Текст книги "Великие рогоносцы"

Автор книги: Эльвира Ватала

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

Еще перед ним два короля На французском троне сидят и третий претендент объявился, и эту сильную троицу во главе умной, хитрой, твердой их матушки Екатерины Медичи победить трудно. И Генрих IV не думает «побеждать». Ему надо элементарно выжить – среди сложных интриг двора Екатерины. Это великое умение и лучше всего притвориться простачком-дурачком, что и делает Генрих IV. Насильно приняв католичество – «Париж стоит обедни» – он всецело предается любовным утехам, со снисходительностью «послушного рогоносца» наблюдая за многочисленными любовными связями своей супруги.

Марго родилась в 1552 году. Когда ей было семь лет, на турнире был убит ее отец – Генрих II. Воспитывала строгая мать – Екатерина Медичи. Все вокруг восхваляли необыкновенную красоту королевы Марго. Но менее пристрастные и более требовательные наблюдатели обнаруживают ее раннюю склонность к полноте (полностью оправдалось в зрелом возрасте), так что родной брат Карл IX не называл ее иначе, как «толстуха». Ее длинное лицо с висящими даже в молодости (наследие Екатерины Медичи) щеками, общую неопрятность при очень изысканных, роскошных платьях с голубыми горностаевыми плащами. А главное, всем открывалась необыкновенная порочность Марго. Историк Биркин, не щадящий королев, резко выразился о Марго: «Достойная дочь Екатерины Медичи, она родилась развратной, всосала с молоком матери неутолимое сладострастие, выросла в атмосфере, пропитанной пороком». Александр Дюма будет описывать, как даже в свой свадебный вечер с Генрихом IV Марго обменивалась записочками, любовными конечно, с Генрихом де Гизом, своим любовником. Записки туда и обратно носил маленький карлик. В Генриха де Гиза, действительно, Марго была безумно влюблена. Этот красавец, которого позднее Генрих III, брат Марго, убьет, боясь того могущества, в сущности никак не мог «отделаться» от любви Марго. Ему больше отвечала прекрасная дама де Сов, но Марго зорко стояла «на страже».

Кстати, мать Генриха де Гиза – родная внучка известной Лукреции Борджиа. Когда Екатерина Медичи приставила шпионов к дочери, она, чтобы закамуфлировать свою связь с Гизом, «разрешает» ему жениться, что он не замедлил с радостью исполнить, и его супругой становится герцогиня Лотарингская, Екатерина Клевская. Упрекая королеву Марго в излишней чувственности и даже порочности, необходимо принять во внимание – при каком дворе она воспитывалась: при дворе Екатерины Медичи, которая, напялив на себя на всю жизнь траурные одежды по умершему супругу, устраивала отнюдь не поминки по нем, и ее ужасные оргии вошли в историю вместе с ее «летучим эскадроном». Пятьдесят (по другой версии – сто пятьдесят) развратных красавиц, полуголых и на конях развлекали двор немыслимыми оргиями под бдительным оком Екатерины Медичи. Роскошные пиры, в которых голые дамы обслуживали голых мужчин за закрытой дверью, скоро стали тайной полишинеля. Некрасивая, толстая, одутловатая Екатерина Медичи, какою были даже во времена своей молодости, тем не менее любила красивых женщин. Часть из них были ее шпионками, часть развратницами высокого пошиба. Словом, Марго с раннего детства насмотрелась много «вольных» сцен во дворце своей матери. Ну и переняла этот изысканный разврат, внеся в него свою лепту чувственности. Достоверно известно, что Марго любила обнажать своим девушкам-служанкам лона, заставлять их сосать свою грудь, а когда мерзла, то обнаженная грудь девушки, на которой она грела свои ноги, была самым теплым для нее местечком.

В одиннадцать лет она потеряла свою девственность с мальчиком, немного старше ее возрастом, потом «переспала» со всеми тремя братьями – Карлом IX, Генрихом III и герцогом Алансонским. Ее рано развитая чувственность очень пугала мать, но напрасно она поила свою дочь и настоем из барбариса, и кормила щавелевыми супами, ограничивающими похоть, – не помогло. Угрозы матери тут не помогли, хотя, по утверждению самой Марго, она панически мать боялась:

«Воспитана я была в таком страхе перед королевой-матерью, что не только не осмелилась обратиться к ней, но когда она на меня смотрела, то я вся ежилась от страха».

С первыми двумя братьями связь быстро кончилась, а Генрих III впоследствии даже стал ее заклятым врагом, а вот с прыщавым, неказистым, некрасивым младшим братом герцогом Алансонским связь (половая) продолжалась довольно долго. Марго его полюбила и сестриной и плотской любовью одновременно, что, по мнению некоторых сексопатологов, изучающих различные патологии в половой жизни, создает конгломерат особенно сильного чувства. Достаточно вспомнить хотя бы Калигулу, римского императора, который любил свою сестру как женщину, и дня, кажется, без нее прожить не мог, а когда она умерла, заставил оплакивать весь Рим, соорудил для нее мавзолей и объявил божеством.

Генрих III, став королем, заставил младшего брата Париж покинуть, выслав его на какую-то там борьбу. (Короли вечно воевали, прямо за ними не уследишь.) Но Марго так переживала разлуку с братом, что мать за ее рассудок стала опасаться. И просит своего царствующего сына отпустить Марго по добру по здорову к своему братцу. И когда они встретились друг с другом, то кинулись друг другу в объятья и, обнявшись, в спальню удалились, ни на кого не обращая никакого внимания. Три дня и три ночи войско оставалось сиротой: их военачальник предавался любви с собственной сестрой. И если во всех этих фактах и есть некоторое преувеличение биографов, любящих «пикантное», то нет дыма без огня и сама Марго в своих воспоминаниях отнюдь не скрывает факта преступной связи с братьями.

Королева Марго. Эта горячая дама не пропускала мимо своей постели никого, даже своих братьев.

Но как все это терпел муж Марго? «И как ты все это терпишь?» – подобно спросил его Генрих III, и подвез к тому дому, где Марго занималась любовью с очередным любовником. Генрих IV только плечами пожал и врываться в преступный особняк не пожелал. Он был удивительным человеком и его скрытность характера при внешнем добродушии и легкомысленности и помогли ему добиться французской короны. Он прекрасно «раскусил» свою Марго с самого начала и понял, что этот характер никакой преданной дружбы и любви не предвещал, а тем более понятие супружеской верности. Так не лучше ли жить каждому своей жизнью и пытаться не стать врагами? Не способна королева Марго на глубокие чувства, хотя и носила на поясе в жестяной коробочке засушенные сердечка своих погибших любовников. Хотя и прокрадывалась ночью на кладбище за отрубленной головой своего любовника, чтобы потом его в своей юбке прятать, горячо оплакивая. Характер горячий, страстный, темпераментный, неуправляемый. На ровное, долгое, горячее чувство совершенно неспособный! В этом алькове, дорогой читатель, как в детской игре: холодно, жарко, горячо. Все температуры он испытал от зимней стужи до жаркого лета, кроме долгого, ровного, осеннего бабьего лета. Думаем, нет надобности нам перечислять всех многочисленных любовников королевы Марго. Их очень много. Почти все ничтожненькие по духу, но молодые и красивые внешне. Из наиболее значительных был де Моль, из-за которого-то сыр-бор разгорелся во Французском королевстве и началась «охота за ведьмами».

Интеллектуальные любовники не были нужны королеве Марго. Только молодые и красивые. Ей достаточно было своего образования. Матушка постаралась воспитать ее образованной девицей, знакомой и с философией, и с арифметикой. А по латыни читала стихи, как на своем родном языке. Любовники служили не для разговоров на высокие темы, а для удовлетворения чувственности Марго. Де Моль был придворным красивым повесой, хорошо танцевал, имел изящные манеры светского человека и умел любить женщин. Когда-то он в качестве посла ездил к Елизавете I Английской и так очаровал ее, что ее любовник Лейчестер серьезно ревновал его к королеве. У этого повесы была удивительная привычка: после каждого «греха» он, подобно мусульманам, которые после каждого полового сношения омываются водой, шел в церковь и простаивал на коленях. Карл IX смеялся: «кто хочет узнать, сколько раз де Моль проспал с женщиной, пусть подсчитает количество его обедней».

Иногда де Моль простаивал на коленях перед алтарем и три раза в день. Особой трудности влюбить его в себя для Марго не представляло. Голубчик живо оставил мадам де Сов, которая «спала» абсолютно со всеми – и королями и придворными, начиная с Генриха IV и кончая конюшим.

Марго, как всегда у нее бывало, тоже влюбилась в де Моля и совершенно неизвестно, почему это он обратился за помощью к магам, если у него в кабинете нашли куколку восковую с короной на голове и в голубой мантии с проколотым иголкой сердцем. Происхождение этой куколки де Моль объяснял так: я-де хотел получить взаимность в любви королевы Марго и обратился к чернокнижнику. И эта куколка с короной на голове представляла якобы не короля Генриха III, а его сестру. Никто в такую чепуху не поверил, Марго без всяких там куколок никому в любовных ласках не отказывала, а тут отказать такому обольстительному придворному? Словом, следственные органы посчитали, что фигурка изображала короля и расценила это как государственную измену с попыткой лишить французского Генриха III жизни. Де Моля бросили в тюрьму и приговорили к смертной казни через огрубление головы. «Охота на ведьм» – то есть охота на преступников, мастеривших восковые фигурки и прокалывающих их иголкой в области сердца, – началась уже в эпоху Филиппа Красивого. При его сыне, Людовике X, начались массовые казни из-за колдовства, ибо фигуркам действительно приписывали смертоносную мощь. Как они делались? Из воска лепили куколку, похожую на того человека, которого хотели лишить жизни или послать «порчу». Фигурку по всем правилам церковного ритуала крестили и называли именем того человека, которого хотели уничтожить, потом одевали в одежду, похожую на ту, которую данный человек носит, и с колдовскими заклинаниями прокалывали область сердца. Все. Дело сделано. Человека спасти невозможно, на него послана порча. Екатерина Медичи была уверена, что от такой «порчи» умер ее сын Карл IX, если вскрытие показало, что никакой болезни у короля не было, но внутренности были исколоты ранами. Следственная комиссия незадолго до ареста де Моля нашла у одного из придворных восковую фигурку Генриха III, которую прокалывали целых 14 дней. Вспомнили давнюю историю: как епископ Гишар околдовал жену Филиппа Красивого, смастерив восковую фигурку, которую яростно колол даже не иглами, а гвоздями, бедняжка умерла, конечно. Епископа заживо сожгли на костре. Словом, дорогой читатель, довод государственной измены неоспоримый и де Молю грозит не только смертная казнь, но и жесточайшие пытки с целью добиться признания. Ни один человек пыток не выдерживал, вот почему «ведьмы» так легко признавались во всем, в чем бы их ни обвиняли. Напрасно Марго льет перед матерью слезы, умоляя помиловать ее любовника, напрасно младший сын герцог Аласонский на коленях умоляет мать простить его лучшего друга. Ничего не поможет. Участь де Моля решена и, пока его мучают в застенках Тауэра, мы вам, дорогой читатель, расскажем кое-что о пытках. Предупреждаем, эта часть главы не для слабонервных. И те, у кого слабые нервы или сердце, пусть несколько страниц пропустят, дабы не отвечать нам за обвинение пустить «порчу» на ни в чем невиновного читателя! Итак, пытки! И кто вас выдумал? Почему так один человек жестоко поступает по отношению к другому? Почему приговоренного к смерти нельзя просто убить? Почему его надо унижать нечеловеческими муками, при которых смерть представляется наигуманнейшим актом милосердия? Помните рассказ Джека Лондона, когда кровожадное племя мучило белых людей невыносимыми пытками, и один, чтобы избежать этой участи, объявил, что придумал мазь, которая, если ею смазать шею, не поддается никакому мечу, белый человек согласился доказать это на своей шее. И, когда сваренной мазью намазал себе шею, приказал дикарю рубить ее что есть силы, все равно меч от шеи отскочет, ее не нарушив. Дикарь постарался, конечно. И только когда голова белого человека отлетела от туловища, дикари поняли, что их обдурили.

И вот на Гревской площади де Молю отрубили голову, а тело растерзали. Голову надели на кол и поставили на публичное обозрение. Марго ночью крадет эту голову, бальзамирует и положив в оловянный гроб, по-христиански хоронит на кладбище Монмартри. Вместе с де Молем погибли и его товарищи. Во время Французской революции гробы раскопали и монашенки приняли усопшие тела за тела мучеников. Мученики – конечно, но не во имя Христа, а во имя любви.

У Маргариты очень много любовников и отношение к ним в основном сентиментально-романтическое. Почему-то все они скоро погибали. Такой уж роковой женщиной была королева Марго. Сама своих любовников в отличие от шведской Кристины не убивала, ну разве одного-двух да и то на это ее толкали соответствующие обстоятельства. Вот едет Марго со своим любовником-пажем в Булонский лес, вдруг на подножку ее кареты вскакивает прежний любовник и в ревностной горячке закалывает второго любовника кинжалом. Марго не растерялась, подвязку с ноги сорвала и, обращаясь к страже, воскликнула: «Вздерните его». Стража не захотела на дамской подвязке ревнивца вешать, французское королевство – законное государство и закон соблюдает: ревнивца повесили по всем правилам палачных дел мастера. Убитых любовников у Марго было так много, что, по словам одного придворного, написавшего потом интересные воспоминания, она носила на поясе их засушенные сердца. Таллеман де Рео об этом пишет так: «Она (Марго. – Э. В.) носила большие фижмы со множеством карманчиков, в каждом из коих находилась коробочка с сердцем усопшего любовника. Ибо когда кто-то из них умирал, она тотчас же заботилась о том, чтобы набальзамировать его сердце. Фижмы эти она каждый вечер вешала на крюк за спинкой кровати и запирала на замок».

Шутки со своими любовниками, теми, не особенно ею любимыми, она устраивала коварные, на садизм похожие. Один гасконский дворянин Салиньяк в ту пору, когда королева Марго была молода и красива, влюбился в нее безумно, но она не отвечала на его чувства. Доведенный до крайности в своей любви к Марго, он начинает укорять ее в черствости. Тогда Марго спросила его: «А чем бы вы могли доказать вашу любовь?» – «Нет ничего такого, чего бы я не сделал для вашего величества», – отвечает кавалер. «Даже приняли бы яд?» – интересуется Марго. «Да, – лишь бы вы позволили умереть мне у ваших ног». «Я согласна», – воскликнула Марго радостно, ибо любила своих мертвых любовников. Еще одно высушенное сердечко прибавится в ее коллекции у ее пояса. Они назначили день, и Марго дала клятвенное обещание, что в тот момент, когда влюбленный кавалер примет яд, она позволит взять себя физически и смерть его будет «красна», не только у ее ног, но и в ее ложе. И вот эта коварная Марго приказывает в вино кавалеру насыпать большую порцию сильно действующего слабительного. Потом его замыкают в уединенной комнате, с кушеткой, да, но без туалета и Марго готовится придти в его объятья, пока кавалер умирать будет, успев, конечно, перед смертью насладиться неземной любовью с Марго. И его оставляют ровно на двадцать два часа в роскошно обставленном апартаменте, но даже без намека на присутствие в ней ночного горшка. Хроникер комментирует лаконично: «Когда открыли дверь, вонь была невыносимая». Надо же, какую дикую прозу жизни Марго в романтическую любовь кавалера внесла!

Да, экзальтированная особа! И пример такой экзальтации, наверное, от матушки переняла. Екатерина Медичи носила на шее засохшую кожу младенца, охраняющую ее якобы от «порчи». Мы вот заметили, дорогой читатель, что каждый экзальтированный монарх что-то такое имел от порчи. Какие-то странные амулеты. Так, Нерон носил всегда с собой платок, сшитый из кожи саламандры, Наполеон Бонапарт какой-то рубиновый перстень, выгнутый из ока египетского божка. Перстень приносил императору удачу и берег от сглаза. И, когда он подарил перстень одной австрийской даме, удача моментально «ушла» от Наполеона и он начал терпеть одно поражение за другим. Матери дикарских племен вешают на шею ребенка искусственные фаллосы, сделанные в зависимости от материального положения родителей из самого разного материала: от слоновой кости до глины. Римский папа Александр VI носил на шее ладанку, подаренную ему одной цыганкой, которая сказала ему, что, пока он ее носит на шее, убийство ему не грозит. Раз римский папа забыл надеть ладанку и принялся травить кардиналов без своего спасительного антидотум, но и по ошибке выпил «свою» отраву, предназначенную для других. Уже отравленный, он закричал: «Ладанку, скорее ладанку», – но было поздно. Ладанка, расставшись с шеей папы, уже мощи не имела. Римскому папе пришлось умереть отравленному. Иван Грозный за «ладанку» имел посох единорога, спасавшего его от болезни. Но злодеяния русского царя были так велики, что посох утратил свою мощь и Иван Грозный заживо гнил. Луи Орлеанский, брат французского сумасшедшего короля Карла VI, носил на пальце кольцо, побывавшее во рту у повешенного. Но талисман его от насильственной смерти не спас, потому что заколдован был на успех у женщин, а не на охрану от смерти.

Многие короли носили на груди магический индийский камень безуй, обладающий способностью охранять от «порчи».

Кроме того, что королева Марго была экзальтированной особой, она была еще и авантюрной особой. Нам нет тут резона исписывать страницы всех ее интриг и по отношению к своей матери, которая даже одно время пыталась физически ее уничтожить, и по отношению к брату Генриху III, и к мужу Генриху IV. За нанесенную ей обиду Марго отвечала злом. Она была очень мстительной и нанесенных оскорблений не прощала. Не всегда ей удавалось отомстить и она сама несла кару: просидела в своем замке целых восемнадцать лет после развода с Генрихом IV. Но потом решила наверстать опущенное, приехала в Париж и принялась писать воспоминания.

Марго к пятидесяти годам очень постарела и потолстела. Ее внешний вид ей самой внушает такое отвращение, что она перестала смотреть в зеркало. А когда однажды увидела в нем себя, то спросила: «Кто эта женщина?». До самой старости, то есть до шестидесятидвухлетенего возраста (в таком-то возрасте она умрет), Марго будет иметь маленьких мальчиков любовниками.

Ее сладострастие не угасает с возрастом. В довольно хороших отношениях она будет со второй женой Генриха IV Марией Медичи. И толстой лысой старухой, с огромным париком на голове, сделанным из белокурых волос ее любовников (только таких и держала), ковыляет Марго во дворец Марии Медичи, чтобы немного понянчиться с ее детьми. Ибо несмотря на некоторые сенсационные сообщения некоторых историков, утверждающих, что у Марго было двое внебрачных детей, по нашему мнению, она бесплодна и никогда детей не рожала. «Бодливой корове бог рогов не дает». Наградив королеву Марго необыкновенной чувственностью, у нее навсегда была отнята радость материнства. Генриха IV она пережила на пять лет.

Не испытав никакой радости супружества с женой королевой Марго, Генрих ищет такую «радость» на стороне.

«Генрих IV, будучи весьма склонен к любовным забавам, соблюдал неизменную почтительность к милым созданиям, умел хранить тайну, а потому всегда был радушно принимаем и взлелеян, хотя, я знаю, часто менял свои привязанности, благо всегда находился другой альков, где его уже ожидали. А являлся он всегда без охраны – даже когда приходилось отправляться в самые гнилые, гиблые и опасные места Сен Жерменского поместья, блуждая там по темным проулкам и лестницам. Его сопровождал только доверенный лакей Гриффон, шедший впереди со своим небольшим охотничьем копьецом и факелом. За ним шагал сам повелитель, укрывшись плащом по самые глаза, или прямо в ночном халате со шпагой подмышкой. А возлегши с дамой, клал копье и шпагу у изголовья, меж тем как верный Гриффон у крепко запертой двери сторожил и чуть подремывал». Гриффону очень часто приходилось «подремывать» у разных дверей, ибо Генрих IV, как хорошая гончая, что-то искал и нечто большее в своих эскападах, чем насыщение тела. Для души оставалось слишком мало, а вернее ничего, а королю непременно надо было испытать большое и лучше всего взаимное чувство, какое он нашел в «Прекрасной Коризанде», вдове графа Граммоиа. Ей двадцать четыре года и она белокура, словно мадонна Рафаэля. Но отнюдь не прекрасна, а даже некрасива, и эпитетом «Прекрасная» наделил ее Генрих исключительно из великодушия. Знакомство с Коризандой началось с того, что Наваррского короля ошеломил ее выезд. Представьте себе, дорогой читатель, роскошный кортеж из нескольких карет, в которых расселось самое экзотическое общество: и громадина мавр, и маленький карлик, и обезьянки в ливреях, львы и тигры под присмотром индусов в чалмах и полуголых арабов. Потом Генриху IV понравилось ее романтическое имя – Коризанда. Потом ее бескорыстие. Это была единственная любовница Генриха IV, которая не только не требовала от него денег, но на свои средства экипировала его войска. «Офицеры доложили, что ее полк прибыл. Король поцеловал руку графини Граммон. Он приказал знаменосцу выйти вперед, а к ней обратился с просьбой освятить знамя. Она сделала это и прижала тяжелый затканный шелк к своему лицу».

С таким же почтением Генрих IV будет привозить ей знамена неприятелей, чтобы кощунственно прикрывать ими их любовное ложе: «Они барахтались на простынях, сделанных из знамен неприятеля».

Коризанда умело подогревала страсть Генриха IV обыкновенной лестью. Какие прекрасные письма, полные восторга его полководческим способностям, его таланту и восхищения им как любовником, пишет ему Коризанда. Уже издание самой этой переписки в течение очень долгого промежутка времени могло бы составить интересную литературу. Генрих отвечает ей весьма пылко. Любовь, подогреваемая лестью и денежными средствами со стороны Коризанды, продолжается. Генрих готов даже жениться на ней и спрашивает совета у своего друга – министра де Сюлли. Он советует подождать ему два года. Через два года соломенный огонь Генриха IV погас, и он уже все реже и реже посылает письма своей любовнице и гораздо реже приезжает сам в ее поместье. Коризанда, любовь и тщеславие которой перемешались в одно неистребимое желание стать королевой, мучится, не спит по ночам и наконец посылает своего кузена узнать в чем дело. С обезоруживающей прямотой Генрих заявляет, что дело в том, что он… влюблен. В другую, конечно. Пришлось Коризанде проглотить этот комок, спрятать подальше документ, обещающей на ней жениться через два года, и по примеру мудрой маркизы Помпадур довольствоваться ролью приятельницы, в письмах к которой можно говорить обо всем: от домашних неурядиц с женой до чувств к новым любовницам. Сейчас этой новой любовницей стала Шарлотта Дезэссар. От нее у Генриха родилось две девочки. Связь быстро надоела Генриху и он выдает мать своих двух детей замуж за некоего графа Романтена. Графиня Романтен на всю жизнь сохранила приятные воспоминания о короле. Потеряв от Генриха рожденного в 1592 году ребенка – сына – графиня Грамон заболевает нервной болезнью и на этой почве, как часто бывает, сильно растолстела. Ничего уже нет от прежней прекрасной Коризанды. Остались, как говорится, «рожки да ножки», в голубых поблеклых глазах этой толстой, краснорожей (пардон за грубое слово, не мы его придумали) матроны навсегда застыла печаль.

Примерно в это же время у Генриха IV появляется новая любовница Эстер Имбер. Она оказалась нудной и король быстро ее оставил, не удосужившись не только обеспечить ей будущее, но даже принять ее в своем дворце, когда она приходила к королю просить помощь. И она умерла в огромной нищете, проклиная и Генриха IV и рожденного от него ребенка.

Потом будут еще любовницы – «мелкие рыбешки», озлобляя сердце короля, пока он не влюбится горячо, серьезно и со всем пылом своей необузданной натуры. Предметом его необыкновенной любви будет Габриэль д’Эстре, женщина, сумевшая напялить на Генриха IV «рога» и звание вечного «рогоносца».

Брантом о многочисленных связях женщин сказал так: «Доброму судну надобен не один, а несколько, два либо три якоря, чтобы прочно удержаться на месте». Отобрать любовника у этой женщины, самому безумно в нее влюбиться, чтобы потом все время мучиться муками ревности и своего бессилия, – таковы в нескольких словах отношения Генриха IV и Габриэль.

Загадочна личность человека и разгрызть ее под стать только, наверное, богу иди дьяволу. Тут, кажется, в этом в чувстве короля одно с другим смешалось: то как сам Господь Бог любит, то как сам дьявол ревнует. У господина жениха Бельгарда все по принципу: «Язык мой – враг мой». Ну зачем ему надо было хвастаться, что его невеста самая красивая девушка во всей Франции? Похвастался наш Меншиков своей наложницей – прачкой Мартой Скавронской и как это плачевно для русской истории вышло?

Царь Петр I ее русской царицей Екатериной I сделал. А сидел бы Меншиков тихо, не была бы в России такая легкомысленная, вечно пьяная русская царица. Так что если хотите, господа любовники, только в свое личное пользование любовницу иметь, попридержите свои язычки.

В это время у короля Генриха IV на альковном поле довольно пусто было. – Его жена, королева Марго, с которой он и в лучшие времена не часто ложе делил, где-то там в провинции обитает, своих фрейлин, с которыми у короля любовные связи были, из двора не отпускает, король по походам мается, походные проститутки его венерическими болезнями одаривают и даже скромная монашенка Вердун туда же со своим сифилисом лезет. Словом, король страдает без ласки женщины и маркотный ходит. И вспомнил король, как Бельгард нахваливал свою невесту и решает от нечего делать съездить к ней в поместье и самолично ее красоту оценить. Но реальность превзошла самые смелые ожидания короля. Он как увидел эту бледнолицую красавицу – блондинку с личиком падшего ангела, моментально не только ей прозвище дал «прекрасный ангел», но и вскипел к ней неземной любовью. Так мгновенно, с первого взгляда влюбился и, оказывается, прочно. Историки и хроникеры потом удивляться начнут и свое недоумение в эпистолах выражать: как мог такой ветреный, такой непостоянный в любви король вдруг загореться таким глубоким чувством? И на целых восемь лет, до самой смерти Габриэль!

Гастон Орлеанский, брат Людовика XIII, дает такой вот портрет Габриэль:

«Она обладала одной из самых восхитительных головок в мире, с золотыми густыми волосами, голубыми глазами, ослепительно сверкающими, и лицом цвета лилий и роз».

С места в карьер король решает переговорить с родителями Габриэль по поводу своего окончательного решения сделать ее своей постоянной метрессой. Во-первых, конечно, долой господина жениха. Ну это просто! Раз дунуть и любовь Бельгарда в прах рассыпалась. Он свое жениховство под мышку и давай других дам обхаживать! Вот еще – с королем связываться! Труднее было родителей удобрить. Матери вообще след простыл. Она, нарожав что-то около дюжины детей, вдруг загорелась страстью к одному маркизу и убежала, как подросток, а не как многодетная мать, со своим любовником и теперь где-то по Европе таскается. Но недолго таскалась. Однажды народ, узнав кто такой в их корчме обитает, какая великая прелюбодейка, вскочил в комнату и прирезал влюбленную многодетную парочку. Габриэль осталась на воспитании отца и тетушки. Отец Габриэль свои железные или там позолоченные очки напялил, в бумагу углубился, расчеты производя, какие такие особые корысти будет иметь его дочь от любовной связи с королем. Ибо так, на первый взгляд, таких корыстей раз два и обчелся. Король на девять лет старше жениха дочери, на внешний вид уродлив: длинный и с длинным носом, одевается, хуже некуда, потом от него вечно воняет, ему видите ли свой «дух» дороже – духами опрыскиваться не желает. Дочь нос от него воротит и прямо в лицо королю говорит: «О боже, ну какой же вы уродливый!» А жених? Жених был самим экс-любовником Генриха III и имеет большие богатства. И быть женой графа Бельгарда гораздо престижнее, чем любовницей короля «без кола и двора», то есть – «король без короны и муж без жены».

Перспективы слабые. Габриэль от короля нос воротит, король все больше и больше влюбляется и свои «корысти» отцу Габриэль под пенсне подсовывает: а поместья, а должности, а бриллианты, а иные драгоценности, которые влюбленный король готов сыпнуть щедрой ручкой, хотя, как все гасконцы, немного скуповатым был. «Для Габриэль – ничего не пожалею», – воскликнул король и этим сломил все сопротивления дочери и отца. И вот она уже баронесса, а потом и маркизой станет, и вот уже для нее замок куплен, вот уже походная карета с удобным ложем на пикники ее с королем возит. А народ-то, народ, как глянет на эту карету, злость его пробирает – ишь, барыней разлеглась – вся в шелках да бриллиантах, и даже в лошадиные гривы какие-то драгоценные камни вплетены. Это при том всем, что у народа не только курицы к воскресному обеду нет, но даже хлеба с луком на каждый день не хватает. Народ рассержен. Народ во все времена и народы не любил куртизанок королей. Одну только Нель Гвин любил народ, мы вам об этом рассказывали, дорогой читатель. И народу казалось, что все их беды – вина куртизанок. Ни одна королевская шлюха, пока царствовала, не принесла народу в подарок свое богатство. Вот когда король ее выгонял из дворца, тогда другое дело. Тогда они, эти королевские шлюхи, монашенками становились и все несли народу. Знаете, по принципу: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». И очень ценил народ французского короля Людовика XI, который на любовниц не больно-то раскошеливался и даже задрипанным перстеньком с нечистой воды алмазом не всегда их одаривал. Народ это ценил. И когда учил своих попугаев нецензурными словами фавориток королей награждать, по отношению к Людовику XI великую уступку делал. Попугаи народа Людовика XI не выкрикивали там, «ах ты мать…», а невинное: «Ах Пептита, ах Пептита» (имя королевской любовницы), сквернословием ее не унижая.

А тут все для Габриэль? А еще некоторые историки считают, что это и впрямь – не женщина – ангел? И добра, и умна, и на короля хорошо влияет: он от нее по девкам перестал бегать и больше начал о государстве печься, чем о любовных интрижках!

Мы лично в эту добродетель Габриэль не очень верим: уж слишком она исподтишка, но стремительно, как Ментенон в эпоху Людовика XIV, к трону пробиралась и про свои любовные утехи с другим не забывала.