Текст книги "Малыш от бизнесмена. Любимых в награду дают небеса (СИ)"
Автор книги: Элли Шарм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
Прикрыв дверь в дом, вздрагиваю. Отталкивающие звуки болезни все сильнее заполняют тишину помещения. Опекун надрывается так, как будто всерьез задумал выплюнуть собственные легкие.
Одежда дяди Олега изрядно измята, в грязных пятнах.
Лицо распухло после беспробудного пьянства. Только вот смотрит он на меня так, будто это я, а не он, стою перед ним в неподобающем виде. Как же он жалок… Кроме отвращения, этот опустившийся на самое дно человек ничегошеньки не вызывает.
Как можно было докатиться до такой жизни?
Опекун, будто злой джинн, заточен на дне бутылки. Она и его любимый дом, и семья, в ней же он давно похоронил свою совесть.
В оберегающем жесте кладу ладонь на едва округлившийся живот, когда чувствую легкое шевеление. Похожее, будто бабочка взмахнула крылом. Мгновенно осознав свою ошибку, тихонько охаю, встречаюсь с красными от полопавшихся капилляров глазами опекуна. Его плохо побритый подбородок, на котором осталась кусками недобритая растительность, дрожит. Светло-голубые, будто старые гуашевые краски, глаза почти вывалились из орбит, когда он открывает и закрывает рот, словно выброшенная штормом на берег рыба.
– Ты…Ты…
Скрюченные узловатые пальцы в порыве ненависти тянутся ко мне. В моих широко раскрытых от ужаса глазах отражается перекошенное от бешенства багровое лицо опекуна.
– Удавлю!!!
Глава 17
Глава 17
Алена Опекун цепко хватает меня пальцами за подбородок, и я судорожно впиваюсь короткими обломанными ногтями в его костлявую сухую руку. Нет, не позволю причинить себе вред! Пусть только попробует…
Крик ужаса замирает на губах, когда я вижу отражающееся обещание страшных мучений в глазах родственника. По венам толчками устремляется адреналин, словно едкая кислота, когда лица касается неприятное тёплое дыхание. Оно настолько пропитано отвратительными едкими парами спиртного, что к горлу мгновенно подкатывает ком тошноты. Мне кажется, еще чуть-чуть и я задохнусь от отвращения.
– Дура! – орет дядя, бешено вращая глазными яблоками. – Удушу и выродка твоего и тебя!
Скрюченные пальцы все сильнее сдавливают чувствительную кожу лица. Челюсть простреливает острая давящая боль. Пьяница безжалостно принимается накручивать себе на руку мою толстую косу, совершенно не задумываясь, какую боль причиняет своими грубыми движениями.
Не знаю, что на меня находит, должно быть, это древний, как сама жизнь, материнский инстинкт. Я впервые даю отпор этому изуверу!
Так сильно толкаю родственника ладонями во впалую грудь, что дядя непроизвольно пятится назад, ошарашено округляя глаза.
– Что ты…? Что…
Он так удивлён моему сопротивлению, что изумлённо открывает губы, с которых срывается шипящее хриплое дыхание. В уголках рта блестят тонкие ниточки слюны, как у бешенной собаки.
Тряхнув головой, словно смахивая наваждение, дядя Олег скрежещет сквозь зубы:
– Говори! – слюни дяди летят в разные стороны. Голубые холодные глаза, как у рептилии, горят лютой ненавистью. – Когда успела? Кто он? Гадина! Какая же ты гадина!
Испуганно прикрываю дрожащими руками слегка округлившийся небольшой живот – то, что считает позором мой опекун. Губы шевелятся, когда я беззвучно шепчу про себя молитву. Прошу Бога совсем не о легкой жизни, а о том, чтобы он дал мне сил справиться с тираном. Уберечь моего маленького от гнева проклятого пропойцы!
Взгляд лихорадочно мечется в поисках чего-то, чем могу отстоять свою безопасность и своего еще нарождённого малыша. Глаза останавливаются на металлической швабре в самом дальнем углу комнаты. С помощью слов можно, конечно, попытаться добиться справедливости, но все-таки с тяжелым предметом в руках может сложиться куда более конструктивный разговор.
– Пожалуйста, дядя, я… – пытаюсь достучаться до души дядя Олега, но, похоже, напрасно. У него ее просто нет. Все, что от нее осталось – это сухая шелуха, а само семя уже давно сгнило, разложилось…
Шеки вспыхиваю заревом, обжигая чувствительную кожу. Сердце лихорадочно стучит, когда дядя резким остервенелым движением вынимает ремень из брюк.
Бить будет! Шарахаюсь в сторону. Руки ходуном ходят.
– Я тебе сейчас… Сиротка! – «сиротка» звучит из уст дяди, как ядовитое, полное призрения оскорбление. Опекун замахивается для увесистой пощёчины, но я успеваю увернуться. – Чье отродье? Федьки-соседа? Говори, пока мокрого места не оставил! – дядя Олег трясется так, словно у него приступ эпилепсии.
В голове бьется набатом только одна мысль – надо выжить! Любым способом. Бегу в противоположную сторону помещения, чтобы избежать удушающих «объятий» дяди. Добежав до швабры, пячусь в сторону дивана, больно ударяясь бедром об угол обеденного стола. Боль почти обжигает, но мне не до этого, ведь передо мной опасность намного страшнее. Дядя утирает нос рукавом и, будто действуя мне на натянутые до предела нервы, несколько раз взвешивает в руке ремень.
На секунду истерически поддаюсь липкому страху, но тут же сильнее сжимаю в руке металлическую ручку швабры. В голове крутятся ужасные мысли.
Неужели решусь?!
Но, когда дядя заносит руку для удара, все сомнения улетучиваются прочь. Четко понимаю – да! Ради ребенка я пойду на все! Жмурюсь, готовясь к самому страшному моменту в своей жизни…
– Тронешь – башку оторву!
Хриплый голос заставляет шокировано обернуться в сторону входной двери.
ОН здесь!
Дмитрий Волков…
Я уже и забыла, какой он высокий! Мужчина полностью заполняет дверной проем, упираясь рукой в покосившийся от времени косяк. Губы плотно сжаты. Крупные вены на руках отчетливо проступают, уголок рта кривится, не предвещая ничего хорошего. На его лице весь ассортимент проявления агрессии.
Мужчина намного крупнее, чем я его запомнила. Высокий, с широкими и прямыми плечами. Темно-серые брюки при движении обтягивают мускулистые ноги, когда он преступает порог. Белая рубашка расстегнута на первые две пуговицы. В нем сквозит элегантная небрежность и расслабленность.
Как же обманчиво!
Красивый и опасный хищник, целенаправленно идущий к намеченной цели, не делающий снисхождения, использующий слабости жертвы. Как известно сильнее всех тот, кто владеет собой, а этого у Волкова не отнять. Стою, словно громом пораженная, не могу и с места двинуться. Зеленые глаза резко обращаются в мою сторону, будто обхватывая разом весь образ.
Взгляд мрачный, пронзительный.
Тушуюсь представляя, какой у меня вид. Заплаканные глаза, пряди волос, торчащие из потрепанной косы…
Стыд резко сменяет испуг, когда изучающий взгляд мужчины останавливается на моей талии – где-то в районе пупка. На высоких скулах Волкова резче обозначаются желваки. Он переводит взгляд на присмиревшего с его появлением дядю, глядя из-под густых темных бровей так угрожающе, что опекун с шумом сглатывает, мгновенно теряя весь пыл. Сейчас он похож на жалкого дрожащего слизняка, с которого не сводит острого взгляда ястреб, представляя, как расправится с жалкой козявкой. Смирение дяди, как будто еще больше выводит Волкова из себя.
Кажется, еще чуть-чуть и буйный неистовый нрав Димы сорвётся с цепи.
Меня буквально колотит от шквала эмоций, когда Волков кривит уголок четко очерченного рта и чеканит в полной тишине, расставляя точки над «i»:
– Это мой ребенок. И девчонка моя.
Глава 18
Глава 18
Алена
– Уверен, что твой ребёнок?
Чужой голос заставляет встрепенуться. Взгляд моментально перемещается за спину Волкова, и только сейчас я замечаю, что в дом Дима вошёл не один.
В невысоком мужчине с раскосыми карими глазами признаю Константина Яковлевича – наш участковый. Он, как и всегда, одет в форму хаки.
– Его! – перебивает дядя. – Она девочкой была! – орет, не стесняясь, опекун, брызжа слюной.
Откуда только смелость взялась?
Ещё пару мгновений назад стоял трясся так, как будто все двести двадцать вольт ударили. Должно быть, под защитой закона себя почувствовал, от того и возомнил невесть что. Только вот опекун не знает, что таким, как Волков закон не писан.
Участковый задумчиво чешет подбородок, переводя взгляд с меня на Волкова.
Смущенно опускаю глаза. Хочется сквозь землю провалиться, исчезнуть… Не вынесу позора, если скажет, что ребёнок не его. За что мне все это?! Я уже почти слышу, как наяву, шепоток соседей и сельчан: нагулянный, не понятно от кого, сама, поди, не знает, вся в мать свою не путевую.
Мерзкие леденящие душу мысли пополам разрывает хриплый голос Волкова:
– Мой, – интонация Димы звучит твёрдо, без тени сомнения. Он совершенно безэмоционален. Просто констатация факта.
Резко вскидываю взгляд, пряча дрожащие пальцы в объёмных складках сарафана.
Он не смотрит на меня, и я неловко прикусываю внутреннюю сторону щеки.
Заявление то… Противна, должно быть, ему.
Рот заполняет вязкая слюна с неприятным привкусом металла.
– Так, хм, – как-то странно для такой отвратительной ситуации оживляется Константин Яковлевич. Кажется, еще чуть-чуть и мужчина довольно потрет друг о друга ладони. Выудив потрепанный блокнот из-под легкой осенней куртки, он громко щелкает кнопкой шариковой ручки, будто готовясь записывать показания. – Как решать вопрос будем, Дмитрий Александрович?
Гнетущая тишина скручивает все внутренности в морской узел.
Все туже и туже… Кусаю нервно губы, а затем, решившись, прислоняю швабру к дивану и делаю шаг вперед.
– Я заберу заявление, – опускаю глаза, не в силах смотреть в суровое, будто высеченное из гранита, лицо, на котором горят сузившиеся от подозрения глаза Волкова. – Я… прямо сейчас могу.
Словно испугавшись такого поворота событий участковый перебивает меня, тараторя так, что гласные теряет:
– Дело уже пошло, Алёнка, ходу назад нет!
На его лице явно читается раздражение от моего предложения. Не хочет, чтобы крупная рыбка сорвалась с крючка.
Дима цинично усмехается и без слов тянется к заднему карману брюк. Сведя широкие густые брови, он сует свёрнутые в пачку желтые купюры участковому.
– Здесь достаточно, чтобы твою «Волгу» на поддержанный «Мерс» заменить. Усёк?
Голос Волкова не терпит возражений, и участковый, кивая, как китайский болванчик, тут же без слов прячет купюры в карман. У него даже хватает наглости изобразить на лице смущение.
– В местной школе как раз ремонт нужен…
Бровь Волкова саркастически приподнимается. Даже не сомневаюсь, Дима его насквозь видит. Дядя Олег не сводит взгляда с кармана куртки Константина Яковлевича, который распирает от внушительной пачки баксов. В глазах опекуна загорается алчный огонёк. Он жадно облизывает узкие губы, должно быть, уже прикидывая, на что можно потратить неожиданно свалившееся на его голову богатство.
Его буквально съедает нетерпение, что видно по нервно дергающемуся уголку рта и по бегающим неспокойным глазам. Только вот участковый, похоже, не торопится делиться. Более того, мужчина явно хочет присвоить взятку единолично себе. Должно быть, терпение Волкова на пределе. Он окидывает с явным отвращением тщедушное тело опекуна презрительным взглядом. Дает понять, что кормушка закрыта.
– Вопрос решён, – цедит сквозь зубы колко, когда дядя тянет к нему руку, словно для подаяния.
Сжимаюсь в беззащитный комочек, желая лишь одного: чтобы уже поскорее закончился этот ад.
Сердечко надрывно стучит, на пределе…
– Что?! Да как это решён?! Да я в высшие инстанции пойду! – орет опекун, не желая упускать свою выгоду.
Константин Яковлевич, встрепенувшись, поспешно подходит к дяде Олегу, тянет его настойчиво за засаленный рукав рубахи.
– Олег, да ты горячку не пори. Давай, выйдем.
Тот злобно трясет коротко подстриженной головой, отказываясь подчиняться.
– Да, я такой хай подниму! – истерит дядя, хватая за грудки участкового.
Тому ничего не остается, как поспешно полезть в карман. Нервно вынув пару купюр из внушительной пачки, он искоса бросает взгляд на Волкова, «отстегивая» долю вопящему дяде Олегу.
– До судьи дойду… – опекун замолкает, как только ощущает в руках хруст иностранной валюты. Держит, довольно скалясь, в руках разноцветные бумажки, на которые променял не только свою гордость, но и мою честь.
Пока они с участковым переглядываются, как два шакала, готовых покусать друг друга в любую минуту, Волков со скучающим выражением лица осматривает бедную обстановку дома. Все это время, пока Дима лицезрит это безобразие, его лоб морщится так, как будто он решает в уме очень сложную математическую задачу и не может найти на нее ответ. Должно быть, ему никогда и не приходилось бывать в столь убогом жилище. Сглатываю тяжёлый ком в горле.
Лишь бы не зареветь…
Никогда мне еще не было так стыдно за то, как живу. Мучительное чувство стыда буквально плавит каждую косточку. Все эти облезшие полы, старые ковры и ободранные обои…
Пропади все пропадом!
Зеленые глаза ярко вспыхивают, когда взгляд мужчины останавливается на мне. Он скользит по моим тонким рукам, пока не замирает на выступающих острых ключицах. Мне кажется, что я почти слышу скрежет его зубов.
– Он что, тебя совсем не кормит? – впервые за все время обращается ко мне. В голосе Димы звучит негодование, смешанное в термоядерный коктейль ярости. Не давая мне время на ответ, резко отталкивается от подоконника. Сверкнув глазами, нетерпеливо рычит, обращаясь к участковому:
– Заканчивай.
Мужчины, как по команде, оборачиваются, и дядя Олег неожиданно пожимает руку участковому.
Договорились. Продали... Нелюди!
– Ну, что, Дмитрий Александрович, думаю, надо прислушаться к словам… потерпевшей, – участковый снимает кепку с головы и быстрым привычным движением простирает блестящую от пота лысину платком. – Заявление мы, так сказать, ликвидируем… – судорожно сминая пальцами свою кепку, уже не так смело бормочет. – Только вот, Дмитрий Александрович, со свадьбой не тяните. Дело такое – житейское.
– Какая ещё, на хрен, свадьба?! – грубо срывается с губ Димы и у меня внутри будто что-то натягивается, а затем резко обрывается.
Волков в отвращении кривит губы, будто участковый предложил ему нечто мерзкое и непристойное.
Дима складывает мощные руки на груди и широко расставляет ноги. Точно так же, как тогда, у штурвала яхты. При взгляде на него, не остается никаких сомнений, кто здесь главный, кто капитан. Зелёные глаза режут, словно острые стебли осоки, уничтожая взглядом побледневшего и заикающегося участкового.
– Ну, так у вас и выбора-то нет, господин Волков, – еле лепечет, пресмыкаясь, участковый, вновь протирая отполированную до блеска лысину, на это раз уже не платком, а злополучной кепкой. – Либо восемь лет строгача… срока, либо оформить, как полагается… кхм! Законные отношения… Дима резко разворачивается и бьет кулаком в деревянную дверь так, что столп пыли поднимается до самого потолка.
– Твою мать!
Дверь дребезжит. Одновременно с этим слышится звук разбитого стекла. Широкая грудная клетка Волкова тяжело вздымается. Все черты лица заострились, напоминая дикого опасного хищника, которого пытаются в угол зажать. Смотрит так из-под бровей на сжавшего в комочек участкового, будто сейчас размажет одним ударом.
– Я не женюсь, – леденящим кровь тоном чеканит каждую букву Волков. – Исключено.
Взгляд полыхающий глаз обращается ко мне, застывшей и онемевшей от происходящего. Мой подбородок мелко дрожит от унижения. От слез в глазах калейдоскопом расплывается суровое надменное лицо Димы.
– Собирай вещи, Алёна. Ты идешь со мной.
P. S. инструкция – подсказка для новичков)*
Девочки, мои хорошие, подписывайтесь и кидайте в библиотеку книгу ( первыми узнаете: о продах, скидках, плюшках) ВСЕХ ОБНИМАЮ ВАША ЭЛЛИ!
Дорогие девочки!
Вот и пришло время подписки, хочу выразить вам огромную благодарность за поддержку не только меня, но и героев! Мне очень приятно, что в вашем сердце нашлось место для Алены и вы так переживаете за ее судьбу! Без ваших добрых слов и внимания, я бы просто не справилась! Спасибо всем, кто был со мной и всем, кто пойдет дальше с Димой и Аленой. Впереди нас ждет еще море событий, острых моментов и неожиданных сюжетных линий. Книга «Малыш для бизнесмена» поступила в продажу по минимальной цене книги 99 рублей будет действовать всего пару дней! Только для первых покупателей и только на Литмаркете. Потом повышение стоимости, и скидки будут уже от новой цены, но не ниже 99 руб.
Глава 19
Глава 19
Алена
В последний раз любовно провожу по изображению святого, едва касаясь подушечками пальцев его тонких черт. С губ слетает тяжелый вздох, и я поспешно прячу небольшую иконку с ликом Николая Чудотворца* в полупустой розовый рюкзак. Самая дорогая для меня вещь, потому что эта икона когда-то принадлежала моей маме.
Туда же следом отправляются пара пакетиков бисера, расческа, резинка для волос, часы. Останавливаюсь на секунду, растерянно скользя прощальным взглядом по комнате.
Почему-то щемит в груди, когда глаза останавливаются на подушке.
Знаю… Она преданно разделяла со мной грусть, ничего не требуя взамен.
Взгляд перемещается к той самой трещинке в стене, из которой зимой поддувает, а эта половица ужасно скрипит. Все так бедно, но, вместе с тем, невыносимо привычно. А вот неизвестное будущее до ужаса страшит.
Что же со мной будет? Заламываю беспокойно пальцы.
«Не женюсь! Исключено!» – эти жесткие слова Волкова буквально выворачивают наизнанку. «А что ты хотела, – ехидный, но справедливый внутренний голос совсем не знает жалости, – после одной проведенной вместе ночи и этого заявления?»
Да как он вообще может смотреть на меня после того, что дядя заставил написать на том клочке бумаги?!
Передергиваю плечами, представляя, в каком был шоке Волков, увидев мою писанину, обвиняющую его в похищении и удержании силой. И это после всего, что между нами было ночью! Очень серьезные статьи. В голове раздается его хриплый шепот: девочка моя… Моргаю, чтобы прогнать набежавшие на глаза слезы. Осознание того, что происходит, никак не может найти объяснения в голове. Вопрос остается открытым. Зачем я Волкову? Пожалел, увидев ад, в котором существую? Приглаживаю разметавшиеся белокурые пряди, задумчиво прикусывая нижнюю губу.
А что, если все не так… И не жалость – это вовсе, а холодный расчет? Боится в тюрьму попасть? Качаю головой, мгновенно отметая это глупое предположение. Дмитрий Волков и слово «боится» как-то совсем не вяжутся между собой. Растерянная и вымотанная прячу лицо в ладонях, стараясь сдержать мелкую дрожь в теле. Говорят, если нам невыносимо плохо, то Бог обязательно услышит это и пошлет на землю ангела, который придёт и вытрет слезы.
Дверь в спальню, скрипнув, отворяется. В крохотную комнату входит Дима, заполняя собой почти все помещение. Грустно улыбаюсь, пряча улыбку. На ангела он мало чем похож, если только на падшего. С присутствием Волкова комната будто в разы уменьшается.
Я даже не осознавала, насколько же крохотная по размеру моя коморка!
– Готова? – в голосе Волкова сквозит еле сдерживаемое нетерпение. Дима прячет руки в карманах и передергивает плечами, прежде чем добавить. – Не хочу здесь торчать, аж зубы сводит.
И правда – прямой до неприличия. Хотя что уж тут, из-за меня ему грозит большой срок в тюрьме. На секунду кажется, что ноги что-то касается. Опускаю взгляд. Нет, показалось…
– Алён? – хриплый баритон касается слуха, и я отбрасываю мысли прочь.
Вскидываю взгляд и тону в зелёных, словно сочный мох, глазах.
– Да, я все собрала, – поспешно откликаюсь, не желая злить и так взвинченного до предела Волкова.
Дима выглядит уставшим.
На смуглом лице, если присмотреться, под глазами даже темные круги залегли. Мало спал? Должно быть, таскали по допросам.
Мне так стыдно, что я даже не могу поднять взгляда. Подхожу к кровати и принимаюсь суетливо разглаживать несуществующие складки на покрывале. Лучше и правда поспешить, кто знает, что будет когда у него лопнет терпение?
Ведь я его совсем не знаю.
Дима изучающе оглядывает мою комнату. В отличии от гостиной, она выглядит опрятно. Односпальная кровать, деревянная тумба. Все чисто. Глазу зацепиться не за что.
– Это все? – кивает Дима на мой сиротливо лежащий на полу возле кровати рюкзак.
Неловко пожимаю плечами, ощущая внезапно нахлынувшее негодование. Еле успеваю прикусить язык, чтобы не ляпнуть нечто несвойственное мне – дерзкое.
В самом деле! Он что, думает, у меня тут есть тайная дверь в гардеробную, которая ломится от нарядов?
Дима поднимает рюкзак, и его черная соболиная бровь удивленно ползет вверх.
– Ты что, туда кирпичей набросала?
Моргаю беспомощно. Кирпичей? Так и не сообразив, что ответить на этот странный вопрос, растерянно плетусь следом за мужчиной. Дима без видимого труда несет розовый рюкзак, который в его руке смотрится совершенно нелепо. Проходя через гостиную, отвожу взгляд от сидящего за столом опекуна.
Поражаюсь его бесчеловечности. Он уже празднует!
Отмечает удачную сделку. Запотевшая бутылка с красной ядреной этикеткой стоит посреди стола. Стакан наполовину наполнен… или пуст – это как посмотреть. Для дяди, конечно же, пуст. Даже малосольные огурцы из погреба вытащил…
Заметив меня, дядя ехидно щерится, демонстрируя отсутствие верхнего зуба.
– Аленка, ты бы хоть спасибо сказала, что ли… что твою неблагодарную задницу пристроил, – он разражается каркающим вороньим смехом, который молотком бьет по барабанным перепонкам. – Будешь жить сыто и … – недоговорив, подмигивает, опрокидывая в себя стакан.
С трудом проглатываю ком обиды.
Что с пьяницы взять?
Но, вместе с тем, где-то внутри меня медленно умирает последняя крупица родственной связи. Похоже, в отличии от меня, Дима совсем не готов принять такой прощальный «жест» дяди Олега.
Волков, резко остановившись, отодвигает меня свободной рукой в сторону. Бросает через плечо не терпящим возражений тоном:
– К машине иди, сейчас подойду.
Не спорю. Да и нет желания.
Выйдя за ворота, останавливаюсь, как вкопанная, возле припаркованной дорогой иномарки. Переминаюсь нерешительно с ноги на ногу. Автомобиль так неуместно смотрится здесь, что кажется ярким сочным пятном на серой картине, которую по ошибке мастер нанес на холст.
К моему облегчению, уже спустя пару минут Волков, громко хлопнув калиткой, приближается ко мне.
– Пьянство еще тот вред несет, – Дима несколько раз стряхивает рукой, прежде чем продолжить. – Оно портит натуру, печень, мозги. Даже может привести к внезапной смерти.
Его слова звучат так зловеще, я испуганно прижимаю руку к груди. Боже! Неужели он…?!
– Дима! – испуганно срывается с моих губ.
Широко распахиваю глаза, представляя распростертый труп дяди Олега на старых половицах в гостиной. У меня, должно быть, такое красноречивое выражение лица, что Волков кривит уголок рта, становясь так похожим на себя прежнего. Беспечный и обаятельный – такой, каким был тогда… на яхте.
– Да не бойся. Приложил слегка… для профилактики, – успокаивает Дима, открывая передо мной дверь черного автомобиля. – Садись.
*Николай Чудотворец – Святой почитается как заступник путешествующих, нуждающихся, страдающих, больных и осужденных. Ему молятся о здравии, мире, помощи в пути, в трудных ситуациях, о счастливом замужестве, детях и семейном счастье.
Глава 20
Глава 20
Алёна
Приятный микс из тонкого аромата кожи, дорогого табака и морского бриза, окутывает с ног до головы, словно убаюкивая в тёплом, так похожем на уютные объятия, коконе. Прежде, чем успеваю насладиться сполна непривычным для меня комфортом, дверь со стороны водительского сидения открывается и рядом со мной непринужденно опускается Волков.
В замешательстве поспешно отвожу глаза от мускулистых ног, мышцы на которых при движении четче обозначаются через тонкую ткань темных брюк кежуал. Не замечая моего смятения, Дима устремляет задумчивый взгляд в лобовое стекло. Меж густых бровей появляется глубокая вертикальная борозда, и он проводит рукой по коротко стриженому затылку, непроизвольно демонстрируя на жилистом запястье внушительные темно-синие часы с множеством стрелок. Мгновенно зарождается любопытство – для чего их столько? Догадываюсь, что, должно быть, это как-то связанно с морским делом. Один поворот ключа зажигания и мощный железный зверь под нами глухо рычит. Кажется, что легкая вибрация проходит насквозь, приятно покалывая тело. Большой мощный автомобиль, цена которого скорее всего так высока, что я даже не рискую представить его стоимость, поразительно подходит Диме.
Они будто неразделимы – дополняют друг друга, как цельный хорошо слаженный механизм.
Хриплый приятный баритон Волкова, в котором слышится недоумение, проникает в мои мысли:
– Ты почему не пристегнулась?
Приоткрыв невольно губы, замираю под внимательным взглядом мужчины. Зеленые глаза на смуглом лице неотрывно следят за мной. Чувствую себя пойманной беззащитной мышкой под немигающим взглядом камышового кота.
Но вместо того, чтобы ответить на вопрос, я, словно зачарованная, думаю только о том, какие у него красивые губы…
– Я не привык пренебрегать безопасностью.
В полной тишине салона его слова звучат так двусмысленно, что я мгновенно тушуюсь. Все, что я слышу – это громкий стук собственного сердца в ушах, так похожего на трепыхание раненной птицы в силках.
В выразительных глазах Волкова разгорается зеленое пламя. Будто лаская, Дима скользит взглядом по моей шее, пока не останавливается на скромном вырезе сарафана. Вспыхиваю, словно красный мак. Это проблема почти всех блондинок, тем более таких, как я – нордического типа. Стоит слегка поволноваться или смутиться, как предательская краска заливает чувствительную тонкую кожу щек спускаясь ниже, к тонкой коже декольте.
Волков приподнимает в ожидании ответа бровь и мне ничего не остается, как признаться ему:
– Я не знаю как…
Дима смотрит так, как будто ожидает какого-то подвоха, но уже спустя мгновение, наклоняется так близко, что перехватывает от неожиданности дыхание. Его близость заставляет все тело затрепетать, будто сильно натянутая тетива.
Меня окунает в водоворот воспоминаний: упругие капли дождя, его крепкие объятия, чувственные прикосновения, нежные слова… Широкая ладонь с непринужденной ловкостью, вынимает черную длинную ленту ремня откуда-то возле моего бедра и Волков аккуратно застегивает на мне ремень безопасности. На секунду сильная рука задерживается чуть дольше нужного возле слегка округлившейся талии и мне кажется, что он хочет прикоснуться ко мне.
Даже пальцы подрагивают…
Горячее дыхание касается виска, но это длится всего лишь какие-то считанные секунды. Дима отстраняется, откидываясь на сидение, ерошит привычным движением темнёные слегка выгоревшие волосы. Судорожно сглатываю, ощущая почти жизненную необходимость притронуться к этим блестящим гладким прядям. Ну, почему меня так к нему тянет?! Разве это нормально? Не знаю, куда деть руки от смущения, поэтому чтобы хоть чем-то их занять, незаметно провожу подушечками пальцев по подлокотнику, обитому терракотового цвета кожей с рисунком в виде ромба.
Выполненные из темного полированного ореха вставки приятно холодят кожу рук. Не привыкла я к подобной роскоши, от того и так неловко, словно мы с Волковым из совершенно разных миров. С рудом проглатываю появившийся в горле ком. По сути, так и есть.
Мы очень разные.
Я не могу не понимать, что такой транспорт могут позволить себе исключительно состоятельные люди.
Обычно такие автомобили предпочитают использовать бизнес-магнаты, депутаты… Я видела по телевизору. В общем, все те, кто в состоянии позволить себе содержать такую представительную машину.
Нервно тереблю на коленях складку сарафана. Наверняка, одни только запчасти для этого автомобиля стоят, как крыло частного самолета. Скромно складываю беспокойные руки на коленях. Страшно задеть что-нибудь. Машина трогается, и я встречаюсь в зеркале заднего вида с изучающим взглядом с Волкова. Руку все еще будто огнем жжет – там, где он совсем недавно случайно прикоснулся ко мне.
Не могу успокоиться.
Вся будто на иголках.
– Жарко? – к моему удивлению, в голосе Димы слышится беспокойство. Он обращает внимание на мелкую россыпь пота, так похожего на прозрачные бисеринки у меня над верхней губой. – Я бы включил кондиционер, но боюсь, как бы тебя не просквозило.
– Все хорошо, спасибо, – сильнее стискиваю пальцы. Так непривычно, когда кто-то о тебе заботится…
Дима тянется в мою сторону, и я испуганно шарахаюсь. Мое движение, должно быть, задевает Волкова за живое. На высоких скулах мужчины четче обозначаются желваки. Взгляд становится тяжелее, непроницаемее. С раскаяньем понимаю, что он просто хотел открыть окно, чтобы мне было комфортнее. Ему не понять… Слишком долго я жила на голых инстинктах. Каждое промедление стоило мне болезненных тумаков. Дима, не догадываясь о метаниях моей души, похоже, сделал уже определенные выводы.
глава 21
глава 21
Алена
– Кто все спланировал? – шокирует прямым вопросом, сканируя взглядом – будто в душу хочет заглянуть. – Плешивый? Не алкаш же этот, – кривит презрительно правый уголок рта, открыто демонстрируя свое отношение к моему родственнику.
– Спланировал? – глухо переспрашиваю, ощущая, как начинает моментально пощипывать в носу и увлажнятся глаза.
Размазня!
Еще этого не хватало, только ведь успокоилась.
Но по горлу уже поднимается едкая кислота. Неужели все это время он думал, что все произошедшее – это хорошо спланированный гнусный план моего дяди и участкового, в котором я – ключевая фигура?!
– Ну, не просто же так, ты у меня удачно появилась в «гостях», – цинично подчеркивает последнее слово Дима, поворачивая руль на очередном повороте. Прожигает во мне дыру своими невозможными зелеными глазами. – В нужное время и нужный час, вся такая красивая и милая. Не девушка, а мечта. Зато сейчас шарахаешься, будто монстр перед тобой. Так резко противен стал?
И как он это сделал?
В одном предложении и комплимент сделал и оскорбил.
Гордо приподнимаю подбородок, не желая мириться со словами Волкова.
– Не было никакого плана, – голос звенит от негодования. Несмотря на то, что внутри бушует самый настоящий ураган, я говорю уверенно. – Можете мне не верить. Я ничего доказывать не буду.
– Ой-ли, дорогая? – тон Димы обидчиво-интимный, со скрытой насмешкой. – И в Анапе ты оказалась случайно в своем этом платье, не оставляющем никакого воображения фантазии?
Почему-то именно эти слова становятся последней каплей.
Сколько всего я уже сегодня выслушала? Оскорбления, упреки, а теперь еще это…
– Я сбежала из дома, – говорю все так, как есть, смысла что-то скрывать уже нет. – И возвращаться не собиралась.
Брови Волкова задумчиво съезжаются, и он резко поворачивает к обочине.
Остановившись, Дима разворачивается ко мне всем корпусом. Чувствую себя рядом с ним маленькой и беззащитной. Конечно, бугай такой…
– Не врешь? – испытывающее смотрит из-под широких бровей, будто пытаясь поймать на лжи. – Мне надо знать, чтобы дело разрулить грамотно. Наказывать все равно тебя не собирался.
