Текст книги "Китайский цветок"
Автор книги: Эмма По
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Ничего этого Валерий не делал. Просто, потягивая однажды шампанское на Дашиной кухне, произнес короткий тост:
– Давай выпьем за тебя! Ты необыкновенная девушка. Я в жизни таких не встречал.
…Вот, собственно, и все. Но после этого вечера она перестала думать о себе как о некоем бесполом существе, и в знак признательности за революционные перемены, которые произошли в ее голове, она в него влюбилась.
С мыслью о нем засыпала и просыпалась. Он был «при ней» двадцать четыре часа в сутки. Даже когда ей казалось, что думает о работе, покупках, доме или бог знает о чем еще, – все равно думала о нем.
Тот вечер, когда они пили шампанское на кухне, а Валерка говорил такие прекрасные слова, она вспоминала потом во всех подробностях – интонации его голоса, выражение глаз, жестикуляцию… Интересно, а что он имел в виду, когда назвал ее «необыкновенной»? А еще сказал, что ТАКИХ девушек никогда не встречал… Значит ли это, что она нравится ему больше, чем все те девушки, которых он знает?
Давая ответы на эти вопросы, Даша, надо сказать, значительно повысила собственную самооценку и пришла в конце концов к выводу, что Валерий либо уже влюбился в нее, но боится себе в этом признаться, либо вот-вот влюбится. Она же видит, с каким удовольствием он всякий раз откликается на ее приглашения, как ему с ней интересно.
Чтобы интерес этот не угасал, а, напротив, развивался, Даша придумала для Валерки забаву, которую никто из его окружения ему бы точно не предложил. Привлекла его к редактированию текстов – своих собственных, тех, что готовила для издательства. И, надо сказать, не ошиблась! Валерке это занятие не просто понравилось; он был в восторге – таком благоговейном и простодушном, что у влюбленной в него Даши наворачивались на глаза слезы умиления, когда Валерий, глуховатый, честно говоря, к стилистическим тонкостям, рьяно пытался выбрать лучший эпитет или что-нибудь в этом роде.
То, что она рассматривала как забаву, поскольку в окончательной правке оставляла, конечно, тот вариант, какой устраивал ее, – Валерка оценивал как трудную, но очень нужную работу. Наморщив лоб, он устремлял в потолок задумчивый взор и, шевеля губами, что-то вдохновенно шептал. Потом лихо цокал языком и неуверенным голосом излагал свою языковедческую позицию. Довольно скоро, правда, он осмелел, перенял даже Дашины словечки и мог категорично заявить, например, что «этот глагол из другой жизни» или «вот теперь диалог журчит»…
Даша была счастлива, что ее затея с редактурой имеет такой успех, а Валеркин вопрос: «Ну что, Дашук, там у нас дальше?» – просто приводил в смятение.
О том, что же там у них дальше, ей хотелось знать, наверное, больше всего на свете. Воображение рисовало такие милые сердцу картинки, что дух захватывало… Он приходит с работы, они вместе ужинают. Он хвалит ее стряпню; говорит, что никто больше не умеет так вкусно жарить отбивные. Потом идет к телевизору смотреть новости, а она тем временем готовит стол, чтобы разложить на нем свои бумаги. Он входит в кухню, садится напротив, и начинается совместная работа над текстами, которая его так увлекает. За окном дождь, снег, град, ветер – словом, непогода. А в доме у них уютно, тепло… и им так хорошо вместе… а потом он берет ее на руки и уносит спать…
Что там у нас дальше? – не спросишь ведь в лоб. Готов ли он к тому, чтобы связать с ней свою судьбу? Пусть не сейчас, потом! Или считает брак между здоровым мужчиной и больной женщиной вообще невозможным? Повод поговорить с ним на интересующую тему Даша нашла, но, чтоб не испугать своими планами на будущее, зашла очень издалека. Вытащила на свет давным-давно начатый рассказ. Это был ее первый сочинительский опыт, и «разбор полетов» она включила в ею же придуманную игру, очень надеясь, что сумеет повернуть разговор в нужную сторону.
На этот раз Валерка удобно устроился на диване, обеспечив себя чаем, сигаретами и пепельницей.
– Ну, я готов. Могу прям по ходу править, или хочешь сначала прочитать, как бы, до конца?
– Конечно, можешь, Валер! Тем более что я его в свое время не закончила. Надеюсь, ты мне поможешь выстроить сюжет. Рассказ про любовь.
– Ясен перец, – деловито заключил Валерий, закурил и, плотно сжав губы, пустил через нос мощную струю дыма.
Даша улыбнулась.
– В том-то и дело, что не ясен! Понимаешь, мой герой в очень непростой ситуации…
– Как рассказ-то называется?
– Условное пока название. «Леночка».
– Ладно. Там посмотрим. Читай давай.
– Слушай.
«Неловко ухватившись за руку отчима, Леночка изо всех сил тянулась вверх, чтобы ему было удобно идти. Даже на цыпочках пыталась шагать, но быстро сбивалась с ноги и, мелко переступая, потом неуклюже ловила потерянный ритм. Мельком взглянув на свое отражение в окне огромной витрины, она печально опустила голову – худая, неловкая какая-то, на Буратино похожа».
– «Неловкая» или что-то в этом роде уже было, – заметил Валерка.
Даша взглянула в тетрадь и в изумлении всплеснула руками.
– Какой же ты внимательный! Действительно, было. Заменим на «нескладную».
Валерка шмыгнул носом и едва заметно усмехнулся.
– Дальше читаю, – сообщила Даша.
«…Их обогнала толстая тетка в цветастом платье и больно царапнула Леночку огромной, как мешок, нейлоновой сумкой. Леночка покачнулась и, не удержав равновесия, наступила в лужу.
– Осторожнее! – рьяно вступился за девочку отчим. – Вы ребенка толкнули!
Тетка обернулась. Оглядела их тупым взглядом и, не извинившись, заковыляла дальше.
– Да ладно, Сереж! Не связывайся с этой дурой толстозадой, – громко и как можно непринужденнее произнесла Леночка, и сама ужаснулась оглушительно прозвучавшей грубости.
– Ну ты даешь… – Отчим смущенно огляделся по сторонам. – Ведешь себя как попало, Ленч!
Она отвернулась, делая вид, что рассматривает придушенные саженцы, редко натыканные вдоль тротуара, и прикусила губу. Опять опозорилась. Почему так тупо себя ведет? И именно тогда, когда хочется быть непосредственной, очаровательной, – выглядит отстойной идиоткой.
С другой стороны, яркие женщины, о которых она так любила читать, тоже не дали бы спуску. Миледи, например, отравила бы, или просто заколола противную тетку. Леночка представила, как подбегает к обидчице и вонзает нож в жирное тело. Та сначала роняет свою дурацкую сумку, а потом и сама брякается на асфальт. Перепуганный народ, вопли, милиция… Леночку грубо запихивают в машину с решетками на окнах. Сережа бежит следом, что-то ей кричит, но она не слышит и только смотрит на него грустным-грустным взглядом. Потом в нее влюбляется милицейский начальник и отпускает домой… Нет. Миледи не подходит, пожалуй. Слишком уж кроваво. Лучше Бекки Шарп из «Ярмарки тщеславия»…
– Господи! – угрюмо пробурчал Валерка, но Даша не стала останавливаться, лишь повторила последнюю фразу:
– «Лучше Бекки Шарп из «Ярмарки тщеславия». Та нашла бы способ скомпрометировать толстозадую и закрыть ей таким образом путь в высшее общество. Придумала бы историю про внебрачного ребенка, который воспитывается в деревенской семье…»
– Погоди, Даш! – прервал читку Валерий. – Что-то ты, по-моему, намудрила. Леночка твоя – ребенок, а какую-то бабу вспоминает… – он почесал лоб, – даже я ее не знаю.
– Ты всех баб мировой литературы, что ли, знаешь?!
– Ну с Миледи-то знаком! – с горделивыми нотками в голосе парировал он.
– Ты еще Красную Шапочку назови! – Даша помолчала. – Пойми, Леночка не простая девочка. Тем и интересна. В тот день, который я описываю, ей исполняется восемь лет. Ребенок? Конечно! Но ребенок необыкновенный, незаурядный. Неудивительно, что ее интересует классика. А теперь ты представь, как это чтение ее формирует. Да она вполне сложившаяся личность! Яркая причем… Поэтому нельзя относиться к ней снисходительно только потому, что вековая традиция не оставляет за ребенком права на глубокие осознанные чувства. На любовь к мужчине, например… Она ведь полюбила этого Сережу – отчима своего, и интуитивно понимает, что нарушает запрет, мечтает о недозволенном. Это очень ее угнетает, но девочка не знает, как преодолеть… – Даша разволновалась и замолчала.
– Ну, черт его знает, – примирительно заключил Валерий и отхлебнул чай из большой фаянсовой кружки. Дальше давай!
«… – Ленч! – позвал отчим. – Может, в книжный лучше? Накупим тебе романов разных. Фантастику, приключения – что захочешь!
– Договорились же в парфюмерный, – категорически отрезала Леночка и отфутболила в траву попавшийся под ноги камешек.
Сережа прав. Конечно. В книжный лучше, но уж раз решила удивить отчима… А то ребенком ее считает и вообще не воспринимает всерьез. Сегодня у нее день рождения. Восемь исполнилось, и Сережа пообещал купить, что она захочет.
– Продемонстрируйте, пожалуйста, последний аромат фирмы «Герлен», – обратилась Леночка к продавщице с заранее заготовленной фразой. – Тебе нравится? – Она помахала перед Сергеем надушенной бумажкой.
Ему вообще не нравилась идея подарка из парфюмерного магазина, и в ответ он лишь недовольно пожал плечами. Вмешалась продавщица.
– Скажите, для кого вы выбираете духи, я помогу, – предложила она Сергею и зачем-то вышла из-за прилавка.
Леночка оглядела ее с ног до головы: туфли на высоченном каблуке, накрашенные ногтищи, волосы пышные. Перевела взгляд на Сережу и поняла, что он тоже все это заметил.
– Девочка выбирает для себя, – ответил он каким-то дурашливым тоном, в котором Леночке послышалось приглашение посмеяться.
– Да-а? Но они совершенно тебе не подходят, – преувеличенно возмутилась продавщица, забирая у нее надушенную бумажку.
И эта туда же! Но не для того она пришла сюда с Сережей, чтобы, на его глазах с ней обращались как с малявкой.
– Ты не спорь с клиенткой, – багровея от смущения, все же выдавила из себя Леночка и обернулась к отчиму: – Сереж, если хочешь сделать мне подарок, заплати ей за эти духи и пойдем домой – мама обедать ждет».
Даша перевела дух, закурила и посмотрела на Валерку.
– Ну как?
– Классная, конечно, девчонка. Но что она как бы хочет-то?
– Она хочет, чтобы Сережа увидел в ней женщину и уважительно отнесся к ее любви…
– Дашук! Так она что, трахаться с ним, что ли, готова? – Валерий понизил голос и недоуменно уставился на Дашину тетрадь.
– Думаю, что с ним она на все готова, просто некоторые вещи, в силу ее возраста, не приходят ей в голову. И вообще это не главное… Ладно. Давай дочитаю до конца, там совсем немного осталось. Я ведь говорила, что запуталась в сюжете.
«…Сережа появился на их горизонте чуть больше года тому назад – сначала в качестве маминого ухажера, потом мужа. Присушенная пятилетним вдовством Оля – мать Леночки – долго не решалась поселить его в доме. Было что-то тревожное в том, что он окончательно займет место покойного мужа…»
Даша отложила тетрадь в сторону.
– Ну а дальше? – спросил Валерий.
– Я больше ничего не писала. Так… Общие наметки в голове… Леночкин отец, например, бывший муж Оли, оказывается, не погиб и возвращается домой. Оле придется выбирать одного из двух мужчин. Скорее всего она предпочтет не Сергея, а бывшего мужа.
Даша вдруг шумно вздохнула и состроила смешную симпатичную рожицу.
– Шампанского хочется до чертиков! В холодильнике мерзнет.
– Так пойду спасать бедолагу. МЧС спешит на помощь!
Он легко вскочил с дивана и, изображая почему-то паровозик, а не самолетик, двинул в кухню. Даша весело рассмеялась.
Валерка достал из кухонного шкафчика два бокала, открыл холодильник и, пока искал бутылку, по-хозяйски подцепил из банки маринованный помидор и отправил в рот.
– Может, ты есть хочешь? – крикнула из комнаты Даша. – Там есть паштет. Неси сюда. Сделаю тебе бутерброд.
– Съем, пожалуй. И помидоры принесу. Вкусные.
Шампанское слегка ударило в голову, и Даша отставила бокал. Валерка с проснувшимся к ночи аппетитом дожевал гигантский бутерброд и залпом опустошил бокал.
– Ну и как, скажи, твоя Леночка собирается охмурять отчима?
– Вообще-то она не хочет его охмурять. Да и не умеет. Ей хочется, чтобы он ее полюбил. Как думаешь, стоит ей на это надеяться?
– Да на фиг ему нужна эта малолетка?
– Валер, отвлекись ты от данной ситуации! История Леночки немного книжная, конечно. И в реальной жизни с проблемами этого ребенка женщина сталкивается в других обстоятельствах… Если она очень больна, например, есть ли у нее надежда на взаимную любовь мужчины? На семейный союз с ним? На ту самую любовь под запретом, с которой столкнулась эта девочка?!
Валерка не спеша съел последний помидор, запил его маринадом прямо из банки и судорожно передернулся.
– Ух!.. Кисло, зараза, но хорошо!
Даша смотрела на него, не мигая, и сердце ее в ожидании Валеркиного ответа готово было выпрыгнуть наружу.
– Думаю, Даш, что на взаимную любовь надежда у нее есть. Но это, конечно, смотря чем больна. Если у нее крыша поплыла, например, или рожа кривая…
– Нет-нет! – поспешно заверила его Даша. – С этим у нее все в порядке.
– А вот на семейный союз… надежда, как бы, вряд ли… Погоди, погоди. Тут знаешь, что возможно? Ну, в рассказе твоем!
Он хитро прищурил глаз, отчего лицо его исполнилось загадочной значительности, и потянулся за сигаретой.
– Значит, мать Леночки остается со своим первым, – продолжал он торжественно, – а малолетка оказывается вдруг наследницей большого состояния. Тут, я тебе скажу, мужик на ком угодно женится! И лично я не отказался бы от малолетки. А что? Подождал бы несколько лет и женился. Подумай, Даш! И концовка неожиданная, и все довольны… как бы.
…Перед уходом Валерка, как обычно, помыл посуду, убрал в шкаф бокалы… Остатки шампанского плотно закрыл пробкой и поставил бутылку в холодильник. На прощание чмокнул Дашу в щеку и заверил, что никогда так содержательно не проводил время. Даша осталась одна. Минут через двадцать он позвонил ей и сказал, что придумал название для ее рассказа – «Безнадежная любовь».
То привычно опираясь о подлокотники коляски, то ловко захватывая кожаное кольцо, свисающее с потолка, как в спортзале, Даша переоделась в байковую ночную рубашку. Потушила во всей квартире свет, но вместо того чтобы перебраться на диван, подъехала к окну и стала смотреть в ночное небо. Вспоминала прошедший вечер. Если Валерий был искренним, а сомнений в этом у нее в общем-то не было, то он не отрицал, что мужчина может полюбить физически неполноценную женщину. Даша улыбнулась, подумав, как ловко вывела разговор на нужную тему. А он так и не догадался, что речь идет о ней, поэтому говорил свободно, не боясь ее обидеть.
– Дурачок мой любимый! – произнесла она в темноту. – Ты тоже меня полюбишь когда-нибудь.
Ей так отчаянно этого захотелось, что она зажмурила глаза и представила, как он берет ее за плечи и говорит, что нет у него человека любимее и роднее. Он хочет прижать ее к себе и… натыкается на коляску. Даша не заметила, как по щекам покатились слезы. Только когда намокшая горловина рубашки захолодила кожу, она утерлась рукавом и уткнулась лицом в ладони. Обречена на всю жизнь?! Что делать? Кого молить? Почему, почему ей так не повезло?
Она сжала руки в кулак и стала что есть сил колотить себя по бедрам и коленям.
– Дурацкие, беспомощные, отвратительные ноги, – сквозь слезы шептала она. – Почему вы меня подвели? Почему не слушаетесь? Вставайте, идите, идите.
Обессилев, она откинулась в своем ненавистном кресле; голова склонилась набок, руки, как плети, повисли по сторонам коляски.
…Давным-давно, в раннем детстве, их с Зойкой первый раз повезли к морю. Отца с ними не было, ездили только с мамой. Ей дали адрес известной на всю станицу Тамань знахарки, которая и поселила их у себя в двух комнатках уютной казацкой хаты. Даша помнила, как сердился отец, не желавший отпускать их одних в такую даль. Но мама сумела настоять на своем – так рвалась к этой врачевательнице лечить свой упорный женский недуг.
Когда на станицу опускалась черная южная ночь, бабка уводила маму на свою половину, задергивая за собой сборчатую ситцевую шторку. Дашу с Зоей туда не пускали. Не сводя глаз с пестрой занавески, они оставались в тесном коридорчике, где забирались на огромный высокий сундук и ждали мать. Им было немного страшно и за нее, и за себя. Девочки боязливо жались друг к другу и старались не смотреть на портрет покойного хозяйкиного мужа – широкоплечего кудрявого казака с тяжелым взглядом и гладким неподвижным лицом.
К тому, что происходит за шторкой, прислушивались очень внимательно. Бабка то надолго замолкала, то шептала что-то совсем неразборчиво, то строго приказывала матери повторять за ней таинственные заклинания:
Повелительница ущербной Луны,
Измени то, что мучает меня,
Поверни силы вспять.
От темноты к свету.
От зла к добру.
От смерти к жизни.
…Вглядываясь в ночное московское небо, Даша читала заговор так, как запомнила его с тех детских пор. Слезы вдруг брызнули с новой силой. Она уже не старалась их усмирить и, мешая рыдания с лопающимися в горле словами, молила неизвестную Повелительницу об исцелении… Чтобы милый, любимый, самый добрый на свете человек увидел в ней Женщину – пленительную, страстную, жаждущую любви…
* * *
Зоя вздохнула и виновато взглянула на Дашу.
– Ну не сердись на меня за то, что Валерку отшить пришлось! Скажешь ему потом, что вредюга сестра настояла.
– Ладно, Зой! Все нормально. Приглашу его на той неделе на ужин. Выпьем его шампанское. В последний раз, – пообещала она, вспомнив Зоины предостережения по поводу его чрезмерной калорийности. – И все обиды пройдут. – Даша улыбнулась сестре и сделала неопределенный жест рукой.
– Шампанское, Дарья Васильевна, мы с тобой и на этой неделе выпьем, – торжественно объявила Зоя и направилась к своей дорожной сумке, из недр которой достала бутылку «Асти Мартини».
– Ты с ума сошла! Зачем такое дорогое шампанское купила? – для порядка возмутилась Даша. – Но, честно говоря, я очень хотела его попробовать. Гуляем, Зойка!
…Зоя давно не видела сестру в таком веселом расположении духа. Дашка смеялась, с удовольствием примеряла на себя «шиншиллу», кокетливо пожимала плечами, строила перед зеркалом озорные рожицы, заматывала вокруг шеи шелковый шарф и не уставала поражаться умению сестры красиво сочетать вещи.
– Смотри, смотри. Мне ведь тоже идет. Правда? – радостно допрашивала она сестру.
– Конечно, идет! – с готовностью подтверждала Зоя. – Завтра все это наденешь ты, а я пойду в твоем.
– Как здорово, что ты приехала ко мне с ночевкой! Спасибо тебе.
Даша помолчала, медленно размотала шарф, сняла жакет и как-то вся сникла.
– Я не привыкла жаловаться, но так плохо иногда бывает и одиноко, что разные мысли приходят в голову. Дурные, – уточнила Даша и, кивнув в сторону кухни, грустно призналась: – У меня там в ящике лежит синяя коробочка всего с одной маленькой капсулкой. Недавно купила. Не спрашивай, где да как, – махнула она рукой. – Пусть, думаю, будет на всякий случай. Выпила – и все.
– Что значит «все»? – переспросила Зоя и нервно откашлялась.
– Все. Совсем все. Понимаешь?
4
Ночью Зоя долго не могла заснуть. Синяя коробочка в кухонном ящике не давала покоя. Значит, Даша сама признает бессмысленность и никчемность своей жизни, свою полную, абсолютную бесполезность. Иначе мысли о смерти, о самоубийстве просто не приходили бы ей в голову. Не приходят же они в голову нормальным полноценным женщинам, самой Зое, например. И зачем только Даша рассказала ей о капсуле в синей коробочке? Если бы не это, она почти наверняка отказалась бы от своего жестокого плана. Во всяком случае, именно так Зое хотелось думать.
Спала она чутко и тревожно. На рассвете проснулась вдруг от страха, что не может пошевелить пальцами ног. Это было давнишнее и знакомое ей ощущение. Первое время после несчастья с сестрой у нее часто от ужаса ухало по ночам сердце. Казалось, что у нее тоже отнялись ноги. Жуткий животный страх поднимался вверх по позвоночнику и тыкался, тыкался в мозг тупой мохнатой мордой…
Утром вставать не хотелось. Даша хоть и не спрашивала сестру, почему та всю ночь ворочалась да вздыхала, судя по невыспавшемуся лицу, бодрствовала вместе с ней. От вчерашней легкости не осталось и следа. Не хотелось ни завтракать, ни разговаривать. Даша все же сварила крепкий кофе. Пили молча. Потом закурили. Зоя включила телевизор, чтобы тишина не была такой гнетущей и, улыбнувшись сестре, стала, как в пантомиме, показывать на свои пальчики и изображать их невероятное скоростное удлинение. Давай, мол, собираться на выход.
– Зой, может, в следующий раз как-нибудь… – слабо запротестовала Даша. – Мне кажется, у тебя и настроение испортилось.
– Не выдумывай, Дашук! – Зоя допила кофе и решительно потушила сигарету. – Просто ты редко выходишь из дома, поэтому немного боишься улицы. Это неправильно. – Она подошла к окну и оглядела живописный цветник. – Как хорошо у тебя цветы растут. И что ты с ними делаешь? – Она нагнулась над пышным густым растением с мелкими полосатыми листочками. – «Традесканция приречная», – прочитала название на глиняном кашпо. – Это твое последнее приобретение?
Даша кивнула.
– Слушай, – восхитилась Зоя, – какое потрясающе красивое слово! Тра-дес-кан-ци-я… У тебя какие ассоциации?
Даша улыбнулась.
– Странно, что ты об этом спрашиваешь. Я сама думала о том же. «Традесканция», по-моему, замечательно подходит для названия роскошной вечерней ткани… Хрустящей такой. Как думаешь?
Зоя манерно дотронулась пальцами до лба.
– Нет. Я бы употребляла его в значении неудачи, провала. Словом, когда что-нибудь не получилось… Полная традесканция! Облом, дескать. Каково?
– Здорово! У тебя лучше, чем у меня, – засмеялась Даша.
– Или наоборот. Если все в ажуре… Ну что? Собираемся?
К Даше постепенно возвращалось хорошее настроение. Зоя долго и обстоятельно делала ей макияж, потом стала наряжать. Когда подкатила коляску к зеркалу и Даша увидела свое отражение, то не смогла сдержать восторженного «ах». Никогда она не выглядела так элегантно! Но главное – ноги. Они казались живыми и очень красивыми в высоких узких сапогах на шпильке. А Зоя, которая всегда так тщательно подбирала одежду, на сей раз без разбора напялила на себя Дашкины вещи – брюки на резиночке, туфли без каблука, светло-серую пухлявую куртку, черный беретик, и даже не накрасилась.
Даша, глядя на сестру, смеялась до слез.
– Боже мой! Зойка, ну почему ты никогда не говорила мне, что я в своем прикиде вылитое пугало? Ты же знаешь, у меня со вкусом на тряпки полная традесканция! Снимай давай все это немедленно! Ты на себя не похожа. Мы с тобой словно поменялись местами.
Зоя довольно хмыкнула. Сестра даже не представляла, насколько точно попала в цель. Переодеваться она, конечно, не стала, но одну свою вещь все-таки оставила – сумку.
Зоя покатила коляску к входной двери. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Прежде чем открыть дверь, прислушалась. На лестничной площадке тихо. Только бы там никого не было! Если их увидит кто-нибудь из соседей – все пропало.
Стараясь производить как можно меньше шума, Зоя быстро вывезла коляску в коридор, захлопнула дверь и метнулась к лифту. Никого нет. Наклонившись к сестре, она забормотала ей в самое ухо:
– Я хочу показать тебе кое-что… Там собака с щенками…
Миновав холл перед лифтом, она надавила тугую дверь, ведущую на лестницу, быстро выкатила туда коляску и на мгновение замерла. Тоже никого. Крутая лестница с высокими ступенями словно падала куда-то в темноту.
В последний момент Даша обернулась. В ее глазах не было ни тревоги, ни тем более страха… Только изумление. Как вчера, когда увидела Зоины ногти… «Мама дорогая! Что я вижу!»
Не в силах выдержать ее взгляда, Зоя что было сил толкнула коляску. Потом ей будет казаться, что в этот миг она оглохла, так как прыгавшую по ступеням коляску и падавшую, словно тряпичная кукла, Дашу она видела как в немом кино. Внезапно все замерло, тишина стала невыносимой. На ватных ногах, скользя перчаткой по перилам, Зоя стала спускаться по лестнице.
Даша лежала на боку, неестественно закинув вверх руку. Опустившись на колени, Зоя нерешительно тронула ее за плечо, пытаясь повернуть на спину. Голова сестры безжизненно откинулась назад. Зоя вскрикнула и тут же зажала ладонью рот. Левую часть Дашиного лица заливала кровь, которая вытекала из рваной раны на щеке. Страшная багровая вмятина на виске не оставляла ей никаких шансов на выживание, но избавляла Зою от последнего ужасного насилия над сестрой.
Открыв сумку, она достала щербатую мраморную пепельницу, которую спрятала там еще в пятницу вечером, чтобы была под рукой, когда придется нанести Даше окончательный удар. Не пригодилось.
Даша мертва, и отступать теперь поздно. Закусив губу, Зоя острым, отбитым краем пепельницы полоснула себя по лбу и, не дожидаясь, когда хлынет кровь, сильно ударила себя по скуле. Последнее усилие – спрятать пепельницу в сумку и застегнуть молнию.
Сознание она не потеряла, хотя боль была очень сильной. Растянувшись на каменном полу вниз лицом и подложив под голову руку, она наблюдала, как кровь из пореза над бровью, смешиваясь со слезами, попадает на рукав куртки, собирается в маленькую лужицу и проворно стекает на грязную, заляпанную цементом плитку.
– Мама, м-мамочка, – рыдала в трубку Зоя.
– Господи! Ну кто это? Не пойму. Дашенька, ты, что ли?
– Я, я, мам. Слушай меня. Случилось несчастье. Погибла Зоя. Но давай не будем по телефону. Тебе надо сюда приехать. Мамочка, мне говорить тяжело. Ладно? Приезжай скорей!
Зоя бессильно откинулась на подушку и застонала. Говорить ей действительно было тяжело. На рану над бровью наложили швы, отчего она сильно опухла и горела. Скула отливала багрово-синим. Зоя закрыла глаза и думала только об одном – скорее бы это все кончилось…
– Дашук! – тихо позвал Валерка. – Может, тебе попить дать или в аптеку за чем-нибудь сбегать?
Зоя отрицательно покачала головой и открыла глаза.
– Спасибо тебе, Валерочка. Ты очень помог мне сегодня. Что там с моей коляской?
– Дашук, ну сделал, что мог, как бы. Еще немного послужит. Хотя пора, старуха, копить на новую. Тебе ж без нее как без рук. В смысле… Ну… – Валерка окончательно запутался в конечностях и умолк.
Зоя улыбнулась.
Валерка захлопнул свой чемоданчик с инструментами, сел в коляску и совершил по комнате показательный прокат с поворотами направо-налево и задним ходом.
– Прям не знаю, как тебя благодарить! Но ты иди домой. Мама скоро придет. И вообще, мне ведь при тебе даже в туалет отправиться неудобно.
– Ты, Дашк, пургу метешь. Да я тебе в чем хочешь помогу!
– Валер, ты мой дружбан, но писать будем членораздельно, – с трудом проговорила Зоя.
Валерка засмеялся было, но тут же умолк, и на лице появилось соответствующее ситуации выражение.
– Ты настоящая железная леди. Мне бы твой характер – мне б цены не было!
Зоя бессильно опустила веки, и Валерка, подхватив свой чемоданчик, тихо ушел.
Услышав щелчок замка, она наконец встала на ноги. Господи, как же тяжело исключить из жизни вертикальное положение. И это только начало. Справится ли? Пока все идет по плану. Пока ее Даша не вызвала подозрений ни у врачей «скорой помощи», ни у милиции, ни у соседей. Правильно она придумала повредить лицо – сейчас все жалостливо разглядывают ее раны, потом будут пристально следить за их заживлением, а уж после этого примут ее любую.
Хотя несколько часов назад блестящий план мог запросто провалиться. Для нее явилось полной неожиданностью участие судмедэксперта в долгой и тягостной процедуре констатации смерти сестры. Начни он осматривать мертвую Дашу – наверняка заметил бы признаки атрофии мышц. Кто тогда поверил бы в умильную историю о том, как та повезла на прогулку сестру-инвалидку в тяжелой неуклюжей коляске! Но он лишь успел бросить короткий цепкий взгляд на мертвую девушку, как зазвонил мобильный телефон. Разговор, видимо сугубо личный и захватывающий, заставил его удалиться на кухню. Когда милиционер, оторвавшись от заполнения бумаг, громко назвал его имя – не то Альберт, не то Альфред… Зоя сразу забыла, – тот снова заглянул в комнату и тоскливо уставился на мертвое тело, аккуратно и заботливо уложенное на ковер Дашкиными соседями.
– Смотреть будешь? – деловито спросил милиционер.
– И так все понятно! – махнул зажатым в руке телефоном Альфред-Альберт.
Сегодня же воскресенье! – вспомнила Зоя. Наверное, его баба ждала. Как хорошо, что он так торопился…
Осталось еще одно испытание – мать.
Сегодня она точно ни о чем не догадается, особенно учитывая ее подслеповатость. Но нужно, конечно, постоянно за собой следить и не расслабляться ни в коем случае.
Нужно очень-очень сильно поверить в то, что Зоя умерла, а осталась она – Дарья.
– Я – Дарья Васильевна Щербакова, – несколько раз проговорила Зоя, – то есть Даша. Конечно, Даша. Зоя умерла. Зоя умерла.
Нужно ли ей быть на собственных похоронах? Подумает. Время еще есть. Она раскрыла большую сумку, которую привезла из дома, стала доставать оттуда вещи и развешивать в неудобном низком Дашкином шкафу. Деньги, которые она назвала «премией из директорского фонда», запихнула подальше в ящик письменного стола. Из сумочки, с которой выходила на прогулку с сестрой, вынула мраморную пепельницу и убрала ее за коробки с бытовой техникой на кухонной полке. Потом вернулась в комнату, достала только что спрятанные деньги, отсчитала двадцать тысяч и положила в свою сумку. Пусть мать обнаружит их там. Надо же на что-то похоронить сестру…
Когда раздался звонок, она села в коляску и поехала открывать матери дверь. Катерина, увидев забинтованную голову дочери и страшный синяк в пол-лица, порывисто ее обняла и заплакала.
– Как это произошло?
Она слушала, не задавая никаких вопросов. Губы подрагивали, по щекам катились слезы, но она их не замечала.
– Это я виновата, – прошептала Катерина, когда дочь закончила свой рассказ. – Только моя вина.
Вдруг она стала суетливо подниматься с «гостевого» Дашиного кресла, то роняя носовой платок, то одергивая старенькую, наспех надетую кофточку.
– Мам, ты куда? – подозрительно спросила Зоя, оставив скорбный тон.
– Я туда пойти хочу. В коридор. Ты расскажи мне, где она умерла, – я хочу там постоять одна.
– Мама, не выдумывай, пожалуйста! Там темно сейчас. Не хватает тебе тоже сверзиться с этой лестницы…
Зоя пришла в ужас от того, что можно снова оказаться на том месте и пережить заново весь кошмар, через который ей сегодня пришлось пройти. У нее застучало в висках, перед глазами все поплыло.
– Завтра поедешь в морг и стой там около нее сколько хочешь! Нечего! – сорвалась Зоя на истерический крик, несмотря на пульсирующую боль в ране. – Нечего душу травить… Я думала, что тоже умру сегодня!
– Прости меня, девочка моя. Прости. Я эгоистка. Я не должна думать о себе. Боже мой! Это я во всем виновата. Вася недаром не хотел… – Вдруг она запнулась и посмотрела на дочь. – Ты ведь все знаешь? С тобой Зоя вчера говорила?
