Текст книги "Китайский цветок"
Автор книги: Эмма По
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
– Я тоже не очень-то верю. Но почему, Дед, это тебя так глубоко волнует? Если ты полюбил меня, то какая тебе разница, кто меня родил? Ведь ты запомнишь меня и будешь грустить по мне независимо от того, кто моя мама!
– Да. И запомню, и грустить буду.
Зоя хотела ещё что-то сказать, но оказалось вдруг, что язык перестал её слушаться, и вместо слов из горла вырывались смятые нечленораздельные звуки…
Яд, лишив её речи, постепенно забирал возможность двигаться, и, когда приехала «скорая», Зоя уже почти не могла дышать.
Катерина от Зои не отходила. Плача, гладила по голове и причитала:
– Доченька моя… доченька…
Слуцкий смотрел вслед рванувшей с места «скорой помощи», и, даже когда она совсем скрылась из виду, он продолжал вглядываться в темноту.
Господи! За что?
«Ты ответишь за мою девочку. Ты ответишь за мою девочку. Ты ответишь… Ты ответишь… Ты… Ты…»
Слуцкий стиснул руками виски. Сколько потерь он пережил в своей жизни! Почему люди, которых он любит, от него уходят? Зачем после этого живёт он? Это закон природы или просто его собственный выбор?
В жизни всё – собственный выбор, даже сама жизнь. Маленькое открытие почему-то повергло его в жуткую печаль. Собственно, и открытием-то это не назовешь – весь его жизненный опыт говорил о том же. Но оттого, что нашлись вдруг такие простые слова, которые, играя и прячась друг за друга, заняли наконец свои места в очень короткой и поразившей его фразе, стало неимоверно себя жаль.
Снова кольнула мысль – почему так много значит для него эта девочка? Кто она ему? Катерина, видимо, врёт, и Зоя всё-таки не родная кровь… Но что же ему теперь делать?
Пошёл снег. В воздухе закружили редкие снежинки, такие пушистые и невесомые, будто на них не действовал закон тяготения. Они плавно парили в ночи, водили вокруг него колдовской белый хоровод, нежно касались кожи и словно шептали – любовь, любовь, любовь… Всегда выбирай любовь…
Иван Антонович закрыл руками лицо и заплакал.
Часть третья
Дневник Щербаковой Зои
01.02.
Зачем я ему позвонила? Простить себе не могу! Не справилась с одиночеством, скукой и желанием потрепаться с кем-нибудь за бутылкой. Как представила, что придется дни и ночи проводить в четырех стенах наедине с телевизором – завыть захотелось. Валерка, хоть и немудрящий собеседник, но все-таки живая душа.
Как же я его недооценила! Дурища самонадеянная! Красила свои гелевые ногти перед его приходом, мне же в новинку разными маникюрными прибамбасами заниматься, потом, чтобы освободить стол, поставила флакончики на верхнюю полку. Как я не сообразила, что Дашка со своей коляски до этой полки не дотянулась бы!
Стала заниматься какими-то салатами, закусками. Наверное, Лапу вспомнила. Мы с ним здорово всегда развлекались, но больше всего мне нравилось к нашим вечеринкам готовиться – внутри словно чертики начинали беситься в ожидании кайфа. Что-то подобное я испытала и тогда. Меня повело и почти безразлично стало, с кем вечерок коротать.
Конечно же, я расслабилась, правда очень быстро поняла, что пригласила Валерку напрасно. Вместо кайфа получила мрак и занудство. Он прескучно рассказывал про какую-то систему автомобильной сигнализации. Я смотрела на своего гостя и хотела не то заткнуть его, не то прибить.
Идиотка! Я еще не знала, что у него на крючке. Когда он сказал: «Ты давно не ласкала меня своими красивыми пальчиками», я ужасно растерялась. Дашка не говорила, что спит с ним, и у меня на миг возникло подозрение, что он меня разыгрывает. Но я же не знала наверняка! И чтобы не попасть впросак, пришлось с ним трахаться.
Черт! Каким образом надо было это с ним делать? Темпераментно? Кисло? Стыдливо? Изо всех сил старалась (?) быть никакой, на всякий случай. Ужасно боялась войти во вкус и тогда уж точно себя разоблачить!
Вспоминаю об этом со злостью и стыдом. Теперь представляю, как он веселился и издевался надо мной, наблюдая мою сдержанность. Но тогда я об этом еще не знала. Рассказал он мне о своем разоблачении только вчера. Мы лежали на диване. Телевизор был включен. Вдруг в криминальных новостях сюжет про Лапу. Умер мой малыш-глупыш. Не взорвался, как я предполагала, но газом-то отравился до полной летальности. У меня же, пока не узнала, чем для него закончилась позавчерашняя ночь, нервы были на пределе. В глазах все время стояли слезы, и так жалко стало всех – Дашку, мать, Лапу, себя… Я же живая, у меня тоже чувства есть! Я разревелась. И вдруг этот урод…
НЕНАВИЖУ!
Если бы я знала, что на пути к богатой жизни мне придется взять в союзники Валерку – я б точно отказалась от богатства.
Не знаю, хватит ли у меня сил на эту сволочь.
06.02.
Ни с того ни с сего приперся ко мне днем, принес два пирожка из «Макдоналдса».
Я– Почему ты не на работе? Говорил, что вкалываешь на новую машину.
В– А что мне теперь вкалывать? Я ведь твой жених, которому тоже перепадет что-нибудь от богатого американского дедушки. Иначе зачем я с тобой связался!
Я– Если получишь машину – ты от меня отстанешь?
В– И не подумаю. Я так много про тебя знаю, что мое молчание дороже стоит. Оставлять тебя не собираюсь.
Я– Никогда, что ли?
В– Хватит меня допрашивать, я сказал! Все будет по-моему. И так долго, как я этого захочу. Я! А не ты. Свыкайся с этой мыслью и не вздумай хорохориться. Пригласи Катерину Ивановну к нам на ужин. Она должна знать, что мы решили пожениться.
Я– Ты это серьезно?
В– Да уж не шучу. И деду твоему так скажем. А сегодня вечером у нас будет гость. Приготовь какие-нибудь салаты. Заправляй сметаной, а не майонезом. У меня гастрит, чтоб ты знала. Вечером я мясо принесу. Не пережарь и не пересоли.
Я– На фиг мне твой гость сдался! Да еще ужином его корми. Больно надо.
В– А в рожу получить не хочешь?
Я– С ума сошел?
В– Баб только так учить надо. Смотри у меня! С приятелем будь приветлива и оставайся в коляске!
Я– Господи! А это-то тебе зачем? Хочешь, чтобы дружбаны твои злословили, что лучше инвалидки Валерка бабы найти не мог?!
В– О том, что ты не инвалидка на самом деле, вообще никто знать не должен. Даже подозревать! А когда приятели мои узнают, сколько у инвалидки деньжищ – их ведь немало, если ради этого на убийство сестры пошла, – даже самые большие юмористы ржать перестанут. Но мне надо привыкать, как бы, к тому, что ты моя невеста. Считай, с сегодняшнего дня представление начинается.
Вечером пришел какой-то немытый балагур с паучьими лапками. Сожрал три бифштекса, миску салата и выкушал бутылку водки. Если в начале вечера я старалась быть любезной, то когда эту пьяную морду совсем развезло, демонстративно отвернулась к окну и стала изучать освещенный фонарем кусок двора.
Валерка жутко выпендривался перед этой пьянью. Разговаривал со мной в духе «принеси-подай». Как будто не с невестой приятеля знакомил, а с прислужницей какой! Пока тот был относительно трезвый, в Валеркином поведении еще просматривалась какая-то логика. И хоть, на мой взгляд, такой логикой может руководствоваться только ублюдочный импотент, я понимала, чего он хочет: показать дружбану, как круто и по-мужски он выстроил свои отношения с бабой. Но с того самого момента, когда дружбану все стало по барабану, Валерка выпендривался уже из любви к искусству.
Якобы шутливо, а на самом деле больно ущипнул меня за щеку и понес пьяный бред.
В– Скажи-ка, как ты меня любишь!
Я попыталась отмахнуться.
В– Скажи! И этот пусть слышит.
Я– Этому уже все равно.
В– Мне скажи!
Я– Да пошел ты!
Валерка снова потянул лапищу к моему лицу.
В– Говори: «Я тебя обожаю».
Я– Я тебя обожаю. Валерка стал тормошить приятеля.
В– Эй, слышишь? Слышишь, что она говорит? Повтори!
Я– Я тебя обожаю. Доволен?
В– Ну, как бы…
В это время приятель начал подавать признаки жизни. Обвел мутноватым взором стол и вяло похлопал по карманам в поисках сигарет. Не нашел и вопросительно глянул на Валерку.
В– Сейчас нам хозяйка курево организует. Где у нас сигареты?
Я– Не у нас, любимый, а у меня. Пачка лежит на моем письменном столе.
Я сделала акцент на «моем».
В– Так принеси.
Я– Сам возьми. Я разрешаю.
В– Принеси, я сказал! Быстро!
Я сделала вид, что не слышу. Тогда Валерка метнул свою тяжелую лапищу мне на загривок и резким усилием попытался пригнуть голову к столу. Лишь в последний момент мне удалось упереться руками в подлокотники коляски и не ткнуться физиономией в салат. Прядь волос все же окунулась в миску, и когда я выпрямилась, оказалось, что сметана стекает мне на блузку.
В– Принеси сигареты, я сказал!
Его голос не предвещал ничего хорошего, и я решила не связываться с пьяным придурком. Уже из комнаты услышала, как он обучает вмиг протрезвевшего дружбана.
В– Каждый мужик сам воспитывает себе жену. Если не хочет, чтобы потом у него в семье возникли проблемы, нужно учить ее с самого начала! Иначе сядет на шею.
Видимо, приятель что-то возразил, потому что Валерка повторил с вновь вспыхнувшим энтузиазмом:
– А я говорю, сядет!
В тот момент я готова была его убить.
11.02.
Смотрю в зеркало, и как-то не по себе становится – будто это не я! Без косметики лицо голое и чужое. Дашкино, в общем. И все время кажется, что забыла сделать что-то весьма существенное – надеть юбку, например.
Извлекла на свет две коробочки – маленькую с гримом, побольше с фломастерами, и нарисовала роковую красавицу сначала на лице, а потом в этой тетради. Эх, хороши, заразы! Красоту и талант не скроешь…
Вчера была мама. Встречал ее Валерка. В первые же четверть часа объявил ей о том, что сделал мне предложение руки и сердца, и я его приняла. Это я передаю в двух словах, а на самом деле он говорил так витиевато, пересыпая свою речь дурацким «как бы», что мать даже не сразу поняла, о чем он толкует. Но когда поняла – очень обрадовалась. Я смотрела на нее, и такая меня злость разбирала. Чему она радуется-то?! Неужели не видит, как все фальшиво! Неужели всерьез думает, что я могу быть счастлива с этим убогим недоумком? Иногда мне кажется, что она никогда не давала себе труда присмотреться к нам с Дарьей повнимательнее. Все ее помыслы всегда были сосредоточены только на отце. Даже после его смерти мы с сестрой не очень-то ее интересовали. Уже по привычке, наверное. Здорово, конечно, что мой план удался и никто не заметил (кроме Валерки), что я заняла место Дарьи, но то, что этого не заметила родная мамуля, вообще-то довольно странно. И как ни глупо это звучит – обидно. Я понимаю, что у нее слабое зрение, и, начни она разглядывать меня в очках, неизвестно, чем бы дело кончилось… Но она, слава богу, в очках меня не рассматривала. Она вообще предпочитает их не носить.
Интересно, узнал бы меня папа? Он нас с Дарьей очень любил! Это уж точно. Последнее время я часто о нем думаю. Стараюсь сейчас припомнить уже в свете новой информации, относился ли он к Даше прохладнее, чем ко мне? Ведь она, насколько я теперь понимаю, служила ему вечным укором – с ее матерью папуля-то, честно говоря, поступил не очень, хотя от ребенка и не отказался.
Боже мой! Что за мысли приходят в голову! Поступил не очень – поступил очень… Какое право я имею на такие оценки? Какое право я имею вообще кого-нибудь судить, после того, что сделала? Тем более отца.
Вдруг вспомнился эпизод, который в свое время просто меня поразил, и я очень долго ревновала папу к Дашке.
Как странно, что вспомнился эпизод совершенно противоположный по настроению тому, что старалась припомнить.
Это произошло вскоре после того, как Дашка переехала в эту квартиру, а в доме на Краснопролетарской остались отец, мама и я. Тогда у нас еще жила Чара – собака, которую обожала вся семья. Помню, я проснулась ночью и, как ни вертелась в кровати, заснуть не могла. Встала, вышла из комнаты. Смотрю, в кухне свет горит. Я заглянула туда и увидела, как к отцу, который сидит за столом боком ко мне, подходит Чара, а в зубах держит Дашкину туфлю на шпильке. Мы эти туфли вместе покупали в ГУМе – она бирюзовые, а я розовые. Дашка даже не взяла их на новую квартиру. Знала, что больше не пригодятся.
Где Чара эту туфлю откопала и зачем принесла отцу посреди ночи – непонятно. Но Чара была очень чуткой собакой и, видимо, поняла, что бессонница хозяина как-то связана с тоской по Даше. Отец в одну руку взял туфлю, другой обнял Чару, потом прижал к себе ее башку и зарыдал. Так отчаянно и горько, что сжалось сердце от любви к нему.
А я тихо-тихо стояла в коридоре и смотрела на эту сцену. Меня распирало от ужасной черной ревности к сестре. Я точно помню, что подумала – а стал бы папа так же плакать, случись что-то подобное со мной?
…Все это пронеслось в памяти мгновенно, пока мама рассыпалась в поздравлениях и пожеланиях счастливой жизни, а Валерка крутился вокруг нас и не знал, чем угодить.
Такого феноменального превращения, какое произошло с Валеркой, я никогда не видела. Сама любезность и обходительность! Перед матерью мел хвостом, меня называл не иначе как Дашук или Дашенька, хлопотал по хозяйству – мне вообще ничего делать не давал. То и дело обнимал за плечи, пару раз даже чмокнул в щеку, может, и правда со стороны это смотрелось нежно. Но мне от его заботы было тошно. Убила бы сладкоголосую сволочь…
Жутковато звучит в моих устах. Но я действительно была бы счастлива, если бы слово не расходилось с делом в данном случае. Может, попросить его помыть окна перед приездом деда и нечаянно – так… Ку-ку, милый! Мне было с тобой мерзко…
С удовольствием поглядела бы, как он летит вниз. Посылала бы ему вслед воздушные поцелуи и самолетики из розовой в цветочек бумаги. Я большая мастерица их складывать.
Но на улице мороз – какое мытье! Шандарахнуть бы его по башке чем-нибудь. Утюгом. И чтобы видел, гад, меня перед смертью! Чтобы обязательно понял, что это я его наказала. За хамство, за шантаж, за то, что не оставил мне выхода.
15.02.
Он теперь ходит ко мне как к себе домой и даже не звонит заранее, чтобы получить хоть формальное разрешение. Интересно, чем его так привлекает мое общество! Я ведь знаю, он меня ненавидит не меньше, чем я его. Видимо, из всех доступных ему удовольствий, издеваться надо мной – самое любимое. Пожалуй, ужаснее всего – это открытие, которое я сделала совсем недавно. Я тоже стала ждать встречи с ним и выжимать кайф из своего унижения, как воду из тряпки.
Вчера он сел напротив меня и стал расспрашивать, как умерла Даша. Я сказала, что не хочу с ним об этом говорить, но от него не отвяжешься.
В– Со мной, значит, говорить не хочешь. А со следователем хочешь?
Я– Хватит пугать! Если я буду говорить со следователем, тебе фиг что обломится от американского дедушки.
В– Мы еще посмотрим на этого американца. А ты у меня в руках.
Я– Ну и чему ты радуешься?
В– А, может, мне приятно!
Я спокойно на него посмотрела, хотя внутри все клокотало. Я молчала.
В– Ты должна признать, что полностью от меня зависишь. У меня еще никогда в жизни не было такой власти над человеком, пусть даже над бабой.
Я– Что ты хочешь?
В– Скажи, когда ты столкнула Дашу с лестницы, она действительно разбилась насмерть или ты ее добивала?
Я не отвечала.
В– Был, как бы, задан вопрос… Отвечай!
Я на выдержала и, закрыв руками лицо, расплакалась. Так расплакалась, что не могла остановиться. Валерка, не отрываясь, с интересом на меня смотрел. Как только начала успокаиваться, он нежно меня обнял и, как пишут в романах, «стал осыпать поцелуями».
17.02.
Сегодня утром я впервые с тех пор, как сделала себе гелевые ногти, вызвала на дом маникюршу. С удовольствием пошла бы в салон, но для всех, кроме Валерки, я по-прежнему инвалид и передвигаться могу только на коляске. Ногти уже нужно было обновить, но главное, скучно очень без дела – вот и выдумываю себе разные развлекухи.
Изголодавшись по общению, я, раскрыв рот, слушала все, что вылетало из «маникюрных» уст. Оказывается, перед ответственным выходом в свет звезды Голливуда, в смысле звездихи, стали дополнять комплекс косметико-гигиенических процедур спринцеваниями горячим пивом. Желательно темным…
Чтобы дыхание было свежим, следует съедать на ночь столовую ложку пюре из хрена, клюквы и меда…
Руководство метрополитена в руках «голубой» мафии…
Главный рецепт красоты – четырнадцатичасовой сон…
Мой бедный мозг, задействовав систему самосохранения, отключился, как только я закрыла за этой курицей дверь. Завалилась спать и, погрузившись в сладкую дремоту, стала подсчитывать, сколько мне осталось добрать до четырнадцати часов… И почему бабы так стремятся к красотище…
Разбудил этот придурок – вынь да положь ему примерку свитера. Несколько дней тому назад, когда я просто умирала от безделья, начала вязать себе шарф. Валерка увидел и тут же решил, что к приезду американского деда я обязательно должна связать жениху свитер. Теперь торопит и каждый день ходит делать примерки. Велит, чтобы булавки я при этом держала во рту. Не знаю, какие там у него ассоциации с портнихами, примерками и булавками во рту, но все действо в целом ужасно волнует и будоражит его пошлую фантазию.
Не успела сколоть на нем спинку и перед, как он заявил, что хочет меня трахнуть в инвалидной коляске. В самый ответственный момент коляска резко откатилась назад, и Валерка ткнулся лбом о металлический подлокотник. Кроме того, в бок ему вонзилась булавка, и он взревел как зверь.
Хорошо бы она вонзилась ему в другое место, и я была бы избавлена хоть ненадолго от ежедневных, но большей частью, м-м-м, неубедительных домогательств!
18.02.
Ой! Как на улице чудесно! Там настоящая буря. Снежище! Ветрище! Холодище!
Хотелось поднять руки к небу и от радости завертеться волчком на месте. Так неохота было возвращаться домой. Мне здесь все противно – стены, коляска, сохнущие, словно от тоски, Дашкины цветы на подоконнике, ее помпезные чашки с витыми ручками. Ну с этим еще как-то стерпелась бы. В конце концов, не на всю жизнь.
Но Валерка… Простить себе не могу, что допустила его так близко. Если от него не избавиться, эта пиявка никогда не нажрется и не отвалится. Но как? Как от него отделаться? Не утюгом же, в самом деле, башку раскроить. Идеально было бы отравить. Не сразу, конечно, чтобы не помер ненароком у меня дома. Чур, чур, чур! Травить надо постепенно, незаметно, день за днем, и главное, я вообще должна быть ни при чем.
Жалко, посоветоваться не с кем. Сначала хотела набрать ртути из градусников и заправлять ею салатики вместо соуса. Но, покопавшись в Интернете, поняла, что таким способом Валерку не изведу, а вот сама могу легко отравиться ртутными парами на стадии «готовки».
Вспомнить об аспигине меня заставили его жалобы на гастрит. О том, что это очень коварное лекарство, мне известно давно. Превышение дозировки может вызвать, говорят, сильнейшее внутреннее кровотечение. Гастрит или язва желудка должны, я думаю, многократно повысить эту вероятность.
Не знаю, что у меня получится, но попробую покормить его аспигином. Не поможет – в смысле, не отдаст богу душу – буду искать более верное средство. Не выходить же мне замуж за этого урода, что называется, по правде!
Сегодня ночью ездила в круглосуточную аптеку. Снова воспользовалась своим маскарадом. Толстая тетка с седой головой даже отдаленно не напоминает ни Дашу, ни Зою. Даже если бы столкнулась с кем-нибудь из соседей нос к носу, меня бы не узнали. Думаю, что и Валерка прошел бы мимо. Стратегический запас водорастворимого аспигина спрятала подальше, но содержимое двух пенальчиков ссыпала в керамическую плошку и оставила на подоконнике, чтобы всегда был под рукой. Решила растворять его в тонике. Попробовала – что надо! Не чувствуется вообще никакого привкуса.
Все. Светает, а я еще не ложилась. Спать хочу – сил нет.
Бай-бай, милый! Да поможет тебе Аспигин!
20.02.
Только настрою себя на то, чтобы относиться к Валерке терпимее, как он брякнет что-нибудь и приставать начнет, и снова хочется по роже ему дать. Сейчас не надо бы ссориться с ним. Вдруг обидится и накажет меня одинокими ужинами. В смысле, ужинами в одиночестве. Прервется тогда аспигиновый процесс, что нежелательно.
Вчера запекла курицу и отварила рис. Преподнесла Валерке это меню как великую заботу о его здоровье.
Я– Пока у тебя болит желудок и жареное мясо есть нельзя, буду запекать цыплаков.
В– О! Я всегда говорил, что жен учить надо!
Валерка посмотрел на меня победоносно.
Я– Ты, дорогой, обо МНЕ говоришь так обобщенно?
В– О тебе. А что? Не правда, что ли? Видишь, научил тебя проявлять ко мне внимание.
Я– Но я еще не жена.
В– Тем более! Дальше – больше. Может, у нас с тобой в натуре все получится!
Он заржал, как мерин.
Я– Не знаю, Валер. Хочешь коктейль с кампари?
В– Думаешь, мне можно?
Я– Ты же не пьяница и не злоупотребляешь.
В– Сделай!
Бутылку тоника я «заправила» аспигином как раз перед ужином. Даже прятаться не пришлось.
Я– Все же у тебя на первом месте материальное благополучие, а для совместной жизни нужны любовь и уважение.
В– Ну, насчет любви-то – время покажет… А уважение – пожалуйста! Что ж я не понимаю, что ты умная самочка. Заслуживаешь, заслуживаешь…
Я– Скажи все-таки, а как ты представляешь материальное благополучие? Что ты хочешь иметь?
В– Это будет зависеть от того, что предложит твой дед. Ну, прежде всего машину. Квартиру хочу хорошую в Москве и в Америке…
Я– У тебя губа не дура.
В– А ты как думала?
Я– Ты и в Америке жить собираешься?
В– Собираюсь. Плохо ли?
Я– Английский бы учить начал. Как же ты с американцами общаться будешь?
В– Я думал об этом. У меня не получится. Уже возраст не тот. Это во-первых. Во-вторых, на фиг мне напрягаться, когда у меня жена в совершенстве?
Я– Жена в совершенстве – это волшебно. Ну а еще на что планируешь деньги тратить?
В– В Америке жратва, говорят, дешевая. Я бы вообще только угря копченого жрал!
Я– Ты с угрем будь поосторожнее! В нем холестерина полно. Загнешься раньше времени.
В– Да уж, нежелательно. Жизнь, можно сказать, только начинается… Я бы, знаешь, одежду красивую поносил с удовольствием. Дольче Лорана какого-нибудь.
Я– Работать, значит, не собираешься совсем?
В– А ты собираешься, что ли?
Я– Во-первых, внучка все-таки я. Во-вторых, мужику, по-моему, неудобно проживать чужие деньги.
В– Неудобно на потолке с чужой женой спать – одеяло падает. Сделай мне еще один коктейль. Сок не добавляй. Только кампари и тоник. Очень вкусно. Я люблю, когда горько.
26.02.
Сорок дней со дня смерти Даши, то есть Зои. Конечно, Зои! И мама, и обе мои подружки из «Золотого сечения», которые снова приперлись, поминали Зою. Я немного все-таки волновалась перед приходом девиц. Последний раз они видели меня с забинтованным лбом, и анализировать мое сходство с сестрой скорее всего им не приходило тогда в голову. Сейчас я во всей красе, и от полного сходства меня спасает только то, что я очень поправилась от своей неподвижной жизни и охватившей меня лени – даже гимнастикой перестала заниматься. Стала толще, чем была Дашка. Весов дома нет, но мне кажется, я прибавила килограммов семь, не меньше.
Ужасно смешно было наблюдать за девицами. Мама сказала им, что Валерка сделал мне предложение руки и сердца. Уж кто-кто, а я-то знаю их проблемы на любовном фронте, хотя каждая из них считает себя красавицей. Особенно Ленка Перегудова – молодая кобылка с рыжей челкой, которую Залесский пересадил из отдела маркетинга на мое место. И вдруг у них, у красавиц, личная жизнь не складывается, а у какой-то инвалидки Зойкиной сестры – нате, пожалуйста!
Валерка, как обычно в мамином присутствии, был душкой. Кроме того, у него хватило юмора на то, чтобы правильно оценить ситуацию. Он и девицам старался понравиться, и за мной ухаживал нежно-пренежно. Один раз даже нагнулся, чтобы брюки одернуть на моих бедных ножках – это когда мама заметила, что мне нельзя сидеть в коляске без носков. Могу простудиться. Я же видела, девки обалдели от такого проявления заботы.
Умора! Теперь у них будет богатая пища для общения – перемоют мне вечером косточки…
Говорить о смерти Лапы в мамином присутствии я им запретила на всякий случай. Нечего, дескать, волновать бедняжку – и так столько всего пришлось пережить.
27.02.
Неплохо начался у меня день!
Из-за того, что совершенно разладился сон и засыпаю я теперь лишь под утро – в койке валяюсь до двенадцати. Мать уже знает и раньше часа не звонит. Валерка до вечера тоже, как правило, не приходит. А больше я ни с кем не общаюсь-то. Поэтому, когда телефон затрезвонил без десяти девять, я даже трубку брать не хотела, но звонили так настойчиво, что пришлось продрать глаза и ответить.
– Алло, – говорю.
– Мне нужна Дарья Щербакова.
Голос у бабы капризный и жутко знакомый. Кто же это? Кто? Из чьей жизни? Даши или Зои?
Ну конечно, Зои! Как я сразу не узнала!
Баба, словно в подтверждение моих мыслей, говорит:
– Меня зовут Инна Леонидовна Залесская. У моего мужа Залесского Игоря Петровича ваша сестра работала секретарем.
Что это она выкобенивается! Никогда не представлялась по имени-отчеству, а сейчас вдруг «Леонидовна». Старше меня года на три-четыре, не больше. «Встряхнись! – сказала я себе. – Она хорошо знает Зоин голос. Надо быть с ней начеку».
– Я вас слушаю, Инна Леонидовна. Какое у вас ко мне дело? – произнесла как можно спокойнее, растягивая «под Дашку» слова.
– Мне нужно срочно с вами увидеться. Диктуйте адрес, буду у вас через полчаса.
Я жутко испугалась. Не знаю, о чем она собирается со мной говорить, хотя догадываюсь, конечно, но сейчас я не готова. Нет. Сейчас не могу!
– Если хотите, чтобы нашему разговору никто не мешал, то сегодня не получится. Давайте завтра.
Мой голос противно дрогнул от страха, и мне показалось, что она это заметила. Насмешливо так хмыкнула и соизволила согласиться.
– Завтра провожу мужа на работу и поеду к вам. Ждите!
«Ждите!» Фу, какой отвратительный командирский тон. А я даже не нахожу, что ответить, – рыло-то в пуху… Господи, зачем я взяла их деньги? Из-за них все может рухнуть. Все! Все! О чем еще хочет говорить со мной эта гусыня, как не о деньгах? Что делать? Не могу же я всех убить.
Тихо. Тихо! Не паниковать! А вдруг Залесский вспомнил про сорок дней со дня смерти Зои, и ему стало совестно, что он никак себя не проявил? Может, поручил своей гусыне цветы купить? Нет, вряд ли. Почему бы тогда не отвезти их прямо на могилу!
Почему я не согласилась встретиться с ней сегодня утром! Ждать теперь до завтра… да у меня нервы не выдержат. Господи! Как я устала! А на ужин Валерка опять кого-то пригласил…
* * *
Закончился этот чертов день. Валерка увел приятеля, и наконец-то я осталась одна.
Зачем он таскает ко мне своих друзей, не могу взять в толк. Невеста-инвалидка – очень экстравагантно. Тем более для такого заурядного парня, как Валерка. Ведь договорились – к лету я должна встать на ноги. Нервное потрясение в связи с трагической гибелью сестры и курс дорогого нового препарата, на который наверняка расщедрится дед – иначе зачем было соваться со своей помощью? – вернут меня в ряды здоровых и активных. Но Валерке, видимо, хочется, чтобы впоследствии о нем рассказывали, как о герое сказки.
Дескать, жил-был парень. Он был такой бедный, что на самую простенькую и захудалую машиненку не мог скопить денег. И надо же ему было влюбиться в девушку-инвалидку! Но он не только влюбился, он жениться на ней надумал. И вот то ли от счастья, что ее полюбил такой замечательный парень, то ли от того, что объявился у паралитички богатый американский родственник, который оплатил дорогостоящее лечение, девушка вдруг встала на ноги и пошла… Теперь они вместе ходят по жизни, но уже здоровые и очень богатые. А парень купил себе «Вольво», хотя мог бы и «Роллс Ройс», но просто пока не хочет…
Только так я могу объяснить Валеркино тупое стремление перезнакомить со мной всех своих дружбанов.
Сегодняшний – в отличие от предыдущего – смотрелся намного приличней. Водку пил умеренно, даже рассказывал что-то смешное и смотрел на меня со смесью интереса и восхищения. Валерка понял, что дружбану я понравилась и стал выпендриваться перед ним уж совсем безобразно.
Я изо всех сил старалась держаться спокойно, хотя после телефонного разговора с Залесской нервы были на пределе. Валеркины «я кому сказал!», обращенные ко мне, несколько раз пропустила мимо ушей. Огрызнулась, лишь когда он как настоящий самодур приказал мне – именно приказал! – сменить скатерть.
Я смешивала для него так полюбившийся коктейль и нечаянно пролила кампари на стол. Темно-красное пятно стало расплываться на белой скатерти. Я закрыла его салфеткой, но Валерка отрицательно покачал головой, сделав при этом брезгливое лицо, и рявкнул: «Быстро смени скатерть!»
Я– Если тебя оскорбляет это пятно, я закрою его еще одной салфеткой. Совсем не будет видно.
В– Быстро, я сказал! Спорить она еще со мной будет: видно – не видно…
Мы сидели за столом на кухне, а за скатертью надо было отправляться в комнату. Для этого следовало развернуть коляску, отъехать от стола, – в общем, целое действо, которое мне ужасно не хотелось совершать не только в пику Валерке. Безумно неловко было перед его приятелем, и я не двинулась с места.
Я– Ты, по-моему, забыл, как совсем еще недавно колбасу на газетке…
Я не успела закончить фразу.
В– Я кому сказал!
Он заревел таким поганым голосом, что я все-таки поехала за скатертью, чтобы скандал совсем уж не вышел из берегов. Хотя соблазн ткнуть его харей в это пятно был велик.
Я сломалась на следующей стычке.
Уже в конце вечера Валерке захотелось кофе. Спросил дружбана, тот тоже не отказался.
В– Свари нам кофе! – капризно так бросил в мою сторону.
Дружбан, как только понял, что речь идет не о растворимом кофе, замахал руками, дескать, не надо, не беспокойся.
Терпеть хамский Валеркин тон больше не было сил, и со словами «кофе на ночь вредно» я попыталась уехать из кухни, оставив их там одних. Начала поворачивать коляску – не получается. Не могу сдвинуться с места. Оказывается, Валерка держит ее своей ручищей.
Я– Отпусти коляску.
В– Свари кофе.
Я пришла в бешенство. Мне было уже почти все равно, что сделает Валерка, что скажет его приятель, что будет со мной. Я взяла бокал, который стоял рядом с моей тарелкой, и выплеснула вино прямо ему в физиономию.
Валерка сгреб в кулак сразу все бумажные салфетки, которые я красиво, зубчиками вверх уложила в стакан, утерся этим комом, потом медленно поднял на меня глаза и ударил по лицу.
28.02.
Ни свет ни заря приперлась Инна Залесская. Холеная, одета элегантно. Белая норка, белый свитер, лаковые сапоги… Зараза. Я сразу поняла, что она ругаться приехала – движения резкие, смотрит злобно. Еще в прихожей, пока снимала жакет, выдала свои тонкие наблюдения по поводу того, как мы с сестрой похожи. Только я немного полнее и в отличие от покойной Зои делаю маникюр.
