Текст книги "Проклятая жена. Хозяйка волшебной пасеки (СИ)"

Автор книги: Эми Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 49

День выдался нервным. И даже ложась спать, я еще долго крутилась в постели, продолжая переваривать слова дракончика. Многое за сегодняшний день успело произойти. И многое мне открылось.

И, пожалуй, главное, что я сумела вынести из этого дня – это то, что если Моргана и ее дочь – потомки той самой Амалеты, то они еще опаснее, чем мне казалось раньше. Особенно для меня. Если, конечно, гипотеза духа рода Грейс окажется верной. И если ушлые дамочки об этом узнают.

А рано или поздно они узнают. Ритуал ведь без их участия провести не получится…

Но с наступлением следующего дня обо всех своих мрачных мыслях и тревогах пришлось позабыть. Не время сейчас думать об этом. Мне о другом беспокоиться нужно.

О сестренке Оливии, например, которой, кроме меня, и помочь-то никто не торопился. А времени уже прошло много. И я переживала, как бы болезнь не достигла последних стадий…

Когда утром вновь приехал мужчина с повозкой, я не стала дожидаться лорда Грейса. Он, конечно, говорил, что планирует меня сопровождать. Но вдруг у него планы изменились, а я ждать дольше не могу.

Погрузив банки с медом в повозку, мы двинулись в путь.

Мы успеваем выехать из деревни и проехать совсем немного, когда небо над нами рассекают огромные крылья уже знакомого дракона.

Деревенский мужик, вскинув голову и опознав зверя, тут же покорно тормозит и как-то тяжко вздыхает.

Понять его, впрочем, можно. Когда ты простой деревенский житель, компания подобных господ не может не нервировать. Это мне еще повезло, что он второй раз меня везти согласился. Но знает ведь, ради чего это все. В деревне всем уже о свойствах меда известно.

Приземлившись, огромный дракон напугал лошадей, которые собрались убраться от него подальше, но вознице удалось их угомонить. Обратившись человеком, Эдгар Грейс без лишних слов подошел к повозке, кивнул хмурому мужчине и лихо забрался внутрь, приземляясь рядом со мной.

Сегодня, впрочем, он не был похож на того галантного ухажера, который навязался со мной в прошлый раз. И это сразу стало ясно по тому, как хмурил дракон свои темные брови и как при этом сохранял мрачное молчание.

Похоже, и сопровождать меня вызвались исключительно ради безопасности. Потому что всю дорогу до родной деревни Оливии Эдгар Грейс не проронил ни слова, пребывая полностью погруженным в свои мысли.

А вот когда мы подъезжаем к деревне… Незамеченным наше появление точно не остается. Глазеют на нас абсолютно все. И некоторые даже специально из своих небольших домов выходят, чтобы на нас взглянуть.

В том, что их интерес никак не связан со мной лично, я убеждаюсь почти сразу. Хотя не возьмусь утверждать, когда они в последний раз свою односельчанку такой чистой и отмытой видели.

Но отмытой девицей никого не удивишь. А вот драконом… Да еще и едущим в обычной деревенской повозке с постной миной. Словом, такую картину не каждый день увидишь. Это еще хорошо, что в этом мире смартфонов с интернетом нет. Иначе бы вмиг стал Эдгар Грейс звездой дня.

Впрочем, в том, что эпатажного дракона здесь уже видели, я тоже не сомневаюсь. С Оливией они ведь так и познакомились. Вряд ли она куда-то за пределы своей деревни вообще когда-нибудь выезжала.

И когда я, повернувшись к лорду Грейсу, интересуюсь, где находится нужный мне дом, убеждаюсь в этом окончательно.

– Нам туда, – хмуро бросает дракон, указав в сторону одного из многих домиков, стоящих на небольшой улочке.

У невысоких деревянных ворот нас встречает женщина неопределенного возраста. Выглядит она почти так же плохо, как выглядела Оливия, когда я очнулась в ее теле. И лишь похожие глаза дают мне понять, что передо мной, скорее всего, мать моей предшественницы.

Я хмурюсь, неожиданно для себя робея. Как вести себя с чужой матерью, в теле дочери которой я оказалась, не понимаю. Вряд ли смогу достоверно изображать из себя Оливию. Я ведь о ней и не знаю даже толком ничего. А рассказать мне было некому.

Вот только натыкаясь на взгляд, пропитанный злобой, я еще и тушуюсь, не понимая, чем вызвана такая реакция на мое появление.

Или матушка Оливии злится, что нерадивая дочь не померла, как было уговорено, и тем самым не сумела помочь младшей сестре? Знала она вообще о договоре с драконом или нет?

И когда я выбираюсь из повозки и подхожу ближе, она злобно шипит, сложив руки на груди и закрыв своей фигурой открытую калитку:

– Нашлялась и явилась, бесстыдница?

Глава 50

Я так опешила от подобной претензии, что даже резко остановилась. Знаю, конечно, что у всех родители разные, а тут еще разные миры и воспитание, что раньше я подобных упреков не слышала никогда. Да и я в свое время была пай-девочкой, если уж на то пошло.

Но это явно не то, что я ожидала сейчас услышать. И, думаю, вовсе не то, что хотела бы услышать Оливия. А она ведь вообще могла больше никогда не вернуться…

Вздохнула, вспоминая, что она и не вернулась. Умерла. В день бракосочетания.

Но неужели она матери ничего не сказала о договоре, о сделке с драконом? Неужели молча сбежала из дома и поэтому у женщины такая реакция?

Понимая, что женщина сейчас на эмоциях и могла неверно интерпретировать побег дочери, я, подходя немного ближе, спокойно произношу:

– Давай поговорим позже и спокойно все обсудим.

– Что обсудим? – взвилась она, – Подвиги твои?

Я в ответ лишь вздыхаю. Тяжелый случай… И общий язык с ней долго находить придется, если оно мне вообще надо.

Под юбку возвращаться, да еще и к чужой матери я точно не планирую. Но вот сестренке Оливии помочь нужно. И если понадобится, то ради нее, сцепив зубы, можно и потерпеть вздорную женщину.

– Я хочу увидеть сестру, – продолжаю убийственно спокойным тоном и не ведусь на провокации.

На взгляды местных деревенских сплетников тоже стараюсь внимания не обращать.

– Ишь чего удумала! – взбесилась она, – Возвращайся туда, откуда явилась.

Ответить я не успеваю. В этот момент мне на плечи опускаются тяжелые ладони, а следом дракон задвигает меня себе за спину.

Выражения его лица я не вижу. Но даже спина выглядит такой угрожающей, что я сразу понимаю – кто-то потерял терпение.

– Оливия желает увидеть сестру. И она ее увидит, – произносит он утвердительно.

– Одну дочь к рукам прибрали, вторую я вам не отдам, – из-за спины лорда Грейса вижу, как отчаянно мотает головой женщина.

Значит, Оливия не сбежала? Мать знала, куда она подевалась?

– Никто у вас ее и не забирает, – жестко произносит дракон, – Мы навестим девочку и уйдем. И мешать мне я вам не советую.

А я вдруг понимаю, что он очень удачно вызвался меня сопровождать. Вряд ли бы я без него смогла пробиться к сестренке Оливии. Ну, не драться же с ее матерью, в конце концов. Пусть и ради благого дела.

Метнувшись к повозке, из которой так и не вылез деревенский мужик, с интересом следящий за происходящим, я подхватила банку с медом и вернулась к дракону.

Мать Оливии уже успела отойти от деревянной калитки, освобождая проход. И сейчас она сверлила Эдгара Грейса недовольным взглядом, но давала понять, что препятствовать нам не собирается.

Дракон первым вошел через калитку в захудалый дворик. И я, прижимая к груди банку с медом, юркнула за ним.

Мать Оливии и ее сестры входила во двор последней. Окинув меня внимательным взглядом с головы до ног, она презрительно скривилась и зашипела на меня так, чтоб дракон не слышал:

– Что, смылась из дому и благородной себя почувствовала? Эгоистка! Даже о нас с сестрой не подумала. Не вспомнила о том, что без тебя мне в одиночку с хозяйством управляться приходится.

Это Оливия-то – эгоистка? Девчонка жизнью решила пожертвовать, чтобы сестру спасти. И она ей пожертвовала. А эта мамашка, которую по-другому назвать у меня язык не поворачивается, даже не спросила у дочери, где она была, все ли с ней хорошо, не обижали ли ее. Сразу с упреками накинулась.

Вот кто настоящая эгоистка.

Окинув неприязненным взглядом мать Оливии, поняла, что налаживать с ней контакт желание во мне издохло уже окончательно.

Старшая дочь была для нее бесплатной рабсилой. Ни любовью тут не пахнет, ни заботой. А я здесь оставаться и ей прислуживать точно не собираюсь. Так что она и сама ко мне не подобреет.

Лорд Грейс останавливается у входа в дом, и я торможу рядом с ним, давая возможность матери Оливии войти в жилище первой.

Она смотрит на нас неприязненно, но дверь распахивает и проходит внутрь. Нерешительно помявшись на пороге, ступаю следом, с любопытством оглядываясь вокруг.

Неудивительно теперь, почему Оливия так плохо выглядела. Домик хоть и был больше того, который у меня на пасеке, но выглядит точно так же, как тот выглядел до того, как дракончик его преобразил.

Но если тот дом пустовал, то здесь ведь люди живут. А облагородить свое жилище почему-то не хотят. Не обязательно ремонт делать, на который денег нет, но хотя бы отмыть все можно, мебель починить, хлам лишний выбросить…

Впрочем, мысли о благоустройстве чужого жилища вылетают у меня из головы сразу же, едва я вхожу в следующую комнату и вижу лежащий на кровати небольшой комочек, закутавшийся в какое-то засаленное одеяло до самого подбородка.

Боже, малышке ведь не больше пяти лет…

Глава 51

Если честно, я думала, что у совершеннолетней Оливии сестра будет постарше. Но сейчас, рассматривая пятилетнего ребенка, свернувшегося клубочком на прохудившейся кровати, все больше понимаю, почему Оливия решилась на договор с лордом Грейсом.

У меня самой сердце сжимается болезненно от жалости к бедному ребенку. И я даже начинаю подумывать, что, скорее всего, на месте Оливии поступила бы так же.

Осторожно подхожу ближе, стараясь не разбудить малышку. Но ее ресницы беспокойно подрагивают, и я понимаю, что, если ребенок и спит, вряд ли этот сон можно назвать оздоровительным и безмятежным.

Приблизившись к кровати, осторожно присела на самый край, чтобы не потревожить ребенка. И аккуратно отвела в сторону темные засаленные волосы, упавшие на лоб малышки.

Лоб, к слову, был горячим. Плохо. Значит, у ребенка жар. Внимательно пригляделась к детскому личику, замечая, что губы слегка отдают синевой. И тут же похолодела от ужаса.

Я ведь помню, что говорил хранитель рода Грейс про последние стадии драконьего мора, которым и заразилась малышка. На последних стадиях жар уже не спадает, и губы чернеют…

Еще пару дней, и я могла бы уже не успеть. Эта мысль обдает меня, словно ледяной душ. И заставляет перейти к активным действиям.

Подняв глаза на мать Оливии, сверлящую меня неодобрительным взглядом, спокойно произношу:

– Сделай чай.

Понимаю, что мед сладкий. Малышке нужно будет запить. А лучше всего при жаре не вода, а горячий чай. Он тоже лишним не будет.

– Я тебе прислуга, что ли? – взвилась женщина, переходя на повышенный тон.

И этим самым разбудила бедного ребенка. Малышка распахнула глаза. Наткнулась взглядом на меня, проморгалась сонно, недоуменно. И хриплым, слабым голосом неуверенно уточнила:

– Оливия? Это ты?

Ребенка напугать мне не хотелось. А уж о том, что тело ее сестры заняла я, ей точно знать не стоит.

Улыбнулась мягко и погладила темные волосы.

– Я, милая, – произнесла негромко, – Сейчас лечиться будем.

Опустила взгляд на банку с медом, лежащую на коленях. И, откупорив крышку, вновь подняла взгляд на женщину.

– Ну уж ложку-то хоть принесешь?

Я не гордая, конечно. Если откажется, сама пойду кухонную утварь искать. Но я не Оливия, которая точно знала, что и где здесь лежит. И если начну рыскать по всем шкафам, точно могу вызвать ненужные подозрения.

– Чем это ты Фину кормить собралась? – подозрительно прищурившись, поинтересовалась местная мать года.

– Не думаешь же ты, что я ей навредить могу? – выгнув бровь, уточнила я, спокойно выдерживая ее взгляд.

Пусть думает обо мне, что хочет. Она думает, что я Оливия. И после того, как она встретила родную дочь, выводы мной уже сделаны. И желания как-то прояснить ситуацию и наладить контакт с этой женщиной, во мне нет. Да и я здесь не за этим.

Она легко от родной дочери отказалась, едва та покинула пределы деревни. А я уж тем более не собираюсь держаться за постороннего мне человека.

Мать Оливии ничего мне не ответила. Скрестила руки на груди, фыркнула, а после развернулась и вышла из комнаты, потеснив лорда Грейса, молчаливо стоящего в проходе.

Вновь повернувшись к ребенку, не сводящему с меня глаз, я улыбнулась. Ну хоть имя ее узнала.

Фина… Интересно, это от Серафины сокращение такое или нет?

Малышка, несмотря на явное плохое самочувствие, разглядывает меня почти с восторгом.

– Ты такая красивая стала, – лепечет она, – А где ты была?

– Дела кое-какие были, – туманно отвечаю я.

Никакой легенды для ребенка я не заготовила. А правда явно не для детских ушей, даже упрощенная.

– А ты теперь навсегда вернулась? – глядя на меня с надеждой, интересуется она.

Отрицательный ответ дается мне с трудом. Но обманывать детей нехорошо, и я все же качаю головой.

Малышка тут же расстраивается. И тогда я, едва успев обдумать мысль, произношу:

– Но, если мама отпустит, я бы с радостью забрала тебя с собой.

В моем доме на пасеке явно условия получше будут для маленького ребенка. И ванная, и ремонт хороший, и кровать просторная, и пища постоянно сытная и полезная имеется. Правда, есть и потенциальная опасность, исходящая от Морганы и Сесиль, но с этим можно что-нибудь решить.

– Никуда она с тобой не поедет! – взрывается мамаша, залетевшая в комнату.

Глава 52

Обвожу взглядом полупустую комнату с мутными окнами, толстым слоем грязи на полу, кошусь на кровать, которая скоро развалится, красноречиво смотрю на засаленное полотенце и чумазый вид ребенка, за которым явно никто не ухаживает.

– Здесь неподходящие условия для жизни ребенка. Особенно, больного ребенка, – произношу, надеясь, что если не отпустит Фину, то хотя бы устыдится и уборку сделает.

Но нет. На меня в ответ глядят с вызовом.

– Ишь какая! Нос она воротит! Уже забыть успела, что сама в этих условиях всю жизнь прожила и довольная была? А теперь, посмотрите только, не устраивает ее что-то.

Да вот я как раз в таких условиях и не жила никогда. Но ей об этом знать вовсе не обязательно.

Вздыхаю, понимая, что спорить с матерью Фины абсолютно бессмысленно. Ребенка она не отпустит, даже на время. Точно не с блудной сестрой, каковой она считает свою старшую дочь.

А ругаться и расстраивать этим ребенка я не хочу.

– Ложку принесла? – бурчу в ответ, взирая на мамашу исподлобья.

Она молча сует мне в руки ложку, и я тут же теряю к женщине всякий интерес.

Радует, что хотя бы дракон молчит и не вмешивается. Наверное, тоже понимает, что посторонний взрослый мужчина, да еще и отсчитывающий мать, ребенка точно напугает.

А так Фина держится спокойно. Даже косится на лорда Грейса с неиссякаемым детским любопытством.

Зачерпнув мед ложкой, я подношу ее к губам малышки и ласково произношу:

– Открой ротик. Это лекарство. Вкусное, сладкое. Съешь и обязательно полегчает.

Фина косится на ложку с медом, принюхивается даже. Но, не заметив подвоха, послушно приоткрывает рот и съедает мед. Причмокивает, пытаясь распробовать, потом поднимает на меня глаза и просит:

– Еще.

Я лишь усмехаюсь. Все дети одинаковые, и любят сладкое. А в том, что это маленькое чудо хоть когда-нибудь сладостями баловали, я сильно сомневаюсь.

Скормив Фине несколько ложек лечебного меда, я решаю, что пора остановиться. Она совсем маленькая, и доза меда ей нужна меньше. Оставлю банку матери, покормит ее еще пару раз, и малышка точно встанет на ноги.

Но даже сейчас я уже вижу, что румянец на маленьких щечках становится уже не такой болезненно-красный, да и лоб не такой горячий, а синева с губ медленно пропадает.

И, заметив все эти наглядные подтверждения того, что болезнь отступает, позволяю себе немного расслабиться, облегченно выдыхая.

Увлеченная Финой, даже не замечаю, что мать Оливии куда-то выходила. Но возвращается она с кружкой, от которой идет пар, и молча сует ее мне в руки.

Посидев с Финой еще некоторое время, я дожидаюсь, пока ребенок выпьет чай. Попутно сую ей в рот еще пару ложек меда. Так, для собственного успокоения. И лишь когда малышка засыпает, закрываю банку и, подоткнув одеяло, поднимаюсь на ноги.

Передаю банку с медом мамаше, которая следит за мной все время, словно коршун, и спокойно произношу:

– Мед оставь. Фину накорми еще, когда проснется. И завтра тоже. Пока все симптомы болезни не пройдут. И потом мед советую просто так не есть. Лучше сохраните на случай, если Фина еще раз заболеет или ты сама.

Женщина банку из моих рук принимает. Но после хмыкает.

– А ты куда намылилась? Опять шляться? О хозяйстве совсем не думаешь?

Нет уж, увольте! Не собираюсь я всю жизнь в этом сарае жить и бесплатной рабсилой подрабатывать. Мне и на пасеке неплохо живется. Да и с деревенскими там отношения лучше, чем с этой мамашей. И делом полезным занимаюсь вместе со своими пчелками.

А кому-то неплохо было бы понять, что дети порой вылетают из гнезда и живут самостоятельной жизнью. И называть их за это шляющимися где-то эгоистками точно не следует.

Дракон не выдержал. Видимо, после того, как Фина уснула, он больше не переживает о том, что может напугать ребенка.

На мои плечи вновь опускаются мужские ладони. Меня знакомым жестом задвигают за широкую спину. И лорд Грейс, едва сдерживая свою ярость, недовольно шипит:

– Я бы попросил обращаться к моей жене подобающим образом, раз уж к собственной дочери вы уважения не испытываете.

Я едва успеваю заметить, как от удивления вытягивается лицо матери Оливии. Но Эдгар не дает ей возможности что-либо ответить. И, резко развернувшись, стремительно движется к выходу из дома, подталкивая меня в спину.

М-да. Умеет же он преподнести информацию…

А еще я понимаю, что о том, что Оливию забрал лорд Грейс, ее мать знала. А вот о том, что Оливия должна была стать его первой женой на непродолжительное время, судя по всему, понятия не имела.

Глава 53

Когда мы выходим из дома во двор, я все же оборачиваюсь к дракону и недовольно интересуюсь:

– И обязательно было говорить, что я ваша жена? Сами же просили меня язык за зубами держать.

Конечно, после вчерашнего рассказа дракончика я начинаю уже более серьезно воспринимать все поползновения лорда Грейса по отношению ко мне. Если окажется, что я действительно его пара, то этот драконище точно меня никуда не отпустит. Пора заранее морально настраиваться.

Но все равно меня смущает, как он уверенно бросается словами о том, что я его жена. Да какая я ему жена, в самом деле? Ну, подумаешь, один раз голой увидел и пару раз поцеловал. По меркам моего родного мира и наших современных реалий это еще совсем не повод для женитьбы.

Но дракон мои слова напрочь игнорирует. И вместо этого интересуется:

– Может, действительно девочку лучше забрать? Ты права, условия здесь ужасные.

И как бы мне ни хотелось ответить утвердительно, я качаю головой.

– Она мать, и решать никто, кроме нее, не может.

И пусть я понимаю, что лорд Грейс при желании может забрать у этой непутевой мамаши Фину, но поступать так мы права не имеем, даже из лучших побуждений.

Клятвенно обещая себе регулярно навещать малышку, я плетусь к калитке.

Одну задачу я выполнила. Но есть и другие. И сейчас мне нужно поговорить с местными, узнать, кто еще болеет, и раздать всем мед, выдав инструкции.

Сначала думаю о том, что было бы неплохо позвать мать Оливии и поговорить с ней, уж она-то должна быть в курсе, кому из деревенских может понадобиться наша помощь.

Но общаться с этой женщиной у меня желания никакого нет. И я вдруг вспоминаю о том, что это только я здесь никого не знаю, а они меня, точнее, Оливию, знают прекрасно и на контакт должны пойти.

Да и вряд ли они осмелятся грубить мне при лорде Грейсе, который, по сути, полноправный хозяин всех этих земель.

Выхожу за калитку, кусая губы в нерешительности. Не знаю, с чего начать и к кому лучше подойти, чтобы узнать, сколько еще больных в деревне. Нужно ведь еще как-то постараться не выдать, что я не Оливия.

Рассказывать всем подряд о том, что я Алевтина и я из другого мира, не хочу. Да и кто мне поверит? Жители деревни скорее пальцем у виска покрутят и решат, что девчонка совсем умом тронулась.

Но делать мне ничего не приходится. Одна из местных деревенских жительниц, крутящаяся неподалеку, заметив меня, тут же подходит сама.

– Оливка, – растянув губы в наигранной радостной улыбке, произносит она, – Давно тебя не было видно. Где пропадала? Мать твоя, как обычно, всякие небылицы нам рассказывала, – а сама косится с любопытством на дракона, стоящего за моей спиной.

От того, как она коверкает имя Оливии, я неосознанно кривлюсь. И из-за упоминания матери и небылиц тоже.

После того, как эта женщина меня встретила, вполне поверю, что она могла о собственной дочери много чего нелестного наговорить.

Но я тут же отмахиваюсь от этих мыслей и стараюсь вести себя дружелюбно. Я здесь, вообще-то, по делу. И мне очень повезло, что эта женщина, кем бы она ни была, подошла сама, избавив меня от необходимости метаться по округе, не зная, к кому подойти.

Мне удается быстро взять себя в руки и начать соображать, тут же выдавая жительнице деревни очередную легенду. Кричать на всю округу о том, что я жена лорда Грейса, я не собираюсь.

Во-первых, ну какая я ему жена? А, во-вторых, я все еще помню о Сесиль, любящей следить за женихом, и ее мамаше, которая Оливию и убила. Подставлять саму себя мне не хочется.

Поэтому я рассказываю, что переехала в другую деревню. К родственникам, а если точнее, к дяде, которому нужна помощь с пасекой.

А что? Гектер же меня своей племянницей всем и представил. Смысл очередные небылицы сочинять?

– Это ты молодец, – хвалит меня женщина, оказавшаяся соседкой Оливии, – Глядишь, в той деревне и жених приличный найдется. У нас-то они давно перевелись. И выглядеть, наконец, стала хорошо. Даже не ожидала, что ты такой красавицей окажешься, – смеется она беззлобно.

Дракон, услышавший про жениха, почему-то начинает сверлить мою спину недовольным взглядом. Оборачиваться к нему я не рискую, но взгляд ощущаю так, что между лопатками свербеть начинает. И я невольно веду плечами.

Мне быстро удается перевести разговор с соседкой в нужное русло. Узнаю про больных в деревне, рассказываю про волшебные свойства меда. И наблюдаю за тем, как у женщины загораются глаза.

Она меняется прямо на глазах. И из деревенской, расслабленной сплетницы, во взгляде которой так и виднеется хитринка, превращается во взволнованную женщину, глаза которой загораются надеждой.

Соседка буквально тащит меня в дом, и я едва успеваю прихватить банку меда. Оказывается, что с драконьим мором месяц назад слег ее муж и старший сын. Их я сама медом не кормлю, вручаю женщине банку, даю инструкции и наблюдаю за тем, как оба члена ее семьи принимают «сладкое лекарство».

Дальше дело идет быстрее. Соседка, оставив банку с медом своим мужчинам, тащит меня дальше. Мы проходимся по всей деревне. Лорд Грейс, чтобы не смущать местных, остается у повозки. А вот наш водитель вынужденно присоединяется ко мне, таская банки с медом.

Когда мы уже обошли всех и всем раздали мед, я выдыхаю с облегчением, осознавая, что больных в деревне не так уж и много, а из меда, привезенного с собой, у меня осталась еще половина.

Наверное, нужно будет на обратном пути заехать еще в какую-нибудь деревню. Больных ведь много, и болезнь, вызванная проклятием, живет на всех землях, принадлежащих роду Грейс.

Я как раз успеваю вернуться к повозке, по пути переваривая все, что услышала от местных жителей, которые охотно делились своим мнением о матери Оливии, когда она вдруг снова появляется у своей калитки и жестом велит мне приблизиться.

После того, что я узнала от деревенских, желания с ней общаться совершенно нет. Здесь ее окрестили емким «непутевая», хотя я бы добавила еще парочку подходящих эпитетов.

Но, как оказалось, мать у Оливии та еще штучка.

По молодости крутила то с одним, то с другим. В такой маленькой деревне, очевидно, сложно от кого-то что-то скрыть, и все всё помнят даже спустя много лет.

Потом она выскочила замуж за отца Оливии, который сам был родом из другой деревни. И, вроде как, жизнь у нее наладилась. А вот когда тот умер, не вернувшись в очередной раз с охоты, все и пошло наперекосяк.

Как я поняла, она тогда была беременна Финой. Так что малышка отца своего даже и не знает. Но, как я узнала от местных сплетников, пока осматривала больных и давала инструкции по лечению медом, жили они неплохо, пока отец Оливии был жив. И дом выглядел прилично. Это после его смерти мать все забросила, потому что, очевидно, сама справляться за всю жизнь так и не научилась.

Пока я все это слушала, удивлялась все больше. Как можно прожить всю жизнь такой безрукой и не быть способной даже на то, чтобы элементарно полы в доме вымыть? Вроде бы в деревне родилась, выросла и прожила всю жизнь. А ощущение такое, будто это ее, а не меня, в другой мир забросило, а она, бедная и несчастная, вся такая неприспособленная.

Но, наверное, в любом мире и в любом населенном пункте такие найдутся. Которые делать ничего не умеют и не хотят.

М-да… И как только отец Оливии с ней столько лет прожил? Бедняга, наверное, все на себе тащил. И дом, и хозяйство, и охотой еще умудрялся на жизнь семье зарабатывать.

Вздыхаю в очередной раз и нехотя плетусь к этой женщине, которой вдруг захотелось пообщаться с дочерью.

Но когда подхожу, тут же жалею об этом. И выпадаю в осадок, зависая от шока, когда слышу то, что произносит мать Оливии.