Текст книги "Казнь на Вестминстерском мосту"

Автор книги: Энн Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

– А возможно, из-за смущения, – сказала Шарлотта и тут же, краснея, напомнила себе, что это официальный визит, что она не знает эту женщину и что ее чистосердечные оценки никого не интересуют. – Простите.

Аметист прикусила губу.

– Мисс Эллисон, вы абсолютно правы. Очень часто мы плохо представляем, как искренне реагировать на эмоции других людей, если мы эти эмоции не разделяем. С моей стороны непатриотично говорить такое, но я боюсь, что это национальный недостаток.

– Действительно. – Шарлотта никогда нигде не бывала, поэтому не знала, так это или нет, но несколько минут назад она опрометчиво заявила, что только приехала из-за границы, так что сейчас ей оставалось только кивать и соглашаться. – У меня была сестра, – продолжала она, – которая умерла при чрезвычайно трагических обстоятельствах. И я обнаружила то же самое. Прошу вас, если у вас есть такое желание, расскажите мне о сэре Локвуде все, что сможете вспомнить. Ваш рассказ не смутит меня и крайне заинтересует. Ведь, говоря о тех, кем мы восхищались, когда их уже нет рядом, мы тем самым выражаем им свое уважение и превозносим их заслуги.

– Вы очень добры, мисс Эллисон.

– Вовсе нет. – Шарлотта опять ощутила болезненный укол совести, но остановиться уже не могла. – Расскажите, как вы познакомились. Думаю, ваша встреча была романтичной?

– Ни в малейшей степени! – Аметист почти рассмеялась; воспоминание смягчило выражение ее лица, в его чертах проявилась та самая молоденькая девушка, какой она была много лет назад. – Я столкнулась с ним на одном политическом собрании, на которое пришла со своим старшим братом. Помню, тогда на мне была кремовая шляпка с пером и янтарное ожерелье, которое я очень любила и поэтому постоянно перебирала. К сожалению, нить порвалась, и несколько бусин раскатились по полу. Я страшно расстроилась и наклонилась, чтобы собрать их, но только все испортила: остальные бусины разлетелись по всему залу. Какой-то господин даже наступил на одну и упал на полную даму с собачкой на руках. Дама завопила, собачка спрыгнула и спряталась под юбку ее соседки. Вся эта суматоха сбила с толку оратора, и он забыл, на каком месте остановился. Локвуд тогда сердито посмотрел на меня и сказал, что я должна держать себя в руках, потому что я в тот момент уже начинала хохотать. Однако он все же помог мне собрать все бусины.

Принесли чай. Отпустив горничную, леди Гамильтон разлила его по чашкам, и следующие полчаса Шарлотта слушала ее воспоминания. Аметист поведала, как сэр Локвуд ухаживал за ней, рассказала о некоторых важных событиях их семейной жизни. Все это рисовало Гамильтона не иначе, как мягкого и довольно серьезного человека, у которого за внешним спокойствием и важностью, необходимыми для появления на публике, скрывалась ранимая душа, преисполненная глубокой любви к своей второй жене. Как же получилось, что ему под покровом ночи перерезали горло на Вестминстерском мосту? С каждой фразой это становилось все более необъяснимым.

Было начало пятого, когда горничная постучалась в дверь и объявила, что прибыл мистер Барклай Гамильтон.

Аметист побелела и сникла. Радость от приятных воспоминаний улетучилась и уступила место ее нынешнему чувству одиночества, которое вернуло ее к полной трагизма реальности.

– Проводи его сюда, – напряженно произнесла она и обратилась к Шарлотте: – Сын моего мужа от первой жены. Надеюсь, вы не возражаете? Это вопрос учтивости, и мне бы не хотелось, чтобы вы почувствовали себя лишней и решили, что вам надо уйти.

– Но если это семейный вопрос, не станет ли мое присутствие препятствием для общения? – Шарлотта считала своим долгом спросить об этом. – Наверняка…

– Вовсе нет. Мы не близки. Кстати, ваше присутствие может даже облегчить наше общение.

Несмотря на учтивую сдержанность, в словах Аметист явственно слышалась мольба, и Шарлотта поняла, что у нее есть повод остаться.

Горничная вернулась и впустила в комнату молодого человека лет на десять младше хозяйки дома, очень худого, с чувственным лицом, очень бледным от напряжения. Он бросил на Шарлотту лишь мимолетный взгляд, однако она сразу догадалась, что ее присутствие смутило его и лишило возможности сказать то, что он собирался.

– Добрый день, – неуверенно произнес молодой человек.

– Добрый день, Барклай, – холодно поздоровалась Аметист и повернулась к Шарлотте: – Мистер Барклай Гамильтон, мисс Шарлотта Эллисон. Она была настолько любезна, что решила лично выразить соболезнования.

На мгновение выражение лица молодого человека смягчилось – он был признателен за проявление великодушия.

– Как поживаете, мисс Эллисон? – Прежде чем Шарлотта успела ответить, он уже обратился к Аметист, и момент был упущен. – Прошу прощения, что приехал в столь неудобное время. Я привез кое-какие бумаги, касающиеся имения. – Он вытянул вперед руку с документами, но не предлагая Аметист взять их, а демонстрируя причину своего появления.

– Очень хорошо, – сказала Аметист. – Но в этом не было надобности. Я никуда не спешу. Ты мог бы отправить их по почте и не утруждать себя.

Барклай дернулся, как будто его ударили, у него на скулах заиграли желваки.

– Они не того характера, чтобы их можно было доверить почте. Наверное, я неточно выразился: это акты купли-продажи участков и договоры аренды.

Если Аметист и услышала раздражение в его голосе, она ничем этого не показала. А может, ей просто была безразлична его реакция.

– Уверена, ты разбираешься в этих вопросах лучше, чем я. Ты как-никак исполнитель завещания. – Она не предложила ему чаю и не пригласила сесть.

– Это входит в мои обязанности: ознакомить вас с обстоятельствами и растолковать, какой собственностью вы теперь владеете. – Он пристально смотрел на нее, и она наконец-то отважилась встретиться с ним взглядом. Ее щеки на мгновение залил яркий румянец и тут же отхлынул, и она стала даже бледнее, чем прежде.

– Спасибо, что исполняешь свой долг. – Аметист была вежлива, но ее холодность граничила с грубостью. – Меньшего я от тебя и не ожидала.

Тон молодого человека тоже отличался холодностью, однако он скрупулезно соблюдал формальности.

– Полагаю, теперь вы исполните свой долг и взглянете на бумаги.

Аметист подняла голову. Ее тело буквально окаменело.

– Мне кажется, мистер Гамильтон, вы забыли, с кем разговариваете!

Губы Барклая побелели – настолько сильно они были сжаты. Ему требовалось огромное усилие, чтобы сдерживать себя. Когда он снова заговорил, его голос дрожал:

– Я никогда не забывал, кто вы такая, мадам. Никогда с того дня, когда мы встретились, я не забывал, кто вы и что собой представляете, да будет Господь мне свидетелем.

– Если ты закончил с тем, ради чего пришел, – ровным и тихим голосом произнесла Аметист, – тогда, я полагаю, будет лучше, если ты оставишь меня. Желаю тебе доброго дня.

Барклай коротко поклонился сначала Аметист, потом Шарлотте.

– Доброго дня, мэм, мисс Эллисон. – Резко повернувшись, он решительным шагом покинул комнату и громко хлопнул за собой дверью.

Шарлотта прикинула, не стоит ли ей сделать вид, будто ничего не произошло, но тут же отказалась от этой идеи, мысленно назвав ее нелепой. Перед приходом молодого человека они с Аметист вели оживленную дружескую беседу, между ними протянулась нить взаимопонимания, поэтому любое притворство сейчас выглядело бы бессмысленным. И его даже можно было бы счесть оскорблением – как показной уход.

Время шло, а Аметист не двигалась. Шарлотта ждала. Когда тишина стала гнетущей, она вылила остатки из чашки Аметист в полоскательницу и налила ей чаю из чайника, затем встала, подошла к ней и ласково сказала:

– Выпейте. Совершенно очевидно, что ваши отношения причиняют одни мучения. С моей стороны было бы напрасно предлагать вам свою помощь – в такой ситуации никто не в силах помочь, – но примите хотя бы мое сочувствие. У меня тоже есть родственники, наделенные несносным характером. – Она имела в виду бабушку, которая всячески донимала ее, когда Шарлотта до свадьбы жила в родительском доме. Хотя, если честно, ситуация с Барклаем Гамильтоном была несколько иной.

Аметист справилась со своими эмоциями, взяла чашку и некоторое время молча пила чай.

– Спасибо, – сказала она. – Вы очень заботливы. Извините, что заставила вас стать невольным свидетелем столь нелепой конфронтации. Я не представляла, что будет так… так неловко. – Однако продолжать она не стала и не сочла нужным что-либо объяснять.

А Шарлотта и не ждала объяснений. У нее сложилось впечатление, что Барклай Гамильтон так и не смирился с тем, что Аметист вышла замуж за его отца, и даже спустя годы не простил ее. Возможно, это было своеобразной формой ревности, а возможно, преданностью своей матери, из-за чего он не мог допустить, что кто-то еще занял ее место. Бедняжка Аметист… Призрак первой леди Гамильтон, вероятно, преследовал ее все то время, что она состояла в браке. Шарлотта вдруг ощутила в себе острую антипатию к Барклаю Гамильтону, хотя в нем не было ничего отталкивающего; возможно даже, что в другой ситуации она сочла бы его общество приятным.

Она собралась взять еще одно пирожное, когда горничная снова открыла дверь и сообщила о приходе сэра Гарнета Ройса. Он вошел в комнату вслед за ней, поэтому Аметист уже не могла отказаться принимать его. По его уверенным манерам было ясно, что он не сомневается в том, что его всегда примут в этом доме. Его брови вопросительно изогнулись, когда он увидел Шарлотту, однако ее присутствие ни в малейшей мере не смутило его.

– Добрый день, Аметист, добрый день!

– Мисс Шарлотта Эллисон, – поспешила представить гостью Аметист. – Она была настолько любезна, что решила лично выразить свои соболезнования.

– Очень великодушно, – коротко кивнул Гарнет. – Очень. – После этих слов он отбросил правила приличия и забыл о Шарлотте, как забывают о дворецком или о гувернантке. – Итак, Аметист, я закончил с организацией панихиды. Я составил список тех, кого было бы полезно пригласить, и тех, кто обидится, если их не пригласят. Можешь, конечно, просмотреть его, но я уверен, что ты согласишься. – Он даже не двинул рукой, чтобы вытащить список из кармана. – Я также определил порядок молитв и выбрал гимны. Я попросил каноника Барриджа провести службу. Уверен, он самый подходящий из всех.

– А для меня какие-нибудь дела остались? – В голосе Аметист слышалась легкая обида, однако подобный тон можно было вполне списать на печальные обстоятельства. Шарлотта знала: она бы возмутилась, если бы ее полностью отстранили от всех дел; однако она объясняла такое свое отношение тем, что привыкла к независимости за годы брака и скатилась далеко вниз по социальной лестнице. Гарнет Ройс делал то, что считал лучшим для своей сестры, – его лицо говорило о решимости, практичности и рвении, – а Аметист не возражала против этого, хотя на мгновение ее лицо и омрачилось, и она коротко вздохнула, как будто собиралась что-то сказать, но потом передумала.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

Гарнет подошел к столу и увидел оставленные Барклаем Гамильтоном документы.

– А это что такое? – Он взял их и стал листать. – Купчие на недвижимость?

– Их принес Барклай, – пояснила Аметист, и снова на ее лице промелькнул гнев, смешанный с мукой.

– Я взгляну на них, так что не утруждай себя. – Он собрался спрятать документы в карман.

– Я была бы тебе признательна, если бы ты оставил их там, где они лежат! – резко произнесла Аметист. – Я вполне компетентна, чтобы самой просмотреть их!

Гарнет усмехнулся.

– Дорогая моя, ты же в этом не разбираешься.

– А я разберусь. Сейчас, кажется, самое подходящее время, – парировала она.

– Чепуха! – все еще добродушно, но уже категорично заявил Гарнет. – Ты же не хочешь забивать себе голову непонятными деталями и тем более новыми понятиями. Законодательство слишком сложно и трудно, чтобы в нем могла разобраться женщина. У тебя есть я, деловой человек, так что позволь мне убедиться, что все в порядке, хотя я уверен в этом и так – Локвуд был очень добросовестен в таких делах, – а потом я сам тебе объясню, что все значит, что ты имеешь, и посоветую, какие шаги предпринять дальше, если таковые понадобятся. Сомневаюсь, что здесь придется много менять. Ты должна устроить себе отдых, уехать от трагедии, успокоить свой разум и душу. Это будет полезно для тебя во всех отношениях. Поверь мне, дорогая моя, я все еще хорошо помню, как переживал собственную утрату. – Его лицо омрачилось воспоминанием, однако Аметист не выразила ему никакого сочувствия. Вероятно, утрата была давней, или давнюю скорбь вытеснили ее нынешние страдания. – Проведи несколько недель в Олдебурге. – Гарнет снова посмотрел на нее, печаль на его лице уже успела смениться заботливым выражением. – Погуляй у моря, подыши свежим воздухом, пообщайся с приятными людьми, погрузись в деревенскую жизнь. Уезжай из Лондона и не возвращайся, пока все это не закончится.

Аметист отвернулась от него и устремила взгляд на верхнюю часть окна, не закрытую жалюзи.

– Сомневаюсь, что мне этого хочется.

– И все же я тебе настоятельно советую, дорогая, – ласково произнес Гарнет, пряча бумаги в карман. – После всего, что случилось, тебе нужно полностью сменить обстановку. Уверен, Джаспер скажет тебе то же самое.

– Я тоже уверена в этом! – воскликнула Аметист. – Он всегда с тобой соглашается! Но это не делает его правым. В настоящий момент я не желаю никуда уезжать, и не надо на меня давить!

Гарнет сокрушенно покачал головой.

– Аметист, ты очень упряма. Я бы даже сказал, своенравна, а это крайне неприятное качество для женщины. Ты всячески мешаешь мне делать то, что лучше для тебя.

Своей слепой заботой, своим стремлением оберегать и при этом полнейшим непониманием того, что именно лежит в основе чьих-то эмоций, категорическим неприятием даже мысли о том, что другой человек может думать или мечтать о чем-то, что не имеет отношения к повседневным заботам, – всем этим Ройс напоминал Шарлотте ее отца.

– Гарнет, я ценю твою заботу, – сказала Аметист, с трудом сохраняя терпение. – Я еще не готова уезжать. Когда буду, я обращусь к тебе, и если твое приглашение к этому моменту останется в силе, тогда я с радостью приму его. А пока я останусь здесь, на Ройял-стрит. И, пожалуйста, верни на место купчие. Для меня сейчас самое подходящее время, чтобы разобраться в них и понять, как самой управлять недвижимостью. Я вдова, и мне действительно нужно научиться жить вдовой.

– Ты великолепно держишься, дорогая моя. Мы с Джаспером займемся твоими делами и будем советовать тебе. И, естественно, всеми правовыми и финансовыми вопросами будут заниматься профессионалы в этих областях. А когда ты снова захочешь выйти замуж, мы подберем тебе подходящего человека.

– Я не желаю снова выходить замуж!

– Конечно, не желаешь. Сейчас. Тем более в настоящий момент это невозможно, даже если бы ты и хотела. Но через год или два…

Аметист резко развернулась и оказалась лицом к нему.

– Гарнет, ради бога, услышь меня хоть раз! Я собираюсь разобраться в собственных делах!

Ройса разозлило ее упрямство, ее категорический отказ проявлять здравомыслие, однако, несмотря на это, ему удалось сохранить ровный тон и бесстрастное выражение лица.

– Ты поступаешь неблагоразумно, но сейчас ты не можешь осознать это, тебе для этого нужно время. В этом нет ничего удивительного: ведь ты еще не оправилась от первого шока. Я очень хорошо представляю, что ты чувствуешь, дорогая моя. Конечно, Наоми умерла от скарлатины, – его брови сдвинулись к переносице, – но от этого чувство утраты и невозможности поверить в случившееся не становится слабее.

На мгновение глаза Аметист удивленно расширились, потом на ее лице отразилось замешательство, а затем это выражение сменилось жалостью. Но Гарнет, кажется, ничего этого не заметил. Он был поглощен собственными мыслями и планами.

– Я заеду через день или два. – Он повернулся к Шарлотте, вспомнив о ее присутствии. – Очень любезно с вашей стороны навестить мою сестру, миссис… э-э… мисс Эллисон. Желаю вам доброго дня.

– И вам доброго дня, сэр Гарнет, – ответила Шарлотта, вставая. – Мне пора уезжать.

– Вы приехали в кэбе?

– Нет, экипаж ждет меня снаружи, – не моргнув глазом, ответила она, как будто для нее было обычным делом иметь для разъездов такую роскошную карету. Она обратилась к Аметист: – Спасибо, что уделили мне столько времени, леди Гамильтон. Я приехала, чтобы просто выразить свои соболезнования, но так сложилось, что пребывание в вашем обществе доставило мне величайшее удовольствие. Спасибо.

Аметист тепло улыбнулась, впервые с того момента, когда объявили о приходе Барклая Гамильтона.

– Буду счастлива видеть вас снова – если вы не против.

– С радостью, – приняла ее приглашение Шарлотта, не зная, появится ли у нее такая возможность, и ни в малейшей степени не надеясь, что еще один визит поможет им продвинуться в деле Флоренс Айвори и Африки Дауэлл. Ведь и этот визит не дал ей ничего, кроме подтверждения, что Локвуд Гамильтон был именно тем, кем казался, и что его убили по ошибке вместо кого-то еще, вероятно, Вивиана Этериджа.

Она сердечно распрощалась с хозяйкой и села в карету тети Веспасии с твердым ощущением, что поставленная задача так и не была выполнена. Однако этот визит все же натолкнул ее на новые размышления. Трудно поверить в то, что Аметист Гамильтон имеет какое-то отношение к смерти мужа. Можно попросить тетю Веспасию навести справки о Барклае Гамильтоне – а вдруг удастся что-нибудь выяснить о его матери… Хотя вряд ли это даст какой-нибудь результат. А вот фигура Флоренс Айвори выглядит значительно мрачнее. Надо бы составить собственное представление о ней, решила Шарлотта, причем как можно быстрее.

– Уолнат-Три-уок, пожалуйста, – сказала она кучеру и только потом сообразила, что не следовало бы говорить «пожалуйста»: как-никак она отдает приказ слуге, а не обращается с просьбой к знакомому. Эх, она совсем забыла, как надо себя вести!

Зенобия Ганн сидела в собственной карете, и ее охватывали те же опасения, что и Шарлотту – в карете Веспасии перед визитом к леди Гамильтон. Нет, она ни капельки не боялась Мэри Карфакс, она просто не любила ее и знала, что та отвечает ей тем же, причем с определенным пылом. Только экстраординарный повод мог заставить Зенобию заявиться к давней знакомой без приглашения, поэтому Мэри не поверит ни в какие отговорки. В последнюю их встречу на балу в пятидесятом году Мэри была хрупкой красавицей с властным характером и готовилась к удачному, но неромантичному браку с Джеральдом Карфаксом. Зенобия же тогда даже не была обручена. Обе они влюбились – страстно, но по-разному – в капитана Питера Холланда. Для Мэри это был очередной кавалер, удалой красавец, и она вдруг поняла, что ее жизнь навсегда лишится романтики, если она свяжет себя с Джеральдом. Для Зенобии он был человеком слишком бедным, чтобы позволить себе жениться, но при этом очень веселым, с богатым воображением, восприимчивым к красоте, отважным, нежным и забавным. Она полюбила его всем сердцем. Холланд погиб в Крыму, и с тех пор Зенобия ни к кому не испытала столь глубокого чувства. Временами ей казалось, что в толпе мелькнуло лицо Питера, и ее давние мечты оживали вновь, чтобы тут же угаснуть. Принимая ухаживания других мужчин, в минуты нежности она видела перед собой глаза Питера, слышала его смех.

Вот после этого Зенобия впервые и отправилась в Африку – и тем самым шокировала и семью, и Мэри Карфакс. Но разве это имело какое-то значение, если Питер был мертв? Уж лучше жить одной, чем в притворстве да с нелюбимым.

Пока карета катила по весенним улицам к Кенсингтону, Зенобия ломала голову над достоверной историей. Даже если бы они с Мэри были давними и близкими подругами, ей все равно стоило бы огромного труда разузнать нечто такое, что пролило бы свет на убийство Вивиана Этериджа. А сейчас может получиться так, что ее даже на порог не пустят! И тогда она вообще ничего не узнает. Помнит ли Мэри тот бал? Знала ли она, что Питер любил Зенобию; что, если бы он не погиб под Балаклавой, ей удалось бы убедить его в том, что ее не заботит ни его финансовое, ни общественное положение? Или Мэри все еще считает, что он предпочел бы ее, если бы у него была возможность выбирать?

Была, не была! Она должна выдать как можно больше правды. Она должна найти такой повод, чтобы лгать о нем убедительно, ведь сымитировать достоверные эмоции гораздо труднее. Зенобия чувствовала, что зашла в тупик… но ее подстегивала одна мысль: надо все обязательно выяснить, во что бы то ни стало! Хорошо бы вспомнить какую-нибудь приятельницу из тех далеких дней; якобы ей, Зенобии, срочно понадобилось узнать ее местонахождение, и поэтому она обратилась к Мэри Карфакс. Мэри поверит в это. Но кого ей разыскивать? Этот человек должен вращаться за пределами их круга, чтобы Зенобия не могла найти его сама… О! Беатрис Элленби! То, что надо! Она вышла замуж за бельгийского сыровара и уехала в Бельгию. Вряд ли кто-либо об этом знает. И Мэри Карфакс наверняка с удовольствием пустится в разглагольствования на эту тему, потому что тогда даже разразился небольшой скандал – все только и говорили, что девушки из хороших семей могут выходить за немецких баронов или итальянских графов, но ни в коем случае не за бельгийцев, и уж тем более не за сыроваров!

К тому моменту, когда карета остановилась у особняка в Кенсингтоне, Зенобия успела собраться и до мельчайших деталей отрепетировать свою роль. По тротуару бежал маленький мальчик, палочкой кативший впереди себя обруч. За ним, то и дело окликая его, спешила гувернантка. Зенобия улыбнулась и стала подниматься по ступенькам. Она подала свою визитную карточку горничной, наглой девице, которая заметно смутилась под ее пристальным взглядом и заторопилась с докладом к хозяйке. Зенобия удовлетворенно смотрела ей вслед.

Девица вернулась спустя несколько минут и проводила гостью в переднюю. Как и ожидала Зенобия, Мэри Карфакс завладело такое сильное любопытство, что она не стала заставлять ее ждать.

– Как приятно после стольких лет снова видеть вас, мисс Ганн, – с ледяной улыбкой солгала она. – Прошу вас, присаживайтесь. – Несмотря на все старания показать себя любезной и заботливой хозяйкой, Мэри не могла скрыть высокомерия, основывавшегося на том факте, что она была чуть-чуть моложе Зенобии. Еще в юности она постоянно тыкала этим в глаза подруге и сейчас не могла отказать себе в удовольствии намекнуть на это. – Желаете выпить что-нибудь освежающее? Ячменного отвара?

Зенобия сглотнула ответ, который так и вертелся у нее на языке, и заставила себя произнести заранее заготовленные фразы:

– Спасибо, вы очень добры. – Она села на краешек стула, как того требовал обычай, а не глубоко, как было бы удобно, и слегка раздвинула губы в улыбке. – Вы замечательно выглядите.

– Все дело в климате, – многозначительно произнесла леди Мэри. – Он полезен для кожи.

Зенобии, чье лицо было обожжено солнцем Африки, ужасно захотелось ответить какой-нибудь уничижительной репликой, но она помнила о своей племяннице, поэтому сдержалась.

– Уверена, это так, – сделав над собой усилие, согласилась она. – Постоянные дожди…

– У нас довольно мягкая зима, – перебила ее леди Мэри. – Но вы, осмелюсь предположить, не жили здесь, поэтому не испытали ее на себе?

Зенобия догадывалась, что своим ответом доставит ей безграничное удовольствие.

– Да, я вернулась недавно.

Почти прямые брови леди Мэри взлетели вверх.

– И сразу же приехали ко мне с визитом?

На лице Зенобии не дрогнул ни один мускул.

– Я хотела навестить Беатрис Элленби, но не смогла разыскать ее. Складывается впечатление, что никто не знает, где она сейчас живет. Вспомнив, что вас с ней связывали теплые отношения, я предположила, что вы сможете подсказать мне.

Леди Мэри колебалась, но возможность обсудить скандальные сплетни победила.

– Действительно, могу, хотя не уверена, что вправе делать это, – удовлетворенно заявила она.

Зенобия изобразила удивление и беспокойство.

– О боже! У нее беда?

– Сомневаюсь, что я описала бы случившееся именно этим словом.

– Господи! Неужели вы имеете в виду преступление?

– Естественно, нет! Честное слово, ваши мозги… – Леди Мэри осеклась, сообразив, что едва не ляпнула явную грубость. Ей очень не хотелось выглядеть вульгарной перед Зенобией Ганн, которую она слишком сильно не любила. – Вы свыклись с чуждым условностей поведением иностранцев. Естественно, я говорю не о преступлении, это скорее социальная катастрофа. Она вышла замуж за человека ниже себя и уехала в Бельгию.

– Боже праведный! – Крайнее изумление получилось у Зенобии очень естественным. – Исключительный случай! Между прочим, в Бельгии много замечательных городов. Думаю, она там счастлива.

– За сыровара! – добавила леди Мэри.

– За кого?

– За сыровара! – Она произнесла это так, будто это слово пованивало. – За человека, который делает сыры!

Зенобия вспомнила, как в юности между ними случалось множество точно таких же диалогов, и как Питер Холланд смеялся над ними. Она точно знала, что бы он подумал по поводу нынешней ситуации, что сказал бы, когда они оказались наедине.

– Вы полностью уверены? – изогнув бровь, спросила она.

– Естественно, я уверена! – отрезала леди Мэри. – В таких вещах ошибки недопустимы.

– Боже мой! Ее мать, должно быть, обезумела от горя! – Зенобия живо представила мать Беатрис Элленби: и она, и ее муж были в восторге, когда выяснилось, что Беатрис покидает родной дом.

– Само собой, – подтвердила леди Мэри. – А кто не обезумел бы? Только ей некого винить в этом, кроме самой себя. Упустила дочь, плохо следила за ней… С юными девицами всегда надо быть настороже.

Это был тот самый момент, которого Зенобия с таким нетерпением ждала.

– Конечно, ведь ваш сын женился очень удачно, не так ли? Я слышала, он чрезвычайно привлекательный молодой человек. – На самом деле она ничего такого не слышала, но любой матери будет приятно узнать, что ее сына считают привлекательным. А уж в ее собственных глазах он всегда будет красавцем. В комнате было расставлено много фотографий, но Зенобия не успела рассмотреть их и не знала, кто на них запечатлен. – И наделен определенным шармом, – подлила она елея. – Ведь это такая редкость. Привлекательные молодые люди чаще всего ведут себя невежливо, они как будто считают, что окружающие должны довольствоваться возможностью смотреть на них и поэтому церемониться с ними не надо.

– Да, именно так, – довольно произнесла леди Мэри. – Он мог выбирать любую!

Это было чудовищным преувеличением, но Зенобия не стала заострять на этом внимания. Он хорошо помнила Джеральда Карфакса, этого напыщенного зануду, и представляла, в какой скуке Мэри жила все эти годы. Она догадывалась, что той пришлось сразу после свадьбы похоронить все мечты о любви, иначе семейная жизнь стала бы для нее невыносимой.

– Значит, он женился по любви? – уточнила она. – Как похвально! Не сомневаюсь, он очень счастлив.

Леди Мэри уже набрала в грудь воздуха, чтобы подтвердить предположение гостьи, но тут вспомнила об убийстве Этериджа и поняла, что о счастье говорить не пристало.

– Ах, в общем…

Зенобия с вопросительным выражением на лице терпеливо ждала продолжения. – Недавно его тесть умер трагическим образом. Он все еще в трауре.

– О, какой ужас! – Зенобия изобразила внезапное озарение. – Ах, ну да! Вивиан Этеридж, его убили на Вестминстерском мосту. Страшное несчастье! Прошу вас, примите мои соболезнования.

Леди Мэри заметно насторожилась.

– Благодарю вас. Для человека, который только что вернулся из далеких краев в империю, вы очень хорошо осведомлены. Не сомневаюсь, вы скучали по обществу. Должна сказать, что прежде мы все считали себя надежно защищенными от столь грубых попраний наших прав, но, как оказалось, нет! И все же я уверена, что скоро это преступление будет раскрыто и о нем позабудут. И к нам оно не имеет никакого отношения.

– Конечно, – выдавила из себя Зенобия. Сейчас она точно вспомнила, почему так сильно не любила Мэри Карфакс. – Это совсем не то, что выйти замуж за сыровара, тут и сравнивать нечего.

Сарказм, заключавшийся в этой фразе, был выше понимания леди Мэри, поэтому она его не заметила.

– Очень многое зависит от воспитания, – невозмутимо заявила она. – Джеймс никогда бы не поступил так эгоистично и безответственно. Я бы не допустила, чтобы у него в юности появились такие идеи, а сейчас он уже взрослый, сформировавшийся человек и, конечно, уважает мои желания.

«И твой кошелек», – подумала Зенобия, но ничего не сказала.

– При этом он обладает чрезвычайно решительным характером! – поспешила заверить гостью леди Мэри. – У него множество друзей среди светских модников, у него честолюбивые устремления, и он, конечно же, не позволяет своей жене вмешиваться в его… его удовольствия. Женщина должна знать свое место; в этом ее сила, ее могущество. Вы, Зенобия, и сами это поняли бы, если бы не носились бесцельно по варварским странам и не общались бы с дикарями! Призвание английской женщины не в том, чтобы в одиночестве слоняться по миру, носить неподобающие наряды и мешаться у всех под ногами. Приключения – это для мужчин, как и побочные связи.

– Иначе все закончилось бы женитьбой на даме-сыроваре, а не на наследнице большого состояния, – заявила Зенобия. – Как я понимаю, теперь жена Джеймса унаследует состояние?

– Не имею представления. Я не влезаю в финансовые дела своего сына. – Голос леди Мэри аж звенел – настолько он был ледяным, – однако на ее лице блуждала удовлетворенная улыбка.

– В финансовые дела своей невестки, – поправила Зенобия. – Парламент издал закон, между прочим: теперь все имущество женщины принадлежит ей, а не ее мужу.

Леди Мэри фыркнула, но ее улыбка не исчезла.

– Если женщина любит своего мужа и доверяет ему, она отдаст все в его управление, – сказала она. – Пока он жив. Вы бы и сами это поняли, если бы вам повезло вступить в счастливый брак. Это противоестественно для женщины – заниматься подобными вещами. Один раз, Зенобия, влезешь в это, и мужчины перестанут заботиться о нас! Неужели у вас не хватает соображения?

Зенобия от души рассмеялась. Она терпеть не могла Мэри Карфакс и все, что с ней было связано, но сейчас впервые за тридцать восемь лет, с того момента, как они расстались, у нее в душе пробудилось теплое чувство к ней, и она, кажется, приблизилась к пониманию ее сути.

– Не вижу тут ничего забавного, – сухо произнесла леди Мэри.

– Уверена в этом, – продолжая смеяться, кивнула Зенобия. – И никогда не видели.

Леди Мэри потянулась к звонку.

– Полагаю, вам предстоит нанести и другие визиты – прошу вас, не заставляйте меня надолго задерживать вас.