Текст книги "Китайский цветок"

Автор книги: Эмма По

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Разговор у нас с ней пошел, конечно же, о тех десяти тысячах. Она уверяет, что о пропаже денег и вообще обо всей ситуации вокруг них узнала от мужа лишь два дня тому назад. К «ситуации вокруг них» она относит и смерть Кости Лапина, которого Залесский попросил переговорить с мамой и сестрой погибшей Зои.

– Кстати, вы с ним встречались?

Я утвердительно кивнула головой.

– Он был на похоронах и на девять дней приходил…

– Я не об этом! – нетерпеливо перебила меня Инна. – Он вас о деньгах спрашивал?

– Спрашивал, но ни я, ни мама о них не знаем. Больше того, мама забирала вещи сестры из квартиры, которую Зоя снимала, но там денег тоже не было…

– Значит так, красавица! – Свои решительные намерения Инна перестала прятать за нечто похожее на светский тон. – Имей в виду и мамочке своей передай. Я не одобряю действий мужа и считаю, что ему сразу, как только обнаружилась пропажа денег, нужно было обратиться в милицию. Но вы с ней должны понимать, что это и сейчас не поздно. Короче. Если завтра ты не вернешь мне десять тысяч двести долларов, я заставлю мужа написать заявление в милицию. Пусть там раскручивают весь этот детектив с кражами и трагическими смертями! Звонка твоего жду до обеда.

Она достала из сумочки ручку, сплошь усыпанную стразами, и нацарапала на обложке лежащего на столе журнала номер мобильного телефона. Вдруг раздался звонок в дверь. Она не успела выйти из комнаты, потому что я, обгоняя гостью, ринулась в прихожую. Я ужасно обрадовалась, что можно не подыскивать нужных слов при прощании с этой гадюкой, что при постороннем, кто бы он ни был, Инна не повторит своих угроз, а мне не придется разыгрывать недоумения, чтобы скрыть испуг.

– Кто там? – наверное, излишне громко спросила я.

Вторым ранним гостем оказался Валерка. В руках он держал белую коробочку с пирожными. Видимо, решил повиниться, и, чтобы я не очень-то кипела от возмущения, нагрянул с утра пораньше, пока я еще сонная и в себя не пришла. Увидев, что встречаю его в коляске, он понял, что я не одна и с любопытством заглянул в комнату.

– Ба! Кого я вижу! – развязно и нагло пропел он прямо с порога и, раскинув руки, не спеша, двинулся навстречу Залесской.

Я поехала за ним, с изумлением наблюдая сцену.

– Иннок… Как там дальше? – Он нагнулся к ее уху и, делая вид, что говорит по секрету, а на самом-то деле даже не понижая голоса, продолжил: – Трипперок!

Я даже зажмурилась – настолько была уверена, что Валерка с кем-то ее перепутал, и сейчас я стану свидетелем грандиозного скандала. С битьем попавшихся под руку предметов, диким ором и прочими прибамбасами, какие только может выдать богатая, капризная и оскорбленная в лучших чувствах дамочка.

– Да ты, мать, шикарно смотришься! Неужели лопушка нашла с деньгами? Помнишь, что за тобой должок-то? Может, отдашь наконец?

Инна остолбенела от неожиданности и начала бледнеть прямо на глазах. Когда ее ухоженное личико приобрело цвет белого свитерочка, мягко облегающего безукоризненную фигурку, мне показалось, что она прямо тут, не сходя с места, грохнется в обморок. Но она подхватила сумочку и вылетела из комнаты, чуть не сбив по дороге коляску, и через несколько секунд мы услышали, как бабахнула входная дверь.

В– Что у тебя делала эта проститутка?

Я– Эта, как ты говоришь, «проститутка» – жена моего бывшего шефа в «Золотом сечении».

В– Давно?

Я– Что давно?

В– Женой шефа стала давно?

Я– Лет пять, насколько я знаю. Ты что, был знаком с ней до ее замужества?

В– Ну да! Мы недолго вместе работали в ЦМИ ПКС. Как раз лет семь тому назад.

Я– Что такое?.. – я попыталась повторить немыслимую аббревиатуру.

В– Так, это… – недоуменно начал Валерка, потом, словно безнадежно, махнул рукой. – Забыл, что ты не Дашка. Я ей тогда много рассказывал про наш борделиус. Я там чуть не спился! С ума сойти! Каждый день в три часа посылали гонца в лавку. Брали почти всегда одно и то же – литр водки и шесть бутылок пива. Ну, иногда девки просили вместо пива вина взять. Покупали «Лыхну», как сейчас помню. Закусывали хлебом с сыром и кофе варили… Ты прости меня, Дашок, за вчерашнее. Хочешь на колени встану? Хочешь?

Я– Иди в жопу!

Он, как подкошенный, плюхнулся на колени, и весь путь, что я проделала из комнаты в кухню, семенил за мной, словно собачонка, на задних лапках.

В– Я к кофе-то настоящему, черному, а не растворимому, – как ни в чем не бывало продолжил он, – именно в ЦМИ ПКС пристрастился. А вчера коктейль в голову ударил – я и пристал к тебе, идиот, с этим кофем.

Я– Не «кофем», а кофе. Как «кино». Не скажешь ведь «кином»!

В– Умница моя. Полиглоточка!

Валерка почти светился слюнявым умилением. Я расхохоталась. «Полиглоточка» через несложную цепочку ассоциаций вернула меня к теме «этой проститутки».

Я– Ну а Залесская-то при чем?

В– Она тогда еще Квасюк была.

Я– Как-как? Квасюк? Ой умора!

В– Ага! Но Инка, надо сказать, вообще не квасила. Говорила, аллергия, как бы, на алкоголь. Во всех наших сабантуях участие принимала с удовольствием, но пила только воду и кофе. Курила, правда, как лошадь. И что интересно, сколько ребят к ней ни подкатывались, а она многим нравилась, кукла такая, глазами, как неживая, луп-луп, – всех отшила! До тела не допускала никого. Хотя народ в ЦМИ ПКС трахался по-черному. Там комнатка такая была, шумовкой называли, где Федюня – художник наш – картон с красками держал. Мужики специально для шумовки два топчана кожаных купили. Их Федюнин дядька продавал…

Я– Что-то не пойму я. Народ в вашем цмипэкаэсе трахался по-черному, а Квасюк, которая ни с кем не трахалась, – проститутка?

В– Народ-то трахался по любви. Или, не знаю там, по охотке большой, а эта тихоня, которая сама нас с Федюней в шумовку позвала, – за деньги!

Тю-тю-тю-тю… Стоп! У меня аж голова закружилась от услышанного. Представить, что неприступная Инна Залесская трахается в шумовке, заваленной картоном и банками с краской на отполированных чужими задницами топчанах и зарабатывает этим на жизнь, просто невозможно.

Я– Расскажи!

В– Предложила мне и Федюне любовь втроем. И ведь как верно рассчитала, стерва! Мы в ЦМИ ПКС самые молодые были, до этого дела охочие – знала, что не откажемся. Запросила она за групповое удовольствие по сто пятьдесят долларов с носа…

Я– Что, вот так подошла к тебе и предложила? Не верится как-то!

В– Да. Вот так подошла и предложила. Деньги, как бы, просила вперед. Мы с Федюней прикинули – когда еще такой вариант выпадет, и согласились. Даже лестно стало, как бы. Ни с кем и ничего… Целка-недотрога, как бы, а с нами – ко всему готовая… Отдали ей триста долларов, она их честно в шумовке отработала, один топчан мы сломали даже. А очень скоро выяснилось, что недотрогой она ходила только на работе. После службы давалкой, видно, была безотказной! Короче, лопухнулись мы с Федюней – за свои кровные денежки триппер получили. Пришлось раскошеливаться на венеролога. А Инки к тому времени и след простыл! Уволилась она. Да так шито-крыто все оформила, что никто не понял даже – думали, на больничном.

С большим трудом нашел ее телефон. Так, дескать, и так… гони деньги назад. А эта паскуда говорит невозмутимо, вы, мол, мальчики, получили удовольствие, остальное меня не касается. И деньги не отдала!

Я– Ты именно этот должок имел в виду?

В– Ну! Я ее и не видел с тех пор… А зачем она к тебе приходила?

Я – Да все, видишь, происходит из-за денег. У Залесского в конторе месяца полтора тому назад приличная сумма пропала. «Эта проститутка», как ты говоришь, решила, что взяла их Зоя. Грозится в милицию заявить.

В– А на самом деле?

Я– Да бред, конечно. Шефу такое даже в голову не пришло! А эта… Слишком много на себя берет. Домой приехала. Наглая какая! Но, знаешь, то, что ты рассказал, меняет дело. Тебе придется ей позвонить завтра.

В– Пошла она…

Я– Слушай! Эту ситуацию должна разрулить я. Только я. Ты, главное, не возражай мне, и все будет прекрасно. Думаю, в накладе не останешься.

* * *

Третий раз за сутки открываю свой дневник. Поговорить-то не с кем. Очень надеюсь, что признания белому листу не сослужат мне плохую службу.

Сегодня прилетает дед. Господи, прошло всего полтора месяца с тех пор, как он прислал письмо! Не верится даже. Столько всего произошло. Увижу его, видимо, завтра, так как сегодняшний вечер он скорее всего проведет у матери.

Везде какие-то неожиданные проколы. Может, напрасно я уговорила мать умолчать о Зое… Если она проговорится, будет только хуже. С другой стороны, как можно проговориться? Он нам совершенно чужой человек – что с ним лясы точить? Расскажет коротко о нашей семье по тем фотографиям, что мы с ней отобрали, и хватит, хватит в прошлое лезть! Приедет дед ко мне, и станем говорить только о планах на будущее.

Но как же я устала! Все время жду, что кто-то меня узнает, появятся новые обстоятельства, станут известны новые факты… От одного Валерки, кажется, добровольно в гроб ляжешь, лишь бы не видеть его физиономию, которая просто приводит меня в бешенство.

Желудок его как болел, так и болит – вроде не больше, не меньше. Аспигиновый тоник лакает каждый день, но что-то пока без результата.

Какая удача, однако, что он встретился здесь с Залесской! Если бы не это – пришлось бы мне возвращать ей деньги, признавая тем самым факт кражи. Да, я была на краю… Убедить Валерку ей позвонить не составило, честно говоря, большого труда. Думаю, что теперь она заткнется. Даже будет дрожать, как осиновый лист. Еще бы! Такая угроза ее благополучию! Своему богатенькому Игорьку наверняка не поведала перед свадьбой о том, как собирала групповуху по сто пятьдесят долларов с… пусть будет с носа.

Валерке я набрала текст на компьютере, чтобы исключить с его стороны самодеятельность. Он, правда, рвался в самостоятельный бой, но в результате как миленький читал по моей бумажке:

«Инна. Это Валерий. Слушай меня, дорогая, и не перебивай.

Мы с тобой случайно встретились в доме моей невесты Даши Щербаковой. Видишь, как тесен мир! Благодаря ей я могу теперь поговорить не только с тобой, но и с твоим мужем – Залесским Игорем Петровичем. Если, конечно, мы с тобой не договоримся вот по каким вопросам:

1. Невесту мою не обижать!

2. В дом к ней с угрозами не приезжать!

3. Не сметь чем бы то ни было мою Дашеньку пугать!

Нарушишь – придется мне рассказать Игорю Петровичу о непоправимых ошибках твоей бурной молодости. Я, как пострадавший, буду очень красноречив. Теперь о том, что хочу от тебя получить:

1. 150 долларов за некачественную услугу, оказанную тобой в шумовке ЦМИ ПКС.

2. 5000 долларов за моральный вред, который ты мне причинила.

Итак, завтра пришли с шофером 5150 долларов. Если до 14 часов водилы не будет в Дашином доме – я звоню Игорю Петровичу и рассказываю:

1. О твоих угрозах в адрес моей невесты.

2. О твоем долге в 150 долларов, о котором он, как я полагаю, не знает.

Ты все поняла?

……….

Повтори еще раз.

……….

Молодец!»

Валерка четко и с выражением прочитал текст, но от самодеятельности в конце не удержался и позволил себе дать Инне совет:

«А ты, мать, можешь делать неплохой бизнес – захочет твой Игорек потрахаться, ты ему раз – условие. А гони 150 баксов! Но деньги вперед. Или нет, лучше 200! Как бы, инфляция…»

Возможность получить от Инны деньги, на которые можно сразу купить машину, привела Валерку в состояние легкого шока. Сначала он вообще не рассматривал такую возможность всерьез, а потом, уже после разговора с Инной, замучил меня своими гадостными умозаключениями.

В– Я надеюсь, ты понимаешь, что эти пять тысяч будут только мои, поскольку ты не имеешь к ним никакого отношения!

Я– Положим, отношение-то я к ним имею, но претендовать не буду.

В– Нет, не имеешь! Вчера мое появление спасло тебя, как я понимаю, от очень больших неприятностей. Неизвестно, чем закончился бы твой разговор со следователем, если бы Инка обратилась в милицию. Они могли бы докопаться до очень интересных вещей.

Я– Ты совсем тупой? Я же сказала тебе, что на деньги твои не претендую.

В– Если твой дед узнает, что у меня есть деньги, он не даст мне, может, ничего. Ты не должна ему о них говорить!

Я– Успокойся. Не собираюсь. Но к деду ни с какими просьбами приставать не смей! Можешь все испортить. Сначала мне нужно посмотреть на этого деда, чтобы понять, как с ним общаться. Я волнуюсь, представляешь?

В– Знаешь, я чувствую, что получу от Инки деньги. Скажу тебе честно, мне самому не пришел бы в голову такой план. Ты умная.

* Ночь *

Сегодня телефон – это мое все! Вечером около десяти позвонил Слуцкий Иван Антонович – дед. Говорили о пустяках, да и о чем могут говорить люди, которые никогда не виделись, а им, возможно, предстоит жить одной семьей и вместе решать много важных вещей! Но я испытала странное чувство. Такой спокойной и защищенной не ощущала себя с тех пор, как умер папа. Он не сказал ничего особенного, но показалось, что все отныне как-то самоотрегулируется и устроится. Это было неожиданно и приятно. Захотелось новое ощущение как-то задержать. Я даже замерла. Честно говоря, готовила себя к другому. К большому напрягу, видимо. А выяснилось, что общаться с дедом необыкновенно легко.

Кстати, обращение «Дед» далось мне просто и естественно. Вообще не пришлось делать над собой усилий.

Интересно, что подобные чувства пережила и мама. Она позвонила мне после разговора с дедом и рассказала о своих впечатлениях. Он ей очень понравился. Сказала, жаль, что не познакомилась с ним раньше. Не обошлось, конечно, без упреков в мой адрес – зачем, дескать, я уговорила ее умолчать о Зое! Ей ужасно стыдно перед Иваном Антоновичем, а он, сразу видно, человек серьезный, умный, немелочный и не стал бы на нашем горе строить какие-то унижающие нас подозрения. Запарила меня, в общем, своими причитаниями о том, как ей стыдно.

Ну, может, я действительно переборщила с предосторожностями. Ничего страшного, во-первых. Во-вторых, что сделано, то сделано. Ныть теперь до конца дней? Это папа, конечно, воспитал ее размазней. Все, абсолютно все за нее решал! За мамой оставался только выбор каши на завтрак. И вот теперь, когда живет одна, боится всего на свете, даже собственной тени. Я, конечно, этого не учла, как, впрочем, и многого другого… Последствий кражи денег, например.

Думаю, Инна Залесская не захочет ввязываться в опасную для себя тяжбу. Но если и не захочет, то исключительно благодаря Валерке, его случайному, но плодотворному знакомству с ней.

Что касается Валерки – должно же быть хоть что-то, в конце концов, БЛАГОДАРЯ ему, а не ВОПРЕКИ.

29.02.

Слава Богу! Обошлось!

В начале десятого раздался звонок в дверь, который, конечно же, меня разбудил. На пороге стояла Инна Залесская собственной персоной. Не стала никому поручать деликатное дело – сама приперлась. Глаза горят, на щеках лихорадочный румянец… Протягивает мне пакет, заклеенный скотчем, и, злобно так выплевывая слова, шипит про то, что если мы с Валеркой еще раз когда-нибудь потребуем у нее денег…

– Чеши отсюда, Квасюк, – сказала я довольно миролюбиво, но с победоносным видом; взяла у нее пакет и практически выставила за дверь.

Деньги в моих руках были явным свидетельством того, что в нашем поединке с Залесской взяла моя. Хотелось скакать по дому и вопить «ура». Вместо этого я завыла что-то из Глории Гейнер и стала выделывать на инвалидной коляске фантастические пируэты, ошалело вращая дышащее на ладан креслице.

Меня распирала гордость за себя – умную, расчетливую, точную, так распирала, что позвонила Валерке. Пусть сам распечатает пакет и осознает, гнида, что его интеллект против моего – как горка Пенягино против Джомолунгмы.

Думала, разбужу его своим звонком – воскресенье ведь. Куда там! Этот жлобище, наверное, всю ночь не спал, потому что, когда я сообщила о некой дамочке, которая привезла мне небольшой пакетик, он нетерпеливо и совсем не сонно забубнил: «Че, че, че, че там?»

– Мне посмотреть или сам откроешь?

– Я щас, щас! Бегу. Я сам!

Он нетерпеливо схватил пакет. Сначала прощупал его со всех сторон, потом неловко начал рвать обертку. Клочки белой бумаги, как пух, летели на ковер до тех пор, пока в руках у него не оказалась симпатичненькая пачка долларов. Он смачно поцеловал зажатые в кулак бумажки и стал считать, противно слюнявя пальцы.

Я смотрела на Валерку с каким-то дурацким любопытством, как если бы передо мной плясал медведь, или говорила собачка, или позволила бы себя разглядывать бородатая женщина. Да чем я, собственно, от него отличаюсь? Моя жадность так же отвратительна, как и его. Просто я поумнее, поэлегантней, но это так… вид один, а суть та же.

Я– Ну что? Доволен?

В– Даш, ну с ума сойти! Делов-то было – поговорить с бабой по телефону, и она тебе на другой день кучу деньжищ отваливает. Прям как в сказке! Дашк! Я все понимаю. Ты же не думаешь, что я придурок! Это все благодаря тебе. Ты, Дашка, умная. Очень умная. Я иногда даже боюсь тебя… Но признаю, если б не ты – не видать мне этих денег.

Я– И заметь, я на них не претендую. Я благородная. И со мной ты тоже должен быть благородным. Я знаю, что завишу от тебя. Но ты тоже пойми, что со мной лучше дружить, а не враждовать.

В– Конечно, Дашук! О чем речь! – Он нагнулся, смешно отклячив задницу, и поцеловал мне руку. – Давай о приятном! С меня, как бы, магарыч. Тем более сегодня дед твой у нас в гостях. Я все куплю, все приготовлю. Ты не траться и не беспокойся ни о чем. Я нормально хозяйничать умею. Курочка, картошечка, укропчик, водочка…

Я– Коньяк купи. Может, дед не пьет водку.

В– Я тебя умоляю! Кто это на халяву доброкачественной водяры не откушает?

Я– Не спорь ты со мной! Коньяк тоже купи.

В– А кампари с тоником?

Я– Само собой! Мы пристрастились к этому коктейльчику. Да? Здесь наши вкусы совпадают.

* Ночь *

Дед правда очень симпатичный. Хорошо бы у нас с ним сложилось все правильно и по-родственному. Даже неловко как-то водить его за нос с этой трагической историей о моей болезни, неподвижных ногах, встречать его в дурацкой коляске… Но нельзя пускать сопли. Хочешь заполучить кусок пирога – будь жесткой! Жесткой и целеустремленной. У каждого человека есть такие особые периоды в жизни, когда все, абсолютно все должно быть подчинено одной цели. Это шанс, который дает тебе судьба, и, если его не использовать, он может никогда больше не появиться. Но прежде чем мобилизовать все свои силы, напрячь весь свой ум, сконцентрировать все свое внимание, этот особый момент нужно почувствовать кожей, узнать судьбу в лицо и не дать ей пройти мимо. Схватить и держать, держать…

Я нутром почувствовала, что вступаю именно в такой период, и меня никто не собьет с пути. Даже Слуцкий Иван Антонович – очень милый, умный, симпатичный старикашка.

Привез нам с мамой подарки. Красивые, но сразу стало понятно, что он совершенно иначе представлял нашу жизнь, чем она оказалась в действительности. Маме – норковый палантин. Обхохочешься! Будет в нем посуду мыть и мусорное ведро выносить!

Валерке, этому дураку, пока перепадает благодаря мне неплохая добыча. Сначала от Залесской, теперь дед пообещал ему шесть тысяч на машину.

Когда дед рассказывал о своей жизни в Америке, на Валерку смотреть было невозможно. Я чуть не расхохоталась. Он даже рот забыл закрыть, а глаза подернула такая мечтательная дымка – умереть и не встать! Но, несмотря на все Валеркино подобострастие, дед хорошо его отбрил.

– Можно, Иван Антоныч, я буду называть вас «Дедом»?

– Ну это лишнее, голубчик!

«Голубчик»! Молодец дед! И реакция такая четкая. Видно, с характером человек.

Мать, конечно, чудо в перьях. Столько лишней информации выдает! Кто ее за язык тянул, когда брякнула вдруг, что завтра у отца день рождения и она собирается навестить его могилу? Дед, я уже заметила, улавливает нужную информацию мгновенно. Словно у него в голове приборчик какой сортировочный – это не важно; это так себе; а это – хвать! Это то, что нужно! Может, в нем срабатывает таким образом опыт исследователя? Не знаю. Но на все более-менее важное у него моментально загорается глаз. «На каком кладбище похоронен ваш муж?» Ну как мать могла допустить, чтобы дед задал такой вопрос?! Дай-то бог, чтобы он оказался случайным! Случайным и пустяшным. Иначе… Не знаю я, что делать, если он на кладбище заявится и увидит свежую могилу.

Когда дед с матерью уехали, я почувствовала жуткую усталость. Постоянно себя контролировать – очень непростая задача, которая требует большого напряжения. Хотела лечь спать, даже не помыв посуду, но вместо этого пришлось отбиваться от Валерки. Восторг перед открывающимися возможностями настроил этого идиота на эротический лад.

В– Покажи, какие у тебя сегодня трусики.

Я– Слушай, иди домой!

В– Ну покажи!

Я– Сегодня, голубчик, свои рассматривай.

В– Подними юбку, я сказал!

Я– Перебьешься! Я за два дня тебя на одиннадцать тысяч подняла. Надорвалась.

В– Ну Даш!

Я– В жопу иди, в жопу… Бери с собой бутылку тоника, она почти полная. Пей просто так, без кампари. В тонике есть хинин. Очень полезно для желудка. Создает бактерицидную среду. И от холеры профилактика.

Про холеру-то сама не знаю, зачем добавила. Может, просто рифма понравилась. Валера – холера…

В– Ну ты даешь! Холера-то при чем?

Я– До кучи.

Валерка умотал со своим хинином-аспигином, но сон прошел. Я помыла посуду, достала дневник, ручку, фломастеры, села за кухонный стол терзать бумагу и любоваться роскошным букетом, над которым летали шелковые пчелки, – дед подарил.

Только бы ничто этих пчелок не спугнуло!

3.03.

Два дня так крутилась, что не было ни времени, ни сил жизнь свою неспокойную записать. Мои опасения, похоже, сбылись. Не знаю, что именно насторожило деда, но на Крестовское кладбище он скорее всего поперся.

Звонит мне позавчера днем мать и говорит, что вроде видела деда на кладбище. О том, что первого марта у папы день рождения и она понесет цветы на его могилу, мать любезно сообщила деду сразу после семейного застолья. Тогда же и название кладбища прозвучало. Сказать точно, что он туда приходил, тем не менее не может, но полагает, что видела именно его – высокий, худой, сутуловатый, в длинном пальто с коричневым шарфом… Словом, если не он, то очень похож…

Дед с матерью приехали ко мне часа в три. Как себя вести? Не могла же я спросить его: «Дед, так ты был на кладбище или нет? Если был, то мне придется признаться тебе кое в чем. Если не был – признаваться не буду».

Дед держался свободно и дружелюбно. Ни хрена по его виду я не поняла. Истерично психовала мать. Господи, зачем я ее в это вовлекла? Она все время рыдала, говоря, что ей стыдно перед Иваном Антоновичем. Этим своим стыдом она грузила меня со дня своей первой встречи с дедом. Но самое ужасное, что я ее понимаю! Что-то есть в деде такое, что до чертиков не хочется быть перед ним плохой и нечестной… Не хочется быть бякой.

Но уж раз так получилось, что теперь терзаться самой и терзать меня? Думай, шевели мозгами, как вести себя, что говорить. Но нет, мамочка напрягаться не любит.

В общем, я очень жалела все эти дни, что сама себя наказала, придумав новейшую историю семьи, и решила в конце концов, что о Зое молчать неправильно. Нужно самой рассказать деду. Если он о ней прознал – лучшего хода не придумать. Вот какая я, дескать, совестливая и трепетная! А если не прознал… все равно совестливая и трепетная.

Думаю, что в его глазах эти добродетели теперь останутся при мне навсегда.

Позвонила деду в гостиницу, несмотря на поздний час. Было уже заполночь. Попросила его приехать ко мне на следующий день пораньше, чтобы поговорить наедине, без мамы и Валерки. О том, какая я умничка и как правильно все сделала, я поняла в полной мере лишь после встречи с дедом, когда он совершенно ошарашил меня своей осведомленностью.

Но это на следующий день. А после телефонного разговора с ним у меня с души словно камень свалился. Такое шальное настроение вступило, что захотелось какой-то безумной активности. Но куда податься-то? В ночной клуб? На дискотеку?

Нет. Пока подобные развлекухи не для меня. Поэтому я довольствовалась тем, что напялила седой парик с плащ-палаткой и – вышла на улицу. Погода была ужасная. Шел дождь, и по-хорошему следовало вернуться за зонтом, но я с наслаждением подставила морду дождю.

Чтобы как-то оправдать свой выход в ночь – довольно-таки опасный в моей ситуации, – придумала себе цель. Подходил к концу запас водорастворимого аспигина, и я потопала в ночную аптеку. Часа через два вернулась домой и плюхнулась в постель.

Утром очень жалела, что встречу деду назначила на такую рань, потому что спать хотела, как слон. Но все сложилось замечательно. В разговоре с дедом я была мудрейшая из мудрейших! Однако без сюрпризов не обошлось. Оказывается, дед со дня приезда знал о Зое и о ее смерти – ему сказала одна из этих безумных старух, для которых скамейка у материного подъезда – пост № 1.

Что поразило больше всего – его выдержка. Получается, не заведи я с ним разговора о сестре, так и не подозревала бы о его осведомленности. Дед склонен к очень неординарному поведению, и я всегда должна об этом помнить, если хочу оставаться хозяйкой положения.

* * *

Проводив мать с дедом, сразу упала в сон. Такая навалилась усталость, что продрыхла часа два. Проснулась от телефонного звонка. Разговор с матерью расстроил. Положила трубку и стала обдумывать ситуацию. Она мне не нравится. То, что зависит не от меня, – оборачивается против. Но не может же зависеть от меня все на свете, в том числе лабуда вроде материного трепа. Счастливая от того, что не надо больше «вводить в заблуждение милейшего Ивана Антоновича» она по поводу и без повода заговаривает о Зое. Брякнула при деде о звонке из «Золотого сечения» – мелочь там какую-то мне в бухгалтерии не доплатили. Собралась ехать в фирму. Крохоборка! У деда сразу проснулся охотничий инстинкт. По дороге домой к матери на Краснопролетарскую предложил ей заехать в контору, и она согласилась, не долго думая. Теперь, если ему вздумается собирать досье на Зою Щербакову, он знает, где искать материал. Ой! Только бы ему не вздумалось!

Вот. Вот почему я не хотела, чтобы он вообще знал о ее существовании, чтоб не слышал даже ни о ком, кроме Даши! Даши Щербаковой – своей единственной и глубоко любимой внучки. Какой он оставит мне выход, если встреча на Эльбе между ним и Залесским все-таки состоится?

Не хочу, не хочу, не хочу об этом думать.

Дед, ну брось свою подозрительность! Не ходи туда!

Только что забегал Валерка. Лицо абсолютно счастливое. Покручивает на пальце брелок с ключами от машины. Подвел меня к окну. Во дворе под фонарем – специально так припарковался, чтобы мне из окна видно было, – стоит новенькая серебристая «семерка».

Я– Твоя?

Валерка гордо кивнул.

Я– Очень красивая. Доволен?

В– А ты как думаешь?

Вдруг он обнял меня. Нежно-нежно. И поцеловал. Так не целовал меня ни разу. Я понимаю, что это был острый приступ благодарности, но мне показалось в тот миг, что он вот-вот заглянет мне в глаза и скажет просто и проникновенно: «Я люблю тебя». Идиотизм какой-то, но мне захотелось, чтобы он это сказал. Так захотелось, что я даже потянула время, не желая открывать глаза. Когда открыла, увидела, что Валерка уставился в окно, любуясь своей машиной, губы чуть растянуты в мечтательной улыбке.

В– А какую сигнализацию я туда поставил – пальчики оближешь! Устал, правда, как черт. Весь день сегодня в гараже, как папа Карло.

Я– Сам ставил?

В– А то нет? Во-первых, я это умею. Во-вторых, даже если б и не умел, научился бы. Я мастерущий мужик, и, в принципе, могу освоить все.

Я– Ну дрыхни иди, мастерущий мужик. Завтра деду позвонишь. Поблагодарить старика надо.

На самом деле я совершенно не представляла, как сложится завтрашний день. Не знаю, что предпримет дед. Он сказал, что собирается в Воронеж, но не исключаю, что с его стороны это такой хитрый ход и никуда он на самом деле не едет. А если и едет, то не сейчас. Сейчас он хочет освободиться от нашего общества и заняться разнюхиванием разных обстоятельств, которые пока для него в тумане.

Мать в своих припадочных воспоминаниях о Зое брякнула ведь про Лапу. Вроде ничего особенного, но плохо то, что Костя Лапин прозвучал при деде как Зоин любовник. Еще одно направление для его расследования. Особенно если узнает, что он помрэ… Очень плохо!

Завтра в конце рабочего дня позвоню в контору. Придумаю какой-нибудь повод и позвоню. Если дед там появлялся – думаю, девицы мне скажут…

Вянет Дашкин огород. Вчера выбросила плакучую солейролию в подвесном кашпо. Тонкие стебли стали похожи на засохшую осоку, и другого пути, кроме как в мусоропровод, у них не было. Оставался один-единственный горшок с толстянкой овальной. Дашка говорила, его еще хлебным деревом называют. Красивенькое такое деревце с аппетитными жирненькими листочками. Так облетели сегодня, подлецы! Как по команде! На все дерево штук пять-шесть осталось. Так мне обидно стало, что я его в пакет, и Валерке отдала – на выброс…

4.03.

День для меня начался поздно. Я долго лежала в постели и с замиранием сердца думала о том, что, возможно, мне придется убить деда. Если он пойдет к Залесскому, то узнает про кражу и смерть Лапы. Он же аналитик. Все сопоставит и в конце концов догадается, что Дашу с Костиком убила я. Конечно, подумает, что из-за денег.

Я ведь тоже так думала. А сейчас мысли о деньгах меня мало волнуют. Но я все равно убью его, если он задумает меня разоблачить. Не знаю как, но убью, и Валерку убью. Никто не должен стоять на моем пути. Я умная. Я очень умная. Я умнейшая из умнейших. Я найду такие способы с ними расправиться, какие им и в голову не придут. Не нужно даже пытаться меня переиграть или делать что-нибудь за моей спиной.

Готовить смерть оказалось чертовски бодрящим занятием.

Очень красиво я приготовила ее для Костика. Так журчала с ним по телефону, что он как миленький поплелся на мою квартиру именно в то время, когда это было нужно мне. С кладовкой изобретательно придумала. С ковшиком на газовой плите – вообще любо-дорого вспомнить!

Вот про Дашку вспоминать не хочу. Главное – хотя не без погрешностей – получилось. Не знаю пока, что будет с Валеркой, но если аспигиновый тоник сработает – этот фокус тоже войдет в мою золотую коллекцию…

Так надоело, что вокруг меня последнее время толкутся люди – то поминальные обеды, то придурок мой дружбанов приглашает, то суета с приездом деда… Я сейчас просто наслаждаюсь одиночеством. Поэтому, когда позвонила мать и предложила приехать, чтобы помочь по хозяйству, я поспешила притушить ее благородную инициативу. Но пообещала, что, как только встретимся, дам ей тысячу долларов.

М– Нет, тебе Иван Антонович на лечение дал. Не надо.