Текст книги "Казнь на Вестминстерском мосту"

Автор книги: Энн Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

– Мы должны где-то содержать сумасшедших, Питт.

– Она не была сумасшедшей! Во всяком случае, когда ее упрятали туда… Господи, да какая женщина не лишилась бы разума, если бы ее продержали там семнадцать лет? Вы когда-нибудь там бывали? Вы можете представить, что это такое? Только подумайте, что он сделал с бедняжкой. Неужели мы допустим такое? Неудивительно, что она пыталась убить его, – если бы она перерезала ему горло, это была бы легкая смерть по сравнению с той пыткой, которой он подверг свою жену.

– Знаю! – Голос Драммонда дрогнул под натиском эмоций. – Я знаю все это, Питт. Но Наоми Ройс мертва, Элси Дрейпер мертва, и нам нечего предъявить в качестве обвинения! Гарнет Ройс лишь воспользовался предписанными в законе правами и выполнил обязанности по отношению к своей жене, как и любой другой мужчина. По закону мужчина и его жена едины: он голосует за нее, несет за нее ответственность в финансовом и законодательном плане, всегда решает, какую религию ей исповедовать, определяет ее общественный статус. Он не убивал ее.

Томас устало опустился в кресло.

– А Джасперу мы можем предъявить обвинения только в фальсификации свидетельства о смерти Наоми Ройс. Через семнадцать лет мы не сможем ничего доказать, а если бы и смогли, жюри присяжных не вынесло бы вердикт.

– А принудительное помещение Элси Дрейпер в сумасшедший дом?

Драммонд устремил на него полный муки взгляд.

– Питт, мы с вами верим, что она была в здравом уме, когда ее туда поместили, но это лишь наша уверенность, и ей противостоит слово уважаемого врача. К тому же в момент гибели она точно была безумна!

– А еще слово Наоми Ройс! – Томас накрыл ладонью разложенные на столе письма. – У нас есть вот это!

– Взгляд женщины, которая примкнула к странной религиозной секте и предпочла заморить себя голодом, лишь бы не подчиниться мужу и не вернуться в традиционную церковь? Кто согласится вынести приговор на основе всего этого?

– Никто, – уныло произнес Питт. – Никто.

– Что вы собираетесь делать?

– Не знаю. Можно их забрать?

– Если хотите. Но вы же понимаете, что они вам не помогут. Вы не сможете обвинить Ройса.

– Знаю. – Питт собрал письма, осторожно сложил их, спрятал в конверты и убрал во внутренний карман. – Знаю, просто хочу сохранить их. Чтобы не забыть.

Драммонд грустно улыбнулся.

– Вы и не забудете. И я тоже. Бедная женщина… бедная женщина!

Шарлотта подняла голову, ее глаза были полны ужаса. По ее щекам текли слезы, рука, державшая письмо, дрожала.

– Ах, Томас! Какой ужас! Этому просто нет названия. Как же они, наверное, страдали – сначала Наоми, потом бедняжка Элси… Страшно представить, что она чувствовала! Видеть, как ее хозяйка медленно умирает, слабеет с каждым днем, но отказывается отречься от своих убеждений, – и при этом ощущать свою полную беспомощность! А потом, когда все зашло слишком далеко, видеть, как бедняжка впадает в беспамятство… Когда Элси отказалась замять все это и подтвердить, что хозяйка умерла от скарлатины, ее объявили сумасшедшей и упрятали в сумасшедший дом до конца дней. – Она поспешно достала из кармана носовой платок и высморкалась. – Томас, что нам делать?

– Ничего. Мы ничего не можем сделать, – мрачно ответил Питт.

– Но это же нелепо!

– Не было никакого преступления, – повторил Питт слова Драммонда.

Его ответ настолько сильно ошеломил Шарлотту, что она даже лишилась дара речи. Поразмыслив, она поняла, что все сказанное им верно и спорить нет смысла. Вглядевшись в мужа, увидела, что он испытывает те же сожаление и гнев, что и она.

– Ясно, – наконец проговорила Шарлотта. – Мне все ясно. Уверена, ты возбудил бы против него дело, если бы для этого были хоть какие-то основания, не сомневаюсь в этом. Если ты не против, завтра я покажу эти письма тете Веспасии. Я уверена, она была бы рада узнать правду. Можно я возьму их? – спросила она, протягивая руку и зная, что муж не откажет.

– Бери, – с неохотой ответил Питт, хотя сразу же возразил себе: а почему бы ей действительно не рассказать все Веспасии? Возможно, им обеим от этого станет легче. Шарлотте наверняка хочется обсудить эту историю, а он слишком вымотан собственными эмоциями, чтобы говорить на эту тему. – Да, конечно, бери.

– Ты, вероятно, очень устал. – Шарлотта положила письма в карман передника. – Посиди у огня, а я приготовлю ужин. Хочешь свежего лосося? Я сегодня купила его на рынке. И горячего хлеба.

К полудню следующего дня у Шарлотты сложилось четкое представление о том, что она будет делать дальше и как завершит это расследование. Никто не будет ей помогать – во всяком случае, осознанно, – а тетя Веспасия сделает все необходимое, если она правильно сформулирует свою просьбу.

Томас большую часть дня провел в саду, но к пяти часам погода резко испортилась, с востока подул холодный ветер, небо затянули свинцовые тучи. Все свидетельствовало о том, что к ночи опустится ледяной туман. Муж прошел в дом, сел перед камином и заснул.

Шарлотта не будила его. Она оставила в духовке пирог с картошкой и луком-пореем, а на кухонном столе – записку, в которой сообщала, что уехала навестить тетушку Веспасию. Так как сильно похолодало, она решила раскошелиться и взяла кэб. Ее приезд удивил Веспасию, однако пожилая дама встретила молодую родственницу очень радушно.

– Что-то случилось, дорогая? – спросила она, пристально глядя на молодую женщину. – В чем дело? Что произошло?

Шарлотта достала из ридикюля письма, подала их Веспасии и рассказала, что удалось выяснить Питту.

Леди Камминг-Гульд надела пенсне и принялась неспешно, без каких-либо комментариев читать письма. Отложив последнее, она тихо вздохнула.

– Какой ужас. Две жизни растрачены впустую. Сколько же страданий и боли принесло людям стремление одного человека властвовать над другим! До какого предела нам нужно дойти, чтобы мы наконец поняли: друг друга надо уважать… Спасибо, Шарлотта, что показала мне эти письма, хотя я и пожалею об этом, когда буду ночью лежать без сна. Я должна обязательно поговорить с Сомерсетом насчет законодательства о невменяемости. Я старею, поэтому мне тяжело с самого начала разбираться в новых для меня вопросах, но эта история будет преследовать меня. Сумасшествие – это страшно, но еще страшнее провести долгие годы в сумасшедшем доме и при этом оставаться в здравом рассудке!

– Не надо… Простите. Мне не следовало показывать вам эти письма.

– Нет, моя дорогая. Ты поступила правильно. – Веспасия накрыла руку Шарлотты своею. – Мы должны делиться своей болью. Ты правильно сделала, что пришла ко мне, а не к бедняге Томасу. В последнее время на него свалилось очень много, и он наверняка страдает из-за своей беспомощности, из-за невозможности что-то изменить.

– Да, – согласилась с ней Шарлотта. Было уже шесть вечера, и она понимала, что пора приступать к следующему этапу своего плана. – Я собираюсь нанести визит сэру Гарнету Ройсу, возможно, отдам ему письма. – Она увидела, как напряглась Веспасия. – Как-никак они принадлежат ему.

– Чушь! – возмущенно воскликнула леди Камминг-Гульд. – Моя дорогая Шарлотта, ты можешь сколько угодно лгать другим людям, хотя я сомневаюсь, что у тебя получится, но только не надо обманывать меня. Ты вовсе не считаешь, что они являются собственностью сэра Гарнета. Они были написаны его женой мисс Форрестер, и если они не дошли до адресата, то становятся собственностью почтовой службы Ее Величества. Даже если бы они действительно принадлежали сэру Гарнету, тебя бы это не остановило! Так что ты намерена делать?

Смысла лгать больше не было, ее план провалился.

– Я намерена сделать так, чтобы он узнал правду и понял, что я эту правду знаю, – ответила Шарлотта. Ее план состоял не в этом, но такая цель была его частью.

– Это опасно, – задумчиво проговорила Веспасия.

– Нет, если я возьму вашу карету с вашим кучером. Возможно, сэр Гарнет и разозлится, но он не причинит мне вреда. Не решится. И я возьму с собой только два письма, остальные же оставлю вам. – Шарлотта ждала, наблюдая за Веспасией. На лице пожилой дамы отражалось сомнение, пока она взвешивала все «за» и «против». – Он должен узнать! – с горячностью воскликнула Шарлотта. – Закон не может выдвинуть против него никаких обвинений, а я могу! Ради Наоми, ради Элси Дрейпер я это сделаю. Я приеду в роскошной карете с лакеем на запятках, и слуги впустят меня в дом. Он не причинит мне вреда! Пожалуйста, Веспасия. Мне всего лишь нужна ваша карета на час или два. – Она хотела добавить: «Иначе мне придется брать кэб», но решила, что давить на Веспасию нельзя.

– Хорошо. Но я пошлю с тобой Форбса, он сядет на козлы. Таково мое условие.

– Спасибо, тетя Веспасия. Я уеду в семь, если вас это устроит. Так больше вероятности, что он будет дома, – ведь сегодня в палате общин нет никаких серьезных дебатов, насколько мне известно.

– Тогда советую тебе поужинать. – Веспасия многозначительно изогнула бровь. – Надеюсь, бедняге Томасу ты оставила что-то поесть?

– Оставила, конечно. И записку, что я поехала к вам и буду дома около половины девятого или в девять.

– Прекрасно, – усмехнулась Веспасия. – Тогда, полагаю, сейчас самое время приказать, чтобы нам принесли что-нибудь с кухни. Как ты смотришь на тушеного зайца?

Час спустя Шарлотта сидела в карете Веспасии и медленно ехала по погруженным в туман улицам от Белгрейвии мимо Вестминстерского дворца, на южный берег реки, вдоль набережной, к Бетлиэм-роуд. Холодный воздух был недвижим, влага, висевшая в нем, замерзала и превращалась в колючие ледышки. В глубине души Шарлотта испытывала страх перед предстоящим визитом, однако она сохраняла хладнокровие и решимость и понимала, что откладывать его нет смысла, что больше нечего обдумывать и анализировать. Она была тверда в своем решении, и ничто не могло заставить ее передумать. Она не допустит, чтобы Гарнет Ройс вычеркнул из своей памяти Наоми и Элси Дрейпер и убедил себя в том, что его действия были оправданны.

Карета остановилась. Шарлотта услышала, как лакей спрыгнул с запяток, и в следующее мгновение дверца распахнулась. Опершись на руку лакея, она спустилась по лесенке на тротуар. За плотным туманом трудно было разглядеть фонари на противоположной стороне улицы и стоящие за ними дома, которые напоминали огромные клубящиеся серые тени, пробуждавшие игру воображения.

– Спасибо. Сожалею, но я вынуждена просить тебя подождать меня здесь. Надеюсь, я долго не задержусь.

– Все в порядке, мэм, – услышала она приглушенный туманом голос Форбса. – Ее светлость велела нам ждать вас у самого крыльца, вот мы и подождем.

Гарнет Ройс принял ее вполне любезно, однако держался холодно и не скрывал своего удивления. Он явно забыл, что виделся с ней, когда она навещала Аметист после смерти Локвуда Гамильтона, и поэтому плохо представлял, кто она такая. Шарлотта решила не тратить время на светскую болтовню.

– Сэр Гарнет, я приехала к вам, так как собираюсь написать книгу об одном религиозном движении, к которому перед смертью примкнула ваша супруга Наоми Ройс.

Лицо Ройса окаменело.

– Моя жена принадлежала к англиканской церкви, мэм. Вас ввели в заблуждение.

– Вовсе нет, если судить по ее письмам, – таким же ледяным тоном возразила Шарлотта. – Она написала несколько очень личных, очень трагичных писем некой Лиззи Форрестер, которая тоже была членом этого движения. Мисс Форрестер эмигрировала в Америку, и письма не дошли до нее. Они остались здесь, в нашей стране, и попали ко мне в руки.

Лицо Ройса осталось бесстрастным, зато рука потянулась к шнурку звонка.

Шарлотта поняла, что нужно поторопиться, пока он ее не вышвырнул. Она открыла свой ридикюль, достала письма и принялась читать вслух, начав с того письма, в котором Наоми рассказывала, как муж запретил ей ходить на собрания своей религиозной общины, а когда она отказалась подчиняться, запер ее в спальне, как она поклялась, что не будет есть, пока ее не выпустят из комнаты и не позволят свободно следовать своим убеждениям. Дочитав до конца, Шарлотта посмотрела на Ройса. Его глаза гневно блестели, руки были сжаты в кулаки, всем своим видом он выражал глубочайшее презрение.

– Я могу допустить только одно: вы угрожаете устроить скандал, если я вам не заплачу. Шантаж – это мерзкое и опасное дело, и я посоветовал бы вам отдать мне письма и покинуть мой дом, пока вы еще сильнее не усугубили свое положение.

Как он ни старался, ему не удалось полностью скрыть свой страх, и Шарлотту охватило величайшее отвращение. Ей опять вспомнилась Элси Дрейпер, проведшая всю свою жизнь в Бедламе.

– Сэр Гарнет, мне от вас ничего не нужно, – хрипло произнесла она, потому что от возмущения у нее пересохло в горле. – Кроме одного: чтобы вы поняли, что совершили. Вы отказали женщине в праве идти к божьей истине своими путями и следовать убеждениям, в которые она верила всем сердцем. Во всем остальном она была покорна вам! Но вы захотели заполучить всё, ее ум и душу. Ведь разразился бы страшный скандал, не так ли? Как же, супруга депутата парламента примкнула к религиозной секте! Ваши политические соратники отвернулись бы от вас, то же сделали бы и ваши друзья! Поэтому вы посадили ее под замок и стали ждать, когда она подчинится вам. Только вы не знали, насколько истово она верила, насколько сильна была в этой вере. Она предпочла умереть, лишь бы не отречься от того, что считала истиной. И умерла!

Представляю, как вы тогда запаниковали. Вы послали за своим братом, чтобы он подписал свидетельство о смерти от скарлатины… – Ройс попытался перебить Шарлотту, но она этого не допустила, повысив голос: – И он согласился на это, чтобы избежать скандала. «Запертая в комнате супруга депутата парламента совершает самоубийство! Ее до этого довел муж или она была безумна? Умопомешательство – семейная черта?»

И только Элси, верная Элси, возражала, она хотела рассказать правду, и вы упрятали ее в Бедлам! Семнадцать лет в сумасшедшем доме, семнадцать лет в состоянии живого трупа! Неудивительно, что она стала охотиться за вами с бритвой, когда ее выпустили! Да поможет ей Господь! Если она и не была безумна, когда вы ее туда упрятали, то к тому моменту, когда ее выпустили, она полностью лишилась рассудка!

В воцарившейся на несколько мгновений пугающей тишине Шарлотта и Ройс с негодованием смотрели друг на друга. И вдруг выражение на лице Гарнета изменилось. Он и в самом деле понял, что совершил нечто ужасное, что поступил варварски, бросил вызов всем человеческим устоям, пренебрег правом и обязанностью сильного защищать слабого и заботиться о его благе. Но потом он отмахнулся от этих мыслей и еще несколько минут размышлял, принимая какое-то очень важное для него решение. Часы на камине тихо тикали, из кухни донесся отдаленный звон: кто-то уронил металлический поднос.

– Моя жена была слаба умом и характером, мадам. Вы не знали ее. Она была подвержена внезапным фантазиям и легко подпадала под влияние различных шарлатанов и людей с нездоровым воображением. Они хотели от нее денег. Возможно, в письмах об этом ничего не сказано, но это действительно так, и я опасался, что они воспользуются ее слабостью. Как и любой другой ответственный человек, я запрещал им переступать порог моего дома.

Он судорожно сглотнул, изо всех сил стараясь сдерживать свой ужас перед скандалом, который может разразиться, если этому не помешать.

– Я недооценил ее. Она оказалась более восприимчивой к их сладким речам, чем я предполагал. А все из-за слабого здоровья, которое повлияло на ее сознание. Сейчас я понимаю, что мне следовало бы обратиться за медицинской помощью для нее задолго до того, как я это сделал. Я считал, что жена проявляет своеволие, хотя на самом деле она страдала от бреда, вызванного лихорадкой и влиянием тех людей. Я сожалею о том, что сделал. Вы не представляете, как сильно я сожалею об этом, все эти годы.

Шарлотта почувствовала, что ситуация ускользает из ее рук. Ройсу каким-то образом удалось извратить ее слова и подать всю историю под другим соусом.

– Но вы не имели права решать, во что ей верить! – выкрикнула она. – Ни у кого нет права делать выбор за другого человека! Как вы посмели? Как вы осмелились решать, что должен желать другой человек? Это не покровительство, это… это… – Она замолчала, подыскивая слово. – Это тирания! И это неправильно!

– Это долг сильного и возможность защитить слабого, мадам, – в частности, того, кто оказался под его опекой по рождению или по воле судьбы. Вы обязательно обнаружите, что общество не поблагодарит вас за то, что вы решили заработать на несчастье моей семьи.

– А как же Элси Дрейпер? Что вы сделали с ее жизнью? Вы же заперли ее в сумасшедшем доме!

Губы Гарнета тронула слабая улыбка.

– Мадам, вы действительно настаиваете на том, что она не была безумна?

– Да, на тот момент, когда вы ее туда поместили! – Шарлотта проигрывала сражение, она видела это по лицу Ройса, слышала по его голосу, который с каждым мгновением звучал все громче и увереннее.

– Будет лучше, мадам, если вы покинете мой дом. Здесь для вас ничего нет. Если вы напишете свою книгу и упомянете имя любого из членов моей семьи, я подам на вас в суд за клевету, и общество отвернется от вас, назвав вас дешевой авантюристкой, кем вы на самом деле и являетесь. Всего хорошего. Мой лакей проводит вас до двери. – И он дернул за шнурок звонка.

Через пять минут Шарлотта уже сидела в карете, и лошади, глухо стуча копытами, медленно тянули экипаж через густой туман. Вот закончилась Бетлиэм-роуд, и вскоре карета повернула на Вестминстерский мост. Шарлотта размышляла. Она потерпела неудачу. Она всего лишь ненадолго пошатнула его самоуверенность, и это длилось несколько мгновений, пока в его сознании властвовала мысль, что он виноват в чудовищной тирании. Однако Ройс тут же нашел себе оправдания, и все вернулось на свои места. Он убедился в своей неуязвимости и снова стал властным, уверенным. Надо же, а она так боялась! Зря – он без особых эмоций избавился от нее, испытывая к ней только отвращение. И даже не попросил вернуть ему письма!

Карета ехала по мосту – Шарлотта поняла это по тому, как изменился стук подков. Экипаж то и дело подергивался, и она догадалась, что лошади оскальзываются на мокрой брусчатке.

А почему они остановились?

Раздался стук, и Форбс открыл дверцу.

– Мэм, там один джентльмен хочет поговорить с вами.

– Джентльмен?

– Да. Он говорит, что это конфиденциально, и просит вас выйти ненадолго, потому что так будет пристойнее, чем если он сядет к вам.

– Кто он?

– Не знаю, мэм. Я его не признал, если по правде, в такую ночь я бы не узнал и собственного брата. Но я буду рядом с вами, мэм, в нескольких ярдах. Он просил передать, что дело касается внесения в парламент нового законопроекта о свободе совести.

Свобода совести? Неужели хоть что-то из сказанного ею дошло до сердца Гарнета Ройса?

Опираясь на руку Форбса, Шарлотта вылезла из кареты и увидела в нескольких футах от себя темный силуэт. Это был Гарнет Ройс, кутающийся в пальто от холода. Вероятно, он изменил свое мнение после ее отъезда и поспешил за ее каретой, ведь они ехали со скоростью пешехода.

– Простите, – сразу заговорил он. – Я понимаю, что неправильно оценил вас. Ваши мотивы не были эгоистичными, как я предположил вначале. Если вы уделите мне минутку своего времени… – Он отошел от кареты, чтобы его не могли слышать Форбс и кучер.

Шарлотта не увидела в этом желании ничего необычного и последовала за ним. Вопрос-то был крайне деликатным.

– Должен признаться, я слишком сильно ревновал. Я обращался с Наоми как с ребенком. Вы правы. Взрослая женщина, замужняя или одинокая, должна иметь свободу вероисповедания и придерживаться того вероучения, которое считает правильным.

– Вы упомянули о каком-то законопроекте. – Неужели из этой истории может получиться нечто полезное? – Такой закон действительно может быть принят?

– Не знаю, – ответил Ройс так тихо, что Шарлотте пришлось придвинуться к нему, чтобы расслышать. – Но я твердо намерен выяснить, что можно сделать для его принятия, и внести такой законопроект. Если вы расскажете мне, что именно, по вашему мнению, послужит во благо всех женщин и одновременно обеспечит порядок, а также защитит слабых и невежественных от эксплуатации. Это непросто.

Шарлотта задумалась, лихорадочно пытаясь придумать разумный ответ. Закон? Она никогда не рассматривала эту тему с точки зрения законодательства. Однако Ройс говорил совершенно серьезно, взгляд его серебристо-голубых глаз оставался строгим.

Шарлотта оглянулась и обнаружила, что с трудом может разглядеть в тумане очертания кареты. Снова посмотрев на Ройса, она увидела, что выражение его лица резко изменилось: в глазах появился странный, почти безумный блеск, губы, раздвинувшись в оскале, обнажили зубы. Быстрым движением выбросив руку в перчатке, он зажал ей рот и потащил ее к парапету. Еще мгновение, и он сбросит ее вниз, и ее поглотит черная вода реки!

Шарлотта сопротивлялась изо всех сил, но все было тщетно. Она попыталась укусить его, но только разодрала себе губы. Перила впились ей в спину. Ройсу не составит труда перевалить ее через парапет. Она рухнет вниз, ледяная вода сомкнется над ней и заполнит легкие, а потом наступит темнота. В такую холодную ночь, как сегодня, никто не смог бы долго продержаться в воде.

Ей удалось высвободить одну руку, и она ткнула растопыренными пальцами ему в глаза. Его вопль боли приглушил туман. Гарнет замахнулся и нанес ей удар в лицо, но промахнулся, так как в последнее мгновение его ноги заскользили по мокрой брусчатке. Он по инерции повалился вперед, на секунду завис, балансируя на парапете и размахивая руками, а затем, как раненая птица, полетел вниз, в похожую на бездонную пропасть черную воду. В плотном тумане Шарлотта не услышала даже всплеска – река приняла Ройса в полнейшей тишине.

Она встала, опираясь на парапет. Ее тошнило от страха, ноги были ватными, все тело сотрясал сильнейший озноб. Она была так слаба, что едва держалась на ногах.

– Мэм!

Шарлотта сделала над собой усилие и выпрямилась.

– Мэм! Вы в порядке?

Это был Форбс. Он шел к ней в тумане, и она увидела его, только когда он оказался в двух шагах.

– Да. – Она не узнала собственный голос – настолько слабо он прозвучал.

– Точно, мэм? У вас вид… неважный. Тот джентльмен, он обидел вас? Если так…

– Нет! – Шарлотта с трудом сглотнула стоявший в горле комок. Она боялась сделать шаг, так как опасалась, что не удержится на ногах и упадет. Как же ей объяснить, что произошло? А вдруг они подумают, что это она столкнула его, убила? Кто ей поверит? Ведь все могут решить, что она шантажировала его, а потом столкнула с моста, когда он пригрозил заявить на нее в полицию.

– Мэм, надеюсь, вы простите меня, но я считаю, что вам следует сесть в карету и позволить мне отвезти вас к леди Камминг-Гульд.

– Нет-нет, спасибо, Форбс. Лучше отвези меня в полицейский участок на Боу-стрит. Мне нужно сообщить о… о важном происшествии.

– Да, мэм, как пожелаете.

Шарлотта тяжело оперлась на его руку, нетвердым шагом доковыляла до кареты и почти рухнула на диван. Всю дорогу до Боу-стрит ее страшно трясло.

Форбс помог ей выйти. Он видел, что с ней что-то не так, и искренне беспокоился за нее, поэтому проводил ее в участок Они вместе прошли мимо дежурного сержанта и поднялись в кабинет Мики Драммонда. Тот с тревогой посмотрел сначала на Шарлотту, потом на Форбса.

– Быстро привези сюда инспектора Питта! – приказал он. – Немедленно, парень!

Форбс развернулся, выбежал из кабинета и понесся вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

– Садитесь, миссис Питт. – У Шарлотты подкашивались ноги, и Драммонду пришлось чуть ли не нести ее до своего кресла. – А теперь рассказывайте, что произошло. Вам плохо?

Больше всего на свете Шарлотте хотелось оказаться в объятиях Питта, выплакать свои страхи у него на плече и заснуть, однако она понимала, что первым делом нужно все объяснить, причем до приезда Питта. Ведь это ее вина, а не его, и она должна сделать все возможное, чтобы на него не пало ни малейшей ответственности.

Шарлотта заговорила, перемежая свой рассказ глотками бренди, который она терпеть не могла; говорила медленно, тщательно подбирая слова, и без страха глядя в уставшее лицо Драммонда. Она во всех подробностях рассказала, какие действия предприняла, и как на них отреагировал Гарнет Ройс. Она видела, как на лице Драммонда все отчетливее проявляется страх и гнев, и поняла: он догадался о том, что случилось, еще до того, как она приступила к заключительной части своего повествования. Когда же она рассказала, как Ройс поскользнулся и, перевалившись через парапет, упал в воду, в его взгляде мелькнула радость.

К концу рассказа речь Шарлотты зазвучала неуверенно. Закрыв глаза, она пыталась подобрать слова, чтобы описать свой ужас и объяснить, в чем состоит ее вина.

Она открыла глаза. Что он с ней сделает? А с Томасом? А вдруг она подвергла опасности не только свою свободу, но и карьеру мужа? Шарлотта испытывала глубокий стыд, ей было очень страшно.

Драммонд взял ее за обе руки.

– Нет никаких сомнений в том, что он мертв, – медленно проговорил он. – Никто не выжил бы в реке в такой холод, даже если бы не разбился при падении. Речная полиция найдет его – возможно, завтра, возможно, позже, зависит от прилива. У них на выбор будет три вывода: самоубийство, несчастный случай и убийство. Вы были последней, кто видел его живым, так что они придут к вам.

Шарлотта хотела заговорить, но ее горло вдруг сдавил спазм. Все еще хуже, чем она предполагала!

Драммонд крепче сжал ее руки.

– Это был несчастный случай, произошедший в связи с тем, что Ройс пытался совершить убийство. По всей видимости, его страх перед скандалом был настолько велик, что он решился на убийство, лишь бы сохранить свое положение в обществе. Однако мы не можем доказать это; будет правильно, если мы даже пытаться не станем, потому что это ничего не даст, а его семье принесет только горе. Думаю, самым верным для меня будет отправиться в речную полицию и рассказать им, что он якобы получил письма, которые были написаны давно скончавшейся женой и которые глубоко расстроили его; что они, по нашему мнению, очень сильно пошатнули его душевное равновесие – кстати, так и случилось на самом деле. Потом можно делать любые выводы, но я полагаю, заключение будет о самоубийстве. В сложившихся обстоятельствах так будет полезнее для всех. Не понадобится порочить имя Ройса обвинениями, которые невозможно доказать.

Шарлотта пристально вглядывалась в его лицо, но видела в нем только заботу и ласку. Ею овладело облегчение, настолько же всеобъемлющее, как после болезненной и острой судороги. Она перестала сдерживать слезы и, уткнувшись в ладони, зарыдала и от жалости, и от чудовищной усталости, и от безграничной благодарности.

Шарлотта даже не заметила, как в кабинет в сопровождении Форбса вошел бледный как полотно Питт, зато сразу почувствовала, как его руки обняли ее, с наслаждением вдохнула его запах и щекой ощутила плотную ткань мужнина сюртука.