Текст книги "Малыш от бизнесмена. Любимых в награду дают небеса (СИ)"
Автор книги: Элли Шарм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Миновав коридор, выкрашенный светло-кремовой краской, мы проходим через арку в большой торжественный зал.
Вот и все!
Скоро я стану Волковой и попрощаюсь навсегда с фамилией Родионова и всем, что с ней связано.
Глава 47
Глава 47
Алена – Вау, смотрите какой мужик красивый, – Мирьям слегка сжимает мой локоть, чтобы привлечь внимание. Указывает подбородком куда-то в сторону, и я буквально задыхаюсь от возмущения.
Какой еще мужик?
Заметив высокого брюнета в синем костюме в полоску, открываю рот, чтобы вылить на Садулаеву щедрую порцию негодования по поводу ее бессовестного и не подобающего поведения в ЗАГСЕ, как меня опережает Ангелина:
– Так это же твой Давииид! – удивлённо тянет кареглазая блондинка, хлопая длинными тщательно подкрашенными ресницами и смотрит на свою закадычную подругу будто та не в себе.
Ничуть не стушевавшись, Садулаева Мирьям отвечает:
– Ага, – кокетливо прикрывает зеленые глаза, посмеиваясь, довольная произведенным эффектом. Произносит с придыханием. – Мой муж Давид.
Становится так смешно, что не могу сдержать смех. Боже, Мира – это нечто! Только она умеет вызвать бурю эмоций за одну секунду, которые переливаются, словно чешуя хамелеона на солнце.
Справедливости ради отмечаю, что Садулаев Давид Мансурович и правда очень хорош собой. Высокий жгучий брюнет с угольные-черными глазами – темная красота, опасная… Но до моего Димы ему далеко!
Никто с ним не может сравниться. НИКТО!
Но смех мой длится не долго – ровно до того самого момента, как дверь в комнату жениха отворяется и я вижу своего будущего мужа. Дима подходит к Садулаеву, проводит ладонью по затылку.
Нервничает. Сердце сразу же делает резкий толчок, будто вперед рвется к любимому. Никогда не видела раньше на Волкове классического костюма! Кто бы мог подумать, что ему так пойдет? С этого момента я больше никого не вижу.
Только ЕГО.
С удовольствием разглядываю спортивную подтянутую фигуру, облаченную в комбинированный костюм-тройку. Пиджак горчичного цвета с застежкой на одну пуговицу, отложной воротник с узкими лацканами. Под пиджаком виднеется классическая жилетка бежевого цвета в коричнево-горчичную клетку. Завершают образ коричневые брюки зауженного кроя со скошенными боковыми карманами. Идеальный вариант для образа жениха.
Улыбка мягкой вуалью ложится на губы. Теперь я хочу видеть Диму ТАКИМ как можно чаще!
Будто почувствовав мой взгляд, Дима вскидывает глаза и несколько долгих секунд мы, не открываясь, смотрим друг на друга. Двинуться не можем, как будто закоротило. Словно током ударило в тысячу вольт – не меньше. Вот это настоящая близость! Не очень вежливо отодвинув Давида в сторону, Дима направляется ко мне. В его выразительных глазах горит такое восхищение, что непроизвольно делаю шаг вперед. В лучах его взгляда купаюсь.
– Ты – самое лучшее что со мной случалось, – произносит Волков поравнявшись со мной. Глядит на меня с таким обожанием.
И я тону. Спасать не надо! Я только что получила новое подтверждение, что являюсь ключевым звеном в жизни Димы. Мои глаза, должно быть, выдают все то, что пылает на душе, готовое вырваться наружу.
Не хочу молчать, хочу, чтобы он знал:
– Я счастлива… – вкладываю в эти слова больше смысла, чем это вообще возможно. Эмоции и чувства острее, чем шпилька, которой можно вскрыть без труда самую надежную дверь сейфа.
Без лишних слов Дима кладет мою руку себе на локоть и ведет вперед под так вовремя заигравший марш Мендельсона.
– Свадьба – один из лучших дней в вашей жизни, потому что в этот день вы понимаете, что нашли того, кто сделает вас счастливым! – хорошо поставленный голос ведущей торжества до мурашек доводит.
После этих слов в книге записи актов делается соответствующая запись, которую мы с Димой должны скрепить подписями.
– Вы берете фамилию мужа? – уточняет темноволосая женщина с аккуратной причёской «ракушка». Длинной указкой она дотрагивается до поля, где должна быть моя роспись. – Конечно, – жестко отвечает вместо меня Дима. – Моя фамилия! Записывайте: Волкова Алена Алексеевна!
Женщина припускает на переносицу очки в толстой черепаховой оправе и негодующее одёргивает моего будущего мужа:
– Девушка должна сама решить.
Прикусив от усердия язычок, вывожу красиво «Волкова» на документе, чем заслуживаю полный обожания взгляд Димы. Не зря дома тренировалась, завитушки выводила в тетради.
Сотрудник ЗАГСа тоже ставит свою подпись и переходит к следующему этапу церемонии.
– В соответствии с Законом о браке и семье ваш брак зарегистрирован. Объявляю вас мужем и женой! – глаза ведущей теплеют, и она с душой произносит: – Дорогие супруги, прошу вас в знак бесконечной любви и верности друг другу обменятся кольцами.
Ведущая церемонии подает Диме заранее приготовленные обручальные кольца и уже через мгновение на моем безымянном пальце горит изящный золотой ободок. Я не так быстро справляюсь с поставленной задачей, как мой муж.
Но, к моему облегчению, Дима тут же приходит на помощь. Парные кольца очень красиво блестят при свете софитов, но не так, как мои глаза, что глядят на мужа. Дима прикасается к моим губам в легком поцелуе, а кожу жжёт так, будто клеймо принадлежности поставил!
Вспыхиваю, но держусь стойко.
Сотрудник ЗАГСа вручает нам свидетельство о браке, которое Дима в гордом жесте поднимает вверх, показывая гостям будто медаль за заслуги. Это будто срывает чеку гранаты! Нас бурно поздравляют все присутствующие на торжестве, и я понимаю, что ВСЕ мучения, выпавшие на мою долю в прошлом, стоят того, что происходит в этот день. А дальше все закручивается, как в цветном калейдоскопе – лимузин, ресторан, гости… Никогда не видела так много красиво и элегантно одетых людей, собранных в одном месте! На мужчинах надеты строгие костюмы, смокинги и фраки. Женщины в коктейльных платьях и туфлях на шпильке.
Они очень гармонично смотрятся в зале ресторана, который красиво украшен цветами и композициями из свечей. Нет ничего вычурного – все умеренно в светло-кремовых тонах.
Машинально принимаю поздравления. Они будто сливаются в один синхронный звук. Мной овладевает странное чувство отрешенности, словно все происходит не со мной, пока я не вижу перед собой мужчину в возрасте. Эту стать нельзя ни с чем спутать. Военный! Как же они похожи с Димой! Разве что глаза у Волкова Игната Савельевича темнее, а черты лица – строже.
– Добро пожаловать в семью, девочка моя! – радушно произносит мужчина, останавливаясь так близко, что мне приходится голову запрокинуть. Даже хриплый голос Игната Савельевича безумно схож с Диминым. – Ну-ка, дай на тебя полюбоваться, красавица!
«Красавица…»
Улыбаюсь так, что глаза искрятся. Вот и Дима любит так меня называть.
Оценивает Игнат Савельевич отнюдь не оскорбительно – пристально, а смотрит так, как родители смотрят на любимое чадо. С неподдельной гордостью! Дед моего мужа чуть выше среднего роста, с волосами, в которых блестят нити серебристых прядей, с поразительно яркими для такого возраста живыми глазами. Игнат Савельевич, без сомнений, вызывает стойкое ощущение силы и авторитета.
от 23.10.22
Не зря генерал!
Когда Дима впервые признался, что его дед имеет столь высокое звание, у меня сердце в пятки укатилось. Все-таки боязно… Вдруг посчитает, что бесприданница не пара его единственному внуку?
Черты лица дедушки Димы строгие, но множество морщинок под глазами намекают, что мужчина любит посмеяться от души. Чувствуется в нем нечто такое… Сила духа и вековая мудрость.
Мужчина берет мою руку в свои узловатые пальцы и подносит к губам в галантном жесте. Мои щеки мгновенно алеют, что не остается не замеченным генералом Волковым.
– Брильянт! – делает вывод дедушка Димы и я с благодарной улыбкой принимаю его щедрый комплимент.
– Дима много о вас рассказывал, Игнат Савельевич, – подаю голос, ободрённая тем, как меня встретил дедушка Димы.
Мужчина по-отечески улыбается, от чего морщинки у глаз становятся глубже.
– Надеюсь, ничего плохого? – Игнат Савельевич поворачивается к Диме. Его глаза горят хитринкой, когда он обращается к внуку. – Все мне тот ремень не можешь забыть? А, Димка?
– Делать мне нечего, – усмехается Дима, складывая руки на широкой груди. – Не помню ничего такого.
По тому, как в глазах Димы сверкнули черти, понимаю, что ничего не забыто.
Интересно, что же такого натворил в детстве Дима? Должно быть, что-то очень серьезное. Более, чем уверена! Потому что сильный человек – такой, как Игнат Савельевич демонстрирует свою силу только в случае крайней необходимости. Тут же бросаюсь на защиту мужа.
– Нет-нет! Что вы! – кладу руку на плечо мужчины, заглядывая в глаза. – Игнат Савельевич, все только хорошее! Только хорошее!
Мужчина смеётся моей горячности, но по глазам вижу, что по нраву ему то, что за внука его вступилась. Легонько журит:
– Ну, что ты, девочка! Какой же я тебе Игнат Савельевич? Просто – дедушка. Дедушка… На душе становится так тепло, будто попробовала тягучий липовый мед, пропитанный солнцем и ароматом луговых цветов.
– Дед, ну хватит мою Алену смущать.
Не слышу, что отвечает дедушка Димы. Что-то очень похожее на «Ишь! Мою…» Почти над ухом звучит полный радости голос Ангелины:
– А вот и торт!
Машинально поворачиваюсь на голос подруги, когда в зал вкатывают на специальной тележке трёхъярусный торт.
Такой огромный!
– А где Мирьям? – спохватившись, крутит головой Садулаева Ангелина в поисках брюнетки. Удивленно пожимаю плечами. Куда это она подевалась? Не понимаю, как это Мира пропустила вынос торта? Столько споров было из-за него! В голове неожиданно всплывает фраза: «Знаю, была бы твоя воля, ты бы из торта выскочила для эффектности…» Переглядываемся с Ангелиной, должно быть, одновременно вспомнив этот разговор.
– Не может быть – шепчет Садулаева, комично широко раскрывая и без того огромные карие глаза.
– Да неее, – тяну я, и, совсем не уверенная в своих словах, добавляю, – не может быть… Ангелина, бочком-бочком, подходит поближе к торту и, наклонившись, убирает светлую прядь волос за ухо. Наклоняется так близко, что еще миллиметр и заденет щекой плотный слой крема на торте.
– Мира, – шепчет она с опаской, разглядывая узор крема на боку тора, – ты здесь? Не знаю даже, смеяться или плакать над ситуацией! Благо в это мгновение отчетливо слышу голос нашей пропажи. Ее чувственный глубокий тембр сложно спутать с чьим-либо.
– Ангелина, вот она! – указываю на Миру, которая стоит неподалёку от окна со своим мужем. Они беседуют с каким-то молодым мужчиной, похожим на спортсмена. Взгляд такой угрюмый – как у профессиональных боксеров. Его синие суровые глаза просто фантастически смотрятся на темной от природы коже. Когда он замечает рядом со мной Ангелину, случается что-то невероятное. Синие глаза неуловимо теплеют, становясь безобидными преданными глазами хаски.
– О, а вот и мой муженек! – радуется Ангелина так, что у нее на щеках расцветают розы. Хватая меня за руку, нетерпеливо бросает на ходу. – Пойдем, скорее, познакомлю с Максом. Только не обижайся, что опоздал, дочка капризничала, – заметив мое смятение, тараторит: – Ты не смотри, что он выглядит, как бука. Он очень добрый и нежный.
Следую за подругой, ведь мне так хочется окунуться в эту атмосферу и быть «своей» в
этой компании. Все так хорошо складывается, что мне не верится! Дедушка Димы принял меня, как родную, и этого не скрывает, а даже как будто гордится, гости вежливые, рядом две замечательные подруги. Мы здорово повеселились под прицелом камеры фотографа. Фотографии получились потрясающими.
Все потому, что мы наслаждались собой и моментом. В этот день мы с Димой чинно сидели во главе стола, участвовали в конкурсах и танцевали. А еще было много трогательных поздравлений и подарков и куда же без моих слез от счастья.
Я и представить не могла, КАК все это закончится...
ГЛАВА 48
ГЛАВА 48
– Устала, малышка?
Дима заботливо сжимает в своей руке мою, и я кладу голову ему на широкое плечо. Шумная музыка и веселье гостей порядком утомили.
– Машина ждет, – говорит Дима, неохотно отстраняясь, чтобы посмотреть мне в лицо. Зеленые глаза мужа темнеют, становясь цвета мха. – теперь ты от меня никуда не сбежишь.
– Я никуда и не собиралась, – веду раскрытой ладонью по лацканам мужского пиджака, наслаждаясь нашим единением. – Разве можно сбежать оттуда, где так хорошо?
Глаза мужа довольно блестят. Мои слова, явно приходятся ему по душе. Лаская большим пальцем мою кожу шеи, Дима наклоняется, целуя в раскрасневшуюся щеку.
– Ну, что? Пойдем, жена? – подчеркивает мой новый статус, показывая ямочки на щеках.
– Пойдем, – откликаюсь будто эхо.
Я чувствую дрожь в его руках, и мы оба понимаем, что нас ждет впереди. Оба знаем, что именно в эту ночь станем близки. Но сказка моя длится не долго… На выходе из ресторана меня ослепляет сумасшедшая очередь вспышек фотокамер. От неожиданности судорожно впиваюсь ногтями в руку Димы, попадая под этот шквал пронизывающих, кажется, насквозь лучей света.
Они нещадно слепят глаза, заставляя меня неловко запнуться на предпоследней ступени лестницы. Если бы меня не перехватила твердая рука Димы, скорее всего, все закончилось бы куда более, чем печально. Прижимаю руку к животу, в инстинктивном естественном жесте и желании защитить крохотную жизнь под сердцем. Страх буквально пронзает насквозь, словно длинная булавка беззащитную хрупкую бабочку.
В шоке смотрю на десяток, если не больше папарацци, которые усердно щелкают фотоаппаратами. Их интерес полностью сосредоточен на мне и Диме! С горящими жадными от любопытства и других пороков лицами, они несколько не думают о том, что чуть не стали причиной падения беременной невесты. Их волнуют только мои эмоции, что так бесхитростно доступно отражаются на лице.
– Какого черта?! – возмущается Дима, бережно прижимая меня к себе. Прячу лицо у него на груди, ощущая, как живот буквально каменеет от страха.
– Что здесь происходит? – громкий голос Игната Савельевича обрывает всю эту безумную какофонию и я слышу первый вопрос журналиста, который становится для меня сродни остро заточенному ножу, что вонзили меж лопаток.
– Игнат Савельевич, считаете ли вы, что второй брак вашего внука будет более удачным, чем первый?
Не могу поверить ушам и в шоке вскидываю полные потрясения глаза на Диму. О чем он?! О чем говорит это мужчина в очках? Должно быть, это какая-то ошибка! Дима сжимает челюсти так сильно, что я почти слышу их скрежет. Обхватывавшая меня выше талии рука, сжимается почти удушающим кольцом питона.
Первом браке?!
Почему журналист говорит, что Дима был женат?!
По тому как смуглое лицо любимого начинает приобретать цвет пергамента понимаю – это правда. За этим неожиданным ударом следует тут же другой, более болезненный, если это, конечно, возможно:
– Это правда, что ваша невестка из семьи наркоманов?
– Что вы себе позволяете?! – обрывает полным негодования голосом Игнат Савельевич корреспондента. Впервые за все время вижу в его глазах не просто злость, а ярость! – Немедленно прекратите вести фотосьёмку!
Я чувствую, как сильное тело Димы буквально потряхивает. Кажется, еще чуть-чуть и он сорвется!
– Не слушай их, Ален! – цедит Дима, уничтожая взглядом наглых, словно дикие обезьяны журналистов. – Они специально провоцируют, – и ведет меня в сторону, закрывая от прицелов фотовспышек.
Где-то неподалёку отчетливо слышу голос Мирьям и понимаю, что подруга рвется ко мне.
– Уроды! Сволочи! Пусти меня, Давид! Или, клянусь, я подам на развод!
Ей вторит звенящий отчаяньем голос Ангелины, которую, похоже, пытается успокоить Максим. Сквозь ядовитый туман оскорблений думаю о том, что они сдержали свое слово – девочки несмотря ни на что рядом! Они со мной! Сильные пальцы мужа так впиваются в ткань моего платья, что на глаза непроизвольно набегают слезы, но не от физической боли, а от душевной. Она полосует на куски мою душу ржавыми ножницами чужого цинизма и равнодушия. Сердце, бешено пульсируя, принимается рванными толчками гонять кровь по венам.
ТАКОЕ унижение! Боже!
ВСЕ слышали это!
Судорожно всхлипываю.
Даже возразить нечего. Не буду же я кричать о том, что не наркоманов вовсе, а алкоголиков…
– Скажите, Алена, вы употребляете сейчас, когда в положении?
Дергаюсь так, как будто пощечину дали.
«Второй брак вашего внука будет более удачным, чем первый?» Вдох…
«Семья наркоманов!» Выдох…
«Употребляете ли вы в положении?» Конец!
Двигаюсь, как смертельно раненный человек.
Больно! Мама! Как больно, мамочка!
– Закрой свою пасть, падаль! – летит к чертям железобетонная выдержка Димы, когда он видит выражение моего лица. Муж делает шаг вперед, этим движением непроизвольно увлекая меня за собой. – Мразь!
– Дима, не смей! – Успевает бросить Игнат внуку. – Не ведись.
– Убью, – рычит Дима. Черты его лица искажает буквально животная ненависть к журналисту. – Где охрана?! Или я сейчас сам его здесь положу. Клянусь!
Боже! Ноги почти подкашиваются от всего происходящего.
!!! ПРОДОЛЖЕНИЕ !!!от 26. 10. 22
– Нет! Дима, пожалуйста, – почти плачу, цепляясь за лацканы пиджака мужа.
Только не драка! Мое сердце не выдержит такого! Ощущение такое, что меня выставили голой и опозоренной на площади под вой и улюлюканье беснующейся толпы. Но, похоже журналистам нравится эмоциональная взрывная реакция Волкова, потому что один из них даже говорит что-то типа «это будет самый горячий материал года».
– Вы против такого сомнительного брака? Все-таки первая невестка из достойной семьи – вашего сослуживца, майора Юсупова, – один из самых наглых журналюг подается вперед к Игнату Савельевичу. Кривой рот этого «падальщика»-корреспондента буквально перекошен от жажды грязных подробностей. – Это правда, что брак по «залету»?
Должно быть, это последняя капля для меня и Димы. Я громко охаю от злых, словно плеть слов мужчины. Муж резко вскидывает руку, и камера журналиста падает на асфальт. Мужчина, громко завопив, зажимает свой разбитый нос, чтобы остановить темно-алый фонтан крови, хлынувший ему на рубашку и брюки.
– Уведи, Алену! – первым в себя приходит Игнат Савельевич. – Посади в машину!
К моему облегчению появляется охрана. Вид такой, будто они праздновали больше всех гостей вместе взятых. Дима скидывает с себя пиджак и накидывает на мое дрожащее от потрясения тело. Я покорно позволяю себя увести через толпу разошедшихся в стороны журналистов, но как только мы доходим до автомобиля, они вновь с удвоенной силой принимаются «щёлкать». Приложив руку к моей макушке для того, чтобы я не ударилась, когда сажусь в машину, Дима оборачивается проверить начинают ли расходиться эти стервятники. Когда он вновь поворачивается ко мне, на его скулах ходят ходуном желваки, выдавая сильное напряжение.
– Ален…
Поднимаю руку, останавливая мужа. Мои сложенные на коленях ладони трясутся так, что я сжимаю с силой в пальцах одну из складок платья, чтобы хоть как-то утихомирить эту дрожь.
– Просто скажи, почему ты ничего мне не сказал? – вопрос задаю рваным дрожащим голосом.
Глаза «до краев» наполняются так и непролитыми слезами. На короткие доли секунды повисает тишина, звенящая и давящая, а после салон лимузина заполняют аккорды известной композиции.
«Если бы слезы твои были водою, – выводит певица красивым голосом, словно считывая мое моральное состояние, – ты бы напоила ими весь мир…»
– Все, что мне было нужно – это честность! – голос буквально звенит от обиды.
– Ай, не начинай! – хмурится Дима, но бьющееся жилка на шее выдает, что он сам не верит в справедливость своих слов. – У нас все хорошо. Более, чем… А то… в прошлом. Качаю головой, не соглашаясь. Какая же любовь без доверия?
– Да! Было, до того момента, как ты промолчал, что уже был женат!
– Подумаешь! – отмахивается Волков и отводит глаза, чем подтверждает справедливость моих мыслей. Он кривит уголок своего чувственного рта. – Кто не совершает ошибки?
– Ошибки? – недоверчиво переспрашиваю мужа, впиваясь с силой в ручку автомобиля так, что костяшки пальцев простреливает острая боль, но не острее чем та, что грызет мое сердце. Ошибка…Это он так о бывшей жене?
– Ты не удосужился мне ничего рассказать, Дима! – мне так плохо, что дышать не могу. Еще чуть-чуть и задохнусь. – Понимаешь?
– Да для чего? Зачем?! – пылит Дима.
В его голосе слышу странные ноты, но сейчас мне так плохо, что сил нет разобраться в этих оттенках эмоций.
– Чтобы потом в будущем так же не стать для тебя ошибкой! – срывается надломлено с губ, – произношу эти слова и слезы ручейками бегут из глаз, будто только и ждали сигнала.
– Проклятье! – взрывается Дима. В его глазах вижу бешенный спектр чувств, что наслаиваются одно на другое. Там и раскаянье, и отчаянье, и, будь все проклято, его гордость! Он запускает пальцы в свои темные волосы и силой тянет их вверх. Неужели не понимает под какой поставил меня удар?!
– Если бы я знала, – приоткрываю рот, как оглушенная динамитом рыба, выброшенная на берег реки, – то мне было не так больно узнать это ТАКИМ образом! Я была бы готова. Вижу, как в глазах Волкова появляется понимание, но опускаю взгляд на колени. Слишком я расстроена, а он слишком горд. Сейчас из нашего разговора не выйдет ничего путного! Господи! Как хочу скорее домой, подальше от всего этого!
– А ну, разошлись! – зычный голос Игната Савельевича где-то неподалёку очень похож на рев разъяренного льва. Льва, чей прайд посмели потревожить. – Устроили здесь балаган! Всех уволят, до одного!
Пара секунд и дедушка Димы уже стоит возле автомобиля. Машинально удивляюсь его прыти для столь почтенного возраста.
– Димка, что встал, как истукан? – злится Игнат. – Давид, Макс займитесь им, – отдает распоряжения генерал Волков Садулаевым, которые тут же встают по обе стороны от Димы.
Дима складывает руки на груди и, кажется, собирается возразить. Зеленые глаза молнии мечут.
– Я Аленушку отвезу, а вы пока пыл остудите, – с долей снобизма дедушка бурчит в сторону Димы. – Этому я тебя учил? – сверкает глазами генерал Волков на внука. – Тайны от жены плести? Ай! – машет рукой. – Ну-ка, подвинься, милая. Поедем домой, покумекаем.
– Раньше, чем через час, чтоб и не думал ворочаться! – по-стариковски сердито использует Игнат Савельевич странное слово, испепеляя внука взглядом.
– Дед, послушай!
– Отставить! Слушать должна была Алена, – обрывает едко генерал, внука, – и до того, как ты ей сделал предложение!
Дима молчит.
Сказать нечего. От того еще горше.
Машина трогается.
Оборачиваюсь, глядя в заднее окно автомобиля взглядом человека, только что потерявшего свой дом. Дима идет быстрым шагом за машиной, переходя на бег. В сердце что-то скребется, будто бабочка со сломанным крылом, которая пытается бороться, не сдается, хоть и ранена смертельно.
Он что собирается нас догонять?!
Но его догоняет Давид и кладет руку на плечо. Что-то говорит, подкрепляя свои слова оживленной жестикуляцией. А у меня все внутри распадается от боли и пережитого унижения.
ОНИ ВСЕ слышали и видели мой позор.
И дело, конечно же, не в том, что Дима был женат.
Он не виноват в том, что я жила в семье «наркоманов». Душа ноет, трепещет, рыдает. Как жаль, что мое сердце не антиударное! Не сдержавшись, жалобно всхлипываю, но тут же подняв глаза на Игната Савельевича, с силой зажимаю рот. Проклятые слезы душат. Жмурюсь так, чтобы ни одна капля не вырвалась, но они текут будто сквозь веки. Теплые уютные объятия окутывают меня ароматом дорого табака, и я слышу полный сочувствия голос:
– Будет тебе, девочка, – ласковая рука проходится по моим распущенным волосам, приглаживая пряди. – Все наладиться – вот увидишь. И это пройдет.
Глава 49
Глава 49
Алена
Тяжело вздохнув, убираю от виска прилипшую из-за слез прядь волос.
Больше не хочется бороться с горечью произошедшего.
Гораздо проще забыться в забвении ее объятий. Будто произошло перенасыщение. Я уже не чувствую толком ничего, кроме тупой усталости. Будто уже привыкла к тому, что в моей жизни слишком много потрясений. Не удивительно, что консьерж посмотрел на меня так, будто мне необходимо сочувствие всего мира. Бледная, с искусанными губами, с черными безобразными подтеками туши под глазами.
Разбитая и униженная…
Отхожу от зеркала, срывая фату, низко прикреплённую сзади к волосам. Она так же, как и мои мечты, летит к ногам, словно в замедленной съемке расплываясь тонкой паутиной надежд. Надежды быть принятой в обществе, к которому не имею никакого отношения ни по праву рождения, ни по…
– Хорошо стало, – голос Игната Савельевича прорывается сквозь толщу фантомных отголосков боли. – В том году одна бетонная коробка была с голыми стенами. Замираю сконфуженно, не сразу понимая, о чем он, но, когда замечаю, как дедушка Димы смотрит на цветок в горшке, все становится на свои места.
Волков старший подходит к цветку в горшке и усмехается. Что-то в его мимике есть такое – неуловимо знакомое и родное. Печаль сжимает горло. Очень уж они с Димой похожи.
– Это я его принес, – делится заговорщически Игнат Савельевич, подмигивая. – Пока Димка был в рейсе, тут прям у окна и оставил, – кивает головой на зеленое цветущее растение, – чтоб хоть что-то живое здесь корни пустило, а то тоска полная, – поглаживает задумчиво волевой подбородок.
– Надо же, сберег, – качает головой, будто удивляясь поступку внука. – Думал, избавится.
– Он его поливает, – безэмоционально откликаюсь, комкая в пальцах одну из влажных салфеток, пропитанную ароматом ромашки, и зачем-то добавляю, – почти каждый день. – Не стесняйся, девочка, своих слез, – заметив, как я пытаюсь украдкой убрать остатки следов от туши, успокаивает дедушка. – Наша жизнь и есть эмоции. Я вот бы многое отдал, чтобы слезу пустить – так нет их. Проклятые все выплакал, когда жену хоронил.
Прячу покрасневшие заплаканные глаза от внимательного взгляда Игната Савельевича.
– Я, наверное, выгляжу ужасно, – машинально подношу салфетку к глазам, чтобы убрать оставшиеся черные разводы.
– Все это второстепенно, – машет он рукой. – Можно устать практически от всего, даже от совершенства, если его становится слишком много. Лучше искренности и естественности в этой жизни я еще не встречал ничего, Аленушка.
Савелий Игнатьевич проходит к окну и складывает могучие руки за спиной. Надо же, в возрасте, а руки такие крепкие, будто каждый день паруса вручную поднимает. С того места, где я стою, очень хорошо видно его гордый профиль. Смотрит слегка сощурившись, разглядывая представшие его взгляду красивые виды. Ноги широко расставлены, словно равновесие на штормовом море держит. Будто моряк на палубе возле штурвала в бескрайнюю синь вглядывается.
– Раньше комнатушки были маленькие – развернутся негде, а приходишь вечером с работы и сердце радуется, – отодвинув тяжелую портьеру в сторону, дедушка Димы добавляет с теплотой в голосе. – Дом. Уют. А сейчас хоромы, а души в них никакой нет. Глухо.
Он слегка оборачивается ко мне, и я отчетливо вижу тоску в его взгляде.
– Уже двадцать лет, как нет рядом со мной моей Алевтины, и то у меня такого холода не было, как у внука. Ни рамочки с фото, ни цветов… Зато метры квадратные! Их столько, что на несколько семей хватит. Так разве в этом счастье?
Делаю шаг вперед, но нерешительно останавливаюсь.
– А ваша жена… – не знаю даже, что именно хочу узнать, но, к моему облегчению, дедушка все понимает без слов.
– Алевтина? – переспрашивает пожилой мужчина, складывая руки за спиной. – В ней была вся моя жизнь, – улыбается так, будто ее видит прямо перед собой. Можно подумать, она рядом стоит. – Это не просто человек! Ангел во плоти, – в голосе мелькает грусть. Дедушка встряхивает головой, будто большая собака, выбравшаяся из ледяной реки. – А хочешь послушать, как мы познакомились? Без раздумий откликаюсь:
– Хочу.
Дедушка Димы направляется на кухню, и я иду за ним. Тут же включаю электрочайник на мраморном кухонном островке.
– Как сейчас помню, – зеленые глаза пожилого мужчины светлеют, кажется, будто он лет на тридцать стал моложе. Усевшись за стол, Игнат Савельевич тут же принимается за свой рассказ: – В то время я был еще матросом. Около года, как на службу заступил. Разные города, свобода, красивые девушки – все это быстро вскружило холостяку голову, – усмехается дедушка Димы, вспоминая былые времена. – Не буду скрывать, Алена, я любил женщин, а они меня. Не было и дня, чтобы я кого-то за руку домой не провожал, но время шло, и я понимал, что хочется, чтобы кто-то ждал меня с рейса и не просто случайная подруга, а жена.
Звуковой сигнал чайника громко извещает о том, что порция кипятка готова и я тянусь за двумя кружками, чтобы наполнить их чаем.
– И вот незадача! Девушек красивых много, а выбрать-то надо всего лишь одну. И так вышло, что в один из дождливых вечеров, провожал я одну местную красавицу до дома. Уже и запамятовал, то ли дочь местного прокурора, то ли вояки при звании какого, – Игнат Савельевич задумчиво чешет затылок, пытаясь припомнить, но, видимо, ему уже это не под силу: – Да это уже и не важно. Она руку, значит, вырывает, рот недовольно кривит. Думаю, в чем дело? А потом глядь – лужа впереди. И тут знаешь, – вскидывает глаза на меня дедушка Димы. – Будто черт какой дернул! Дальше шагаю, даже не оборачиваюсь. Берцами по луже хлюпаю. Девчонка не стерпела и давай сквернословить, да так, что я – морпех, аж пятнами пошел. А потом, знаешь, как проверка для меня эта лужа стала.
Добавляю капельку меда в чай, как учил Дима, и пододвигаю дедушке, внимательно слушая, чем же там дело закончилось:
– Маршрут я не менял, – громко отпивает из чашки Игнат Савельевич. – Как раз, осень, что ни день – лужа на месте. Вообще повторялась моя история из раза в раз, только девушки рядом менялись. Обходят! А я после с ними прощаюсь. Так и со счета сбился. Брюнетки, блондинки – без разницы, все обходят лужу, туфли запачкать боятся. А тут в один день, друг попросил сестренку младшую с учебы забрать. А девчонка страсть какая милая оказалась, с забавными веснушками на курносом носу, коса рыжая, толщиной во! – показывает на свою руку дедушка Димы. – Я как ее увидел, даже что-то дрогнуло в сердце. Только жаль, молоденькая совсем. Веду, значит, ее домой к сослуживцу, провожаю. И по привычке, значит, в лужу сунулся. Глядь, а малая че творит! В лужу со мной полезла, свои тряпичные туфельки насквозь без раздумий промочила. И главное, держит меня за руку, взгляд вперед устремлен. На лице ни на секунду сомнение не мелькнуло, за мной пошла… Алевтина моя. Семнадцать лет ей было от роду. Так и прошли всю жизнь – рука об руку.
Глава 50
Глава 50
Алена
– Наше первое жилье – не квартира, не обычная коммуналка с кучей шумных соседей, Аленушка, – потерев узловатыми пальцами тщательно выбритый подбородок, Игнат Савельевич иронически усмехается. – И даже не землянка.
