Текст книги "Кувырком (ЛП)"
Автор книги: Эмма Чейз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 27
На следующий день, едва появившись в офисе, понимаю, что оказался на самом верху черного списка Софии. Она фурией влетает ко мне в кабинет и с размаху захлопывает дверь. Глаза мечут молнии, волосы чуть ли не дыбом. Упирается руками о стол и нависает надо мной.
Сразу же еще больше зауважал Стэнтона. При желании София может нагнать жути на кого угодно.
− Что, черт возьми, с тобой такое?!
− Если хочешь получить ответ, выражайся яснее.
− Ты играешь чувствами Челси. Это неприемлемо!
Очевидно, Челси выложила ей про наше общение в саду во всех подробностях. Интересно, что она сказала и какими словами живописала. Забавно, я совсем не возражаю, что София приняла ее сторону. Челси заслуживает хоть какую – то поддержку.
− Я же не специально. – Неубедительно. Чертовски неубедительно.
− Ты рвешь ей сердце на куски, Джейк. Она никак не может понять, что к чему.
Морщусь.
− Так что либо сри, либо слезай с горшка. Либо ты ей друг, либо что-то большее. Нельзя и на ёлку влезть, и жопу не ободрать.
− Да знаю я! – рявкаю. – Я ей просто друг.
Выпрямившись, София скрещивает руки на груди.
− Вот и веди себя соответственно.
Весь оставшийся день нахожусь в раздрае из-за нагоняя Софии. Концентрация ни к черту, поэтому заканчиваю работу пораньше и еду прямиком к Челси. Чтобы поговорить. Убедиться, что у нас все хорошо.
Потому что мне жизненно необходимо, чтобы отношения между нами не испортились.
На подъездной дорожке какой – то незнакомый белый «шевроле субурбан». Дверь не заперта, так что просто вхожу. В доме тишина. Прохожу на кухню. Через стеклянную заднюю дверь отлично вижу весь внутренний двор. На Челси комбинезон и крошечная белая футболочка. Блестящие волосы стянуты в пучок на макушке. Рядом по одеялу ползает Ронан. Челси лопатой, а может мотыгой, вскапывает овощные грядки.
И она не одна.
Рядом весело болтает и орудует своей собственной тяпкой Том Колдуэлл.
И он… отлично вписывается. Будто находится на своем месте: в доме с садом, похожей на половую тряпку собакой и гаражом на три автомобиля. Такие парни регулярно посещают родительские собрания и слеты бойскаутов. Они подходят друг другу, Том и Челси. Классическая тошнотворная сладкая парочка. Признание этого факта вызывает у меня рвотный рефлекс. В памяти всплывает свадебная фотография Рэйчел и Роберта Мак-Куэйд в спальне наверху. Без труда представляю на их месте Челси и Тома.
Убрав руку от двери, отворачиваюсь. Возвращаюсь в коридор, и тут меня настигают пятеро чертенят. Возникают будто из ниоткуда, как высасывающие мозг зомби в старых фильмах ужасов. Только намного милее.
− Так просто уйдешь? – вопрошает Райли.
Минуту смотрю на них, впитывая их образы. Затем качаю головой:
− Здесь Том.
− Но мы хотим тебя, − спокойно заявляет Рэймонд. Без малейших сомнений.
− Том − отличный парень.
− Он не ты, − вставляет Рори. – Нам нужен ты.
Все дружно кивают.
И тут Розалин ставит меня на колени.
− Ты нас больше не любишь, Джейк?
Вот что ответить на такое? Серьезно, какие тут можно подобрать слова?
− Иди сюда, − зову ее. И Розалин идет в мои объятия. Откашливаюсь, чтобы избавиться от внезапно образовавшегося комка. – Конечно же, я люблю вас. Из всех маленьких засранцев в мире вы шестеро мои самые любимые. Но я пытаюсь поступать правильно, ребята.
− Бросая нас? – хмурится Рори.
Отвечаю резко:
− Я не бросаю вас. И никогда не брошу. Что бы ни случилось между мной и вашей тетей, я навсегда останусь вашим другом. До конца жизни.
Из кухни раздаются голоса, хлопает задняя дверь. Выпрямляюсь, когда в коридор входят Челси и Том.
− Джейк. Не знала, что ты здесь.
На щеке очаровательная грязная полоска, так и хочется ее стереть. А затем крепко поцеловать.
− Да, только вошел. Хороший денек, подумал, что неплохо бы сводить детей в парк. Если ты не против.
Натянуто улыбается:
− Конечно, никаких проблем. Только принесу кофточку Риган.
Проходит еще одна неделя. Больше не хожу ни на какие дурацкие двойные свидания с Брентом. Вообще не хожу на свидания. Даже дрочить перестаю.
Ну – у–у… может быть, «перестаю» слишком сильно сказано. Но частота явно уменьшается.
Из меня теперь ужасная компания, даже собственному члену.
Всё раздражает. Но что еще хуже: всё, что я всегда предвкушал, что всегда дарило мне радость – победа в суде, удовлетворение ходатайства, просмотр чертовых баскетбольных игр, − всё стало бессмысленным. Пустым.
Потеряло привлекательность.
Милтона снова арестовывают. За вандализм и порчу имущества. С огромным трудом нахожу силы, чтобы на него накричать.
Мерзавец спрашивает, не умерла ли у меня собака.
А потом, уходя, советует не вешать нос. Если вызываешь жалость даже у Милтона Брэдли, значит, достиг своеобразного дна.
Но мне пофиг.
Эти дни сам себя еле выношу, а когда проходит еще одна неделя, видимо, и остальным надоедает терпеть мое дерьмо. Однажды вечером друзья вваливаются ко мне в кабинет, и Стэнтон решительно захлопывает дверь. Брент, закрыв мой ноутбук, забирает его, будто я наказан или типа того.
− Что за черт?
− Это дружеский пендель, − заявляет бородатый паршивец.
− Мне он не требуется.
− Ну либо так, либо Стэнтон надерёт тебе задницу как Старый Брехун .
Вздыхаю и обвожу их взглядом, пока они усаживаются напротив.
− Я в порядке.
− Нет, − качает головой София. – Ты ярко выраженная противоположность понятия «в порядке».
− Ты жалок, − суммирует Стэнтон.
«Большое спасибо, дружище».
− Челси тоже страдает, − продолжает София, но мне от этого не лучше.
− Вы двое делаете несчастными всех нас, − сообщает Брент. – Принцип осмоса в действии. Ваша тоска выходит наружу и отрицательно влияет на мой моджо. И этому пора положить конец.
− Джейк, − глаза Стэнтона убийственно серьезны, – абсолютно ясно, ты не можешь без Челси. Почему бы, черт подери, тебе не прекратить страдать и не воссоединиться с ней?
Начинаю заводиться.
− Потому что не хочу причинять ей боль.
− Ты уже делаешь ей больно, − восклицает София.
− Но таким образом я хотя бы остаюсь рядом! – Обвожу их взглядом. Пусть только попробуют сказать, что я не прав! – Я умею бороться, знаю от и до работу адвоката, умею дружить. – Тяжело дышу от волнения. – Но я не знаю, что значит быть семейным человеком.
− Мы предполагали, что ты это скажешь, – кивает Стэнтон и делает знак Софии. – Дамы вперед.
Она встает и вышагивает передо мной, словно на перекрестном допросе.
− Сколько миллилитров детской смеси выпивает Ронан?
− Какое это имеет отношение…
− Просто ответь на долбанный вопрос.
− Сто восемьдесят. – Вздыхаю. – Перед сном надо добавить еще шестьдесят миллилитров.
София кивает.
− Сколько слов знает Риган?
− Три – привет, нет и Джейк. – Не могу сдержать улыбку. – Она очень смышленая.
София садится, встает Брент.
− Любимый цвет Розалин?
− Радужный. Что бы это ни значило.
Кивает.
− Чего боится Рэймонд?
Даже думать не приходится.
− Космических булыжников. Метеоритов. Того, что не может предугадать или контролировать.
Брент возвращается на место. Стэнтон опирается на спинку стула Софии.
− Кем хочет стать Рори, когда вырастет?
− Судьей Верховного суда. Да поможет нам Бог!
Стэнтон ухмыляется.
− Как зовут мальчика, по которому Райли сейчас сохнет?
Хмурюсь.
− Престон Драбблсмит.
Это реально существующий мальчишка, а не персонаж из «Гарри Поттера».
Стэнтон подходит и хлопает меня по плечу.
− Поздравляю. Ты уже отец семейства.
Пока Брент и София скалятся как идиоты, обдумываю его слова. Их вопросы. До меня доходит. Только вот…
− Просто я не знаю, что, черт побери, делать!
Стэнтон потирает подбородок.
− Открою тебе небольшой секрет: никто из нас понятия не имеет, что творит. Думаешь, я знал, что делать, когда мне, семнадцатилетнему пацану, положили на руки новорожденную дочь? Черт, чувак, меня три дня трясло.
− Думаешь, Челси знала, что делать, когда примчалась из Калифорнии, чтобы взвалить на себя ответственность за детей? – продолжает София.
− Тебе просто надо любить их и все, − говорит Стэнтон. – Это самое главное. А остальное само встанет на свое место.
− Кроме того, − вступает Брент, – полагаешь, кто-то другой станет сильнее тебя надрывать свой зад, чтобы сделать их счастливыми?
Самый легкий вопрос.
Конечно, нет.
Тогда почему я все еще сижу здесь?
Встаю. Не заморачиваюсь ни с портфелем, ни с бумагами.
«К черту все».
− Мне пора.
И тут, пока друзья, улыбаясь, хлопают меня по спине и подталкивают к двери, входит мой начальник, Джонас Адамс.
− Добрый вечер.
Здороваемся. Мы все удивлены, потому что Джонас Адамс, партнер – основатель, не заходит в кабинеты своих сотрудников.
Никогда.
Адамс неловко кашляет.
− Произошел несчастный случай, мистер Бекер. К сожалению, миссис Холтен упала с лестницы.
Волнение и нетерпение, бурлившие во мне всего пару минут назад, вянут на корню. Повисает мёртвая тишина. На секунду закрыв глаза, сглатываю и спрашиваю:
− Она жива?
Адамс снимает очки и протирает стекла платком с монограммой.
− О да, Сабрина жива, просто немного ушиблась. Сенатор Холтен арестован. Я хочу, чтобы вы поехали в участок и присутствовали при всех допросах, которые ему попытаются устроить. Организуйте освобождение под залог…
− Нет.
Слово всего из одного слога, но такое четкое. И так приятно ощущается во рту. Почти так же, как имя Челси. Я знаю, что я за человек и на что способен. И что важнее всего, чего не буду делать ни в коем случае. Никогда больше.
− Я отказываюсь, мистер Адамс.
Босс щурит глаза, будто плохо меня видит.
− Позвольте спросить, почему?
− Потому что он виновен.
− Он лично вам в этом признался?
− Нет. Но мне прекрасно известно, что он бьет жену.
Щеки босса покрываются краской ярости, грудь раздувается. Любопытно, он на самом деле настолько слеп или намеренно закрывает на всё глаза? В любом случае, мне насрать.
− Уильям Холтен − наш клиент, и, более того, мы дружим свыше сорока лет. Он заслуживает защиту.
− Не мою, – качаю головой с презрительным взглядом.
Губы Адамса сжимаются в маленькую недовольную жопку.
− Мистер Бекер, советую вам хорошенько обдумать свои следующие слова, потому что от них зависит ваше буду…
− Я увольняюсь.
− Джейк, – сквозь зубы предостерегающе шипит Стэнтон. Но мне по барабану.
− Заявление будет у вас на столе завтра утром, мистер Адамс. Он ваш друг, вот сами и защищайте этот кусок дерьма.
Адамс задирает нос.
− Считайте, ваше увольнение принято. – И уходит.
Как камень с плеч.
Никогда не умел подчиняться.
− Джейк, что ты наделал? – восклицает София, обеспокоенно прищурившись.
Целую ее в щеку.
− Поступил правильно. − Хлопаю Брента по спине, пожимаю руку Стэнтону, лыбясь как проклятый Эбенезер Скрудж рождественским утром. − И это оказалось поразительно легко.
Иду к выходу.
− Увидимся позже, ребята. Спасибо! Не знаю, сколько времени у меня ушло бы, чтобы вытащить голову из собственной задницы, если бы не вы трое.
− Я бы прекрасно обошлась без этого образа в голове, − ворчит София, и я смеюсь.
Стэнтон напутствует:
− Иди к ней, мужик.
Именно это и планирую.
Прежде чем ехать к Челси, заскакиваю на минуту в прокуратуру. Поднимаюсь на лифте в кабинет Тома Колдуэлла. Тот на месте, как я и предполагал.
Прислонившись к косяку, оглядываюсь.
− Места маловато. Я знал, что они у вас крошечные, но чтобы настолько! Если посадить сюда собаку, можно схлопотать обвинение в жестоком обращении с животными.
− Ты здесь по делу или только помериться размерами кабинетов, Бекер?
Киваю.
− Слышал о Холтене?
− Конечно, именно я буду выступать на стороне обвинения против этого сученыша. Почему ты не в участке, защищая его хрупкую натуру от назойливых вопросов? – Надо быть глухим, чтобы не расслышать едкий сарказм.
− Я отказался его представлять.
У Тома чуть глаза из орбит не вылезают.
− Кроме шуток? Джонас, наверное, рвет и мечет.
− Я уволился, – пожимаю плечами.
− Хм. – Колдуэлл внимательно меня рассматривает. – Не думал перейти на сторону светлых сил? Ты бы нам пригодился. Найти местечко в одной из этих клетушек не проблема.
Хмыкаю.
− Нет… сажать людей не в моей натуре. Одна красивая женщина однажды сказала, что я по натуре больше защитник. – Подхожу к столу и вынимаю из кармана визитную карточку. – Просто хотел попросить передать Сабрине Холтен. Мой домашний и мобильный на оборотной стороне. Скажи ей, я хочу помочь.
Колдуэлл смотрит на визитку.
− В чем?
Сую руки в карманы.
− В чем угодно. − Поворачиваюсь и ухожу.
− Джейк.
Оглядываюсь.
− Что?
Он колеблется, но затем решается.
− Мы тут с Челси разговаривали на днях. Ну знаешь, из разряда – у меня нет к тебе тех чувств. – Рисует пальцами кавычки. – Я во френдзоне. – Пожимает плечами. – Я подумал, что тебе интересно будет об этом узнать.
Настроение сразу же улучшается.
− Да. Спасибо, Том.
− Увидимся, Джейк.
Надо же, Колдуэлл, оказывается, не такой уж и засранец.
Глава 28
Когда подъезжаю к дому, дети играют на лужайке. Райли приглядывает за Риган, Рори гоняется за визжащей Розалин, Рэймонд отрабатывает трюки на скейтборде.
− Надень чертов шлем, Рэймонд!
Закатывает глаза, но шлем надевает.
− Дж – е–е – е–йк! – пищит Розалин так, что чуть кровь из ушей не идет. – Спаси! – Бросается ко мне. На пятки ей наступает брат с извивающейся гусеницей в руках. – Рори сказал, что засунет мне в ухо гусеницу, а та съест мне мозг и отложит яйца, а когда вылупятся маленькие гусенички, голова взорвется!
Пронзаю хулигана тяжелым взглядом.
− Ты что творишь?
Шкодник пожимает плечами, ласково поглаживая насекомое.
− Ей надо научиться не верить всему, что говорят.
Не успеваю вымолвить и слова, как Райли кричит со стороны дома:
− Я спасу тебя, Розалин! – И выпускает в воздух струи воды из двух автоматических водяных пистолета.
− Ура! Водяные пистолеты! – почти одновременно восклицают Розалин и Рори и вопя срываются с места.
Приложив ладони ко рту, напоминаю:
− Не подходите к бассейну!
Минуту наблюдаю за ними, наслаждаясь поднявшейся внутри радостью. Потом захожу в дом. Челси на кухне, натирает столешницу. Распущенные волосы лежат мягкими шелковистыми волнами, а джинсы и футболка выглядят на ней соблазнительнее любого вечернего платья.
Когда вхожу, поднимает глаза.
− Привет. Не знала, что ты сегодня заедешь.
Не трачу ни секунды на бесполезные размышления. Честно говоря, я ждал слишком долго.
Подхожу к ней, обхватываю лицо ладонями и целую. Целую нежно и упоенно, крепко и требовательно. Целую, пока она не начинает стонать, вцепившись в меня, так как ноги больше не держат.
Ласкаю ее щеки и заглядываю в чудесные голубые глаза. Голос звучит хрипло и сдавленно:
− Я люблю тебя.
Челси отвечает затуманенным взглядом, улыбаясь робко и с надеждой.
Сначала.
Но потом вспоминает всё, и улыбка увядает. Отстранившись, отступает. Складывает руки на груди, напускает безразличное выражение на лицо.
− Когда это ты пришел к такому выводу?
Может сомневаться во мне сколько душе угодно, я никуда не уйду.
− Я понял это уже некоторое время назад. Просто… решил перестать вести себя как идиот. Перестать сопротивляться. – Киваю в сторону окна, откуда доносятся вопли пяти чертенят. – Их я тоже люблю, если ты еще не поняла. Они ужасны и идеальны… и я люблю их как родных. Будто это наши с тобой дети.
Челси кусает губы, глаза наполняются слезами. Подхожу ближе.
− Пожалуйста, не плачь. Я люблю… – голос прерывается, горло горит, глаза щиплет. – Я люблю тебя.
Челси фыркает, снова скрещивает руки на груди и изо всех сил пытается выглядеть непреклонной.
− И я должна просто забыть последние недели? Все твои слова, твою холодность?
Потираю затылок.
− Я надеялся, что… ну да, забудешь.
Смотрит в пол.
Подхожу к ней, приподнимаю пальцами подбородок.
− Я пытался тебя защитить. Хотел для тебя лучшего. Для детей. Хотел, чтобы рядом с вами был хороший мужчина. Себя же не считал достойным. Не думал, что смогу быть тем, кто вам нужен.
Всматривается мне в глаза.
− А теперь?
− А теперь знаю, что смогу. Потому что… потому что никто не полюбит тебя сильнее. Не будет нуждаться сильнее. Ты для меня − все. Важнее тебя нет ничего.
Челси начинает плакать. Делает шаг вперед.
− Больше не делай мне больно.
− Никогда.
− Не бросай меня снова.
− Не смогу.
Кидается мне в объятия и так сильно обнимает, что не могу вздохнуть. Лучшее ощущение на всем гребаном свете. Через секунду ее губы прижимаются к моим. Она обхватывает мою талию ногами, будто хочет стать еще ближе. Целует глубоко и крепко, словно не может насытиться. Впиваюсь пальцами ей в спину. Наши сердца грохочут как сумасшедние.
Посадив Челси на стол, прижимаюсь изо всех сил и задираю футболку, умирая от желания ощутить ее кожу.
− Дети, − выдыхает она.
Целую ее шею, ушко, прекрасное лицо.
− Мы их услышим. Раз шумят, значит все хорошо.
И мы их слышим сквозь окно, четко и ясно. Все еще играют и верещат. Радостно верещат.
Челси скользит язычком по моему, и у меня вырывается стон. Шепчет задыхаясь:
− Но они могут войти в любой момент. Могут нас увидеть.
Она права. «Черт побери!»
Обвожу кухню безумными глазами. Кладовая! Влетаю туда с Челси на руках, ногой захлопываю дверь и, заведя руку за спину, запираю замок.
Челси покусывает мои губы, посасывает мочку.
− Никогда не понимала, зачем здесь замок.
Я способен лишь выдохнуть:
− Замки – это здорово.
Губами чувствую ее смех. На секунду опускаю Челси на пол, и мы срываем с себя одежду. Затем подхватываю ее, закидываю ноги себе на талию и прижимаю к стене.
Обхватив член рукой, провожу головкой по нежным складкам. Черт, какая же она влажная и теплая! Аккуратно толкаюсь в нее, ведь с нашего последнего раза прошло уже какое-то время. Наконец вхожу до конца, и когда между нами не остается ни сантиметра пространства, Челси шепчет:
− Мне так тебя не хватало.
Начинаю плавно двигаться. Господи, как же хорошо! И правильно. Самое правильное, что случалось со мной в жизни.
Челси откидывает голову, я закрываю глаза. Покрываю поцелуями ее шейку. Шепчу, как она прекрасна. Что именно хочу с ней проделать. Как много она для меня значит.
Она сильнее сжимает руки, притягивает меня ближе ногами, запускает пальцы в волосы.
Тяжело дышит.
− Я… люблю тебя. О боже, Джейк… так сильно. Люблю тебя так сильно.
Чувств слишком много. Они захлестывают. И все равно хочется больше.
Напряжение нарастает, сжимается все туже, будто какая – то фантастическая пружина. По телу разливается чистейшее удовольствие, и я ускоряю толчки, подводя нас обоих к краю. Мы достигаем его одновременно, пульсируя и дрожа, стискивая друг другу руки, не в силах удержаться от стонов.
Тяжело дышу, прижавшись к ее щеке. Сердце колотится со скоростью звука. Наконец откидываю волосы с ее лба и всматриваюсь в ангельское личико.
− Значит любишь меня, да?
Челси улыбается сквозь слезы.
− Да. Я влюбилась в тебя, когда ты отнес меня, абсолютно больную, в кровать и пообещал, что все будет хорошо. Люблю каждую частичку тебя, даже то, что ты боялся показать. И хотя порой ты ведешь себя как полный придурок, все равно буду любить вечно.
Со смехом нежно ее целую.
− Рад это слышать.
Эту ночь провожу у Челси. Проследив, чтобы дети приняли ванну и легли спать, полночи проводим за разговорами. Строим планы. А оставшуюся часть ночи проводим не за разговорами. Во всяком случае, не за осмысленными.
На следующий день пишу заявление об увольнении и занимаюсь передачей дел, чтобы как можно скорее покинуть «Адамс и Уильямсон». В душе ни сомнений, ни сожалений.
Вдвоем с Челси ждем возвращения сорванцов из школы. Собираем их в любимой семейной гостиной обсудить планы.
− Знаю, может показаться, что мы торопим события, − сообщает Челси племянникам, пока я активно раскачиваю Ронана на ноге. – В восьмидесятые вышел фильм, ваши родители его обожали, называется «Когда Гарри встретил Салли»…
− Звучит стремно, − прерывает Рори.
− Сам фильм тоже стремный, − шепчу ему краешком губ.
Но Челси всё слышит.
− Ничего подобного! Фильм чудесный. В любом случае, смысл такой − когда встречаешь человека, с которым хочешь провести жизнь, мечтаешь, чтобы эта жизнь началась немедленно. – Смотрит на меня. – Именно это мы с Джейком и чувствуем друг к другу.
Вмешиваюсь:
− Но если вы, ребята, против, смело говорите. Говорить «нет» нормально, вы не заденете мои чувства. Я перееду сюда, только если вы все действительно этого хотите.
Переглядываются между собой. Обмозговывают. Даже странно видеть их такими притихшими.
− Вы переберетесь в спальню мамы и папы? – спрашивает Райли.
Подмигиваю любимой, ведь мы обсудили и это.
− Вообще – то, − говорит Челси, − мы подумываем кое – что переделать в моей комнате. Приспособить ее для двух человек, расширить ванную и гардеробную. А спальню ваших родителей было бы неплохо превратить в общую комнату. Где будем все вместе собираться. Можно поставить там бильярдный стол, огромный диван, новый телевизор…
− И игровой автомат!
Рори, очевидно, загорелся идеей.
Челси кивает:
− Я могу нарисовать на стенах все, что пожелаете. Даже можем покрасить их вместе.
− Оооо, оооо… я хочу бабочек! – кричит Розалин. – И единорогов, и радуги.
− И грузовики – монстры, − продолжает Рори.
− И скейтборды, − добавляет Рэймонд, и братья восторженно ударяют кулаком о кулак.
− И, − заканчивает Райли, − плакаты «One Direction» и «5 Seconds of Summer Fatheads» во всю стену.
− Да, обязательно все сделаем, − обещает тетя.
− Получится комната шизофреника, − бормочу я, а она смеется.
− Итак, ребятки, что вы скажете о переезде к нам Джейка?
− А можно мне будет съехаться с парнем, когда он у меня появится? – заранее прощупывает почву Райли.
Вот хитрюга.
− Конечно. Когда тебе исполнится двадцать шесть и будешь воспитывать шестерых детей, сможешь жить с бойфрендом, я и слова не скажу. А до тех пор даже не мечтай.
Я хитрее.
Райли закатывает глаза:
− Как скажешь. Я «за».
− Я тоже, − соглашается Рори.
Расплывшись в улыбке до ушей, Розалин бросается ко мне в объятия.
− Да, да, да!
− Согласен, − говорит Рэймонд.
Поворачиваемся к улыбающейся Риган, которая скрепляет сделку четвертым выученным словом:
− Да.
Вечером, когда дети заканчивают домашку и облачаются в пижамы, располагаемся в нашей берлоге посмотреть телевизор. На столе звонит мой телефон. Брент.
− Привет.
− Привет, как дела?
Смотрю на Челси.
− Честно говоря, просто потрясающе.
Она хихикает.
− Рад за тебя. Слушай, ты свободен завтра во время обеда? Хочу кое о чем с тобой поговорить. С ребятами тоже.
− Ага, свободен. А что?
− Ну, дело в том, что мне принадлежит одно здание…
− Тебе принадлежит целое здание?
− Да. Очень хорошее здание…
