Текст книги "Проклятая и безликая (СИ)"

Автор книги: Ермак Болотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 40 страниц)

Глава 22

Дождь все не начинался, словно специально давая нам время, чтобы аккуратно спуститься по склону, подойдя к деревне. Возможно, это можно было бы счесть желанным знаком Близнецов, которые хотели фигурально и буквально отрезать нам путь, как только мы окажемся в деревне, но признаться, верилось мне в этом с трудом. Гвин шла уверенно, легко, ловко перепрыгивая небольшие скопления трясины или странные впадины в земле, уходящие на несколько метров в глубину, и похожие на вход в подобие пещеры. Глядя на них, у мне складывалось ощущение, словно где-то под землей, скрывалось нечто, роющее тоннели уже не первый десяток лет, и достигшее в этом немалого успеха, разрыв всю землю около деревни. Мне было непонятно, почему Гвин ведет себя так… странно, будто это я пыталась уйти, а вовсе не она. Ведь несколько минут назад именно девушка желала отступить, и я... Почти что согласилась, но что-то, что было мне непонятно, переубедило ее, а вот во мне остался след сомнений. Но нельзя было отрицать очевидного, прямо сейчас это я плелась по пятам, опасливо озираясь на движения в высокой траве, что доходила своими шершавыми, острыми кончиками мне до подбородка, касаясь краев маски и лаская их. Это я испытывала страх перед неизвестным и опасаясь того, что может быть скрыто в таинственной башне, стоящей посреди вполне себе обыкновенной деревни. Неровная дорога, разбитая и уничтоженная временем, но до сих пор имеющая в себе разломанные и сгнившие доски, остатки камней, тянулась к подобию главного въезда в деревню. Порой, я проваливалась в небольшие ямы и расщелины, образовавшиеся в камнях, но это все было ничем перед заполонившей абсолютно все вокруг грязью, которая проседала под ногами, и с каждым шагом, из нее текла отвратительная, грязная жидкость, наполненная личинками, жуками и червями, что тут же пытались зарыться обратно, но порой погибая под нашими ботинками, увядающими в их плоти и грязи вокруг. Идти было тяжело, а ведь пока что, даже не начался скорый дождь, который абсолютно точно размоет это место до основания, вряд ли оставив хоть что-то. Порой из дебрей вокруг выползали такие же испачканные как и мы змеи, шипящие предупредительно и испуганно, провожающие нас своими бездумными, животными взглядами, в которых не читался никакой разум, только лишь страх перед высшим существом, что прямо сейчас возвышается над ними словно божество. Эти мысли были приятны, чуть веселили, но не могли в полной мере унять беспокойство и страх, которые поселились во мне с момента окончания разговора.

Порывы ветра больно ударяли по плечам, взмывая вверх волосы и заставляя дрожать. Они стали куда ожесточеннее, холоднее, словно подгоняя к входу в деревню, в этот раз абсолютно точно препятствуя нашему возвращению. Великие небеса над нами покрылись темными дворцами из облаков, среди которых, по-прежнему, блистали молнии, что освещали небеса, почти обнажая ту голубую явь, что погибла под темным натиском злостных туч, собой заполонивших абсолютно все, что могли. В какой-то момент, в очередной раз прогремел отзвук громового рога, что пропел необычайно близко. Я могла поклясться, что ощущала его прямо над нами, и этого звука, такого сокрушительного и жестокого, хватило сполна, чтобы я ощутила в полной мере то, что называлось трепетом. Тело застыло, не в силах противиться страху, руки дрогнули и тут же резко опустились к торсу, сердце было готово вырваться наружу, но в какой-то момент, застыло, будто бы принимая собственную судьбу и в тоже время, пытаясь найти в себе силы противиться ей. В ушах стоял шум и вой, я не слышала ни стука собственного сердца, ни голоса Гвин, ни мыслей, которые вмиг исчезли. Оставшись оглушенной на несколько секунд, я пыталась не упасть, хотя ноги подгибались, отчего-то испытав тот же ужас, что постиг все остальное тело, сейчас пытающееся прийти в себя. С трудом выждав, когда оглушительный гул стихнет, я почувствовала, как на плечи начали падать первые капельки воды, что впитывались в белесые бинты, неприятно обжигая своим мерзлым холодном оголенную, разгоряченную кожу. Я была одновременно рада дождю, опасаясь возвращению солнца, и в тоже время опасалась, что всю деревню попросту смоет. Сейчас… Это было куда опаснее, чем то, что я могла сгореть под лучами яркого света. Буря не собиралась утихать, на воде не образовывались пузырьки, раскаты грома утихали, словно выполнив свою работу и сейчас, уходя на покой. А это значило лишь то, что нужно действовать быстро, но мне было слишком невыносимо попросту отказаться от исследований этого места. Я была обязана узнать все, что было в этой деревне раньше и что разрушило ее, знания превыше всего, и в том числе безопасности… поэтому нужно спешить, пока здесь осталось еще хоть что-то, достойное того, чтобы быть исследованным.

– Нам нужно разделиться, Гвин. – Мне было тяжело произносить эти слова, но раз я здесь, раз она все же оказалась здесь, то следует не цепляться за это, осторожничая и оберегая друг друга, а выложиться на полную, чтобы сделать все как можно быстрее, получив максимально возможную выгоду и собрав данные, которые вскоре могут оказаться утерянными. Собрать всю возможную информацию, узнать, что же именно произошло с жителями, возможно, найти подсказки касательно того, что нас ждет внутри башни. Воображение рисовало мне возможность найти новые артефакты, старинное оружие, одежды, оставленные здесь. В подобных местах, могли храниться те достояния, что скрывались от людского глаза целыми столетиями, и которые ныне, имеют особую ценность. Но в тоже время, всегда был риск обнаружить всего лишь давно сгнившие и разбитые вещи, оставленные обычными селянами, не имеющего ничего общего с культурной историей и родом Вир. – Нужно осмотреть местность, если дождь будет усиливаться, встретимся около башни, хорошо?

– Ты уверена, что это безопасно? Здесь может бродить всякая нечисть… Возможно, даже демоны. – В голосе девушки не было никаких претензий, лишь вопрос, действительно ее волнующий. Я с трудом смогла услышать, что именно она сказала, ветер нещадно рвал на клочья летящие по ветру слова, словно пытаясь собой заполнить мое сознание без остатка. Гвин прикрывалась от дождя с помощью накидки, мне повезло меньшее, я просто смирилась с холодными ручьями, что струились по спине и волосам, но хотя бы, вода не попадала за шею. Это была единственная причина, почему я отказалась от предложения Гвин отдать мне плащ. Ей это было нужнее, а я... Дождь был неприятен, но под одеждой я чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы не обращать на него внимание. Все же, это просто вода.

– Из-за дождя… здесь может все размыть. Мы можем найти какие-то подсказки или то, ради чего нас сюда привели. – Оглядываясь вокруг, я пыталась понять, действительно ли я ощущала на себе чей-то взгляд, или это просто больные игры моего собственного разума, который находился в том состоянии, когда окончательно потерял границу между явью и небылью. Здесь было так много теней, так много отблесков тусклого света, которые скрывались за развалинами деревни и странными колоннами, уже видневшимися мне. – Я обещаю тебе, Гвин, что не буду ничего брать или пытаться восстановить, как было с тем гербом, но осмотреть это место просто обязана. Ты ведь... Понимаешь, насколько это важно...

– Хорошо, просто… будь внимательна, Лиз, возможно, здесь будут еще волки. – Я не понимала, с чего Гвин сделала столь пророческий вывод, но догадывалась, что из-за герба Вир. Это был единственный род, который в равной мере почитал этих животных, и ненавидел. Единственные, кто в основу своего рода, положили невероятную связь между служением и ненависти к служению. До сих пор, вы не найдете ордена более израненного, иссеченного, чем Волкодавы, чьи тела больше походили на сшитые из разных кусков ткани полотна. Не исключено, что здесь мы сможем найти их останки… а где Волкодавы, там и их верные волки, возможно, подчиненные воле неизвестного служителя, что засел в башне. – Не рискуй… я… люблю тебя, сестра. – Гвин обняла меня, прижимая к себе, после чего, опасливо отступила, словно не зная, насколько правильно это было. Ее дыхание дрогнуло, прерывисто вздрагивая, она улыбнулась мне, после чего, отошла, начиная стремительно удаляться в сторону искореженных домов, почти что переходя на бег.

– Я тебя тоже… Гвин... – Ветер унес мой голос, спрятал слова и не дал девушке услышать меня. Но я была уверена, что Гвин и без того знала о том, что несмотря ни на что, я ей отвечу тем же. Это было не так сложно предугадать, но… я никогда не говорила ей этого, отчего-то стесняясь подобных фраз, ожидая, что они будут восприняты не так, как слабость, которую я презирала. Подобным очень легко манипулировать, в игре аристократов, подобное было словно мишень, в которую с удовольствием пускали едкие стрелы издевок или шантажа… и не было ничего удивительного, что я так и не смогла ни разу сказать этого Гвин, ведь привыкла, что не могу быть оторвана от статуса Рихтер. Но во мне теплилась надежда, что девушка и сама все понимает, ведь после двух лет… это было слишком очевидно, чтобы пытаться говорить или сомневаться в правдивости этих чувств.

Слова горячо отзывались в душе, вернув в него то летнее тепло, что в одночасье оказалось утрачено с того момента, как Гвин стала одержима, оно оказалось потеряно за воем ветра, громовой поступью и мелкими стрелами дождя, но теперь, вернулось, приятно согревая скрытое за маской лицо. Я сжала руки, в течение нескольких секунд не в силах оторвать свой взгляд от девичьей фигуры, что удалялась от меня, так стремительно, что уже вскоре, полностью пропала из виду, оставив меня наедине с собой и своими мыслями. Но я не чувствовала одиночества, не ощущала больше своей вины за то, что происходит, и больше не хотела ощущать ее. Она вернула мне потерянный энтузиазм, вызванный не только жаждой знаний, а ощущением простого приключения, которое пусть неизменно пытается рухнуть во все большую тьму, став настоящим кошмаром, но продолжает давать мне все новые поводы для изучения и мыслей. Развернувшись, я сделала глубокий вдох, призывая себя просто сосредоточиться на скорой работе, что мне предстояла в этом месте. Теперь, я должна была сделать очень многое и я не могла позволить себе терять время, особенно, когда из-за этого Гвин согласилась разделиться, возможно, вновь следуя моей воле. Нужно было собраться с мыслями и продолжать движение, ведь дождь уже начался, уничтожая первые слови грязи, и с каждой секундой безумная стихия становилась все сильнее... А значит времени почти не осталось.

Деревня была уничтожена далеко не только временем, как казалось с первого взгляда. Она встретила свой конец уже давно, передо мной остался гниющий труп, изуродованный задолго до настигшего разложения... Ее остатки, лишь печальный исход событий, о которых мне предстояло догадываться изучая те остатки бывшей жизни, что смогли сохраниться в тающей на глазах грязи, под рухнувшими от старости зданиями, среди остатков людских тел и на руинах некогда великих стен, что сейчас, были меньше частокола, и вряд ли когда-либо уже смогут восстать. И это было первым, что я смогла заметить, когда прошла чуть дальше, оглядываясь среди разрухи. Вокруг деревни, до сих пор стояли сложенные друг на друге каменные плиты, между которыми рос набухший от дождя мох, что пах водорослями и тиной, смешанными с кровью и грязью. Они не представляли собой никакой ценности, будучи просто памятником былому, очередным доказательством того, что некогда, здесь было нечто большее. Истинно важной находкой оказался рухнувший в трещины между плитами древний стяг, который имел на себе заплесневелый, но все еще сохранивший свой алый оттенок гербовой флаг, разумеется принадлежащий Волкодавам. Я не смогла достать его, ткань рвалась в пальцах, а проржавеаший стальной шест оказался слишком тяжелым, чтобы я могла вытащить его. Но это было неважно... Теперь окончательно стало понятно, что мы находились вовсе не в обычной деревне, которую всего лишь охранялась семьей Вир, это был полноценный форпост, принадлежавший им века назад, а уже после, ставший деревней. Теперь, тайны, что скрывались в этом месте, становились лишь интереснее, во многом из-за того, что из покон времен, Виры как никто другой оберегали первейшие мифы и истории, долгое время хранившие титул Протекторов истории, но когда они стали меняться... То передали все свое достояние в императорские библиотеки, добровольно отказавшись от титула, данного специально им. Возможно, в некотором роде, это даже было благородно, учитывая, чем были Вир на протяжении последних веков.

Когда я окончательно убедилась, что не способна вытащить знамя, я отступила вглубь деревни, медленно шагая по сохранившимся тропам, устланных расколотыми камнями. Многие дома находились на пригорках, путь к которым был тяжелым, ввиду медленно текущей по склонам грязью, что мгновенно отбивала всякое желание подниматься наверх. Здесь пахло тухлыми яйцами, смертью и разложением, что казалось, впитались в землю. Непонятные тени то возникали среди столбов, порушенных стен и сломленных домов, глядя на меня пустыми, невидимыми глазницами, то исчезали, оставляя после себя пустые казармы и дома. Здесь действительно не жили обычные рабочие, охотники или земледельцы, по крайней мере, в тех количествах, что я ожидала. Среди домиков, печальными уродцами оставались множественные каменные колонны, десятки, сотни колонн, зарытых в землю по середину, при этом по прежнему имевшими на себе геральдическую роспись, порой пересекающуюся с рунами или просто чьими-то словами, один раз, я даже смогла прочесть чей-то рецепт ягодного пирога. Между колоннами порой оставались части стен, каменные койки, на которых красовались изображения волков и змей. Я с трепетом ходила между подобными застывшими фрагментами прошлого, проводя рукой по чистым от дождя изваяниям, ощущая древность, силу, печаль, что скрылась в белом камне.

Это все вызывало во мне ощущение, что здесь и вправду была деревня, долгое время мирно существовавшая на остатках древнего места, забытого даже теми, кто некогда обитал здесь. Жившие здесь люди попросту не знали о том, что прямо под их жилищами возвышаются заметенные грязью и землей останки древнего лагеря Волкодавов... Или целая резиденция Виров, исследовательский лагерь, что пытались найти что-то в этом месте. Только башня давала им понять о принадлежности этих мест к славному роду аристократии, но это никогда не останавливало селян, и не было ничего удивительного, что даже в подобном месте появилось селение. Был лишь один вопрос... Неужели за все это время, только сейчас дождь начал смывать землю, обнажая кости старинного форпоста, или же жители сами проводили раскопки? Это бы объясняло, почему их дома находились на возвышенности, но значит ли это, что подобная деревня, могла быть потерянными рабами Виров, которые просто исполняли волю своих хозяев, проводя раскопки... Они легко могли потеряться во время смуты, начать новую жизнь, продолжая раскапывать этот форпост. Велика вероятность, что жители сами откопали свою смерть, пробудив нечто, что Виры держали в этом форпосту, или нечто, что исследовали здесь. Возможно, из-за содержащегося здесь зла, он и оказался заброшен.

Я оставила позади руины древних казарм, где не было ни трупов, ни вещей, абсолютная чистота... Волкодавы покинули эти места без боя, скорее всего, по чьему-то приказу, отсутствовала кровь, даже мельчайшие кости, возможно, селяне растащили их по домам, а это значило лишь то, что искать нужно в их избах и землянках, где возможно, таятся секреты. Оглянувшись на дома селян, стоящие вокруг меня на пригорках, я выдохнула, готовясь к тяжелому подъему, который обещал окончательно испачкать мне одежду, вынудив взбираться исключительно по грязи и промокшей земле, что комьями текла к земле.

Я забралась в несколько жилищ, при этом по счастливой случайности, каждый раз находя себе путь, идущий по выступам глыб и булыжников. Это чуть приподняло мне настроение, позволив окончательно не убивать собственную одежду, обрекая ее исключительно на сожжение. Трупы в домах были старыми, но не такими, как я ожидала увидеть. На их скелетах остались незначительные остатки уже давно иссохшей плоти и мяса, порой, даже целые органы, на иных сохранились сморщенные, иссохшие лица, но в подавляющем большинстве, остатки костей были обглоданны до костей, на которых я видела следы клыков и трещины, вызванные чьими-то ударами. Сам факт того, что здесь до сих пор лежали скелеты, говорил о том, что деревня не переселилась, покинув неблагоприятные места, ее уничтожили, причем жестоко и быстро, можно сказать в одночасье. В дома находилась далеко не один или даже два скелета, целые семьи, с детьми, стариками, были убиты, пожраны и оставленные в местах убийств. Здесь кто-то был, и скорее всего, кто-то остался помимо того чародея, что обитал в башне, впрочем, Вир никогда не брезговали пожиранием человеческой плоти. Было жутко осозновать, что нам предстояло столкнутся с тем, кто был способен сжирать мертвую плоть людей, но несмотря на все... Возможно, это сделали звери, волки или медведи, со водились в округе.

Пройдя глубже, я стала вновь обнаруживать остатки зданий из белого камня, что ныне, хранили в себе волчьи скелеты и кости, находящие, как я предположила, в печальных обломках бывших барак и псарень. Что помимо костей, имели в себе выщербленные в камне акведуки, в которых сохранились остатки каких-то фруктов и даже несколько лужиц черной воды. Здесь определенно был очень могучий форпост, который имел подачу воды, собственных волков... Что могло произойти здесь, что подобное место оказалось покинутым, что заставило Волкодавов отступить? Все кости и остатки тел были так же изуродованы, как и кости в домах. Я не смогла найти ни одного черепа, а мех, даже спустя века, оказался пропитан кровью, что придала ему алый цвет. Неужели, здесь произошло что-то настолько ужасное, что воины Вир умерли здесь вместе с животными, не отправив ни единой депеши... Просто исчезнув. И кто мог сделать это, когда испокон веков, Волкодавы стояли насмерть в любом сражении. Так что же уничтожило их, не дав даже шанса...

Я дошла вплоть до входа к башне, не найдя больше ничего, что дало бы мне хоть какую-то надежду на то, что я смогу в точности узнать, что же именно произошло. Впрочем, у меня было множество мыслей, начиная от запертого демона, что пробудился, вырвавшись на свободу, до проклятого Волкодава, что оказался заперт в этом месте, лишь недавно вырвавшись из своего сна, уничтожив деревню... По причинам, которые я не могла понять, но надеялась, что смогу узнать о них, он остался жив сквозь века, и теперь, представлял для нас угрозу. Меня опечалило, что в домах не оказалось ничего существенного, способного послужить мне трофеем, быть может, оружие, сотканное из легенд и мифов. Но везде были только лишь бесполезные вещи, разбитые горшки, сломанная посуда, плесень и гниль, что ползла по черному, влажному деревню. Ничего, что дало бы ответ, что именно случилось в этой деревне, только догадки, все новые и новые, все более безумные. Благо, сейчас дождь уже казался чем-то хорошим, способным помочь мне увидеть еще больше старинных построек, что таили в себе удивительные секреты, ведь именно он дал мне узреть псарни и многие акведуки, оставшиеся среди разрушенных построек. Теперь, мне предстояло дождаться Гвин, чтобы обсудить что делать дальше, и что нам удалось узнать. Неуютно перебираясь с ноги на ногу, дрожа от холода и пытаясь дождаться девушки, которую высматривала в тумане передо мной, я размышляла над судьбой этой деревне, пока наконец... За спиной не раздалась ужасающая песнь, а следом, послышался медвежий рев, предвещающий скорую смерть.

Глава 23

Воздух вокруг застыл, в нем не никакой влаги, казалось, будто молитвенная песнь смогла разогнать дождь, но она просто окрасила его в алый цвет. В воздухе гремели черные молнии, которые освещали землю и мое тщедушное тело, что застыло, не в силах сделать шаг в сторону. Земля под ногами стала казаться живой, разумной плотью, что двигалась в такт чьим-то одичалым движениям, пытаясь утопить меня в себе. Но куда хуже было слышать именно песню, что текла из проклятой башни, подобно тягучей слизи пробираясь к краю сознания, одолевая его, подчиняя себе. Казалось, что впервые в жизни, я ощущала подобную молитвенную силу, переполняющую мысли и овладевающей душу, которая прямо сейчас пронзает меня насквозь, пригвоздив к земле, беспомощно бросив на растерзание. Я не понимала слов, но их и не было, те текста, что текли сейчас подобно крови, не были осмысленным, я не знала, кому молился жрец, подобное... было хуже чем все, о чем мне рассказывала Аколит, никто из богов не желал слушать подобное, проклятое пение, что гноилось в своих эмоциях, настолько искренних, и от того ужасных, что подобное было попросту невозможно принять за прошение к какому-либо божеству. Это было древнее чем наши текста, это вызывало к чему-то, что погибло очень давно, еще до того, как мир озарился искрой человеческой мысли, к чему-то, что видело бескрайнюю тьму, и потому… та отчаянная, остервенелая в своей ненависти песнь, которая разливалась по деревне, казалась столь порочной, что мне было попросту больно. Вся моя сущность изнемогала от нее, свет в душе, который многие принимали за Их дар, обжигал, впитывался в тело, сковывал движение. В молитве не было фальши, она не скрывала свой истинный, темный облик, наслаждаясь тем кошмаром, безумием и проклятьем, что творила. Голос жреца, что исполнял ее, не мог измениться в своем одичалом пении, это был не человек, страждущий крови зверь. В словах не было мыслей, не было личности, только животная ярость, смешанная с такой отчетливой ненавистью, что поросший на зданиях мог истлел, обратившись пеплом, рассеянным диким ветром. Бушующим вокруг нас, поглощая в себе, словно ураган.

Меня настигли видения, подчинив себе мой разум, но не овладев телом, которое по-прежнему стояло в грязи, забывшись о собственном существовании. Я видела то, о чем пел жрец, слова, бывшие лишь недавно воем, ревом и шипением, обретали свой сакральный смысл, что растворялся в крови. Я слышала историю предательства, взявшее свое начало за тысячелетия до того дня, как была рождена я, задолго до того, как здесь был построен этот форпост, и как возводилась на останках выжженного мира наша Империя, это все было прахом, ошибкой в глазах жреца, и в обезумевших зрачках того, кому он возносил свою молитву. В песне воющего на луну безумца, в веках остались века мрачной, нескончаемой ночи, когда весь мир оказался уничтожен, стерт с лица земли войной богов, и на его вырванных хребтах, на вспоротых венах, на растерзанной плоти, бродили брошенные богами существа, что в отчаянной ненависти к собственным сущностям уходили в глубины, рыли тоннели, ведущие к самым низинам мироздания, умирая от собственных рук, лишь бы избавить мир от себе подобных, обрести покой. Молитвенная песнь с вожделением шептала мне о том, что эта будет участь нашего мира, что вскоре, всем предстоит очиститься, раскаяться и умереть, под предводительством единого Бога, порочного бога, созданного чуждыми ему руками и выпущенного в мир ужасающим творением, что единственный, смог узреть всю правду. Бога, который разорвал собственные оковы, который на века опустил мир в новую эру, своим ревом провозгласив века алых ночей, отголоски которых до сих пор будоражат жрецов и магов на всей земле. И я видела их. Века проносились передо мною, мелькая отрывочными образами кровавых вспышек и нескончаемого волчьего воя. Мною было увидено, как над миром восходит алая луна, как ее свет меняет людей, заставляя тех убивать свои семьи, разрывать голыми руками детей и лакомиться плотью себе подобных, не видя для себя преград. Я видела, как из опустевших деревень, из пылающих городов и разрушенных форпостов, дергаясь, обращаясь в животных, порой вступая в бои между собой, уходят сотни обезумевших, расписанных кровавым узором людей, забывших о своей сущности. Жрец пел, как должен будет гореть мир вокруг, как обращённые люди свергнут небеса, зальют их кровью, уничтожив порочных, ложных богов, как в конце концов… Мир заново родиться в своем величии, отнятном у него веками назад, но в которое мы обязаны вернуться. И как каждый, кто оказался достаточно силен, чтобы пойти следом за неизвестным богом, будет вознагражден в новом мире, очищенном от демонов, богов и людей. И я видела то, как они добьются этого. Как волны крови захлестывают пылающую землю, как к небесам взмывают орлы, несущие в своих клювах куски плоти, как вороньи стаи затмевают солнце, в тени своих крыльев позволяя резвиться волкам, пожирающих плоть сотен тысяч умерщвленных, бьющихся в агонии боли и конвульсиях. Жрец пел, как из-под земли вырвутся запертые в них дети забытой богини, оживленные пролитой кровью, как согнется мир под поступью величественного бога. И как наконец, все затихнет… не останется ни боли, ни счастья, ни света, ни тьмы. Песня медленно заканчивалась, в воздухе вновь и вновь повторялся ее мотив, эхом отражая боль и власть, что сочилась в песнопении. Хрипящий голос наконец оборвался, все закончилось, оставив меня в чарующем, бессознательном трансе. Один на один против зверя, который сейчас... Не имел даже малейшего уголка в сознании, что пыталось понять то, что я увидела. Мне рассказали о целом мире, почти что… Подчинили его мыслям, витающим вокруг, словно живые. В отголосках песни слышались призывы к убийству, к причинении боли, к любому возможному насилии, и неважно кому… Враг, друг, брат или мать… Песни было плевать, чья кровь льется, в этом, я видела схожести с владыками, возможно, обманом подчинившими себе воинов семьи Вир… Что находились здесь веками назад. Но нет, в песни жреца… Была жизнь, был смысл, он желал смерти всему, в том числе демонам. Он знал, за что проливает кровь и за что будет убит, нечто высшее теплилось в словах, что-то большее, чем простая резня, которой желал Симиэль, будь вовеки проклято его имя. Песнь призывала измениться, песнь звала к новому миру, очищенному от грехов и соблазнов, к новой ветви развития, другому пути... Это был вовсе не зов Владыки, в нем теплилась вера, которую нельзя уловить в тех текстах демонологов которые я знала благодаря Аколиту Войн. Наши молитвы были иными, это была просьба, мольба, в текстах демонов лишь эмоция, устрашения, угрозы. Здесь… читался призыв, жестокий указ, который не имел ничего общего с тем, что мы называли песнями, с тем, что называлось проклятыми текстами демонов, это не заслужило иного названия, кроме как вожделенная молитва. Песнь, словно живая, обвивала тебя, подчиняла мысли, в тоже время открывая глаза, позволяла увидеть нечто, скрытое под коркой веков, почувствовать связь с тем временем, ощутить вековые проблемы, рожденные в горниле мироздания. Я не могла противиться этому, блаженно вдыхая и выдыхая кровавый воздух, пытаясь осознать то, что проскальзывало перед глазами, ощутить это. Мне казалось, будто сейчас, мне открылись секреты, спрятанные давным-давно… Но которые мне просто необходимо было изучить, понять их суть, обуздать… и подчинить.

Воля покинула мое тело, я пыталась устоять на ногах, блаженно прокручивая в сознании ужасную песнь, не заботясь ни о чем, лишь постепенно приходя в себя. В это же время, пока из развалин башни, дыша подобно вихрям бури вокруг, выходил огромный медведь, с грязной, изрытой ранами шкурой и поступью, сравнимой с громом. Это чудовище было в три раза выше чем я, его тело казалось искусственно раздутым, будто бы внутри него были туши множества себе подобных. Серебристая шерсть, что порой выглядывала из под грязи, была покрыта кровью, из тела торчали сломанные мечи, стрелы и копья, которые давно заросли плотью, оставшись в теле медведя словно трофеи, горькое напоминание о тех, кто пытался его убить, но сами сложили головы. Лапы, по размеру и толщине, сравнялись с срубами деревьев, медленно перебирая их по земле, он оставлял в мягкой, податливой грязи, глубокие раны, его когти и вправду оказались размером с клинки, отточенные о деревья, они блестели под каплями алой воды. Дождь быстро окрасил всего медведя в кровавые, гранатовые тона, багряные облака словно зависли над этим местом, не переставая поливать деревню своими глубоко красными слезами. Но даже в сравнении с остальным, морда медведя была… чем-то неправильным, словно… Словно жрец лишь недавно сражался с ним, и судя по всему, смог выиграть, подчинить его себе. Голова зверя практически полностью превратилась в кашу из мяса и застывшей плоти, которая покрылась отвратительной, черной коркой гноя. На его морду был надет явно маленький для него ошейник из грубой, вареной кожи, который стискивал морду так туго, что было видно как мясо и кожа выпирает из свободных отверстий, чуть свисая и колыхаясь при движении. Его глаза были безбожно выколоты, пустые глазницы имели в себе пустоту, в глубине которой находились кровавые разводы, и бьющиеся вены, зато не переставал дергаться черный нос, вынюхивающий пространство перед ним.

Его движения были тяжёлыми, вынужденными, тело пыталось двигаться, но непременно заваливалось то вправо, то влево, словно не в силах найти точку опоры на земле, которая так отчаянно прогиналась под ним. Когда зверь покинул прочную кладку около башни, начиная приближаться по мне, ориентируясь исключительно на запах, что исходил от меня и еды, оставшейся в сумке, его лапы все глубже и глубже увязали в глине и грязи, которая из-за дождя поддавалась каждому его движению и вызывала яростный, раздраженный и злостный рык. Осознание, что смерть близка ко мне так, как только может быть, пришло далеко не сразу, лишь тогда, когда медведь рухнул под собственной тяжестью в землю, принявшись с диким ревом и ненавистью рыть землю, передними лапами ударяя по грязи и создавая себе выход из западни. Подобное, я видела возле деревни, но как бы я не пыталась, даже такая близость опасности не могла в полной мере... Пробудить тело, разум и сознание, которые до сих пор безрезультатно утопали в уже давно закончившейся песни, такой прекрасной, такой далекой и безумной, темной и жестокой. Проклятый ритм не отпускал, сознание плавало в самом себе, не в силах выявить ни одну мысль, до сих пор, я не испытывала ужаса от того, что видела перед собой столь огромного зверя, по-прежнему на душе царил странный, ни чем не объяснимый покой, который змеей стянул сердце и душу, не позволяя мне понять, что уже давно стоило бежать отсюда, искать Гвин, готовить план. Сделать хоть что-то, чтобы не погибнуть, это все было так далеко, неважно и бессмысленно... Что как бы я ни старалась, как бы не бился мой разум в клетке, я не смогла сделать даже шага в сторону, оставаясь на месте, не готовая встречать смерть, но не имея сил... Чтобы уйти.