Текст книги "Китайский цветок"
Автор книги: Эмма По
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
3
Противоречивые чувства буквально раздирали его на части. С одной стороны, Иван Антонович ощущал себя душевно согретым с новой семьёй.
Катерина просто обволакивала неторопливым, ласковым обаянием, и он с искренним умилением смотрел на неё вчера, когда она доставала из коробки палантин. В её глазах он прочитал и радость от дорогого подарка, и тоску по времени, когда получать такие дары было для неё довольно привычным делом, и настоящую признательность за то, что он об этом времени напомнил. Но, побывав в её доме и послушав рассказ о жизни последних лет, он с сожалением признал, что с норкой-то попал впросак. Катерина вряд ли найдет применение изысканной вещице, разве что накинет на плечи вместо оренбургского платка, сидя перед телевизором. Судя по некоторым приметам, этой женщине просто не хватает на жизнь.
Даша вызывала в нём такую нежность, что Слуцкий сразу понял – он полюбил внучку всем сердцем и навсегда.
С другой стороны, многое в жизни этой семьи его смущало.
Что же на самом деле стряслось перед его приездом? Почему никто из них не говорит об ужасной трагедии, которая, как уверяет соседка, произошла совсем недавно?! Кроме того, что в действительности связывает Дашу и Валерия? Вчера он пытался уловить во взгляде внучки счастливые искорки влюбленности, нежности и теплоты, когда она обращалась к жениху, и, к своему ужасу, не видел в них ничего, кроме ненависти. На кой чёрт он ей сдался в таком случае? Комплекс неполноценности, взросший на осознании своей физической ущербности, и боязнь не познать любви мужчины? Но о какой любви с его стороны можно говорить? Валерий, по всей вероятности, совершенно к Даше равнодушен. Может, он руководствуется соображениями высшего порядка – благородство, самопожертвование, жизнь духа…
Всякое, конечно, бывает, но скорее всего он отдает предпочтение более зримым ценностям. Неужели здесь собака зарыта? Прослышал о богатом Дашином дедушке и объявил себя женихом. Такое, к сожалению, сплошь и рядом встречается!
Слуцкий, учитывая болезнь внучки, даже закрыл бы на это глаза, лишь бы девочка была счастлива. Но в том-то и дело! Он ей нужен как прошлогодний снег. Зачем же тогда представляться его невестой?
Вот и вернулся он к началу своей логической цепочки.
Иван Антонович взглянул на часы – четверть второго. К двум Катерина должна вернуться домой с кладбища. Так, по крайней мере, планировалось вчера, и от него не укрылось, с каким неудовольствием Даша посмотрела на мать.
Слуцкий вышел из гостиницы, сел в такси и, велев шофёру ехать на Крестовское кладбище, подумал, что скорбная тема занимает всё больше места в его российских каникулах. От этой мысли стало как-то не по себе, но упорное желание прорваться сквозь нагромождение недомолвок и вранья не ослабевало.
Из всех московских кладбищ Крестовское, наверное, самое уютное, если это качество вообще имеет значение для последней обители. Но именно здесь выражение «спать вечным сном» обретало реальность отнюдь не пугающего образа, а скорее связывалось с удобным ложем, сладостным покоем и неземным блаженством. Иван Антонович засмотрелся на подпирающие небо высоченные деревья и сам не заметил, как нога провалилась в глубокий и влажноватый сугроб. Если бы не галоши, плотно облегающие ботинки, то хождения старого следопыта закончились бы воспалением лёгких, подумал Слуцкий. Зачем он сюда побрёл? Всё, что нужно было узнать, ему сказали в администрации кладбища, но он должен убедиться, должен своими глазами… Ага! Вот и могила Щербаковых. Следы недавнего захоронения налицо – слой снега тоньше, чем на соседних участках, несколько венков с замёрзшими цветами, фотография девушки под стеклом – такие оставляют обычно после похорон, пока дождь, снег и солнце их не уничтожат.
Слуцкий подошел ближе, пристально вглядываясь в молодое, немного капризное лицо, потом достал из кармана пальто очечник, трясущимися руками надел очки и впился взглядом в девушку на траурной фотографии.
– Не может быть! – с ужасом в голосе произнёс он. – Не может быть… Это же Даша!
У него подкосились ноги. Он опустился на крохотную деревянную лавчонку, видимо совсем недавно очищенную Катериной от снега, и перевёл взгляд на мраморное надгробие. Золотыми буквами на чёрном камне значились имена усопших:
ЩЕРБАКОВ ЮРИЙ ЯКОВЛЕВИЧ
16.12.1915 – 18.04.1945
ЩЕРБАКОВ ВАСИЛИЙ ЮРЬЕВИЧ
01.03.1944 – 05.04.1999
ЩЕРБАКОВА ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА
10.11.1916 – 14.01.2000
ЩЕРБАКОВА ЗОЯ ВАСИЛЬЕВНА
11.06.1976 – 18.01.2004
Из всех тех Щербаковых, поименованных на этой скорбной плите, Слуцкий знал только Василия Юрьевича, который умер рано, прожив всего пятьдесят пять лет. У него действительно сегодня день рождения, и свежие алые розы, видимо, принесла утром Катерина.
Юрий Яковлевич и Елена Михайловна – родители. Отец умер совсем молодым, через год после рождения сына. Его смерть в сорок пятом, скорее всего, связана с войной. Мать совсем немного пережила сына. Видимо, его безвременная кончина оказалась для пожилой женщины роковой.
И наконец, Щербакова Зоя Васильевна. Девушка с лицом Даши, дата рождения которой день в день совпадает с Дашиной, но которая умерла полтора месяца тому назад.
Вдруг его осенило! От этой мысли у Ивана Антоновича закружилась голова, и он повалился вперёд. Очнулся от ужасного, пронизывающего холода – оказывается, он уткнулся лбом в боковину мраморного надгробия. Даша и Зоя Щербаковы… Да его просто обманули! Возмутительно и нагло навешали на уши лапши! Поступили отвратительно, гадко… Значит, Анюта родила двойню, что по каким-то неведомым ему причинам от него скрыли! Значит, теперь, когда Зоя трагически погибла, этой семейке не остается ничего другого, как скрыть от него и её смерть – иначе придётся признаваться, что лгали ему с самого начала.
Итак, ещё полтора месяца тому назад у него было две внучки – Зоя и Даша. Зоя умерла, и он никогда её не видел. Господи! Почему судьба так жестока с ним? Иван Антонович закрыл руками лицо и застонал.
«Я не буду тебя убивать, но ты заплатишь за мою девочку», – словно наяву услышал он страшный голос измученного горем человека, который много лет назад пришел к нему в студенческое общежитие и тихо сел на стул около двери…
К Катерине он опоздал, что вызвало неожиданную и даже болезненно-нервозную реакцию с её стороны. Всю дорогу в машине она молчала, вздыхала, что-то суетливо искала в своей сумочке. Даша встретила его радостно, но её чрезмерно бодрые интонации резали ухо. Словно ей очень не хотелось показывать своё истинное настроение. Кто выглядел абсолютно счастливым, так это Валерка. Слуцкий вручил ему обещанную сумму для покупки машины, и Валерка сразу пообещал пригласить всех в ресторан, как только сядет за руль нового автомобиля.
– Если успею всё оформить до субботы – то в субботу и пойдём! Хотя один день-то, как бы, на сигнализацию надо оставить. Сам буду устанавливать, а потом, Иван Антонович, буду вашим личным, так сказать. Куда скажете – туда и двинем. Я вам, как бы, по гроб благодарен…
– Валерий! – не смог сдержать улыбку Слуцкий. – Можно спрошу вас кое о чем?
– Можно. Только я так скажу: кончайте вы с этим «выканьем». Ну бред! Честное слово. Ну скажите вы ему все! – обратился он за поддержкой к женщинам и для убедительности даже вскочил со своего места и зашагал по комнате. Растопырив руки, вывернув их ладонями вверх, он отбивал таким образом ритм своей сбивчивой речи.
– Валерий, – усмехнулся Слуцкий, жестом приглашая его вернуться на диван. – Скажи-ка мне, друг мой, что такое «как бы»? «Как бы на сигнализацию… как бы благодарен…» Что это значит?
– Ну… значит… А чёрт его знает, Иван Антонович!
– Дед, не грузись! Они сейчас так говорят – как бы, сложно и неоднозначно, – засмеялась Даша.
Других тем для улыбок в этот вечер не нашлось. Валерка был занят на кухне – он опять готовил и мыл. Катерина участия в разговоре не принимала и смотрела на Слуцкого как-то боязливо. Иван Антонович обсуждал с Дашей, какое ей предстоит лечение и сколько приблизительно оно будет стоить. Получалось пятнадцать тысяч долларов. Слуцкий обещал привезти деньги на следующий день.
Около десяти Слуцкий с Катериной ушли. Он довёз её до дома. Выходить из машины она ему не велела – шёл снег с дождём, и ему в самом деле не хотелось мокнуть. Договорились, что завтра он позвонит ей утром, и они решат, когда ехать к Даше. Слуцкий вернулся в гостиницу.
У себя в номере Иван Антонович как-то очень быстро обжился и чувствовал себя совсем по-домашнему, даже босиком ходил, вспомнив вдруг детскую, ещё воронежскую привычку. Любил бродить по номеру с чашкой чая в руке, поглядывая на телевизионный экран и что-то напевая. Нравилось, облокотившись на подоконник, смотреть, как течёт московская жизнь на Тверской-Ямской.
Надев так полюбившийся гостиничный халат, Слуцкий подошел к окну и отдернул штору. Поток машин, редкие в этот поздний час прохожие, зябко прячущие в шарфы подбородки, яркий свет фонарей, снежный дождь или дождевой снег, который валил стеной… Картинка за окном успокаивала и помогала сосредоточиться. Но как бы он ни рассматривал ситуацию, вглядываясь в неё с разных сторон, с чего начать следующий этап расследования, не знал. Можно было бы попытаться найти роддом, где рожала Анюта, загс, где регистрировали девочек, но без помощи Катерины это займёт уйму времени, которого у него нет. Если уж обращаться к ней, то не лучше ли прямо и честно расспросить её о Зое?
Его размышления прервал телефонный звонок. Слуцкий взглянул на часы – пять минут первого. Наверное, ошибка. Кто может звонить ему ночью! Оказалось, Даша.
– Прости, Дед, что поздно. Не разбудила?
– Нет, девочка. Я вообще-то не привык поздно засыпать, но из-за разницы во времени мозг бунтует и спать отказывается.
– У меня тоже бессонница. Но звоню тебе не просто так.
– Ты можешь звонить мне в любое время и абсолютно просто так! – Иван Антонович помолчал и добавил: – Как бы…
Даша расхохоталась, но как-то слишком уж громко и натянуто. Она волновалась и, похоже, даже не пыталась это скрыть.
– Ты прелесть, Дед… И мне звони, когда хочешь, я же дома день и ночь. Знаешь, хотела попросить тебя приехать завтра до прихода мамы. Мне поговорить с тобой надо. Наедине.
Она помолчала и добавила запальчиво:
– Поэтому, если вдруг нагрянет Валерка, скажи ему, что хочешь пообщаться со мной один на один. Только сам ему скажи. Если я его прогоню – обидится жутко. Понимаешь, не надо, чтобы в наш разговор кто-нибудь влезал. Даже мама. А уж этот-то тем более.
– Ты не хочешь сказать мне сейчас, в чём дело?
– Не, Дед. Завтра. Приезжай давай к часу! Нормально?
– Нормально, девочка. Но мне нужно предупредить Катерину, чтобы завтра она меня не ждала.
– Да не парься ты, Дед! Я позвоню ей утром сама.
– Дарья! Что за жаргон! Ты же интеллигентная девочка.
На самом-то деле Дашины словечки совершенно его не коробили. Они ему даже нравились. Просто не хотелось заканчивать с ней разговор – пусть ещё о чём-нибудь поговорит.
– Ой, Дед, не ханжи. Сроду не поверю, что ты в молодости не баловался словечками, которыми играло твоё поколение!
– Баловался, девочка моя, конечно, баловался.
– И это правильно, – сказала Даша не своим голосом, явно подражая какой-то известной личности, но какой именно, Слуцкий не понял. – Ты согласись, Дед, язык – это живой организм! Он всё время меняется, и сегодня глупо говорить языком Пушкина…
– Я совсем не против молодёжного сленга. У каждого поколения он особый, но в языке-то, если ты заметила, эти словечки долго не живут. И слава богу, я бы сказал. Но означает это только одно – они есть мусор! Хотя то, что ты говоришь – я имею в виду твои словечки, – иногда очень точно и всегда смешно. А бурчу я просто так. Для порядка и по-стариковски, конечно. Ну, иди спать, Дарья! Завтра поговорим.
– Спокойной ночи, Дед. До завтра. – Звонким чмоком она изобразила поцелуй и дала отбой…
Милая девочка. Слуцкий облегчённо вздохнул. Это враньё наверняка её угнетает, и она хочет всё ему рассказать, но боится матери и жениха – ведь скрыть от американского деда серьезные факты из истории семьи, видимо, общая идея. А может быть даже, она была против этого вранья с самого начала! С другой стороны, Катерина-то тоже на врунью не похожа. Остается Валерка? Нет. Не может быть! Не тянет он на главного идеолога. Слишком уж Валерий простоват, что ли, для того чтобы навязать двум независимым и умным женщинам свою волю.
Размышляя на эту тему, Иван Антонович лег спать, но сон не шёл. Разговор с внучкой взволновал до такой степени, что он в конце концов вылез из-под одеяла, попил холодной минералки, расшторил окно и снова занял место у своего наблюдательного пункта. Движение по ночной улице завораживало, как огонь в камине. Хотелось смотреть и смотреть. А в голове тем временем крутился один и тот же вопрос – кто все-таки задает тон в этой завиральной кампании? Катерина? Может, она как-то связывает события последних недель со своим покойным Васенькой, которого поминает кстати и некстати?
В нерешительности он взял телефонную трубку. Вдруг ужасно захотелось услышать Дашин голос. До чего же она родная, эта московская, выросшая без его ласки девочка!.. Половина второго ночи. Ладно, воспользуется один раз её разрешением звонить ей в любое время. Пусть подумает, что дым отечества ему в башку шибанул.
Иван Антонович стал набирать её номер, одновременно продумывая первую фразу, чтобы Даша не очень сильно на него рассердилась, а напротив даже, улыбнулась. Но, к его удивлению, трубку она не взяла. Он подождал несколько минут, предположив, что если она выехала на своей коляске из комнаты, то потребуется некоторое время, чтобы вернуться в постель. Снова набрал номер, и снова никто не подошёл… Немного странно, разрешить ему звонить в любое время суток и сразу же выключить телефон. Или её просто нет дома?
4
На другой день без пяти минут час Слуцкий уже сидел в гостевом Дашином кресле рядом с внучкой. Всё, о чём она рассказывала, находило живейший отклик в его душе и отражалось на лице полным смятением чувств. Глаза то горели возмущением, то теплели сочувствием, то недоверчиво суживались. Дашина история казалась ему невероятной, логика, которой руководствовалась семья, – непостижимой. Сколько витиеватых и сложных объяснений семейным перипетиям выдвигал до этого разговора сам Слуцкий, а того, что узнал от Дарьи, конечно, и представить не мог. Но в каждом вранье должен быть смысл. В этом – не было. Не было, чёрт побери!
– Зачем, – недоумевал он, потрясая руками, – зачем наплели столько лжи? Какую вы преследовали цель?
– Прости, Дед! – Даша вытирала слезы. – Ни у кого из нас и мысли не было тебя обидеть. Поверь мне. Очень прошу. Ну сам подумай, какие у нас могли быть основания не доверять тебе? Ну никаких! – ответила она на свой вопрос и снова расплакалась.
Слуцкий был так взволнован и возмущён, что оставил её рыдания без внимания.
– Я тоже так думаю. Никаких оснований оскорблять меня своим недоверием у вашей семьи не было. Я требую, чтобы ты объяснила мне чётко и, главное, правдиво – почему вы скрыли от меня, что у тебя была сестра?! – Иван Антонович разволновался и полез в карман за пластмассовой трубочкой с лекарством.
Даша утерла слёзы. Потом заговорила так тихо, что он еле разбирал слова:
– Не мне говорить тебе, что настоящее, истинное горе молчит. Не сочти, Дед, некорректным мой вопрос, но когда умерла твоя дочь и, как я теперь знаю, моя мама, ты со многими людьми обсуждал её смерть?
Тяжело дыша, не мигая, Иван Антонович смотрел на Дашу. Она выдержала его взгляд и прошептала:
– Вот видишь… – и погладила деда по плечу. – Мы ничего о тебе не знали. Мы и предположить не могли, что ты так сразу станешь родным и очень близким. Но в то время, когда мы всё это обсуждали, ты был для нас с матерью совсем чужим человеком, и говорить с тобой о своём горе мы просто не могли. Смерть Зои нас придавила. Мы очень любили ее, а горе наше такое личное, что делить его с каким-то чужаком казалось невероятным. Но вот прошло несколько дней нашего знакомства, и я сама тебе обо всём рассказала! – Она прислонилась головой к его плечу. – Потому что мы тебя полюбили, значит, с тобой теперь можно говорить о нашей Зайке.
Иван Антонович обнял её за плечи и поцеловал в висок.
– Но как Катерина Ивановна могла так хладнокровно меня обманывать! Даже фотографии Зоины убрала!
– Ой, Дед! Мама тут совершенно ни при чём. Поверь! Она-то как раз переживает, что, обманув тебя при первой встрече, приходится теперь придерживаться придуманной версии. Это очень её тяготит. Во-первых, потому, что мать совестливый человек, а во-вторых, потому, что ты её совершенно покорил. Ты прости её. И меня тоже, Дед. – Она утёрла руками слёзы.
– Ну ладно, ладно, по крайней мере, всё объяснилось. – Иван Антонович прижал её к себе, достал из кармана платок и аккуратно промокнул ей глаза. – Я представляю, что вам пришлось пережить, но ты и меня пойми. Я ведь узнал о Зое в день приезда. В субботу.
Даша перестала плакать и испуганно уставилась на Слуцкого.
– Как в субботу?
– Случайно. Подъезд ваш искал на Краснопролетарской… И старушка какая-то разговорилась.
– Ну ты даёшь! И даже виду не подал! У тебя выдержка железная.
– Нормальная выдержка, детка. Как у человека, который прожил жизнь и понял, что главное в ней – терпение.
– Это правда? Ты правда так думаешь?
– Дашк, ты ещё слишком юная, чтобы беседовать со мной о терпении. – Иван Антонович перевернул её руку ладошкой вверх и поцеловал в самую серединку. – Как бы…
Оба засмеялись.
– Прилипчивые эти слова-сорняки! Так и рвутся в речь, – словно продолжая ночной разговор, сказал Слуцкий. – Валерка твой сорняками-то злоупотребляет, и главное – пользуется ими всерьёз так, без юмора…
– Ну что делать, если у мужика это чувство развито как у танка! Да бог с ним! – она состроила недовольную гримасу и рубанула рукой воздух. – Скажи-ка мне, а какие словечки жили в пору твоей молодости?
– Молодости, – ворчливо повторил Иван Антонович. – Мне кажется сейчас, что и шестьдесят – это молодость. А словечки, представь, не помню! Я ж говорю, они не задерживаются в языке. В семидесятые, когда я ещё был в Союзе, все от мала до велика пародировали нашего генсека. Как думаешь, что такое «сиськи-масиськи»?
– Не знаю, – отозвалась, похохатывая, Дарья.
– Так Брежнев произносил «систематически», – улыбнулся Слуцкий и посмотрел на внучку.
Она заливисто смеялась и прелестным, полным женственности движением откидывала со лба тёмную челку.
– Дед, ты почему смотришь на меня так удивленно? – отсмеявшись, спросила Даша.
– Знаешь, девочка, с тех самых пор как увидел тебя первый раз, стал искать сходство с Анютой. Всё искал и не находил. А вот сейчас, когда ты откинула назад голову и чёлку поправляла, у меня даже дыхание перехватило… Словно девочку свою увидел. Господи, какое счастье, что ты есть! Теперь ты тоже моя девочка… И очень любимая… Навсегда, что бы там ни было…
– Ты о чём?
– Так, ерунда, наверное, – отмахнулся Иван Антонович. Ему вдруг расхотелось расспрашивать внучку о причине её ночного молчания. – Нервы, знаешь ли, разыгрались, и старость одолевает. А это самая благодатная почва для сомнений и подозрений. Но в конце концов, всё имеет простые и логичные объяснения.
Он встал с кресла, подошел к Дашиной коляске и, ласково обняв внучку, неловко и нежно поцеловал её в макушку. Немного смутившись от охвативших его чувств, Слуцкий стал шагать по комнате, останавливаясь то у книжных полок, то у компьютера. С письменного стола взял стеклянный шар с искусственным снегом внутри и засмотрелся на пластмассовую парочку, идущую в обнимку сквозь вьюгу по направлению к замку.
– Я помню такие игрушки, – легко сменил тему Иван Антонович и с шаром в руках вернулся в кресло. – Их продавали местные умельцы на рынках где-нибудь в Минводах.
– Вот-вот! – подтвердила Даша. – Отец оттуда и привёз. Давно-предавно. Этой игрушке лет почти столько же, сколько и мне. Я называла её «шаром счастья». Ну, не я, – поправилась она, – мы с Зоей.
Слуцкий разглядывал безвкусно и прочно сделанную вещицу.
– Мне тоже такие бури в стакане всегда нравились. Казалось, поштормит, повьюжит понарошку, а твою собственную взаправдашную жизнь обойдет штормяга стороной.
– Нет, Дед. Я в этом «стакане» не бурю, а гармонию вижу, какой нет в действительности…
Иван Антонович бережно накрыл шар ладонью и заглянул Даше в глаза.
– Ты милая и умная девочка, поэтому не обидишься на меня за этот вопрос. Как, скажи, Валерий вписывается в твоё представление о гармонии и счастье?
Даша взяла шар из рук деда и погладила разыгравшийся вмиг снегопад.
– Дед, давай не будем о нём…
– Подожди, детка! Ответь мне только на один вопрос, и обещаю тебе, если не хочешь о нём говорить, больше не спрошу. Есть какая-то причина, по которой ты его держишь около себя?
– Да, Дед. Такая причина есть.
Раздался звонок в дверь, и Слуцкий с сожалением понял, что его общение с внучкой один на один закончилось. Пришла Катерина и с порога стала жаловаться на плохую погоду. Голова, плечи, рукава пальто были сплошь засыпаны снегом. В руках она держала тяжеленную на вид сумку, и Иван Антонович бросился на помощь.
– Давайте-ка сюда ваш, с позволения сказать, ридикюль! Ого! Что это вы с собой таскаете? Кирпичи?
– Почти что. Пирожки с капустой и немного сладких. Утром напекла. Малину с черникой ещё летом заморозила. Вы там в Америке эти ягоды небось в конфитюрах только и едите. Сейчас будем обедать, – уютно говорила она, стряхивая с одежды снег.
– Вы хоть на машине этот ресторан приволокли?
– Да что вы! – отмахнулась она. – Тут автобус ходит. И потом, какой это ресторан! Так, походная кухня. В ресторан нас всех Валерий пригласит. Он сегодня должен был за машиной поехать. Так ведь, Дашенька? – крикнула она в сторону комнаты и бережно расправила на плечиках влажное пальто.
Раздался довольно противный скрежещущий звук, который сопровождал теперь все передвижения Даши по квартире, и она въехала в прихожую на своей разбитой старой коляске. Слуцкий укоризненно покачал головой.
– Ну почему ты не разрешаешь купить тебе новый транспорт?! Разваливается эта колымага на глазах.
– Нет-нет! Ни в коем случае! Не вздумай, Дед! Слышишь? Я загадала, что должна встать на ноги именно из этой коляски. Примета у меня такая…
– Валерий действительно за машиной отправился? – спросил он Дашу, когда сели за стол.
– Угу, – довольно пробурчала она, дожёвывая пирожок. – Если купит сегодня, в субботу в ресторан пойдём. Мам, хватит меня закармливать! Ты не видишь, что ли, как я поправилась? Скоро в коляску свою не влезу. Правда придётся новую покупать.
– Нет, Дашенька, не надо новую. Я верю в твою примету, и всё у тебя будет хорошо. Есть ещё одна хорошая примета – цветы-то на твоем подоконнике сохнуть стали! Гусманию вообще выбросить можно.
– Не знаю, что с цветами случилось. Через день по горшку выбрасываю. Недавно такой красавец пожух! – Она приподняла голову и дотронулась пальцем до лба, припоминая название. – О! Абутилон!
Катерина всплеснула руками.
– Это пышный такой, с желтыми фонариками? Ой! Жалко-то как! Ну, всё равно, не расстраивайся!
– Катерина, о какой такой примете вы говорите? И что ж хорошего, когда цветы вянут?
– Знаете, Иван Антонович, говорят, что в доме, где цветёт женщина, цветы не растут, – смущённо улыбнулась она.
Слуцкий внимательно на неё посмотрел и сделал неожиданный вывод:
– Вам, матушка моя, замуж бы надо выйти. Вот и готовите вы вкусно. Не пирожки – объедение.
Катерина насмешливо хмыкнула и поставила перед Слуцким тарелку борща.
– Ты передай Валерию, – обратился он к Даше, – пусть не порет горячку и занимается своей машиной столько, сколько нужно. Не беда, если в ресторан не пойдем! Даже хорошо. Я решил, что сам вас кормить буду. Кухарить ведь моё хобби. – Он снова посмотрел на Катерину.
Она удивилась и почему-то очень обрадовалась, а Даша даже захлопала в ладоши.
– Угощу вас китайской кухней. Это мой конёк, – пообещал Иван Антонович.
– Никогда не пробовала! – воскликнула Катерина. – Хорошая?
– По-моему, очень! В китайской кухне сочетаются очень разные вещи. Как в жизни. Некоторые компоненты кажутся абсолютно несовместимыми на первый взгляд, а потом, глядишь, уживаются в одном блюде совсем неплохо. Так же бывает и с людьми. Мне это интересно. Тут, знаете, один интерес опирается на другой – кулинарный на исследовательский, а исследовательский на человеческий.
– Как хорошо вы говорите, Иван Антонович, – сказала Катерина с горячей симпатией в голосе. – Имейте в виду, мы с Дашенькой теперь от вас не отстанем и, – она помедлила, – я знаю, о чём вы тут до моего прихода говорили. Простите нас. Мы были не правы. Но давайте не будем больше об этом! – Она сделала плавный неопределенный жест пухлой ручкой и обратилась к дочери: – Сегодня утром мне звонили из Зоиной фирмы. Просили зайти в бухгалтерию, чтобы получить расчёт. Сумма небольшая – две тысячи девятьсот рублей, но надо будет зайти на днях.
Даша гневно посмотрела на мать.
– Да ладно, мам, нечего туда ходить! – жёстко произнесла она.
– Какая ты стала резкая и категоричная, – сокрушённо покачала головой Катерина.
– Ты не права, девочка, – вмешался Иван Антонович. – Рачительный хозяин не должен пренебрегать и малым!
– Знаешь, Дед, почему я так говорю? – неожиданно мягко и кротко спросила Даша. – Мне за Зойку обидно. Три года на них горбатилась, всегда была такой безотказной в работе, а они даже не сочли нужным ни деньжат на похороны подбросить, ни людей побольше пригнать. Пришли одни девицы с двумя вениками…
– Дашенька, ну не будь такой строгой! Хорошие цветы принесли девочки, и молодой человек пришёл… Как его? Забыла… Даша, как его звали?
– Костя, – неохотно ответила она.
– Да, да! Костя Лапин. Он больше не приходил к тебе?
– Нет.
– И не звонил?
– Нет. И не звонил.
– Вот с его стороны такое невнимание действительно обидно. Он ведь был Зоечкиным молодым человеком, – пояснила она Ивану Антоновичу, и губы её нервно дрогнули.
– Пора нам, Катерина Ивановна, домой собираться! – не давая ей окончательно расстроиться, бодро предложил Слуцкий. – Я вас провожу. По крайней мере, на такси отвезу. Смотрите, какой снег-то пошёл!
Даша тихо смотрела на них, потирая ладонями подлокотники своей коляски, и Иван Антонович подумал, что сегодняшний разговор дался ей нелегко. Вид у неё был не просто усталый, а совершенно изможденный. Он потрепал её по волосам.
– Тебе, девочка, пора совершить налёт на магазины. Вот твой Валерка сядет за руль, и вперёд! А я вернусь из Воронежа, ты покажешь мне свои обновки, и если они мне понравятся – оплачу. Шучу, шучу, девочка! Оплачу в любом случае.
– Так ты от нас уезжаешь?
– На несколько дней в Воронеж. Хочу навестить свою малую родину.
В прихожей Катерина отдала ему небольшую коробочку.
– Это пирожки сладкие. Вечером в гостинице съедите. Ведь не откажетесь? – спросила она неуверенно.
– Бог мой! Разве можно отказаться от такой вкуснотищи! Спасибо. С вами очень уютно.
Даша попыталась задержать мать – явно не хотела, чтобы она выходила из дома вместе с дедом. Однако Катерина то ли устала, то ли её просто удручала перспектива возвращаться домой в одиночестве, но она категорически заявила:
– Нет-нет, Дашенька, поеду я. До завтра.
Иван Антонович галантно поцеловал Катерине руку, и они вместе вышли из дома.
– Послушайте! – уже в машине предложил он. – Почему бы вам не воспользоваться этой оказией, чтобы заехать к Зое на работу. Сейчас начало пятого, вы успеете. А я подожду вас.
Катерина печально глянула на стену снега. Видимо, представила, как тяжело ей будет тащиться туда на городском транспорте в такую погоду, и согласилась.
– А что Зоя делала в этой фирме? – спросил Слуцкий.
– Она была секретарём у Залесского. Он там то ли директор, то ли хозяин… то ли одно и другое в одном лице.
Подъехали к высокому серому зданию. Слуцкий, прежде чем открыть Катерине дверь, немного схитрил:
– О! В таких многоэтажках лифт можно ждать минут сорок.
Она сразу попалась на крючок.
– Нет, я с лифтом не связана. Мне на второй этаж. Надеюсь, что не задержу вас долго.
– Они работают до шести?
– До семи. У меня уйма времени, – засмеялась Катерина.
Она очень нравилась Ивану Антоновичу, мило себя держала, пирогов вон напекла. Стало неловко, что, воспользовавшись её наивностью, он так легко узнал нужную информацию.
Катерина вернулась минут через двадцать. Глаза влажно поблескивали. Самообладание ей сегодня изменило. Она села на заднее сиденье рядом со Слуцким и почти всю дорогу молчала. Лишь когда он ободряюще потрепал её по плечу, безнадёжно махнула рукой и сказала куда-то в сторону окна:
– Я теперь часто думаю о том, чего она больше никогда не сделает – не появится в этом офисе, не увидит девочек, с которыми я сейчас говорила, не поставит свою фамилию в ведомости, где я только что за неё расписалась. Всё это так невероятно… Но я рада, что могу больше не таиться от вас. Не люблю я ни скрытничать, ни врать! – Слёзы текли у неё по щекам, и она смахивала их зажатой в руке перчаткой.
– Катерина, послушайте, пригласите меня на чай. Не отказывайте старику! А я вас вкусными пирожками угощу. – Он улыбнулся и слегка подбросил коробочку, которую она вручила ему у Даши в прихожей.
Иван Антонович рассматривал фотографии, ворохом высыпанные Катериной на стол. Вглядывался в красивые улыбающиеся лица – и при всей симпатии к сидевшей напротив него женщине думал о том, что счастье, которое буквально изливалось из этой фотожизни, могло бы принадлежать не ей, а его дочери, его Анюте. Он перевел взгляд на Катерину. Сейчас ему нужно задать ей свой главный вопрос, ради которого и напросился на это чаепитие. Вопрос, мучивший его с тех самых пор, как увидел на Крестовском кладбище надгробие с датами рождения и смерти Зои Щербаковой.
Его предположение, нет, даже уверенность в том, что в июне семьдесят шестого его Анюта родила двойню, смутил разговор с Дашей. По её версии, идея представить девочек близнецами принадлежала её отцу, и именно он, Василий Щербаков, придумал способ её осуществить…
Но это Дашина версия. Правдива она или нет, девочка знать не может. Всё, что она рассказывает, – исключительно с материнских слов. На его вопрос должна ответить Катерина! Да, теперь, кроме неё, больше и спросить-то не у кого.
– Вы можете поклясться, что моя Анюта родила только одну девочку, а не обеих?
– Господи! Ведь Даша вам всё рассказала, так почему вы опять об этом?
Слуцкий крепко сжал её руку и строго посмотрел в глаза:
– Послушайте меня! Я прошу ответить на мой вопрос.
