью, как зачастую то могло быть, если улыбались мне старшие родственники, видевшие во мне исключительно искалеченное, болеющее животное, заслуживающее только жалости и сожаления. Во время смотра, я показала Гвин все имение, провела в бальную, в главный зал, показала комнаты для гостей, слуг и покои родителей. Только пустующие комнаты братьев остались для нее неизвестны, но кажется, до них ей не было никакого дела. Она не спросила их имен, даже не узнала, где они сейчас. Это не давало мне покоя, и я все же не спросила почему, побоявшись оказаться слишком настырной. Возможно, она сама думала точно так же, не желая задавать слишком много вопросов. – В нем есть множество вещей, что кажутся невозможными… Но для многих обыденность. Это поражает сильнее всего.

– Например? – Я страждущим взглядом прожигала девочку, уже не беспокоясь о правилах, приличиях и нормах. Мне было слишком интересно, чтобы искусственно ограничивать себя и бояться чего-то. Вот он, мой шанс понять, что-же скрывается за этим бескрайним океаном деревьев, что долгие годы укрывал меня от того, что кроется за их ветвистыми руками. Так давно я ждала этого дня, когда рядом появится кто-то, способный дать мне ответы, что уже потеряла на то всякую надежду… Но Гвин способна рассказать, что же на самом деле происходит там, за горизонтом, что отделял меня от неизведанного.

– Дедушка рассказывал мне о магических тропах… и я сама видела, как чародеи открывают круглые дырки, откуда что-то шептало и тянулось к ним, словно пытаясь затянуть внутрь. Как я знаю, это целый другой мир, который связан с нашим… Там содержатся наши сны и чувства, и в нем живут демоны. Ты когда-нибудь видела демонов? – Гвин говорила это так спокойно… но для меня это все казалось страшным, почти что порочным. Другой мир, прямо рядом со мной? О нем иногда говорил отец, но как можно было подумать, что до него было так просто дотянуться… И что ждать там? Был ли он похожим на наш? Или являлся чем-то кардинально иным, кто был его создателем? Боги? Или же Владыки? Возможно, и они, раз на тропах жили демоны, но тогда получается, мы вторгались к ним так же, как они к нам? Как много вопросов… но кажется, спрашивать их у Гвин было ошибкой, я была не уверена, что девочка знала на них ответы и не желала слишком давить.

– Нет, никогда. Но учителя рассказывали мне, что демоны это противники богов, что они виноваты в болезнях и чумах, преследующих людей. Я знаю, что твой дедушка с ними борется, и что эта священная война даже важнее, чем объединение Империи. – Даже простые изображения демонов, нарисованные на бумаге или выгравированные на коже, были под запретом… и их могли использовать только священники для изгнания и некоторые легионы во имя изучения. Любой, кто оказывался уличен в демонических связях, являлся преступником, что заслуживал исключительно казни. Так гласили догматы церкви и Империи, но ни разу не встречавшись с демонами, я не могла понять той ненависти и страха, что к ним испытывали. Я знала, что многие разумны, так почему… с ними нельзя договориться? – Правда, один раз… у нас останавливался маг, он был Чтецом, на его броне виднелись странные, причудливые закорючки и нарисованные глаза, которые иногда моргали, прямо как настоящие, с ним путешествовали двое воинов, которые, как и всегда, остановились у нас ради покаяния. Но наш каций, Отто, узрел в его душе демона… Хотя тот маг выглядел один в один как человек. Я так и не узнала, был ли это демон, на утро ни его, ни двух сопровождающих уже не было… А мама сказала, что не помнит никаких гостей, оставшихся на ночь. Как и Отто.

– Ух ты… может быть, ты правда встретилась с демоном! – Гвин восторженно повернулась ко мне, коленями становясь на мягкую подушку. Ее дыхание, все такое же холодное, вновь начало обдавать кожу, но в этот раз, я не испытывала никакого дискомфорта… Лишь некоторое умиление, от ее восторженного, бойкого характера. – Они хитры и умны, их очень много и каждый из них страшен по своему, а повелевают ими Владыки… Такие же сильные, как Близнецы, и беспощадные, как подчиненные.

– И они живут на тропах, да? – Гвин уверенно закивала. Мне же стало страшно, от того, что где-то позади меня, возможно, протягивает свои длинные, когтистые лапы, один из этих самых демонов… такой большой, страшный и беспощадный. Что же мешает им прямо сейчас убить меня? Должно же быть хоть что-то, способное сдерживать их, иначе мы бы уже давно пали под их натиском. – И тебе ничуть не страшно?

– Нет! Они не могут покинуть тропы по одиночке… Близнецы нас всех охраняют, их атаки никогда не начинались на наших землях, лишь вне их. – Гвин вновь уселась ровно, продолжая болтать ногами в воздухе. Так беспечно, будто бы это не было так страшно и опасно, словно бы прямо сейчас, где-то там не было иного мира, не исследованного, такого громадного и страшного, что захватывает дух. – У дедушки в кабинете есть их черепа, они такие большие… Некоторые даже в два раза больше меня. Неудивительно, что мама и папа… не смогли отбиться от них. – В секунду, ноги девочки замерли в воздухе, а взгляд остекленел, останавливаясь на пляшущем огоньке свечи. Руки беспокойно обняли саму себя за плечи, после чего, губы дрогнули. Я тоже застыла, осознавая, что полностью забыла о трагедии, которую она пережила. Услышав, что она сама начала разговор, мне показалось, что она... Смирилась, но как можно принять смерть всей семьи, просто забыв это? Нужно было быть умнее и перевести тему, пока ей не стало только хуже. – Я мало что помню о том дне… но клекот демонов, теперь, отличу от чего угодно.

– Прости… Мне наверное не стоило… заводить об этом разговор. – Я беспокойно поднялась, подходя к ней и заглядывая в опущенное к полу лицо. Гвин не плакала, ее лицо просто… замерло на единой эмоции, будто не в силах изменить не только печальную трагедию, но и эмоции по ее поводу. Поняв, что она невольно опустилась в воспоминания, я решила попытаться помочь ей, спросив о вещах, которые казались лично для меня невероятно увлекательными, способными отвлечь от всего и облегчить тяготы. О чем-то нежном, удивительно красивом и одновременно с этим, никак не связанным с тем, что произошло. – Ты видела бескрайний океан? Говорят, он очень красивый…

– Да, мы были там… когда посещали графа Немиса, того который является ближайшим участником Южной войны. Его крепость находится прямо у прибрежья… в океане вода всегда теплая, очень чистая и прозрачная, как стекло, через нее видно морское дно, водоросли, это такие морские растения, похожие на длинные и темные листы капусты, а так же бегающих между ними крабов. Это такие небольшие животные, которые имеют вместо меха твердый щит, покрывающий все тело, у них очень забавные лапы, их называют клешнями и они тоже твердые, как металл. На юге их очень много, дедушке даже подали такого на ужин, но ему не понравилось. В океане очень-очень много рыбы, она там самая разнообразная, есть и такая, которая больше тебя, но ловят, обычно, поменьше... Размером с мой локоть.

– Мне не нравится вкус рыбы, мне кажется она такая скользкая и противная… не представляю себе, как ее едят. – Я попыталась улыбнуться, встав рядом с Гвин и глядя, как та покачивается в кресле, чуть дрожа. Знакомо… я знала, что такое страх, каждую ночь видя во сне ужасный кошмар, я так и не смогла избавиться от этого трепета. Но за год, смогла научиться бороться с ним, хотя бы на время позволяя себе вздохнуть спокойно. – Знаешь, что лучше всего помогает, когда чего-то боишься?

– Я… я не боюсь. – Гвин попыталась поднять голову, но побоялась, что я увижу в ее глазах то, насколько на самом деле страх одолел ее. Это вынудило девочку вновь опустить взгляд, на этот раз покраснев и сжав пальцы на плечах. Казалось, что она вот-вот сломается от напряжения и борьбы с собой же. Как знакомо и грустно... Я иногда сидела так, когда не могла смириться с тем, что видела или слышала. – Дедушка говорит, что я должна перестать страшиться их, что в будущем… смогу отомстить. Но у меня не получается забыть то, что видела, и принять тоже...

– Я понимаю тебя, Гвин, я…

– Нет, не понимаешь! – Гвин резко поднялась с места, глядя мне в глаза и позволяя увидеть тот мрак, что поселился в бесконечно серых, глубоких зрачках. Это была не просто тьма… она имела очертания, свои глаза, окровавленные клыки, силуэты наслаивались друг на друга, подобно теням, порой резко вырываясь из своей клетки, а порой скрываясь, почти не показываясь мне. В них не было ничего светлого, алые краски, смешанные с тьмой, чешуя крапленная серебром и бронзовые когти. Я не могла отвести взгляда, глядя как они живут в вечном движении, что убивало их и заново возрождало в бесконечных глубинах сознания и мыслей Гвин. Их образ… он был для меня чарующим, несколько волшебным… и ни капли не страшным, как могла ожидать от демонических тварей, которых с детства боялась и обязана была ненавидеть. Но я видела в них животных, потерянных, облезлых, больных, брошенных во тьму, в которой те озлобились, исказились, покрывшись ненавистью и злостью, что шипами терзала не только их плоть, но и окружающих братьев, врезаясь в них резкими, угловатыми лезвиями, насквозь пробивая плоть и ударяя в лапы, пригвождая их к этой клетке, внутри которой они были заперты так же, как Гвин заперта внутри своих страхов, по отношению к ним. Я никогда не думала, что они выглядят вот так, мне казалось, что это будут люди, извращенные своей силой и тьмой существа, которые пытают, убивают и грабят ради удовольствия, но не во имя мести. И на секунду, родился порочный, грешный вопрос… так может, они рождены вовсе не Владыками… чьи имена я не знала и не могла знать, а Мирианом? Нашим ангелом, нашим Богом мести, возмездия и праведного, чистого гнева, что сотворил их, во имя вечного круговорота войн, во имя вечного мщения. – Мне страшно помнить о них… но и забыть не удается.

– Нет, я действительно понимаю тебя. – Оторвавшись от ее глаз, от тьмы, столь притягательной и достойной внимания, что поселила во мне запретное желание получше узнать, чем именно были демоны… И почему же, их боль и ярость, была такой же ответной, как и наша, я погладила Гвин по голове, чуть растрепав короткие волосы. Нельзя… нельзя думать о таком, это грех… Они были врагами, потерянными во тьме, и более того, убийцами ее родных. Наверное, я просто вижу нечто другое, не то, что действительно было перед ней. Просто полый образ, обросший моими догадками и страждущим желаньем познать страшный, иной мир, недоступный мне. – Уже как год… я вижу кошмар, один и тот же ужасный кошмар о войне… Который мне велели замалчивать. И как и ты, у меня не получается смириться с ним, перестать бояться или отпустить. Я правда понимаю тебя, Гвин… я ведь такой же ребенок как и ты, мне тоже страшно от того, что вселяет ужас в сердца взрослых.

– Кошмар? Какой? – Гвин, кажется, была потрясена настолько, что отвлеклась от собственных, тяжелых мыслей, что растворились в ее глазах, подобно тому, как вода растворяется в крови. Кажется, они приходят к ней лишь в те моменты, когда сама Гвин позволяет им появиться, поддаваясь страхам и боязни. – Расскажи мне, пожалуйста, если ты можешь.

– Я иду по мертвым полям… в тяжелом доспехе, под взглядами богов и множеством мертвых воинов. Ни разу я не доходила до конца, и каждый раз испытываю боль, удушье и агонию. Мне тяжело под грудой металла, сложно двигаться, сталь въедается в кожу… каждый раз, я просыпаюсь в холодном поту, раскрывая глаза от слепого ужаса. И никто не смог помочь мне, ни жрецы, ни лекари, что являлись к нам целыми годами, ища причину и лекарство, которого попросту нет. – Я отошла к своему креслу, медленно садясь в него и понимая, что обманула отца… пообещав ему не рассказывать ей о кошмарах. Но… как можно держать это в тайне от той, кого я хочу назвать своей подругой сейчас, и сохранить это звание еще надолго. Рано или поздно, я все равно не могла бы скрыть этого, от Гвин, и сейчас, как мне казалось, был лучший момент, чтобы точно показать девочке, что я доверяю ей. Возможно, это сыграет против меня, возможно, закрепит нашу дружбу. Первый день… я понимала, как глупо было говорить о будущем, но она вела себя откровенно, не боясь говорить о проблемах, так почему их скрывать должна я? В особенности, когда проблемы вновь оказались столь схожими, что казались почти что родственными между собой. Я уже не удивлялась этому, кажется, что Их волей, она оказалась здесь.

– И как ты справляешься с этим? – Тихо спросила меня Гвин, опустив голову, словно пристыженно. Казалось, что мои слова убедили ее, возможно откликнулись в душе или попросту… оказались знакомы ей. Неудивительно, Годрик точно рассказывал ей о войне, скорее всего не раз и не два… Для него вряд ли было что-то, кроме войны, в которой он, как и многие воины жили, забыв о том, что когда-то им может быть суждено вернуться в дома... Которые заняты другими, чуждыми им людьми.

– Ты всегда должна знать, когда стоит надеть маску. – Я грустно улыбнулась, проводя пальцем по своей защите от солнца. Гвин непонимающе склонила голову, пытаясь понять, что же такого особенного в куске древесины, но она действительно была просто деревом, не имеющим ценности. – Ваш род полагается на силу и мудрость… но не придает значения дворцовым играм, которые учат многим вещам. Меня с раннего детства наставляли, что ты никогда не должна показывать своего истинного лица, иначе… это подорвет авторитет всей семьи, сделает тебя уязвимой, слабой, позволит манипулировать. И поэтому, создав себе второй образ, такой, который ты хочешь, можно не беспокоиться о проблемах... Забываться в игре, которую ты ведешь не только с миром вокруг, но и с самой собой.

– Но что делать, если я не хочу скрываться от страха? Если я хочу одолеть его… а не бежать прочь, укрываясь за выдумками и фантазиями. – Я лишь покачала головой, сама пытаясь найти на этот вопрос, который, кажется, не имел ответа. Мне не удавалось даже правильно бежать от собственных кошмаров, как я могла дать им бой? И самое главное… с помощью чего я могла их победить, когда мои руки дрожали при виде любой крови, и ни о каком бое, я даже не могла подумать, ни разу не сталкиваясь ни с чем похожим. Впрочем, возможно, это было моей проблемой... Я никогда не сражалась, испытывая лишь ту боль, что доставляла себе я. – Давай придумаем вместе, Лиз?

– У тебя есть какие-нибудь идеи? – Я спросила это с надеждой, которая в полной мере показала, в каком отчаянии на самом деле мне пришлось остаться. Надеяться, что десятилетия девочка поможет… и это при том, что я старше всего на год, что мы были способны придумать? Когда даже самые стойкие воины, видевшие своими глазами тот ад, что мне даже не снился, сходят с ума от кошмаров и ликов войны. На что способна я?

– Вместе, мы точно что-нибудь придумаем, я уверена в этом… – Гвин уверенно кивнула мне, призывая подняться. Я послушалась, чувствуя как ее слова отзывались в душе надеждой, которую я уже давным-давно утратила. – Хватит сидеть… пойдем, пройдемся немного, пока церемония еще не началась. Я хочу посмотреть на окрестности... Надеюсь, ты не против.