Текст книги "Дикая любовь (ЛП)"

Автор книги: Элси Сильвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Я уже знаю, что собираюсь разрушить ту стену, которую пытался возвести между нами, чтобы добраться до неё. Сохранять дистанцию совершенно невыносимо, и думать, что я смогу выдержать это, граничит с бредом.

– Должен ли я помочь тебе почувствовать себя лучше, Рози? – Я рычу, и в каждом слове сквозит разочарование. Мои большие пальцы скользят по внутренней стороне ее бедер, до боли близко к ее киске.

Я качаю головой от своей полной несдержанности.

– Я сказал себе, что буду держаться от тебя подальше. Но вот я здесь, заставляю тебя раздвинуть ноги на моём столе и мечтаю трахнуть тебя до потери сознания.

Я думал, что лишил её дара речи, но теперь она приподнимается на локтях и отвечает мне.

– Возможно, тебе будет трудно трахнуть меня до потери сознания, учитывая, что ты до сих пор не понял, где у меня клитор.

Теперь я смотрю ей в глаза и вижу в них жар. В них есть вызов.

– Ты так думаешь? – Я чувствую, как моё тело откликается на её насмешку. Я прищуриваюсь. Моя кожа горит. Мне нравится, что Рози Белмонт – это постоянный вызов.

– Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты думаешь, будто это где-то в моих бёдрах. Может, мне действительно стоило помочь тебе много лет назад.

Я ухмыляюсь и достаю ручку из-за уха, не сводя с нее глаз.

– Давай посмотрим, что я смогу придумать.

Я опускаюсь обратно на стул и устраиваюсь у нее между ног. Зубами снимаю колпачок с ручки и наклоняюсь ближе. Рози задыхается, когда я кладу ладонь ей на живот, но когда я поднимаю взгляд, ее глаза сияют. Губы приоткрыты в предвкушении.

Итак, я продолжаю.

Я беру ручку в правую руку и делаю первый штрих.

Одна нисходящая линия по диагонали через её нижнее бельё.

– О боже, – бормочет она, вздрагивая бёдрами.

Судя по её реакции, я знаю, что задел её клитор.

– Не двигайся, Рози. Мне бы не хотелось провалить этот тест.

Я зажимаю язык между губами и провожу первую линию вверх. Я слышу, как она стонет, чувствую, как дрожат её ноги, пока она пытается не двигаться. Затем я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на свою работу.

Когда она смотрит на себя, я слышу, как она бормочет «блядь» между тяжёлыми вздохами. На белоснежной ткани появляется синий крест.

– Крестик отмечает место, – ворчу я, разводя её бёдра обеими руками.

– Да.

– Ты насквозь промокла, Рози, – говорю я, переворачивая ручку и проводя её тупым закруглённым кончиком по внутренней стороне её бедра.

– Я знаю, знаю, – её голос срывается, когда я приближаюсь к шву её трусиков.

– Это значит, что я всё сделал правильно? – я ещё раз смотрю на её раскрасневшееся лицо, но вижу только зелёный свет, разрешение продолжать. – Скажи мне остановиться, Рози.

– Пожалуйста, не останавливайся, Форд, – отвечает она. Потому что, конечно же, она должна сводить меня с ума на каждом шагу.

Не раздумывая, я опускаю ручку под ткань. Едва касаюсь. Я осторожно провожу по её киске, как будто это каким-то образом нарушает меньше правил, чем если бы я засунул палец ей в трусики.

Она откидывает голову назад, и я не могу отвести от неё глаз. Стена, которую я так старательно возводил, рушится. Распадается.

Когда я вытаскиваю ручку, она влажная и блестящая. Я бросаю его на стол рядом с ней и снова встаю, наклоняясь к ее телу и надавливая на след от ручки большим пальцем. Говорю себе, что тонкая ткань, натянутая между нами, делает это как-то менее порочным.

Но, по правде говоря, в этом нет ничего неправильного. Все в этом кажется правильным. Поэтому я соглашаюсь с этим. Я верю в это.

Я доверяю ей.

– Признайся, Рози, – я нажимаю на кнопку, равномерно вращая её. – Я нашёл его с первой попытки, не так ли?

Теперь она выгибает спину, сжимая руками мои плечи, а ее глаза остекленевают. Она плотно сжимает губы и вызывающе качает головой.

Я хихикаю и перехожу к нежным поглаживаниям снизу вверх. Чувствую, как ткань под моим большим пальцем становится влажной. Ощущаю твердость ее клитора.

Я знаю, что все сделал правильно. И я знаю, что Рози не хочет этого признавать.

Но ничего страшного. Я позволю ей это сделать.

Её стоны переходят в прерывистое дыхание. Её щёки из розовых становятся красными. Я снова начинаю делать твёрдые, медленные круговые движения.

– Чёрт, это так хорошо, – бормочет она, опустив глаза и наблюдая, как я работаю с ней. – Это не должно быть так… – я прерываю её, ускоряя темп.

– Именно так и должно быть.

Она переводит взгляд на меня и кивает. Затем её дыхание учащается. Я вижу, как её большие голубые глаза из полуприкрытых становятся широко распахнутыми. Её глаза всегда выдавали её.

Поэтому я совсем не удивлён, когда она выдыхает:

– Форд! – выгибаясь на моём столе и опуская ресницы.

Она кончает с моим именем на устах. Затем она падает обратно на мой стол, тяжело дыша, и закрывает лицо рукой, а я продолжаю смотреть на неё, такую красивую и растрепанную.

Это будет повторяться в моей голове долгие годы. Момент, который я слишком долго представлял. Всё, что я вижу, – это то, какой идеальной она была, когда кончила. Моя новая любимая фантазия, когда мне нужно снять напряжение.

Это то, что мне сейчас нужно. Мой член неприятно тверд под жесткой джинсовой тканью. А Рози слишком мягкая и податливая.

Ее слишком легко перевернуть и склонить над этим столом.

Поэтому я наклоняюсь к ней, беру её за голову и быстро целую в волосы, прежде чем войти в зону, из которой уже не будет пути назад. Я волнуюсь из-за того, что не могу подобрать слова.

Я волнуюсь из-за того, что не могу подобрать её.

Единственную девушку, которую я когда-либо по-настоящему хотел.

Я собираюсь поговорить об этом – о нас, – когда снаружи доносится голос моего лучшего друга.

– Форд! Тащи сюда свою задницу! Я хочу рассказать тебе о сегодняшней доставке! – У меня внутри всё сжимается, и мы оба замираем. Уэст звучит совершенно невозмутимо. Но мне не до смеха.

Глаза Рози округляются, когда она встречается со мной взглядом. На несколько мгновений время замирает. А потом мы оба бросаемся в бой. Это не сложно, потому что мы оба всё ещё полностью одеты.

Я опускаю её юбку, и она поправляет волосы, пока я осторожно помогаю ей встать. Но одного взгляда на её лицо мне достаточно, чтобы понять: я должен любой ценой не допустить, чтобы Уэст вошёл сюда.

Рози выглядит так, будто её только что трахнули, и мой член изо всех сил пытается прорваться сквозь штаны.

Поэтому, твёрдо кивнув ей, я поправляю штаны и иду к двери, чтобы отрезать её брата и защитить нашу приватность. Он не должен узнать об этом таким образом.

Я выхожу на заднюю террасу и чуть не врезаюсь в него.

– Ого, – он придерживает меня за плечи, и на его губах появляется насмешливая ухмылка. – Не ожидал, что ты так быстро прибежишь.

– Член, – бормочу я, отчаянно надеясь, что он не станет смотреть на меня.

Уэст кивает в сторону офиса.

– Пойдём выпьем кофе. Я расскажу тебе о своём дне.

У меня отвисает челюсть, и я оглядываюсь через плечо.

– Не могу. Там Рози работает. Дай мне только взять кошелёк, и мы можем съездить в город. Мне всё равно нужно кое-что забрать.

– Да, круто, – только и говорит он, возвращаясь на парковку с довольной ухмылкой на лице.

Я возвращаюсь в офис и вижу, что Рози чинно сидит за своим столом, как будто ничего не произошло. Ее взгляд перемещается с моего лица за спину, явно ища своего брата.

– Он ушел?

Я киваю и подхожу к своему столу – месту преступления – и хватаю свой бумажник, который все еще лежит на нем.

– Да. Я еду с ним в город. У меня есть… нужно выполнить кое-какие поручения.

– О, какие-то поручения?

– Да.

– Это так дети называют это в наши дни? – Когда я смотрю на нее через всю комнату, она поднимает руку и делает вид, что дрочит, одновременно наклоняя голову в мою сторону.

Обычно я бы усмехнулся. Но я чувствую себя виноватым.

Мне не нравится убегать от нее после того, что только что произошло. Но, по правде говоря, мой мозг работает так, что мне нужно время на обдумывание. Мне нужно время на обдумывание. Мне нужно уехать с Уэстом, подальше от неё, потому что на самом деле я чувствую себя отвратительно собственническим по отношению к ней.

Рози знает, как я работаю. Она понимает меня так, как, я не уверен, понимал кто-либо раньше. Она не пытается меня остановить – она просто хихикает и продолжает ласкать невидимый член, дразня меня.

И когда я подхожу к двери, она самодовольно окликает меня:

– Ты всё равно промахнулся, Джуниор. Думаю, когда-нибудь тебе придётся попробовать ещё раз.

Я оборачиваюсь и смотрю на неё, взъерошенную и совершенно довольную собой. Она точно знает, как надавить на мою склонность к соперничеству.

– Конечно, Рози. Это было бы чертовски правдоподобнее, если бы я только что не видел, как ты кончила на мой стол.

Глава 27
Рози

Форд не возвращается.

Некоторые девушки могли бы обидеться. Но я? С ним? Меня это просто забавляет.

Этот мужчина, может, и способен найти клитор с потрясающей точностью, но я готова поспорить, что он где-то там, рвёт на себе волосы и чертовски много думает. Это очаровательно. Освежает. Я решаю, что посижу и посмотрю, как он психует. Если то, что он сказал обо мне, о том, что он меня хочет, – правда, то мне не нужно на него давить. Если я знаю Форда – а я, как ни странно, его знаю, – то он сейчас сводит себя с ума, пытаясь выглядеть так, будто у него всё под контролем.

Единственное, чем я всегда восхищалась в нём, – это его честность. Он был верным другом моего брата, но также верным (пусть и неохотным) другом и для меня во многих отношениях. Он не потерпит, если я буду мутить эту воду.

Несмотря на свою отстранённость, он беспокоится. И я не хочу добавлять ему забот. Я просто хочу… ну, я хочу больше оргазмов на его столе.

Итак, во время обеда я возвращаюсь в свою дерьмовую казарму, чтобы сделать себе сэндвич и поздороваться с мышью, которая, я почти уверена, поселилась у меня. Моё настроение улучшается только от того, что судороги почти прошли.

Сначала я меняю трусики. Затем достаю индейку и хлеб. Сделав сэндвич, я бросаю несколько кусочков корочки на пол для мыши, решив, что нужно придумать ей имя, а затем спускаюсь на свой причал, чтобы пообедать с видом на озеро.

Я съедаю только половину, когда из моей сумки звонит телефон. Когда я кладу сэндвич на колени, чтобы ответить, индейка на ржаном хлебе падает в озеро. Пока она тонет, я угрюмо смотрю на неё.

Только в это время месяца я могу расплакаться из-за потерянного сэндвича. Я только что перевернула свою жизнь и в основном уходила с улыбкой на лице. Та ночь на пристани с Фордом была единственным разом, когда я сорвалась.

Но тот сэндвич был действительно хорош. И я так голодна.

Я не узнаю номер на экране. Думая, что это может быть подрядчик, я отвечаю и стараюсь не говорить раздражённо.

– Алло?

– Рози?

Я снова смотрю на экран, нахмурив брови.

– Кора?

– Да, – она выдыхает это слово, как будто измучена.

– Что случилось? Ты где?

Я уже стою. Обеспокоенная.

Кора понижает голос до шёпота.

– У меня проблемы в школе. – Я слышу шорох в трубке, как будто она прикрывает её рукой, чтобы приглушить звук. – Думаю, из школы позвонили Форду. Но иногда он такой заносчивый. И я просто… Ты можешь прийти?

– Буду через десять минут.

Я слышу, как она вздыхает с облегчением.

– Но, Кора?

– Да?

– Форд может показаться тебе заносчивым, но ты должна знать, что на самом деле он мучается из-за того, как сделать всё правильно для тебя. С ним всё дело в действиях.

– Ты так думаешь? – В её голосе столько надежды.

Хотя она меня не видит, я киваю и направляюсь к своей машине.

– Я знаю.

* * *

Если я думала, что ожидание автобуса на улице – это отголосок прошлого, то прогулка по коридорам моей старой школы – это полное погружение в ностальгию.

Сильная ностальгия. Прогулка по закоулкам памяти без обоюдного согласия. Мне нравилась школа, но я предпочитала общение. Здесь нет ни одного из моих лучших воспоминаний. Хотя я заметила тот самый шкафчик, который стал свидетелем моего самого первого поцелуя.

Я направляюсь прямиком в офис. Это знакомое место, потому что мне часто приходилось идти из школы пешком через поле и ждать там, пока Уэст закончит наказание, а я тем временем поболтаю с милыми администраторами.

Когда я заворачиваю за угол, я вижу, что Форд уже здесь. Кора сидит на скамейке, опустив голову. По её лицу текут слёзы, и мне сразу же хочется кого-нибудь ударить. Большим пальцем в правильном положении, потому что обмани меня один раз и все такое.

Я решаю немного подождать. Форд сидит перед ней на корточках, положив локти на колени и свесив руки между ними. Была бы я собой, если бы не воспользовалась моментом и не оценила, как хорошо его тёмные джинсы сидят на его круглой заднице и мускулистых бёдрах? Я представляю его между своих ног, с горящими глазами, раскрасневшимися щеками и твёрдым членом. Каждый раз, когда он облизывает губы, я таю. То, как он сосредотачивается на человеке, когда тот завладевает его вниманием, похоже на наркотик. То, что я чувствовала, когда он смотрел на меня, когда его руки были на мне. Во всём, что он делает, есть интенсивность, целеустремлённость.

Я понимаю, почему люди борются за его внимание. Это затягивает. И я думаю, что была зависима от его внимания с самого детства.

Я только сейчас понимаю, что всё это время оно было у меня.

Губы Коры шевелятся, и я слышу низкий баритон Форда, когда он отвечает. Она выглядит такой маленькой, такой подавленной.

Я знаю, что он не знает, как себя с ней вести, но, боже, как же мне хочется встряхнуть его прямо сейчас.

Обними девочку, ты, недоразвитый идиот!

Когда он наконец протягивает руку и гладит её по плечу, она съёживается. И он наконец делает это.

Он наклоняется вперёд, так что оказывается перед ней на коленях, и они оказываются лицом к лицу.

А потом он обнимает её.

Он обнимает дочь, одетую в джинсовую куртку, и держит её, пока она всхлипывает, уткнувшись ему в плечо.

У меня наворачиваются слёзы. Из-за этого мне хочется плакать гораздо сильнее, чем из-за того, что я уронила сэндвич. Я отхожу за угол, чтобы собраться с мыслями, прежде чем выйти к ним. Мне не следовало подглядывать, и я точно не хочу подходить к ним и портить их момент своими гормональными слезами.

Потому что это их момент.

Я делаю глубокий вдох и считаю до десяти. Я пожимаю плечами, шмыгаю носом и вытираю уголки глаз, чтобы убедиться, что не расплакалась.

Затем я отступаю за угол. Форд всё ещё стоит на коленях и вытирает слёзы с заплаканного лица Коры, и у меня взрываются не глаза. У меня взрываются яичники.

– Я не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась, – бормочет он. – Я всегда буду тебя поддерживать, хорошо? Никогда не сомневайся в этом.

Черт возьми, мне следовало подольше задержаться за углом.

Кора замечает меня и неуверенно улыбается, что заставляет Форда оглянуться через плечо. Его глаза расширяются от удивления, когда он видит меня здесь.

Кора оглядывается на него.

– Прости, я её позвала.

Форд смотрит на нас, и я не могу понять выражение его лица. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что это тоска.

Я неловко машу рукой и произношу высоким голосом:

– Привет.

Помнишь меня? Девушка с синими чернилами на трусиках?

– Привет, – отвечает он, пытаясь встать. И теперь на его лице появляется знакомое выражение.

Облегчение.

Он рад, что я здесь, и это зажигает во мне теплую, липкую искру. Я делаю шаг вперед, решив, что безопаснее всего будет сосредоточить свое внимание на Коре. Но когда Форд протягивает руку и проводит своей большой ладонью по моей пояснице, я все равно вздрагиваю.

Я иду вперёд, наклоняюсь и обнимаю девушку, которую считаю своей подругой.

– Привет, моя маленькая тучка. Как ты?

Она шмыгает носом, но кивает, уткнувшись мне в плечо.

– Теперь лучше.

Теперь моя очередь шмыгать носом, пока я пытаюсь унять боль в груди.

– Хорошо. Кого мне нужно убить?

Она хмурит брови, когда я отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

– Ты даже не знаешь, что произошло.

Я пожимаю плечами.

– Ты расстроена. Это все, что мне нужно знать на данный момент.

Она поднимает взгляд на Форда – у него отвисает челюсть, на лице выражение кровожадности.

– Я думаю, Форд собирается убить его первым.

Я усмехаюсь и машу рукой.

– Пожалуйста, никто не может позволить себе внести залог за Форда. Мне придется совершить преступление, а Форду придется принести наличные. Вот что происходит, когда ты самый успешный миллиардер в мире.

Кора издает тихий смешок, ее губы подергиваются, когда она вытирает нос тыльной стороной ладони.

– Мистер Грант? – Женщина с короткими седыми волосами просовывает голову в дверной проем. – Директор Дэвидсон сейчас вас примет.

Он дружелюбно машет рукой, но как только она уходит, бормочет:

– Давно пора, раз уж он сам меня сюда вызвал.

Я плотно сжимаю губы, чтобы не улыбнуться. Потому что Форд злится, а у меня всегда щемит в груди, когда он так ворчит. Наверное, это можно назвать болезнью, но мне всё равно.

– Я останусь с тобой, Кора, – говорю я.

– Нет. – Она качает головой. – Ты пойдешь с ним. Я в порядке.

– Кора, – пытается возразить Форд.

– Нет, – обрывает она его. – Идите вместе. Хороший коп, плохой коп или кто там еще. У меня все хорошо.

Я смотрю на Форда и пожимаю плечами.

Он закатывает глаза.

– Ладно, как скажешь. Кто я такой, чтобы сопротивляться? Вы двое и так управляете моим шоу.

Когда он отворачивается, я догоняю его и наклоняюсь к нему.

– Ты собираешься представить меня как своего член-менеджера?

Он наклоняет голову в мою сторону, избегая зрительного контакта, когда мы входим в приемную.

– Не знаю, – шепчет он, когда мы проходим мимо нескольких кабинок. – Ты собираешься представить меня как своего менеджера по клитору?

Застигнутая врасплох его пошлой шуткой, я смеюсь как раз перед тем, как мы останавливаемся у двери кабинета с табличкой «Директор Дэвидсон».

Я возвращаю нас на нейтральную территорию, потому что даже для нас это слишком – пялиться друг на друга, пока директор отчитывает нас в своём кабинете.

– Что мы здесь делаем?

Форд останавливается и поворачивается ко мне.

– Мы с Корой вместе слушали сэмплы. Это стало нашей традицией. Я сказал ей, что она может выбрать исполнителя из списка, и я постараюсь с ним поработать. Что она может консультировать и участвовать в процессе.

– О боже, это так мило. Ты, наверное, самый заботливый миллиардер в мире.

– Рози. Сосредоточься.

Я быстро киваю.

– Верно. Хорошо.

– Итак, она выбрала Скайлар Стоун, и мы работаем над тем, чтобы что-то запланировать.

Мои брови взлетают вверх.

– Подождите. Скайлар Стоун? Звезда кантри Скайлар Стоун?

– Да...

– Боже мой. Она такая горячая штучка. Надеюсь, я с ней познакомлюсь. Как будто в ней нет ничего хорошего.

– Рози. – Он удивленно смотрит на меня своими большими зелеными глазами.

Я приветствую его в ответ.

– Верно. Сосредоточься.

Он продолжает, быстро говоря:

– В последнее время Скайлар часто упоминают в СМИ. Судя по всему, во время обсуждения текущих событий на уроке обществознания у Коры её учитель пренебрежительно высказался о Скайлар, что само по себе неуместно. Так что Кора немного разозлилась и оскорбила его. Всё понятно?

– Да. Пойдём порежем сучку.

Форд качает головой и отворачивается. Снова положив руку мне на спину, он ведёт меня в кабинет директора.

Директор Дэвидсон выглядит именно так, как я и ожидала. Немного полноват в талии, немного лыс на макушке. На линзах его очков пятна, а на галстуке пятно от кофе. Мне даже немного жаль его. Он выглядит измотанным, и Форд съест его заживо.

– Мистер Грант. – Он протягивает руку, чтобы пожать руку Форду.

Затем он поворачивается ко мне.

– Миссис Грант.

Я смотрю на Форда. Форд смотрит на меня.

У меня в горле застревает тихий смешок, и я решаю не поправлять мужчину. Вместо этого я мило улыбаюсь ему и отвечаю своей коронной фразой:

– Очень приятно с вами познакомиться.

Форд уже качает головой, садясь в кресло напротив стола. Он вытягивают ноги перед собой, изображая скучающего короля на троне.

Я хочу оседлать его.

– Хорошо. – Директор откашливается и стучит рукой по столу. – Итак, сегодня у нас произошёл инцидент с Корой.

– Она уже рассказала мне об этом, – голос Форда звучит твёрдо.

– Да, ну, иногда при переводе с детского языка теряются детали.

Форд продолжает свирепеть.

– Ей двенадцать. И я ей доверяю.

– Как бы то ни было, она назвала своего учителя обществознания… Что это было? Позвольте мне взглянуть на его отчет здесь, в моем электронном письме, – щелкает мужчина, глядя поверх очков в металлической оправе, что говорит о том, что рецепт не выписан. – Ах! Вот он. Перед всем классом она назвала его, цитирую, «шовинистическим куском дерьма».

Я фыркаю и спешу прикрыть рот, притворяясь, что кашляю. Но я не актриса, поэтому почти уверена, что у меня не получилось.

Форд складывает пальцы домиком под подбородком.

– Ну и как он?

– Мистер Грант… – директор заикается, явно ошарашенный тем, что Форд не выглядит напуганным. – Мы, конечно, не можем допустить, чтобы ученики так разговаривали с учителями в классе.

– Тогда вам точно не стоит доверять шовинистическим кускам дерьма, которые просвещают впечатлительных детей.

Я вмешалась.

– Могу я спросить, что предшествовало комментарию Коры? Это могло бы помочь, ну, пролить свет на ситуацию. Потому что, хотя я согласна с тем, что она, конечно, не должна так разговаривать с учителем – и мы с ней поговорим, – я бы хотела узнать, почему, по вашему мнению, она это сказала.

Мистер Дэвидсон кивает, явно одобряя мой подход больше, чем подход Форда.

– В отчёте просто говорится, что они беседовали о текущих событиях и обсуждали разные статьи из журналов.

Я скрещиваю ноги и обхватываю руками колено, наклоняя голову.

– И?

– Она оскорбила своего учителя.

– Некоторые люди заслуживают того, чтобы их оскорбляли. Похоже, этот человек может быть одним из них, – резко отвечает Форд.

Я чувствую, как он дрожит рядом со мной. Я протягиваю руку и кладу ладонь ему на бедро, чтобы успокоить его.

Как сделала бы любая хорошая жена полицейского.

– Значит, у вас есть отчёт, в котором подробно описано всё, что сделала Кора, написанный только с точки зрения человека, которому она якобы причинила вред?

– Он профессионал.

Сейчас я просто улыбаюсь. Ситуация слишком близка к тому, что было у меня на прошлой работе. То, как легко всё замалчивается, чтобы защитить власть имущего.

Затем я говорю самым сладким голосом:

– Да, ну, как вы знаете, иногда при переводе с профессионального языка теряются детали.

Форд снова вмешивается.

– Он сказал классу, прочитав статью об известной молодой женщине, которая застыла перед камерой и не могла говорить, что женщины просто не созданы для того, чтобы справляться с давлением так, как мужчины.

У меня отвисает челюсть, и я откидываюсь на спинку стула, отказываясь быть хорошим полицейским. «Плохой полицейский, плохой полицейский» – это стратегия?

– Ого, этот парень действительно похож на шовиниста.

Форд поворачивает голову в мою сторону, и теперь настает его очередь усмехаться.

– Мы... мне придется разобраться с этим. – Директор устало снимает очки и проводит рукой по лицу. – Я собирался поговорить с вами об отстранении от занятий, но...

– Прогуляйтесь, директор Дэвидсон, – почти рычит Форд.

Мужчина вздыхает и откидывается на спинку стула. Он устал. Перерабатывает, ему мало платят. Наверное, он до смерти устал от всего этого дерьма. Я слегка сжимаю руку Форда, которая всё ещё лежит на его бедре.

– Как насчёт того, чтобы она перешла в другой класс? – предлагаю я.

– У нас не хватает персонала.

Я морщу нос.

– Что? Остался месяц до конца учебного года? – спрашивает Форд, и директор кивает. – Как насчёт того, чтобы взять учебную программу с собой домой? Мы будем учить Кору тому, что осталось. В это время она может заниматься в библиотеке или здесь, в кабинете. А когда придёт время, она сдаст выпускной экзамен.

Директор Дэвидсон сомневается, стоит ли это делать, но в конце концов соглашается – как будто у него был выбор, когда Форд принял решение.

Как только встреча заканчивается, Форд берет меня за руку, и мы выходим на улицу.

– Ты думаешь, Кора справится с остальным самостоятельно?

Форд усмехается.

– Она не одинока. И она действительно чертовски умна. Я знаю, что с ней все будет в порядке. Но если бы я мог купить государственную школу только для того, чтобы уволить этот шовинистический кусок дерьма, я бы это сделал.

Затем он ведёт меня по офису, как будто действительно владеет этим местом.

И когда мы выходим в коридор, он всё ещё держит меня за руку.