Текст книги "Казнь на Вестминстерском мосту"

Автор книги: Энн Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– Да.

– Он подумывал о том, чтобы снова жениться? – Таким тактичным способом Питт хотел выяснить, не было ли у Этериджа любовных связей. Он надеялся, что Хелен поняла истинный смысл его вопроса.

Слабая улыбка оживила ее лицо и тут же угасла.

– Нет, насколько мне известно. Но это не значит, что некоторые дамы не рассматривали такую возможность.

– Догадываюсь, – согласился с ней Питт. – Он происходил из хорошей семьи, сделал успешную карьеру, имел безупречную репутацию, обладал шармом и привлекательной внешностью, был вполне состоятельным человеком и при этом оставался достаточно молодым, чтобы создать новую семью.

Джеймс резко вскинул голову, и его рот как бы стек вниз под влиянием какой-то эмоции – тревоги или замешательства; Томас успел разглядеть ее, прежде чем Джеймс придал своему лицу бесстрастное выражение, но природы ее так и не понял.

Хелен метнула взгляд на мужа и еще сильнее побледнела, а в следующее мгновение ее щеки залил яркий румянец. Она повернулась к Питту и заговорила так тихо, что инспектору пришлось наклониться вперед, чтобы разобрать ее слова.

– Сомневаюсь, что у него… было желание снова жениться. Я уверена, что знала бы об этом.

– А у этих дам были основания тешить себя надеждами?

– Нет.

Питт посмотрел на Джеймса, но тот отвел взгляд в сторону.

– Вы могли бы утром назвать мне фамилию его поверенного? – спросил он. – И деловых партнеров и компаньонов, с которыми он имел дела?

– Да, если вы считаете это необходимым. – Хелен, сидевшая в напряженной позе на краю дивана, была очень бледной. Она с такой силой стискивала руки, что у нее побелели костяшки пальцев.

– Его дела были в идеальном порядке, – вдруг заговорил Джеймс, прямо глядя на Питта и хмурясь. – Какое отношение это может иметь к убийству? Никакого! Я считаю, что вы вмешиваетесь в частную жизнь без веских на то оснований. Благосостояние мистера Этериджа зиждется на полученных в наследство землях в Линкольншире и Вест-Райдинге, а также на акциях в различных компаниях в Сити. Допускаю, что могут существовать оппозиционеры или потенциальные революционеры, недовольные этим, но только такие и могут негодовать по поводу того, что у кого-то есть собственность. – Его глаза сияли, подбородок выдался вперед. Он как бы бросал вызов Питту, заподозрив инспектора в симпатиях к тем, кого Джеймс относил к одному с ним классу.

– Мы, конечно, рассмотрим такую возможность. – Продолжая пристально смотреть на него, Томас коротко улыбнулся. Джеймс первым отвел взгляд. – Я также наведу справки по поводу его политической карьеры, – продолжал он. – Вполне вероятно, это укажет нам отправную точку.

Хелен прокашлялась.

– Он был депутатом от либеральной партии двадцать один год со всеобщих выборов в декабре шестьдесят восьмого. Его избирательный округ в Линкольншире. Он служил в должности младшего министра в казначействе в восьмидесятом году, когда мистер Гладстон был премьер-министром и канцлером казначейства, и в министерстве по делам Индии, когда лорд Рэндольф Черчилль был государственным секретарем по делам Индии; кажется, это было в восемьдесят пятом году. А еще он был личным парламентским секретарем сэра Уильяма Харкорта, когда тот был министром внутренних дел, но прослужил там всего год – кажется, это было в восемьдесят третьем. В настоящий момент он не занимает… не занимал, – она на мгновение запнулась, – никакой политический пост, насколько мне известно, но все равно обладал большим влиянием.

– Благодарю вас. Вы, случайно, не знаете, какова была его позиция по ирландскому вопросу? По гомрулю, например.

– Он был категорически против гомруля, – тихо ответила Хелен. Неожиданно ее глаза расширились, и в них что-то промелькнуло, отблеск каких-то внутренних переживаний. Гнева и надежды? Или просто понимания? – Вы думаете, это могли быть фении? Ирландские заговорщики?

– Не исключено. – Питт сомневался в этом; он помнил, что Гамильтон-то как раз ратовал за гомруль. Однако Гамильтона могли убить по ошибке. Темной ночью, когда свет фонарей все искажает… оба убитых были одного роста, примерно одного возраста и практически не различались по цвету волос и типу лица. – Да, не исключено.

– Тогда советую вам поскорее приступить к расследованию, – сказал Джеймс. Он, кажется, немного успокоился. – Мы удаляемся. Моя жена испытала глубокий шок. Я уверен, вы можете получить все необходимые сведения от политических коллег моего тестя. – Он собрался уйти. Его забота о Хелен не простиралась даже до того, чтобы предложить ей руку.

В глазах женщины на секунду появилось выражение глубочайшего страдания, но она быстро справилась с собой. Питт хотел бы сам подать ей руку – ведь будь на ее месте Шарлотта, он обязательно так и сделал бы, – однако помнил о своем месте: он полицейский, а не гость и не ровня. Хелен наверняка восприняла бы это как дерзость; более того, своими действиями Томас только подчеркнул бы бездействие ее мужа. Пока он размышлял, Джеймс стоял у двери и держал ее открытой.

– Вы весь вечер были дома, сэр? – спросил Питт, так и не сумев скрыть раздражение и гнев, которые у него вызывал этот мужчина.

Джеймс явно был удивлен. Он вдруг густо покраснел, и даже в слабом свете от двух зажженных ламп Питт, не спускавший с него глаз, это хорошо разглядел.

Джеймс колебался. Решает, врать ему или нет?

– Не стоит утруждать себя. – Инспектор скупо улыбнулся. – Я могу спросить у лакея. Больше не смею задерживать вас. Благодарю вас, миссис Карфакс. Я глубоко сожалею о том, что принес вам столь печальную весть.

– Мы не нуждаемся в ваших извинениях, лучше идите и займитесь делом! – желчно процедил Джеймс. Затем, сообразив, что излишней грубостью выдал себя, он быстро вышел в холл и даже не удосужился проверить, следует за ним жена или нет. Дверь он оставил открытой.

Хелен встала. Она смотрела на Томаса и решала, говорить ему или нет.

– Я была дома, – сказала она, преодолев внутреннее сопротивление и тут же, кажется, пожалев об этом. – То есть я легла спать рано. Я… я не уверена насчет своего мужа, но… но мой отец действительно получил… письмо, которое встревожило его. Думаю, ему каким-то образом угрожали.

– Миссис Карфакс, вам известно, от кого было это письмо?

– Нет. Думаю, оно связано с политикой. Может, касается ирландского вопроса?

– Благодарю вас. Надеюсь, завтра вы окажете мне любезность и попробуете вспомнить что-то еще. А мы тем временем наведем справки у его помощников и коллег. Вам известно, сохранил ли он письмо?

Она выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок.

– Нет, неизвестно.

– Прошу вас, миссис Карфакс, ничего не уничтожайте. Было бы лучше, если бы вы заперли кабинет вашего отца.

– Конечно. А теперь прошу меня извинить, мне нужно побыть одной.

Питт вытянулся по стойке «смирно». Это был странный жест, но он испытывал искреннюю симпатию к этой женщине, причем не только потому, что она потеряла отца, убитого жестоким способом и при невыясненных обстоятельствах. Его симпатия была вызвана еще и тем, что он чувствовал ее боль, одиночество, порожденное отношением к ней мужа. Вероятно, думал он, она любит его сильнее, чем он – ее, и понимает это. Однако Томасу казалось, что есть нечто большее, какая-то более глубокая сердечная рана, но о ее природе он мог только догадываться.

Лакей проводил Питта до двери, и инспектор вышел на освещенную фонарями тихую улицу. Его не покидало ощущение, что грядут и другие трагические события.

Глава 5

На следующий день констебли принялись за поиски любых свидетелей, которые могли что-либо видеть. Их показания требовались, чтобы уточнить время совершения преступления, выяснить, откуда появился убийца – с северного или южного конца моста, куда он потом направился, ушел он пешком или уехал в кэбе. В большинстве случаев сотрудникам полиции пришлось ждать до вечера, так как те, кто появлялся на улицах ближе к полуночи, днем сидели дома, либо ходили по магазинам, либо навещали кого-то, что означало, что они могут быть где угодно, и даже депутаты парламента находились у себя дома, или в своих кабинетах, или в министерствах.

К середине недели удалось разыскать четырех извозчиков, которые ехали по мосту между половиной одиннадцатого и одиннадцатью. Никто из них не заметил ничего необычного или примечательного, по мосту не слонялись никакие подозрительные личности, кроме проституток, а те, как Хетти Милнер, просто занимались своим ремеслом. Один видел мужчину, продававшего горячие пудинги. Оказалось, что этот торговец из постоянных, однако и он не смог рассказать ничего существенного подошедшим к нему полицейским.

Выяснилось также, что в ночь убийства Этеридж перед уходом общался с несколькими депутатами парламента, а потом они распрощались и разошлись в разные стороны. Никто не видел, следовал за ним кто-либо или нет, и вообще не помнил, как он шел к мосту. Их головы были заняты совсем другим, ночь была темной, было поздно, они страшно устали и мечтали поскорее добраться до дома.

Проделанная за день работа – беготня по городу, опросы, анализ собранных сведений – к полуночи подтвердила только одно: тот вечер был совершенно обычным. Никаких странных личностей вблизи Этериджа замечено не было, ничто не нарушало его душевного равновесия и не побуждало его действовать иначе, чем в другие вечера, когда палата заседала допоздна. Не было никаких ссор, никаких неожиданных сообщений, никакой спешки или неприятностей, он не общался ни с кем, кроме других депутатов, ни с друзьями, ни со знакомыми.

Гарри Роулинс обнаружил мертвого Этериджа через десять минут после того, как несчастный распрощался со своими коллегами у выхода из палаты общин.

Питт сосредоточил свое внимание на личной жизни Этериджа и начал с его финансовых дел. Ему понадобилось всего два часа, чтобы подтвердить свое предположение о том, что тот был чрезвычайно состоятельным человеком и никаких наследников, кроме единственного ребенка, Хелен Карфакс, не имел. Недвижимость ни при каких условиях не могла быть отчуждена у наследницы, обладавшей безусловным правом собственности на дом на Пэрис-роуд и внушительные, не обремененные закладными земельные участки в Линкольншире и Вест-Райдинге.

Питт пребывал в расстроенных чувствах, когда покидал контору поверенных. Даже весеннее солнышко не могло прогнать его плохого настроения. Законовед, маленький педантичный дядечка в очках, крепко сидевших на узкой переносице, ничего не рассказал о Джеймсе Карфаксе, однако его молчание оказалось красноречивее любых слов. Он поджал губы, устремил на Питта грустный взгляд бледно-голубых глаз, а потом поведал только то, что и так станет известно, когда завещание будет утверждено, хотя инспектор ожидал услышать гораздо больше. Правда, он не осуждал его за осторожность: семьи уровня Этериджа нанимают в поверенные только тех, кто обладает безупречной репутацией и ни разу не обманул доверие клиента.

Питт быстро пообедал в «Козле и компасах» хлебом с холодной бараниной и стаканом сидра и, взяв кэб до Пэрис-роуд, проехал через Вестминстер и пересек реку по мосту. Время для визитов было вполне приемлемое, и инспектор не опасался, что зря потратит время, если окажется, что Хелен Карфакс неважно себя чувствует и не может его принять. Главная цель состояла в том, чтобы порыться в бумагах Этериджа и попробовать отыскать то письмо, о котором она говорила, или какую-нибудь другую корреспонденцию, указывающую либо на врага, либо на женщину, считающую себя обойденной, либо на делового или профессионального конкурента – в общем, на кого-нибудь.

Питт вылез из кэба и увидел то, что ожидал: зашторенные окна и темный венок на двери. Горничная, встретившая его, была в чепце из черного, а не, как всегда, белого крепа и без белого передника. Ее так и подмывало отправить инспектора к кухонной двери, которой всегда пользовались торговцы, однако некая смесь неуверенности, страха и пережитого шока вынудила ее выбрать более легкий путь и впустить его в дом.

– Не знаю, сможет ли миссис Карфакс принять вас, – сухо предупредила она Питта.

– А мистер Карфакс? – спросил он, следуя за ней в малую гостиную.

– Он уехал по делам. Думаю, вернется после обеда.

Вы могли бы спросить у миссис Карфакс, даст ли она мне разрешение осмотреть кабинет мистера Этериджа и поискать письмо, о котором она вчера упоминала?

– Да, сэр, спрошу, – с сомнением произнесла горничная и оставила его одного.

На этот раз Томас более внимательно оглядел помещение. Обычно малые гостиные предназначались для приема неожиданных визитеров. Еще здесь хозяйки по утрам разбирали корреспонденцию, планировали свой день, раздавали указания кухарке и экономке и обсуждали бытовые вопросы с дворецким.

В одном углу стоял письменный стол времен королевы Анны, рядом – еще один стол с фотографиями в рамках. Питт вгляделся в снимки. На самой большой были запечатлены молодой Этеридж и миловидная женщина, напряженные, с застывшими взглядами, устремленными в объектив. Однако даже сквозь строгий стиль снимка можно было увидеть, что в отношениях этих двух людей присутствует взаимное доверие, спокойствие, которое скорее базируется на семейном счастье, чем на дисциплине. Судя по моде, фотография была сделана двадцать лет назад. Среди прочих на столике стоял портрет мальчика лет тринадцати, худенького, с огромными глазами и сосредоточенным взглядом инвалида. Фотография была в траурной рамке.

Пожилая женщина, вызвавшая у Питта ассоциацию с кроткой, печальной лошадью, была, скорее всего, матерью Этериджа. В ее облике прослеживались фамильные черты, и это наводило на мысль, что внучка, унаследовавшая ту же линию бровей и форму рта, с возрастом станет похожа на свою бабушку.

У левого края стола стояла большая фотография, на которой была снята юная Хелен вместе с Джеймсом Карфаксом. Ее глаза сияли надеждой, она выглядела поразительно наивной и излучала некий внутренний свет, которым обладают только те, кто любит. Джеймс тоже улыбался, но только губами, демонстрируя красивые зубы; в его взгляде явственно читалось удовлетворение и даже облегчение. Казалось, что он, в отличие от жены, позирует на камеру.

В углу стояла дата: тысяча восемьсот восемьдесят третий. Вероятно, снимок сделали вскоре после их свадьбы.

Питт подошел к книжному шкафу. Подборка книг много говорит о характере человека, если эти книги читаются; если они предназначены для того, чтобы производить впечатление, они открывают немало интересного о тех, чье мнение важно хозяину. Если же книги используются просто для украшения стены, они ничего не показывают, кроме ограниченности того, кто использует эти книги таким образом. В этом шкафу стояли тома по истории, философии и несколько классических работ по литературе. Судя по потрепанному виду, их читали.

Примерно десять минут спустя в комнату вошла сама Хелен. В траурном наряде она выглядела значительно моложе, однако черный цвет подчеркивал ее изможденный вид и пепельный цвет лица; создавалось впечатление, что она только-только оправилась от долгой и изнурительной болезни. А вот ее самообладанию можно было позавидовать.

– Доброе утро, инспектор Питт, – ровным голосом произнесла она. – Полагаю, вы хотели бы поискать то письмо, о котором я говорила вчера? Сомневаюсь, что вы найдете его, – не представляю, где папа мог хранить его. Но вы, конечно, можете поискать.

– Благодарю вас, миссис Карфакс.

Томаса охватило желание извиниться за доставленное беспокойство, однако он не смог подобрать такие слова, которые не звучали бы тривиально в сложившихся обстоятельствах. Поэтому инспектор молча последовал за ней в освещенный газовыми лампами холл. Горничная второго этажа со стопкой выстиранного белья и ее помощница со шваброй в руке замерли у перил на лестничной площадке и с любопытством наблюдали. Если бы экономка застигла их за этим, она бы строго их наказала, а потом в красках рассказала бы, что бывает с теми, кто, вместо того чтобы хорошо выполнять свою работу, сует свой нос в дела хозяев.

Библиотека тоже оказалась просторной. Две стены – одна глухая, другая с большими зашторенными, как того требовал обычай для дома, где соблюдали траур, окнами были отделаны дубовыми панелями; две другие стены были заняты книжными шкафами. Огонь не горел, но камин был вычищен, а решетка заново почернена.

– Это рабочий стол моего отца, – сказала Хелен, указывая на большой дубовый письменный стол, отделанный темно-бордовой кожей, с девятью ящиками – по четыре в каждой тумбе и одним в центре. Подняв тонкую руку, она протянула инспектору изящный кованый ключик.

– Спасибо, мэм. – Питт взял ключ – он почему-то чувствовал себя более назойливым, чем обычно, – открыл первый ящик и принялся просматривать бумаги. – Как я понимаю, они все принадлежат мистеру Этериджу? Мистер Карфакс не пользовался этой комнатой?

– Нет, контора моего мужа – в Сити. Он никогда не берет работу домой. У него много друзей, а личной переписки мало.

Питт разбирал письма на стопки – обращения избирателей, оставшиеся без ответа, мелкие вопросы по межеванию, плохие дороги, ссоры с соседями. Все это было пустяками по сравнению с жестокой смертью. Ни одно из них не было написано под влиянием неприязни; писавшими руководило простое раздражение, а иногда праведный гнев или отчаяние.

– Мистер Карфакс должен был сегодня утром ехать в Сити? – неожиданно спросил Томас, надеясь этим вопросом застать Хелен врасплох.

– Да. То есть… – Она удивленно посмотрела на него. – Я… я не знаю. Он говорил мне, но я… забыла.

– Мистер Карфакс интересуется политикой?

– Нет. Он занимается издательским делом. Оно семейное. Ему не надо ходить на работу каждый день – только когда проводится совет директоров или… – Она замолчала, вероятно решив не обсуждать эту тему.

Питт перешел ко второму ящику, забитому счетами от различных торговцев. Он внимательно просмотрел их, проверяя, все ли они адресованы Этериджу, нет ли среди них тех, что были направлены Карфаксу. Все счета имели отношение к управлению домохозяйством: покупка еды, мыла, свечей, мастик, льна, угля, кокса и древесины; замена всего разбившегося, износившегося и прохудившегося – столовой и кухонной посуды, униформы для слуг, лакейских ливрей; ремонт экипажей и корм для лошадей, и даже починка упряжи. Если Джеймс Карфакс и выделял на это какие-то деньги, то это были мизерные суммы.

Единственное, чего не хватало, – счетов за женскую одежду, туфли, ткани или услуги портнихи, шляпки и духи. Создавалось впечатление, что у Хелен было либо собственное пособие, либо собственные средства; правда, не исключалось, что на все это ей давал деньги Джеймс.

Питт занялся третьим ящиком, потом четвертым. Он не нашел ничего, кроме старых счетов и нескольких документов, касавшихся загородной недвижимости. Ни в одном не было ни намека на угрозу.

– Не представляю, куда он мог положить его, – снова сказала Хелен, когда Питт просмотрел все ящики. – Но оно… оно наверняка что-то означало. – Она устремила взгляд на окно с задернутыми шторами. – Я была обязана рассказать о нем.

– Конечно. – Томас видел, что ею владеет потребность говорить, но не мог четко определить, чем она порождена. Едва ли к этому ее побуждала его вежливая покладистость. Безымянный анархист, вылезающий по ночам из лабиринта трущоб на пустые улицы, естественно, вселяет страх, но пусть лучше будет анархист, чем желание убить, поселившееся здесь, в доме, живущее здесь, ставшее частью их жизни, незаметной тенью наполнившее молчание, воцарившееся в разговоре, тишину, установившуюся в доме.

– Спасибо, миссис Карфакс, – сказал Питт, поворачиваясь спиной к письменному столу. – Какова вероятность, что это письмо хранится в другой комнате? В утренней гостиной, в малом кабинете? Возможно ли, что ваш батюшка отнес его наверх, дабы никто не нашел его и не расстроился? – Он ни на секунду не допускал этого, просто хотел подольше побыть в этом доме и, если удастся, поговорить со слугами. Камеристка Хелен могла бы рассказать ему все, что его интересовало, только, естественно, она не расскажет. Умение хранить тайны – вот главное ее качество, более важное, чем дар красиво укладывать волосы и искусство белошвейки, а также аккуратность в обращении с вещами и сноровка в глажке. Тот, кто разгласил секрет, больше никогда не найдет работу. Общество-то очень маленькое.

Хелен, кажется, не хотела отказываться от такой возможности, пусть и крохотной.

– Да-да, он мог отнести его наверх. Я провожу вас в его гардеробную, это самое надежное место для хранения личных вещей. Там я точно его бы не найма и не расстроилась. – Она повела Питта в холл, потом вверх по красивой изогнутой лестнице, затем по коридору к главной спальне и расположенной позади нее гардеробной. Здесь шторы были сдвинуты не полностью, и инспектор успел разглядеть, что окно выходит на конюшни, за которыми открывается восхитительный вид на сады Ламбет-пэлэс.

Обернувшись, он обнаружил, что Хелен стоит рядом с комодом. Она молча вставила ключ в латунную личинку в верхнем ящике и отперла замок, затем выдвинула ящик. В нем хранились личные драгоценности Этериджа, двое часов, несколько пар запонок с полудрагоценными камнями и две пары просто из золота с выгравированным на них гербовым щитом, а также два кольца, причем одно женское с крупным изумрудом.

– Мамино, – тихо произнесла Хелен из-за плеча Питта. – Он не расставался с ним. Говорил, что оно перейдет ко мне после… его смерти… – На мгновение ее самообладание дало трещину, и она отвернулась, чтобы спрятать лицо.

Питт ничем не мог помочь ей; он даже не мог показать, что заметил ее смятение, – это стало бы нарушением правил приличия. Они были чужими людьми, разными по полу, и социальная пропасть, лежавшая между ними, была непреодолима. Любое проявление посторонним человеком сочувствия или понимания – все это считалось абсолютно недопустимым.

Поэтому Томас принялся быстро осматривать ящики один за другим, но не увидел ничего угрожающего. Там были старые любовные письма жены Этериджа, две банкноты, по десять и двадцать фунтов, и несколько семейных фотографий. Задвинув последний ящик, Питт поднял голову и обнаружил, что Хелен уже справилась с собой и стоит лицом к нему.

– Нет? – Она произнесла это так, будто заранее знала ответ.

– Нет, – подтвердил инспектор. – Но, мэм, как вы сами говорили, от таких вещей обычно спешат избавиться.

– Да… – Она, кажется, хотела сказать что-то еще, но не могла решить, в какой форме это выразить.

Питт ждал. Он не считал возможным помогать ей, хотя чувствовал ее тревогу так же отчетливо, как тепло солнечного света, проникавшего в комнату. Наконец Томас не выдержал.

– Оно может быть в его кабинете в палате общин, – тихо проговорил он. – Я как раз туда собираюсь.

– Ах да, конечно.

– Если вы, миссис Карфакс, вспомните что-то еще и пожелаете рассказать мне, прошу вас, пришлите мне записку на Боу-стрит, и я при первой же возможности заеду к вам.

– Спасибо… спасибо вам, инспектор, – сказала она, и Питту показалось, что она произнесла это с облегчением.

Они тронулись в обратный путь и вышли на лестницу. У верхней ступеньки Томас заметил два блеклых пятна на обоях. Хотя разница в цвете была незначительной, сразу напрашивался вывод, что раньше здесь висела картина, а потом две соседних передвинули, чтобы скрыть зияющую пустоту.

– Ваш отец недавно продал одну из картин, – сказал он. – Вам известно кому?

Хелен испуганно вздрогнула, но отвечать не отказалась.

– Это была моя картина, мистер Питт. Она не имеет никакого отношения к его смерти.

– Ясно. Спасибо. – Значит, недавно она получила довольно крупную сумму. Ему придется тайком узнать какую именно, и выяснить детали сделки.

Парадная дверь открылась, и в дом вместе с весенним ветерком и солнечным светом вошел Джеймс Карфакс. Лакей принял у него шляпу и зонт, и Джеймс двинулся дальше. Идя через холл, он заметил какое-то движение у верхней ступеньки лестницы, и его лицо тут же потемнело от раздражения, а потом, когда он узнал Питта, – от гнева.

– Какого черта вы тут делаете? – возмущенно осведомился он. – Побойтесь бога, моя жена только что потеряла отца! Отправляйтесь на улицы и ищите своего маньяка! Нечего трепать нам нервы!

– Джеймс… – Хелен стала спускаться вниз, опираясь бледной рукой на перила. Питт не сразу последовал за ней; он дал ей уйти вперед, так как в полумраке не видел ее черной юбки и боялся наступить на нее. – Джеймс, я рассказала ему, что папа получил письмо с угрозами; инспектор пришел, чтобы его найти.

– Мы сами его поищем! – Джеймса было не так-то просто угомонить. – И если найдем, я сообщу ему. Желаю вам хорошего дня, сэр, лакей проводит вас.

Питт проигнорировал его и повернулся к Хелен.

– С вашего разрешения, мэм, я хотел бы поговорить с лакеями и кучерами.

– Зачем? – Джеймс явно считал присутствие инспектора в доме нарушением владения. [14]14
  Юридический термин, обозначающий фактическое господство лица над вещью.


[Закрыть]

– Так как на мистера Этериджа напали на улице, сэр, вполне возможно, что за ним некоторое время наблюдали, а потом шли, – ровным голосом ответил Питт. – Кто-нибудь из них может вспомнить что-то такое, что окажет большую помощь следствию.

Джеймс разозлился на себя за то, что сам этого не сообразил, и покраснел. Во многих аспектах он был значительно младше своего биологического возраста, который, на взгляд Питта, слегка перевалил за тридцать. Утонченность манер служила тонкой оболочкой для его бурных эмоций; она как бы отгораживала его от тех, кого он считал примитивными. Возможно, полный контроль тестя над домом подавлял его сильнее, чем ему хотелось бы признать.

Хелен положила руку на предплечье мужа. Она едва прикасалась пальцами, как будто боялась, что он оттолкнет ее руку, и поэтому оставляла себе лазейку на тот случай, если придется делать вид, будто ничего не произошло.

– Джеймс, мы должны оказывать всемерную помощь. Я допускаю, что им, возможно, и не удастся поймать этого сумасшедшего, или анархиста, в общем, кого бы то ни было, но…

– Это и так ясно, Хелен! – Мужчина перевел взгляд на Питта – они были примерно одного роста. – Опросите дворовую прислугу и оставьте нас в покое. Дайте моей жене возможность остаться наедине со своим горем и соблюсти хоть какие-то приличия.

Он не накрыл ладонью пальцы Хелен, как сделал бы Питт на его месте. Вместо этого он убрал свою руку из-под руки жены, обнял ее за плечи и на короткое мгновение крепко прижал к себе. Томас увидел, как лицо Хелен прояснилось, в нем промелькнуло слабое подобие радости. Питт же считал такой жест еще более холодным, чем соприкосновение рук, потому что людей разделяли одежды. Хотя кто знает, какие отношения складываются между людьми. Иногда то, что кажется проявлением близости, на самом деле скрывает пустоту одиночества, которая незаметна окружающим; в других случаях между двумя людьми, которые со стороны выглядят разобщенными, идущими каждый своей дорогой, может существовать удивительное взаимопонимание, и они молчат только потому, что у них нет надобности говорить. Часто бывает и так, что ссоры выполняют странную роль прикрытия для сердечности и искренней привязанности. Вполне возможно, что любовь между Джеймсом и Хелен Карфакс не так однобока, как ему кажется, что ей она не приносит боль и душевные муки, а ему – ненавистные ограничения.

Инспектор извинился и через обитую зеленым сукном дверь [15]15
  Вращающаяся дверь, разделяющая помещения для господ и для слуг в аристократических домах. С целью звукоизоляции была обязательно обита зеленым сукном.


[Закрыть]прошел на территорию слуг. Он представился дворецкому и сообщил, что получил разрешение мистера Карфакса переговорить с персоналом. Его встретили с холодным подозрением.

– Миссис Карфакс рассказала, что ее отец получил письмо угрожающего содержания, – добавил Томас. – Она искренне желает, чтобы я нашел его, чтобы почерпнуть из него как можно больше полезных сведений.

Настороженность тут же исчезла. Идея о том, что Джеймс Карфакс что-то разрешает или запрещает в этом доме, была настолько чуждой дворецкому, что он даже не отреагировал на нее. А вот при упоминании Хелен все изменилось.

– Если бы мы что-нибудь знали, то обязательно рассказали бы вам, – мрачно проговорил дворецкий. – Но если вы все же хотите опросить людей, я, конечно, позабочусь о том, чтобы их привели сюда и чтобы они наилучшим образом ответили на ваши вопросы.

– Спасибо. – Питт уже заготовил несколько вопросов. Он не рассчитывал на то, что ответы помогут ему продвинуться в расследовании, но надеялся, что они позволят ему лучше оценить расстановку сил в доме.

Кухарка принесла ему чаю, за что Томас был безмерно ей благодарен. Как выяснилось, штат был огромным. Этеридж содержал десять горничных, в том числе горничную второго этажа, горничную первого этажа, помощницу горничной, камеристку для Хелен, прачек, уборщицу, буфетчицу и судомоек. И, естественно, в доме имелась экономка. Еще было два лакея, высоких, шести футов ростом, ладных, отлично дополняющих друг друга, дворецкий, камердинер, коридорный и представители дворовой прислуги: два грума и кучер.

Питт видел, как они успокоились и стали более раскованными после того, как он рассказал несколько забавных историй из своего опыта и за компанию с ними выпил чаю с кексом, который кухарка приберегала для вечернего чаепития, но подала по такому случаю. Больше всего внимания инспектор уделял камеристке. Пользуясь своим более высоким, несмотря на молодость – ей было лет двадцать пять – двадцать шесть, – положением в иерархии слуг, она позволила себе пару раз добродушно пошутить. Но как только Питт поворачивал разговор на Хелен и Джеймса, у нее тут же напрягались плечи, подбородок едва заметно выдавался вперед, а в глазах появлялась настороженность. Она знала, какие муки испытывает женщина, которая любит сильнее, чем любят ее, и не собиралась рассказывать об этом другим слугам и тем более назойливому полицейскому. А Томасу нужно было добиться от нее как раз этого.

Доев последний кусочек кекса, он поблагодарил всех, пожелал всего хорошего, вышел на двор и направился в конюшню, где кучер чистил упряжь. Питт спросил у него, не замечал ли он, чтобы кто-то проявлял необычный интерес к поездкам Этериджа. Он не ожидал узнать нечто новое, но хотел выяснить, куда и как часто ездил Джеймс Карфакс.

Близился вечер, когда Томас покинул дом Этериджа. Он взял кэб, который повез его на другой берег реки, к Сент-Джеймс-сквер, к знаменитому джентльменскому клубу «Будл», членом которого, как утверждал кучер, состоял Джеймс Карфакс. Кучер оказался очень осторожным и называл только те места, куда было совершенно естественно ездить любому молодому человеку: этот клуб, различные учреждения, театры, частые для этого социального круга балы и ужины. Летом, по его словам, были скачки, регаты, садовые приемы – такие мероприятия обязательно посещают те члены светского общества, у кого достаточно высокое положение, чтобы получить приглашение, и хватает денег, чтобы его принять.