Текст книги "Дикая любовь (ЛП)"
Автор книги: Элси Сильвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Глава 17
Форд
Я устал. Устал после ночи, проведённой за изучением информации о Стэне Камберленде и Apex Construction Materials – всё это я нашёл в профиле Рози в LinkedIn. После того, как я включил на полную громкость в своих AirPods песню Rage Against the Machine «How I Could Just Kill a Man», я отправился на охоту, чтобы узнать о нём всё, что смогу.
Я только что отвез Кору в школу. Сегодня утром она снова поговорила по телефону с мамой. Она узнала, что мы скоро сможем навестить её, и эта новость сразу же улучшила её настроение. Потом она всю дорогу до школы говорила о Рози. В буквальном смысле поток сознания. Я никогда не видел, чтобы она так много говорила.
Это подтвердило тот факт, что мы оба, вероятно, одержимы Розали Белмонт. Единственная разница в том, что сегодня утром я не ношу её ярко-розовую резинку для волос.
А Кора носит.
Я не могу сдержать улыбку, наблюдая, как она вбегает в школу. Чёрное и серое с головы до ног, но с ослепительно-розовой лентой, перевязывающей толстую косу, спускающуюся по спине.
Я думаю о том, как Рози возвращается, чтобы оставить эту резинку для волос Коре. Это знак чего-то, чего я не знаю. И мне не нужно знать. Достаточно было увидеть, как Кора улыбалась, когда спустилась сегодня утром с этой резинкой в волосах, чтобы понять, что она что-то для них значит.
По дороге на работу я просматриваю список электронных писем, на которые мне нужно ответить. Календарь, который мне нужно составить для студии звукозаписи, где постоянно меняется дата завершения работы. Мне нужно наладить отношения с разными лейблами, чтобы музыка, которую я продюсирую, не пылилась здесь, в горах. Мне нужно составить контракты, подписать заказы, оплатить счета за студию и бар.
Короче говоря, я провожу время в дороге, переживая из-за всего, что не могу контролировать в своей жизни. Поэтому, естественно, когда я прихожу на работу, первым делом я смотрю на стол Рози. Он пуст, и это хорошо. Ей не нужно, чтобы я бегал за ней, когда у неё плечах и так много хлопот. Надеюсь, она выспалась.
Но когда я подхожу к своему столу, я понимаю, что она этого не сделала. Потому что на моём столе лежит ещё одна вырванная страница из её дневника. Я не могу сдержать смех, когда беру её в руки и читаю жёлтую записку, приклеенную сверху. В ней написано:
– Спасибо за вчерашний вечер. Ты всё равно был мне должен.
Сбитый с толку, я убираю липкий клочок бумаги и продолжаю читать.
Дорогой дневник,
сегодня я сломала большой палец о лицо какой-то отпускной сучки. Уэсту пришлось отвезти меня в больницу, потому что мама и папа были на работе.
Можно было бы подумать, что он беспокоится обо мне, но нет. Он сказал мне, что разочарован тем, что я не умею правильно сжимать кулак. Он сказал мне, что вместо этого я должна была схватить её за волосы. Судя по тому, как он разглагольствовал о том, что большой палец никогда не должен быть внутри кулака, я предвижу в своём будущем несколько сомнительных уроков борьбы.
Откуда мне было знать? Я никогда никого не била. Счастливая, хорошая девочка Рози не бьёт людей. По правде говоря, до сегодняшнего дня я никогда не испытывала такого желания.
Мне грустно, потому что я уверена, что мой предстоящий волейбольный сезон будет испорчен.
Но мне не грустно из-за того, что я её ударила.
Я солгала и сказала всем, что она оскорбила семью Табиты, высказавшись об Эрике. Я сказала это только потому, что знала: никто не станет об этом говорить. Эта история – одна из тех историй о маленьких городках, о которых шепчутся только за закрытыми дверями.
По правде говоря, она сказала, что Форд мог бы быть привлекательным, если бы снял очки и обрёл индивидуальность.
Должно быть, она дура, потому что Форд выглядит отлично, и характер у него хороший. Наверное, она просто смутилась, потому что он сказал что-то смешное, и ей понадобилась помощь её пустоголовой подруги, чтобы нарисовать карикатуру и объяснить ей это.
К тому же, я могу подшучивать над ним. Но мне не нравится, когда это делают другие.
Слышала, что она в порядке. Это значит, что я снова ударю её, когда увижу в следующий раз. Но большим пальцем наружу.
Я должен перечитать это три раза. С каждым разом смысл становится всё менее очевидным. Судя по дате, Рози было семнадцать, а мне девятнадцать с небольшим, когда она это написала. Это была наша самая бурная эпоха ссор. Её родители много работали, и Уэст всегда брал её с собой. Она повсюду ходила за нами по пятам. Я бы так же вёл себя с Уиллой, если бы мы были ближе по возрасту, но разница в пять лет изменила ситуацию. А летом она часто участвовала в конных выставках, пока я бездельничал в Роуз-Хилл.
Бездельничал в Роуз-Хилл и изо всех сил старался не влюбиться в Розали Белмонт.
Я до сих пор стараюсь.
Вот почему я загоняю все чувства, связанные с этой записью в дневнике, глубоко внутрь, где им и место, и бросаю страницу в верхний ящик стола.
Я пришел сюда, полный решимости дать ей пространство и уважение, в которых она нуждается, чтобы пережить этот сложный этап своей жизни. Поддерживать ее всеми возможными способами. И улыбаться, когда она расправит крылья и снова взлетит.
Потому что я взрослый мужчина. Отец. Я могу быть взрослым.
Именно поэтому я откидываюсь на спинку стула и делаю телефонный звонок, который откладывал слишком долго.
Один взмах, и мой телефон звонит. Однажды. Дважды.
– Форд! – мамин хриплый голос звучит у меня в ушах, и я улыбаюсь.
– Привет, мам.
– Как мой мальчик?
– Ну, как оказалось, у меня есть дочь.
Я решил, что лучше сразу сорвать пластырь.
– И у тебя такой талант сообщать важные новости, – говорит она.
Я знал, что мама будет первой, с кем я поговорю. Если папа вспылил и, в конце концов, успокоился, то мама – уравновешенный Эдди. Это всегда отличало нас друг от друга. К тому же, чем старше я становлюсь, тем меньше хочу, чтобы они вмешивались в мои дела. Я знаю, что они хотят как лучше, но меня это все равно раздражает.
– Решил, что лучше всего просто сказать об этом.
– Думаю, если бы ты так поступил, мы бы не вели этот разговор. – Она смеется, удивленная собственной остротой. Я привыкла к тому, что моя мать – сексопатолог.
– Я сдавал сперму, когда мне было девятнадцать.
– Ты всегда был милосердным, несмотря на свой сварливый характер.
– Мам.
– Прости. Никто не готовил меня к этому разговору. И это действительно что-то значит, учитывая то, что я слышу каждый день. Не хочешь рассказать, почему ты сдавал сперму? Судя по тому, сколько раз я заставала тебя за стиркой с ярко-красным лицом, я предположила, что в основном ты сдавал сперму дома.
– К чёрту мою жизнь. – Я провожу рукой по лицу, желая, чтобы половицы провалились и я упал в тёмную дыру. – Мне нужны были деньги, чтобы купить билет на концерт Rage Against the Machine. Папа не дал бы мне денег.
Мама тяжело вздыхает.
– Ну, ты ему точно показал.
У меня дергается щека. То же самое сказала и Кора.
– Верно. Ну, в любом случае, сейчас она живет со мной. И будет рядом в обозримом будущем. Так что, если бы мы могли не говорить о ней так, будто она обуза, я был бы вам признателен.
Наступает тишина. Как будто реальность начинает доходить до тебя.
– Прости. Я не это имела в виду. Ты… ты всё обдумал?
Я знаю, что это её деликатный способ спросить, несу ли я ответственность с юридической точки зрения. Сейчас мне нужно учитывать множество факторов, как неоднократно напоминал мне мой адвокат.
– Да. Её зовут Кора. И, ну, она хочет с тобой познакомиться. И с папой.
– Да, это будет особенная новость, которую я сообщу твоему отцу. – В её голосе слышится веселье. – Ты удачно позвонил мне в то время, когда, как ты знаешь, он тренируется. Мне нужно сообщить ему? Использовать свою мать в качестве щита, когда тебе за тридцать, как-то дёшево.
– Ты же знаешь, какой папа. Он как Уилла. Они оба выходят из себя, а потом успокаиваются и берутся за работу. Ты же знаешь, что через несколько дней он приедет сюда в футболке «Лучший дедушка в мире». Мне просто не нужно, чтобы он вызывал подкрепление, чтобы спасти меня, хорошо?
Теперь она смеётся.
– В этом я не сомневаюсь. Только мы пробудем в Португалии ещё несколько недель. Потом мы проведём лето в Роуз-Хилл… Знаешь, я очень рада с ней познакомиться. Почему бы тебе не рассказать мне о ней побольше?
Я готов начать, уже чувствуя облегчение от того, что разговариваю с мамой.
– Так она…
– Нет. Сначала как ты? Мой мальчик. Как ты держишься?
Я пожимаю плечами в пустом кабинете, и это напоминает мне о Коре. Как я?
Я как Рози. Я в полном раздрае. Но я держусь. Однако я не говорю ей об этом. Я говорю: «Я в порядке, мам».
А потом я рассказываю о своей дочери.
* * *
Мистер Грант,
просто предупреждаю, что я помогаю Себастьяну закупать материалы и скоро вернусь в офис. Но я хотела с вами связаться, пока жду в хозяйственном магазине (так скучно!).
Я много думала о возможностях для продвижения товаров и решила кое-что придумать. К письму прилагается возможный дизайн фирменного спортивного костюма.
Судя по количеству электронных писем, которые "Инфо аккаунт" получает от поклонниц, я думаю, что это может стать отличным предложением, когда новый веб-сайт заработает. У нас есть множество возможностей для продвижения товаров, но, как женщина, я могу сказать вам, что я бы не отказалась от этого. Художникам они тоже могут понравиться! Мы могли бы даже подарить их на Рождество или еще что-нибудь.
Пожалуйста, дайте мне знать, если у вас появятся какие-либо мысли или пожелания.
Всего наилучшего,
Розали Бельмонт
Бизнес-менеджер в Rose Hill Records
Розали,
эти спортивные костюмы розовые. На логотипе изображены цветы. А название компании даже не указано.
Счастливого дня!
Форд Грант
Генеральный директор и продюсер Rose Hill Records
Мистер Грант,
розовые и цветочные принты симпатичные и женственные и ориентированы на людей, которые будут их покупать. Может быть, мы можем сделать для вас мужественную версию с большим грузовиком с поднятым кузовом и стальными шарами, которые некоторые мужчины любят подвешивать на задний бампер? Если вам интересно, я буду рада сделать такой образец! Вы будете выглядеть просто сногсшибательно в синем.
И я так рада, что вы упомянули название компании. Его там нет, потому что я думаю, не хотите ли вы вернуться к чертежной доске в Rose Hill Records? Мне кажется, что в этом городе всё так или иначе называется Роуз Хилл. Это очень прямолинейно, понимаете? Как-то… не вдохновляет.
С нетерпением жду ваших мыслей по этому поводу. Если по возвращении вы будете хмуриться, я пойму, что зашла слишком далеко. Но это нужно было сказать.
Не за что,
Розали Белмонт
Бизнес-менеджер Rose Hill Records, расположенной в Роуз-Хилл, Британская Колумбия (ну, очевидно)
Розали,
я ценю твою предприимчивость. Ты можешь оставить себе спортивный костюм. Особенно мне не терпится получить свой мужской костюм на Рождество. Звучит изысканно.
Но я не буду переименовывать свою компанию.
Счастливого дня!
Форд Грант, генеральный директор и продюсер Rose Hill Records (и это окончательно).
* * *
– Я здесь! И я привела Себастьяна! – объявляет Рози, врываясь в старый амбар, а за ней следует мой товарищ по боулингу.
Там, где она улыбается, он хмурится.
Но он хмурится не так сильно, как вчера вечером, когда смотрел на Стретча.
Баш кивает мне и говорит: «Пойду осмотрюсь», – закатывает рукава своей толстой клетчатой рубашки и уходит, словно в поисках кого-нибудь, с кем можно подраться.
– Он очарователен, правда? – заговорщически шепчет Рози, подходя к моему столу.
Я откидываюсь на спинку стула, как будто дополнительное расстояние между нами поможет мне меньше хотеть её.
Спойлер: не поможет.
Я складываю руки под подбородком и смотрю на неё. Она делает то, что всегда делала, когда притворялась более жизнерадостной, чтобы сгладить любые шероховатости. Я наблюдал, как она делала это с Уэстом, когда был подростком, а теперь она делает это так естественно, что я сомневаюсь, замечает ли она это вообще. Как будто она считает, что её проблемы не стоят внимания и решения, потому что они могут быть неудобны для других людей.
И в этом она была бы неправа.
Её сияющая улыбка не скрывает опухшие от слёз глаза. У меня щемит в груди при мысли о том, что она плачет в одиночестве в той старой грязной казарме. И я даже не могу заставить себя нахмуриться из-за её предложения переименовать компанию.
Помимо этого, она идеальна с головы до ног. Прямые, уложенные волосы. Широкие брюки верблюжьего цвета, поверх которых надет мягкий кремовый свитер. На шее у нее висит золотое ожерелье, и я вспоминаю, как ее пальцы сжимали мою цепочку прошлой ночью на причале.
Моя рука машинально тянется к нему, и я повторяю ее движение, осознавая, как близко она подошла к кулону.
Когда она опускает взгляд на мою руку, я останавливаюсь. Я прочищаю горло.
– Себастьян? О да. Само очарование.
– Если он плохо с тобой обращается, дай мне знать. Я его ударю. Большим пальцем наружу. – Она подмигивает и поднимает кулак, прежде чем переступить с ноги на ногу. Кажется, нам обоим неловко после прошлой ночи, но мы не будем говорить об этом. Мы не можем об этом говорить.
По крайней мере, я не могу. Или я скажу что-нибудь, чего не должен говорить. Мне придётся действовать.
Ей не нужен ещё один босс, который будет на неё пялиться. И я не хочу быть извращенцем-папочкой-боссом.
Поэтому я прибегаю к старому доброму способу – дразню её.
– Ты уверена? Похоже, ты всё ещё не умеешь правильно сжимать кулак. И со сломанной рукой ты мне не нужна.
Она закатывает глаза.
– А вот и он. Форд, мудак, вернулся.
Я ненавижу быть мудаком по отношению к ней, но я просто не знаю, как еще себя вести. Итак, я беру конверт, лежащий передо мной, и протягиваю его.
– Что это? – Кончики ее пальцев касаются моих, когда она берет его, и я, чтобы скрыть дрожь, пробегающую по спине, ерзаю на стуле.
– Бонус при подписании. Трудовой договор в твоём электронном письме. Мне понадобится информация о твоём банковском счёте для будущих платежей.
Когда она открывает конверт, её губы приоткрываются, а глаза расширяются.
– Нет.
– Я не спрашивал твоего разрешения, Рози.
Быстро взглянув на меня, она говорит:
– Позволь мне прояснить: чёрт возьми, нет.
– Чёрт возьми, да, – невозмутимо отвечаю я.
Она качает головой, но не отрывает взгляда от чека, зажатого в её пальцах.
– Нет. – Теперь она смотрит на меня в упор. – Это слишком много.
– Нет, это не так. Я хорошо плачу своим сотрудникам. Всегда платил.
Она качает головой.
– Это стартап. Этого нет в бюджете. Я работала над этими электронными таблицами. Я знаю.
Я наклоняю голову и бросаю на нее свой самый лучший взгляд ты-что-блядь-издеваешься-надо-мной.
– Розали. Это входит в бюджет.
– Людям с нулевым опытом не дают такой бонус за подписание контракта. У меня даже нет рекомендаций.
Мои зубы сжимаются при упоминании ее гребаных рекомендаций.
– Да.
Ее ресницы быстро трепещут, как будто она пытается сдержать слезы. И, боже, я надеюсь, что она не заплачет. Если она заплачет, я встану и выйду из этого кресла быстрее, чем вы успеете сказать: «Стэн Камберленд умер».
– Я этого не заслуживаю. – Её губы дрожат, когда она снова смотрит на чек.
– Розали. – Я говорю, и она делает глубокий вдох. Наши взгляды встречаются, и я даю ей время прийти в себя.
Затем я говорю ей простую правду.
– Ты стоишь каждого пенни.
Её челюсть сжимается, когда она стискивает зубы, а плечи слегка подрагивают, когда она выпрямляется и становится на сто тысяч долларов богаче.
Я подумал, что этого достаточно, чтобы помочь ей, не показав, что это подачка.
По правде говоря, мне показалось, что это не так уж много. Это странно и совершенно неуместно, если я позволю себе об этом подумать.
Рози кажется, что это может стоить больших денег. Но, с моей точки зрения, она заслуживает гораздо большего.
– Форд, я...
Я наклоняюсь вперед, ловя каждое ее слово.
Но в этот момент Баш возвращается, громко топая, и объявляет:
– У тебя плесень.
Рози одними губами произносит беззвучную, но тщательно продуманную благодарность, прижимая чек к груди и вытирая уголок глаза.
И я провел весь день, гадая, что же она собиралась сказать.
Глава 18
Форд
Сегодня вечером я бы предпочёл провести время вдали от Рози. Мне нужно немного отдалиться от неё. Мои мысли постоянно возвращаются к ней, мои глаза постоянно ищут её, моё тело поворачивается в её сторону, даже когда я об этом не думаю.
Кажется, я настроен на неё, что бы я ни делал.
Поэтому неудивительно, что я был одновременно взволнован и расстроен, когда Кора объявила, что они с Рози играют в «Монополию». Я пытался оставить их в покое, но участие было обязательным. Теперь я вынужден проводить свободное время, стараясь не пялиться на Розали Белмонт.
Кажется, моё тело не осознаёт, что теперь она моя сотрудница в официальном статусе. Но мой мозг осознаёт. Мой мозг болезненно осознаёт, что Розали Белмонт не только младшая сестра моего лучшего друга, но и та, с кем я не могу пересекать профессиональные границы.
– О боже мой! Ещё одна?
Рози потирает руки со злобной ухмылкой, сидя за кухонным столом, и ставит ещё один отель на променад.
– Послушай, маленькая тучка, я же говорила тебе, что хорошо играю в эту игру. Я всегда хорошо играла. Спроси Форда. Я надрала ему задницу в этой игре, когда была подростком.
Я поджимаю губы.
– Нет, не надрала.
– Ха! Да, я так и сделала. На самом деле невероятно, что ты добился такого успеха, учитывая, насколько ты ужасен в «Монополии».
– Я не ужасен. Просто у меня другие приоритеты.
Рози откидывается назад с самодовольным выражением лица, напоминая мне, что, когда мы не на работе, все профессиональные притворства исчезают.
– Ну, – она откидывается на спинку стула, перебирая разноцветные игровые деньги, которые держит в руках, – с того места, где я сижу, кажется, что ты теряешь приоритет.
Я усмехаюсь и наблюдаю, как веселый взгляд Коры мечется между нами.
– Это настольная игра, а не реальная жизнь. Меня не волнует, что я теряю фальшивые деньги так же часто, как и ты.
Рози напрягается.
– Что это должно означать?
Как будто почувствовав перемену в нашем общении, Кора пытается вмешаться.
– Ну, мне очень весело наблюдать, как Рози тебя обчищает.
Я пожимаю плечами и подмигиваю Коре.
– Мне тоже. У нее это хорошо получается.
При этих словах Рози прищуривается и откладывает пачку наличных.
– Это какой-то намек на то, что произошло сегодня?
Я морщу лоб, пытаясь понять, что происходит.
Кора встает.
– Я иду перекусить. Кто хочет перекусить?
– Я верну это, если ты собираешься властвовать надо мной.
– Что? – Шепчу я Рози, слыша, как Кора шумно роется в кладовке.
Рози отвечает мне тем же тихим голосом, но в ее шепоте слышится гнев.
– Аванс. Я не собираюсь хранить это только для того, чтобы ты мог помыкать мной с помощью ехидных, закулисных комментариев о том, что я умею тебя обчищать. У меня больше достоинства, чем это.
Дерьмо. Я даже не задумывался об этих деньгах.
– Это совсем не то, что я...
– Эй, Рози! – зовет Кора, прерывая меня. – Ты можешь подойти и достать это для меня?
Покачав головой, Рози поднимается на ноги и, напряжённо расправив плечи и высоко подняв голову, направляется в кладовую. Она расстроена, но это не мешает мне признать, как приятно видеть её здесь, в моём доме, расхаживающей босиком, как у себя дома.
– Я не знаю, что это вообще…
– Форд? – Кора выскакивает из кладовой, невинно глядя на меня. – Рози тоже не может до него дотянуться. Ты можешь помочь?
Я тяжело вздыхаю и выдвигаю свой стул, чтобы помочь. Я обхожу стол и вижу, как Рози встает на цыпочки и тянется к самой верхней полке. Из-под задравшейся футболки выглядывает кусочек ее голого живота. Я окидываю взглядом ее узкую талию, изгиб ее задницы в обтягивающих джинсах от acid Washing.
– Вот. Позволь мне, – выдавливаю я более резко, чем намеревался, и встаю у нее за спиной. Когда я склоняюсь над ней, я заставляю себя не прижиматься слишком близко.
Я чувствую порыв воздуха, прежде чем слышу щелчок закрывающейся двери. Маленькая ручка замка поворачивается с тихим щелчком.
Мое тело замирает, распростертое на спине Рози в темном шкафу. Единственный источник света – это то, что проникает внутрь из-за двери.
– Кора? – Я твёрдо спрашиваю, прежде чем мягкие груди Рози касаются моей руки и груди, когда она поворачивается ко мне лицом.
– Кора, ты же не просто заперла нас здесь!
Я хватаюсь за полку над головой Рози, чтобы не схватить её.
– Я выпущу вас, когда вы перестанете пререкаться из-за всякой ерунды. Слушать вас двоих утомительно. Вы оба нравитесь друг другу. Начните вести себя соответственно.
Рози опирается одной рукой мне на грудь, пока шаги Коры отдаляются.
– Кора! Вернись сюда прямо сейчас и выпусти нас! – кричу я. Рози хихикает почти маниакально. Её горячее дыхание обжигает мне горло. От неё пахнет сладко, как от кока-колы и конфет «Пушистый персик», которыми она объедалась всю ночь.
Мне хочется поцеловать её. Попробовать на вкус. Здесь, в темноте, где никто ничего не узнает.
Между нами повисает тяжелое молчание. Все, что я чувствую, – это неловкое напряжение, исходящее от женщины, прижавшейся ко мне... пока она, наконец, не находит, что сказать.
– Это вызывает у тебя серьезное чувство дежавю, Джуниор? Или только у меня?
Я сглатываю, вспоминая ту ночь.
Семь минут в раю. Дурацкая подростковая игра. И, конечно, в качестве какой-то жестокой космической шутки меня запихнули в темный чулан к Розали Бельмонт.
Мой смех звучит как низкий рокот. Кажется, что окружающие полки вибрируют от него, когда я опускаю голову в знак поражения.
– Не только у тебя, Розали.
Розали. Потому что я не могу называть ее Рози прямо сейчас. Эта кладовка слишком маленькая, а она слишком близко.
– На следующий день мне действительно пришлось потрудиться, чтобы убедить Уэста, что в том шкафу ничего не произошло. – Она смеётся, на этот раз тише, вспоминая эту историю.
Я сглатываю.
– Ничего не случилось. Я сразу тебя узнал. – Это был её запах, тот пьянящий аромат духов, которые она носила тогда, – почти удушающий, сладкий, как чёрная лакрица.
Её пальцы постукивают по моей груди. Она касается их, как клавиш на пианино.
– Я знаю, но мы хорошо постарались, чтобы убедить всех в обратном. Не так ли?
Я киваю, хотя почти уверен, что она меня не видит.
– Я сама испортила себе причёску, – говорит она.
В моей голове всё ясно как день. Рози успокаивает меня и проводит пальцами по волосам.
Я вздрагиваю, когда кончики её указательного и среднего пальцев касаются моих губ. Я поднимаю руку и хватаю её за запястье, но она не отстраняется. Она проводит подушечками пальцев по верхней губе и шепчет:
– Я размазала свой дешёвый блестящий блеск для губ по твоему рту.
– Я помню, – грубо отвечаю я, крепко сжимая её запястье.
– Не могу вспомнить вкус. Я постоянно пользовалась этим дерьмом, – размышляет она, снова проводя пальцами по моей спине, и я вздрагиваю.
Мне даже не нужно думать об этом. Я знаю. Я никогда этого не забуду.
– Арбуз.
Она резко втягивает воздух, услышав мой мгновенный ответ, и кончик её носа касается моего, когда она наклоняется ко мне.
Затем у меня сводит живот, потому что я понимаю, что не могу этого делать. Я быстро отпускаю её запястье и отступаю назад, чувствуя, как металлическая стойка позади меня давит мне на лопатки.
Она ничего не говорит, но ее дыхание кажется тяжелее, чем раньше. Более прерывистым.
– Ты заставила всех думать, что мы целовались в том шкафу, – говорю я хриплым голосом. – Ты сказала им, что все было хорошо.
Я едва различаю очертания ее головы, кивающей в знак согласия.
– Почему?
– Потому что люди, которые обращались с тобой так, будто ты не можешь найти девушку, беспокоили меня. И это именно то, что я сказала Уэсту. Как я заставила его забыть обо всем этом.
– Я не мог найти девушку.
В шкафу воцаряется тишина, а затем:
– Ты мог бы. Ты был слишком хорош для всех, кто тобой заинтересовался.
Заинтересовались? Не уверен, что я вообще их заметил. Тогда я видел только Рози.
И всё же.
– Я не знаю об этом.
– А я знаю. Я смотрела.
– Довольно пристальное внимание для того, кто утверждала, что ненавидит меня.
Она задумчиво хмыкает.
– Что там говорится о том, чтобы держать врагов поближе?
– Мы не враги, Розали.
– Всё могло бы быть гораздо проще, если бы так и было.
Её слова повисают в воздухе между нами. Я не знаю, что с ними делать. Хотел бы я сейчас увидеть её лицо.
– Я не имел ввиду подписной бонус.
Она снова энергично кивает головой.
– Хорошо.
– Я бы не стал насмехаться над тобой по этому поводу.
– Только другие вещи? – в её голосе слышится почти надежда, когда она задаёт этот вопрос.
Я сглатываю. Я издеваюсь над Рози только для того, чтобы прикрыть другие вещи. Но я также никогда не говорю ей «нет».
– Только другие вещи.
– Хорошо.
– Ты подходишь для этой работы, понимаешь? Это не подачка.
Она усмехается.
– Пожалуйста, Форд. Я практически умоляла тебя.
Я пожимаю плечами.
– Как бы то ни было, я мог бы заплатить тебе и не доверять тебе ни часть своего бизнеса. Но я этого не сделал. Ты – ценный сотрудник. Твоя работа имеет ценность. И ты была бы дурой, если бы не воспользовалась такой возможностью. И пусть никто не говорит тебе обратное. Особенно я.
Между нами воцаряется тишина. Возможно, я зашёл слишком далеко, но мне ненавистно видеть, как она сомневается в себе. Мне ненавистно, что кто-то заставил её думать, будто её ценность зависит от того, как она выглядит.
– Ты сбиваешь меня с толку, – выпаливает она.
Я сухо усмехаюсь и провожу рукой по подбородку.
– Это чувство очень взаимно.
– Ты думаешь... – Она замолкает, и я жду ее слов, наклоняясь к ней, чтобы услышать, что она скажет дальше. – Как ты думаешь, при других обстоятельствах мы с тобой могли бы быть...
Щелчок и вспышка света отвлекают Рози от разговора, когда Кора рывком открывает дверь.
– Итак? Мы разобрались в наших разногласиях?
Не могу поверить, что меня отчитывает двенадцатилетняя девочка. Не могу поверить, что я хочу, чтобы она снова заперла нас вместе в темном чулане.
Когда я снова перевожу взгляд на Рози, меня поражают ее широко раскрытые глаза и приоткрытые идеальные вишневые губки. Боже, я так отчаянно хочу узнать, что вертелось у нее на языке.
Больше. Могли бы мы быть чем-то большим? Интересно, это был ее вопрос?
Я задавал себе этот вопрос много раз на протяжении многих лет. Но никогда не было подходящего момента, чтобы спросить. На кону всегда слишком многое.
И этот момент не стал исключением.
Я не оглядываюсь на Кору, когда отвечаю:
– Да, мы заключили перемирие.
Затем я выхожу из кладовой, прежде чем успеваю слишком долго анализировать замешательство на лице Рози.
