Текст книги "Китайский цветок"
Автор книги: Эмма По
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
– Клянусь, Иван Антонович, – то ли с жаром, то ли испуганно начала Катерина. – Ваша дочь Аня родила только одну девочку. – Она освободила наконец своё запястье от цепких пальцев сидящего напротив неё Слуцкого и перекрестилась. – Другая моя… Вернее, наша с Васенькой.
Последние слова вылетели из её горла лающими звуками, плечи затряслись, и со стороны было непонятно, плачет она или давится смехом. Слуцкий встал из-за стола, налил в чашку воды из остывающего чайника и поставил перед ней. Утешать истерично рыдающую женщину бесполезно. Нужно просто дать ей несколько минут, чтобы пришла в себя.
Катерина взяла бумажную салфетку, промокнула ею глаза и в неё же высморкалась. Жадно, в три-четыре глотка выпила оставленную для неё Слуцким воду и после этого окончательно успокоилась. Иван Антонович, не спускавший с неё глаз, с удовлетворением признал, что скорее всего она говорит правду. Желая, однако, убедиться в этом окончательно, он снова начал мучить её своими вопросами:
– Но почему же Василий не сказал Анюте о вашей беременности? Тогда дочка ещё колебалась, оставлять ребёнка или нет, уезжать ли со мной в Штаты… На её решение мог повлиять в то время любой, даже на первый взгляд незначительный факт – тем более такой весомый! Она-то надеялась, что родит, и Василий уйдет от вас к ней, поскольку в вашей семье детей не было. Да если б она знала о вашей беременности – она бы ни за что не решилась рожать! Ни мужа, ни близких, ни квартиры и никакой уверенности, что ваш Василий признает её дитя.
Катерина снисходительно посмотрела на Слуцкого.
– Иван Антонович, да как вы не поняли до сих пор! Ничто не могло заставить вашу Анюту уехать от Василия. Он ведь сказал ей о том, что я беременна, сразу же, как только узнал сам. Но от Василия уйти было невозможно! Ни одна женщина не могла устоять перед ним. Вы уж простите, что я так говорю, но они всю жизнь вешались ему на шею. Любая женщина, если б он захотел, пошла бы за ним и в огонь, и в воду. С Анютой, конечно, другой случай, но уж если она в него влюбилась, шансов на то, чтобы разлюбить его и оставить, поверьте, у неё не было.
Катерина мечтательно уставилась куда-то вдаль, не замечая, как гневно сверкают глаза её собеседника.
– Вы уж тоже меня, старого, простите, но ваш Василий, которого вы вставили в рамочку с ангелочками, по сути-то – прохиндей из мексиканского сериала! Этакий Дон Аферио, понимаете ли! Да что же у вас, женщин, с гордостью-то происходит, когда вы влюбляетесь? Куда она у вас проваливается? Вот взять хоть вас, Катерина Ивановна! Прожили вы со своим Васей жизнь, похоронили его давным-давно и до сих пор не поняли, как подло он поступил! Не только с моей Анютой, но и с вами. Конечно, я ему благодарен за то, что внучку мою в детский дом не сдал, но благодарность-то эта не возвышает его, а позорит!
Катерина, с ужасом смотревшая на Ивана Антоновича во время его обличительной речи, вдруг замахала перед его лицом руками.
– Нет, нет и нет! – задыхаясь, заговорила она. – Вы не должны так думать; вы совсем его не знали. Он был необыкновенным человеком – сильным, красивым, благородным. Да, да! Благородным. Разве не благородно то, как он поступил с девочкой, и никогда не ждал ни вашей благодарности, ни вашей помощи. Все его помыслы были только об их счастье, их дружбе. Он обожал их обеих, никого не выделял, и девочки его очень любили. А уж как похожи на него обе! Никто бы никогда не поверил, что они от разных матерей. В своё время что я, что Анюта ваша, безоговорочно увидели в нём смысл жизни. А Вася всё сделал, чтобы девочкам было хорошо и в семье, и друг с другом. Они всегда дружили! Недаром Даша так изменилась после смерти Зои. Для неё это был тяжелейший удар. Не знаю даже, когда она сможет от него оправиться.
Дрожащими руками она неловко вытащила сигарету из помятой пачки и закурила. Иван Антонович погладил Катерину по голове и тяжело вздохнул.
– Простите меня. Я наговорил много обидного, а вам памятник при жизни надо поставить. Мне сейчас даже жаль, что с вашим Василием я так мало общался! А что вы имели в виду, когда сказали: «Даша так изменилась после смерти Зои»?
Катерина задумалась, потушила сигарету и машинально потянулась за сладким пирожком. Потом встала из-за стола, долила в чайник воды и снова поставила на плиту. Надкушенный пирожок так и остался лежать на кухонном столе, а она вернулась на место и рассеянно взглянула на Слуцкого.
– Я даже не знаю, Иван Антонович, как ответить на ваш вопрос. Даша всегда была очень мягкой, покладистой, лёгкой. Несчастье, которое с ней произошло, конечно, изменило её характер. Особенно это проявилось в первые год-два после трагедии. Потом, когда её жизнь стала налаживаться, а она сама заявила о себе как о вполне состоявшейся личности, натура взяла свое, и к девочке стал возвращаться ей Богом данный оптимизм и состояние внутренней радости. Оно всегда ей было присуще, а сейчас это почти ушло. Она стала агрессивная и резкая. Всё наладится рано или поздно, я уверена, но в ней будто что-то надломилось. Даже когда она смеется, я чувствую – внутри у неё как огонь погас. Может, с вашим приездом, бог даст, оживёт девочка! – Она снова подошла к плите и взяла в одну руку попыхивающий чайник, в другую – недоеденный пирожок. – Давайте-ка я вам чайку горячего налью. – Не дождавшись ответа, она откусила от пирожка и тягучая сладкая капля ягодной начинки смачно плюхнулась на светлую блузку. Катерина засмеялась.
Иван Антонович протянул ей свою чашку и тоже засмеялся. Ему нравилось смотреть на Катерину.
– Люблю чаёвничать. Пирожков сладких наконец отведаю. Вот этот, который на вас капает, с чем он?
– С черникой.
– О! Я себе тоже с черникой найду! – Он наклонился над столом, придерживая рукой галстук.
– Иван Антонович, а вы по знаку Зодиака близнец? Как и девочки? – Она закашлялась. – В смысле, как и Даша?
– Почему? – искренне удивился он, зажав в руке пирожок.
– У вас на галстуке рисунок такой, по-моему, в виде двух человечков, которые держатся за руки… Нет разве? – неуверенно закончила она свой вопрос.
Слуцкий боязливо взглянул на свой галстук и неопределенно хмыкнул.
– Катерина, наденьте очки.
Она махнула рукой.
– Да ну их!
– Это не человечки, а подковы. На счастье… Как бы…
5
Иван Антонович проснулся ни свет ни заря, но чувствовал себя на удивление бодрым и отдохнувшим. Очень хорошо. Именно таким он и должен быть сегодня вечером. Ему предстояла встреча совершенно непредсказуемая – ни по содержанию, ни по результату, но отказываться от разговора с Залесским по этой причине он не намерен.
Жаль, если Зоин шеф окажется самовлюбленным хлыщом – с такими Слуцкому никогда не удавалось найти общего языка. А ему очень хотелось бы поговорить с ним о Зое. Слуцкий не мог четко сформулировать, что именно ему хотелось бы узнать, но его чертовски интересовала дочка Катерины с Дашиным лицом. Вчера от него не укрылось, какой возмущённый взгляд Даша бросила на мать, когда та упомянула о звонке с Зоиной работы. Снова между дамами какая-то нестыковка – Даша уже не первый раз осаживает мать подобной строгостью. Что-то здесь они не договаривают! Но об этом ему уж точно не расскажет ни одна из них.
Он выбрал конец рабочего дня. Не хотелось, чтобы в их личный разговор врывались деловые звонки и посетители, а часам к шести их активность должна заметно схлынуть. Проникнуть в серую многоэтажку, к которой вчера подвозил Катерину, оказалось несложно. Женщина в бюро пропусков покрутила в руках его американскую паспортину, спросила, к кому идет, записала что-то в журнал и даже улыбнулась, возвращая документ с вложенной в него пластиковой линейкой, которая и оказалась пропуском в здание. Слуцкий поднялся на второй этаж и чуть позже понял причину беспрепятственного проникновения к генеральному директору строительной фирмы «Золотое сечение» господину Залесскому Игорю Петровичу. Стала понятна и улыбка «бюро пропусков».
Оказывается, директор, начиная с самого утра, принимал поздравления по случаю своего сорокапятилетия. В свете этого события респектабельного вида пожилого человека в галошах серая многоэтажка восприняла как припозднившегося иностранца, пожелавшего засвидетельствовать почтение.
Молодая щекастая девица с рыжей чёлкой стерегла покой шефа, сидя за огромным рабочим столом, заставленным оргтехникой. Приёмная буквально утопала в цветах. Чтобы поставить букеты в воду, похоже, ей пришлось собрать вазы со всех этажей, но их всё равно не хватило, и охапки элегантных роз на длинных стеблях разместились на полу в нескольких вёдрах.
Цветочная экспозиция произвела на Слуцкого должное впечатление, и он как вкопанный замер посреди приёмной.
– Вы к Игорю Петровичу? – улыбаясь, спросила секретарша, с интересом уставившись на галоши посетителя.
Слуцкий протянул ей свою визитку и стал ждать, когда господин Залесский ознакомится с учеными званиями профессора американского университета. Директор-юбиляр с предупредительностью гостеприимного хозяина сам вышел в приёмную и пригласил Слуцкого в кабинет.
– Это моя жена Инна, – радостно представил он молодую женщину с лицом и повадками роковой красавицы. – Вы, наверное, поняли, что у нас сегодня семейное торжество и жена хочет увезти меня пораньше. – Он ласково посмотрел на свою жену, и та ответила долгим томным взглядом.
Интересная парочка. В другой раз Иван Антонович с удовольствием бы за ними понаблюдал. Он не стал ходить вокруг да около. Поздравив Залесского с днём рождения, просто сказал, что до недавнего времени здесь работала его племянница Зоя Щербакова, о которой и пришёл поговорить.
При упоминании о Зое выражение приветливого ожидания на лице Залесского сменилось на подозрительно-злобное, и только почтенный возраст посетителя и его отношение к американской научной элите не позволило хозяину кабинета указать Слуцкому на дверь.
– Да, работала. Теперь не работает. Умерла! – сказал он с вызовом.
– Игорь Петрович, я вижу, что с моей племянницей вы связываете что-то для себя неприятное. Прошу вас сказать мне, что?
– О мёртвых либо хорошо, либо ничего.
Залесский многозначительно посмотрел на часы, давая понять, что пора заканчивать неприятный ему разговор. Инна, до тех пор молча сидевшая на кожаном диване, картинно сложив длинные ноги, вдруг не по-праздничному взглянула на мужа и тоном, близким к скандальному, спросила:
– А почему, собственно, ты не хочешь сказать всё как есть?
– Иннок, не надо в это вмешиваться. Я сказал, что не желаю об этом говорить! – спокойно, но твердо сказал Залесский.
– Ну и чего ты добился своим молчанием благородным? – продолжала наступать «Иннок». – Нужно было сразу обратиться в милицию, а не к какому-то парнише. И деньги, глядишь, нашлись бы, и Костя Лапин, возможно, не погиб…
Она повернулась к Ивану Антоновичу и стала пояснять ему ситуацию таким тоном, словно разговаривала не с ученым мирового уровня, а с умственно отсталым:
– Вашей Зое мой муж, Залесский Игорь Петрович, шестнадцатого января в пятницу оставил деньги перед своим отъездом в командировку. Они предназначались для того, чтобы в понедельник девятнадцатого января – это, прошу заметить, день моего рождения – в ювелирном магазине была оплачена одна вещь. Для чего вашей Зое следовало взять вон из того сейфа, – она сделала изящный жест ручкой, ткнув пальчиком куда-то в глубь кабинета, – конверт с деньгами и привезти его мне… или прислать с водителем – неважно… В результате деньги исчезли, но муж посчитал, что подавать в милицию официальное заявление бессмысленно, потому что прямых улик против Щербаковой нет. А через день, в воскресенье, она погибла. Тогда он попросил ее дружка вежливо поинтересоваться у родственников, не знают ли они случайно что-нибудь о деньгах, которые опять же случайно могли попасть ей в руки перед смертью. Что этот дружок там накопал – неизвестно. По непонятному стечению обстоятельств, или я уж не знаю почему, он тоже умер. И тоже, представьте, трагически! Может, есть ещё третий фигурант, который из-за десяти тысяч долларов холодно убирает подельников? – Инна замолчала и требовательно посмотрела на мужа. – Ты помнишь, кстати, что так ничего и не подарил мне на день рождения?
Она гневно сверкнула глазами, но не нарушила картинной позы.
Слуцкий смотрел на неё как на говорящую жабу. И следующий вопрос обратил не к ней, а так, в воздух:
– Как умер Костя Лапин, вы знаете?
Залесский всё же решил принять участие в разговоре:
– Так вы, насколько я понимаю, намерены заняться расследованием?
Слуцкий кивнул.
– Но что же вы расследуете, интересно, если о смерти Лапина только что узнали, и о пропаже моих денег тоже? Ведь так?
– Дело в том, Игорь Петрович, это, знаете ли, долгая история… В общем, у меня есть подозрения, что смерть Зои не случайна. Вот почему я здесь.
– А какие подозрения? – нестройным дуэтом спросили Залесские.
– Пока ничего определённого сказать не могу, а мои подозрения могут оказаться полной ерундой, – тихо сказал Слуцкий.
Он вдруг почувствовал дурноту и ослабил узел галстука. Его движение не осталось незамеченным – Залесский подошёл к окну и на четверть приоткрыл. Инна встала с дивана и, уперев руки в стройные бёдра, приблизилась к Ивану Антоновичу.
– А с какой стати, собственно, МЫ должны вам помогать? – возмутилась она. – Вы, как и ваша племянница или кто там она вам, держите нас за дураков! Так, что ли? И что это за маскарад с галошами?
– Замолчи! – цыкнул на неё Залесский.
Инна недоумённо посмотрела налево-направо, словно в поисках ещё одного участника разговора, на кого муж мог так грубо прикрикнуть. Сообразив, что окрик предназначался ей, она с возмущённым видом подхватила шубку и выплыла из кабинета, громко хлопнув дверью.
– Господи! Игорь Петрович! – Слуцкий в ужасе схватился за голову. – Это я виноват… Простите меня! Господи, в такой день, – забормотал он.
В Залесском взыграла вдруг мужская гордость и солидарность. Он пересел в другое кресло, поближе к Слуцкому, и самым любезным тоном продолжил разговор, наконец-то обратившись к гостю по имени-отчеству:
– Пустяки, Иван Антонович, бывает. Бабам иногда нужно давать по мозгам. В наше время, во всяком случае, – пояснил он доверительно. – Так… На чём мы остановились? На Лапине! Перед сном, значит, он выпил снотворное, потом поставил на огонь ковшик с водой. Может, наоборот – сначала поставил, потом выпил снотворное. Но главное – заснул и забыл, что на плите что-то есть. Ковшик тем временем перевернулся, вода затушила огонь, а газ продолжал поступать… Утром соседи вызвали «службу спасения», но он уже был мёртв. – Залесский закурил. – Подозрительно? И да, и нет. Нет – так как всякое бывает. Да – потому что он, как и Зоя, имел отношение к пропавшим деньгам. Я ведь сам попросил его выяснить у родственников девушки, что им известно. Вот, Иван Антонович, это всё! Больше ничего не могу вам сказать. Не знаю просто.
…Слуцкий вернулся в гостиницу. В ресторане ужинать не хотелось.
По дороге зашел в самый простецкий магазин и купил набор продуктов, которыми обожал лакомиться в семидесятых – «любительская» колбаса, сливочное масло, серый хлеб, горчица столовая и тульский пряник. Со сладким чаем – симфония! Так говорила его покойная жена.
Завтра улетит в Воронеж. Там не будет Щербаковых с их жутковатыми проблемами, только он и воспоминания о Лиде. Он принесёт цветы на её могилу и будет рассказывать жизнь своей дорогой жене. Все, что произошло с ним за долгие, долгие годы. Расскажет, как быстро он состарился после её смерти, какая хорошая у них выросла дочь, как нашёл внучку и очень обрадовался. Но всё снова оказалось сложно. Так сложно, что ему не распутать…
– Алло, Дед! Привет! Еле дозвонилась – тебя целый вечер в номере не было.
– Да, девочка, завтра в Воронеж улетаю. Дела кое-какие делать пришлось.
– Так ты самолетом?
– Паровозом-то уютнее, конечно. Но очень уж долго получается.
– Дед! Валерка сегодня на машине домой приехал. Представляешь! Я из окна всю её рассмотрела. Красивая – жуть! Серебряного цвета, салон, Валерка говорит, синий кожаный. В общем, спасибо тебе огромное!
– Сигнализацию-то поставил, как собирался?
– Да. Классная такая. Дистанционная. Уть – и готово. Здорово! Но ты завтра сам всё увидишь. Валерка, как и обещал, будет твоим шофёром, пока ты в Москве. Завтра в аэропорт отвезёт. Не отказывайся, а то он обидится. Во сколько лимузин подавать?
– Ну пускай к восьми утра подъезжает, – не стал возражать Иван Антонович.
– Целую тебя. Возвращайся скорее. Ждать буду…
Без пятнадцати восемь Валерка позвонил Слуцкому и спросил, можно ли к нему подняться, чтобы взять дорожную сумку. Виноватый взгляд, нервное покашливание в кулак и высушенные недосыпом глаза, Иван Антонович заметил сразу, как только Валерка появился на пороге и с мультяшной быстротой стал дрыгать носком ботинка. Он вообще был крайне суетлив: то молнию на куртке теребил, то топил в воротнике подбородок, чтобы через секунду задрать его к потолку, то проверял упругость кроватного матраца и даже воду спускал в унитазе. Наконец его вниманием безраздельно завладели флаконы с парфюмом, расставленные на мраморной столешнице.
– Можно понюхать, Иван Антонович?
– Валяй!
– Обалденный запах!
– Какой именно?
Валерка ткнул пальцем в «Шанель Аллюр».
– А можно пыхнуть разочек?
– Что сделать? – засмеявшись, переспросил Слуцкий.
– Ну… брызгануться.
– Брызганись давай, и поехали.
– Вы не волнуйтесь. Я вас быстро домчу. Ой, запах… Чума!
– Да возьми ты его себе!
– Правда? Вот спасибо!
В лифте Валерка кривил голову набок и всё нюхал край надушенного воротника. С парфюмом он явно переборщил. Пожилая немецкая пара, которая вошла с ними в кабину, улыбаясь и помахивая рукой перед носом, изображала, как сильно они наслаждаются ароматом.
– Зер гут! – сказал ему немец на прощание.
– Натюрлих! – легко отозвался Валерка.
Новенькую серебряную «семёрку» Слуцкий оглядел с одобрением.
– По-моему, вполне современное транспортное средство. Ты доволен?
– Не то слово! Конечно! Спасибо, Иван Антонович! Я вообще сначала поверить не мог… Чтоб вот так, раз – и в дамки! Не машина, а конфетка! Я-то что… Я-то очень…
– Валер, посмотри на меня. Ты не выпил, часом, с утра пораньше?
– Не, вы что! Могу дыхнуть. – Он сделал почти неуловимое движение корпусом и резко выдохнул Слуцкому в лицо чем-то кофейно-колбасно-никотиновым.
– Фу, фу! – отмахнулся тот. – Я бы тебе и так поверил. Но ты странный какой-то, и руки вон дрожат!
– А! Так вы поэтому решили, что я пьяный?
– Ну, как бы…
– Нет, – Валерка громко засмеялся.
– Так почему руки-то дрожат?
– Не знаю, Иван Антонович. Я чувствую себя неважно последнее время. Слабость какая-то. У меня ж гастрит.
– Ладно. Поехали!
– В Домодедово, да?
– Угу. Там мне тоже с сумкой поможешь. Ты сигнализацию-то поставил?
Этот простой вопрос поверг Валерку в ужасное смятение. Кроме того, что он не знал, как ответить, он густо покраснел и даже вспотел.
– Нет ещё, – наконец выпалил он.
И этот врёт! – с негодованием подумал Слуцкий. Он очень хорошо помнил вчерашний разговор с Дашей. «Классная такая. Дистанционная. Уть – и готово!»…
Ехали молча. Валерка сильно нервничал. То и дело вытирал о куртку потные ладони, нервно глотал слюну, но машину вел уверенно: ровно и плавно. Чувствовался давний и прочный навык. Если бы не это обстоятельство, Иван Антонович готов был пересесть в любую попутку. Он поглядывал на Валерку подозрительно, но в разговор не вступал.
Проскочили Садовое кольцо, выехали на Люсиновскую. Пошёл мелкий моросящий дождь. Прохожие, раскрыв зонты и надвинув на лоб капюшоны, спешили по своим делам. Впрочем, по сравнению с Садовым и пешеходов, и машин здесь было мало. Почти как тридцать лет назад. То время стало для Слуцкого точкой отсчёта. Он и не предполагал, что срок хранения законсервированных им воспоминаний о столице окажется таким долгим. Москва в картинках середины семидесятых возникала в памяти так ярко, словно видел её вчера. Он понимал, что перемены, коснувшиеся её облика, неизбежны, что гигантский город обречён расти вверх… Но прежние картинки были как-то милее его старомодному сердцу. А уж ряды придорожных ларьков просто царапали глаз.
Валерка, вместо того чтобы увеличить скорость, воспользовавшись ещё не набравшим силу движением, вдруг резко сбавил ход и стал прижиматься к обочине.
– Я на минутку. Я сигарет куплю, Иван Антонович!
Слуцкий ничего не сказал, но удивился, когда Валерка припарковался метров за двадцать пять до табачного киоска, хотя перед ним не было ни одной машины. Он суетливо выбрался наружу под моросящий дождь и хлопнул дверцей. Слуцкий наблюдал, как, ссутулив плечи, парень медленно шёл к киоску какой-то заплетающейся, словно нетрезвой походкой. Лишь когда белый «жигулёнок», остановившийся у киоска, закрыл собой обзор, Иван Антонович повернул голову к боковому окну. Стало душно. Он чуть опустил стекло, вдохнул влажный холодный воздух и увидел, что из здания, затянутого зелёной строительной сеткой, выходит группа мужчин в оранжевых касках. Слуцкий сам не знал, почему обратил на них внимание, – видимо, привлекло необычное сочетание строительных головных уборов и кабинетной одежды «белых воротничков».
Вдруг среди «касок» мелькнуло знакомое лицо. Слуцкий вгляделся внимательнее. Залесский! Его вчерашний знакомый!
– Игорь Петрович! – громко позвал он, опуская до предела стекло.
Шум улицы поглотил его голос, и Иван Антонович энергично замахал руками. Бесполезно. Залесский его не только не слышал, но и не видел. Тогда Слуцкий вышел из машины и направился к оживленно беседующим людям. Директор «Золотого сечения» неимоверно удивился, увидев радостно спешащего к нему американского физика, но охотно сделал шаг навстречу.
– Иван Антонович! Здравствуйте! – он радушно протянул к нему руки. – Хорошо, что я вас увидел! Знаете, мы с Инной вчера вспоминали вас. Она хотела извиниться за вчерашнее поведение.
Слуцкий собрался было ответить что-нибудь, приличествующее случаю, как вдруг за спиной раздался глухой чпокающий звук. Он резко обернулся.
Серебряного цвета красавица, из салона которой он двадцать секунд назад пытался поприветствовать Залесского, как факел пылала ослепительным огнем, устремляя в небо чёрный столб дыма.
