Текст книги "Малыш от бизнесмена. Любимых в награду дают небеса (СИ)"
Автор книги: Элли Шарм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
возникает невидимая нить – еще совсем тонкая, но прочная, как металлическая проволока. Любой, кто попытается разорвать ее – порежет руки в кровь… Только вот жаль, что такие моменты откровения с самой собой зачастую в самый неожиданный момент нарушают совсем чужие люди.
– Алёна?! – знакомый мужской голос, в котором слышится ничем неприкрытый шок, заставляет меня удивлённо вскинуть глаза. *Кухня фьюжн, фьюжн-кухня (англ. fusion cuisine) – кухня, сочетающая элементы различных кулинарных традиций. Кухни этого типа не относят к какой-то конкретной кухне, они играют роль в инновациях многих современных ресторанных кухонь, начиная с 1970 года.
Глава 43
Глава 43
Алена
Растеряно комкаю под столом непослушными пальцами вышитую белыми нитками льняную салфетку. Не могу отвести настороженного взгляда с приближающегося к нашему столику расплывшегося в радостной улыбке Федьки Кузнецова.
Бывший сосед.
Зачем?
Что ему нужно?
Дима оборачивается, чтобы посмотреть на того, кто посмел так беспардонно нарушить наше уединение.
Сердце тревожно сжимается, а затем, гулко вибрируя, отдаёт эхом в рёбра. Меньше всего на свете, я бы хотела сегодня видеть кого-то из своей прошлой жизни. Тем более, сейчас, когда между мной и Димой только-только начало зарождаться нечто теплое и доверительное. В душе поднимается ледяная волна беспокойства с острыми неровными верхами, когда я встречаюсь с взволнованно блестящим взглядом карих глаз Федора.
Его ореховые глаза смотрят с восхищением и удивлением. Подмечая каждую деталь моего нового образа, молодой человек разглядывает красиво уложенные волосы и почти профессионально выполненный макияж. Судя по всему, увиденное приводит Кузнецова в полный восторг. Лишь на секунду парень тушуется, когда взгляд темных глаз падает на соблазнительный, достаточно низкий для мужского воображения вырез моего голубого платья. Наконец, поравнявшись с нами, мой бывший сосед воодушевлённо потирает ладони друг о друга, не скрывая радости от неожиданной встречи.
– Вот так встреча!
Веснушчатое лицо, в отличии от моего, выглядит в крайней степени довольным от такого неожиданного поворота судьбы.
– Аленка! – блеснув глазами, Кузнецов неловко вытирает ладонь о темно-синие джинсы без какого-либо именитого бренда. – А я думаю, куда пропала?
Федькины глаза широко открываются, когда он принимается разглядывать тончайший шелк, прикрывающий мои белеющие от пламени свеч плечи. Даже Кузнецову понятно, что платье на мне стоит, как его годовая зарплата, а может быть, даже больше… Для простого парня это, наверняка, настоящее откровение. Федька, так же, как и все с Варваровки, покупает одежду на центральном рынке.
Дешево и сердито.
Под внимательным мужским взглядом чувствую себя крайне неловко в этом наряде от французского именитого модельера. Смущение так жжет, будто я совершила нечто ужасно предосудительное, незаконное. Но я прекрасно отдаю себе отчет в том, что это глупо, ведь деньги, на которые куплен наряд, не мои, а Волкова. Ничего не могу поделать с силой привычки. В нашем селе люди совершенно неприхотливые. У них совсем другие заботы, намного важнее, чем дорогие модные тряпки и вычурные украшения.
– Такая краси… кхм! – прочищает горло Федя. – Не узнал сразу. Богатая будешь…
Не высокий, с совершенно обычным открытым лицом, Федя выглядит, как деревенский простой работяга, кем, собственно, и является.
Как говорил опекун: «Кузнецов – самый завидный жених в Варваровке». Но не в Анапе… Непроизвольно сравниваю парня с Димой. Только вот это сравнение заведомо проигрышное. Конечно же, для Кузнецова. И дело далеко не в дорогих вещах и люксовом парфюме Димы, а в той самой пресловутой мужской харизме. Волков буквально окутан дымкой мужественности.
Она притягивает женское внимание будто мощным магнитом. Будоражит женское начало, поднимая на самый вверх пирамиды человеческих потребностей примитивные низменные инстинкты.
Животный магнетизм Димы – именно он заставляет чувствовать себя рядом с Волковым более мягкой, хрупкой, податливой. И столь же равнозначно по силе харизма Волкова подавляет находящихся поблизости мужчин, указывая без слов на их место – позади него или ниже по иерархии. Он вынуждает их чувствовать себя слабыми и неуверенными, уступая дорогу превосходящего их по духу и силе сопернику.
– Здравствуй, Федя, – неуклюже отвечаю на приветствие бывшего соседа, ерзая на стуле. Чтобы хоть как-то заполнить и без того неловкую паузу, вежливо интересуюсь: – Как дела у тети Наташи?
Произнеся имя соседа, осторожно кошусь в сторону Димы. После того как я называю Кузнецова по имени, Волков принимается буквально сканировать взглядом стоящий рядом с нашим столиком назойливый на его взгляд «объект».
В голове всплывают мерзкие, унизительные до глубины души слова дяди Олега: «Чье отродье? Федьки-соседа? Говори, пока мокрого места не оставил!»
Дима их слышал!
Правда тогда он меня удивил, категорически отвергнув предположение опекуна: «Это мой ребенок. И девчонка моя».
Ежусь от отвращения.
Как долго еще память, будто флешка-накопитель, будет хранить все унижения, что выпали в прошлом на мою сиротскую долю?
Но надо отдать должное, Дима ранее ни разу не сомневался в том, что он отец малыша. Но все-таки липкое чувство беспокойства принимается отравлять изнутри, пуская корни страха глубоко в мое быстро бьющееся сердце.
То обвинение дяди Олега тяжелым грузом давит.
Будто булыжник на шее к самому дну реки тащит.
Тошно!
Уверена, Дима тоже хорошо помнит тот вопрос опекуна про Федьку.
А вдруг сейчас, когда он увидел Кузнецова, и он больше для Димы не просто собирательный образ, а самый настоящий живой человек из плоти и крови, те слова посеют в душе Волкова отравленное семя сомнений? А судя по тому, что взгляд Димы, направленный на Федьку, так похож на контроль багажа на таможне, не стоит даже надеяться. Дима помнит все, причем, дословно.
Будто почувствовав что-то неладное, Федька Кузнецов наконец-то отрывает от меня зачарованный взор и замирает, неосторожно попадая под взгляд-консервный нож Волкова. Моргнув, молодой человек мгновенно бледнеет. Улыбка бесследно исчезает с веснушчатого лица.
– А… а где Олег? – спрашивает Федя, слегка заикаясь, с осторожностью оценивая мощную фигуру Волкова.
По крепко сжатым широким челюстям и недружелюбно сведённым густым бровям можно без туда догадаться, что эта встреча и разговор Диме далеко не по душе. Мне становится понятно, что его спокойствие лишь маска. А когда на четко очерченных губах появляется мрачная усмешка и вовсе сердце уходит в пятки, заставляя беспомощно проглотить ответ на вопрос Феди.
– Аленушка, представь меня своему знакомому, – тянет лениво Дима, расслабленно откидываясь на спинку стула. Со скучающим видом мой мужчина складывает могучие руки на груди. Мышцы и сухожилия напрягается так, что их просто невозможно игнорировать.
Кузнецов делает непроизвольно шаг назад. Даже невооружённым взглядом видно, как его адамово яблоко дергается от напряжения. И его можно понять. Аура такая у Волкова. Опасная что ли, тяжёлая… Только вот, как это ни странно, именно рядом с Димой я чувствую себя, словно за каменной стеной. На меня эта скрытая угроза, таящаяся за зелёными глазами с лёгким прищуром, не распространяется. На меня они смотрят совсем по-другому.
– Я… – запинается Федя под взглядом Волкова. Молодой человек тянется к вороту рубашки, будто воздуха не хватает, – искал тебя, Ален, – все-таки находит в себе скрытые резервы смелости бывший сосед. Судя по поползшей вверх брови Волкова – смертник. Дима резко встает со стула, заставляя Кузнецова замолчать.
– Федь, – будто издалека слышу свой голос, – это Дима, мой… будущий муж. Дим, Федя…
– Это не важно, – обрывает довольно хлёстко Волков. – Уже совсем не важно.
Зелёные глаза Димы спокойно встречают взгляд в миг оробевшего Кузнецова. Мощная фигура Волкова возвышается над Кузнецовым так, что парень кажется совсем мальчонкой на его фоне, едва дотягивая до плеча бывшего морского пехотинца.
Не знаю почему, но мне становится жаль незадачливого молодого человека. Ведь несмотря на то, что он зачастую пугал меня своими не совсем приличными взглядами, а порой и настойчивыми предложениями куда-нибудь вместе сходить или, как он говорил – «развеяться», по сути, Кузнецов ничего плохого мне не сделал.
А сколько вещей мне отдала его мать, тетя Наталья?
– Муж? – переспрашивает недоверчиво Федя, будто я сказала что-то на незнаком языке. – Твой муж? Я... волновался, что с тобой и…
– У меня все хорошо, правда. Спасибо, – на это раз моя улыбка по-настоящему искренняя. – Как дела у тети Наташи?
– Да у мамки, как всегда, – бормочет Кузнецов, пряча руки в карманы джинс, – приходы, уходы…
– Нам пора, красавица. – обрывает холодно Дима Кузнецова, должно быть, потеряв терпение от блеянья моего бывшего знакомого.
Ловко вынув из кармана достаточно увесистую пачку купюр и небрежно отсчитав несколько, Дима кладет их на стол в специальный деревянный лоток для расчета.
Пара шагов и мужчина помогает мне подняться со стула, удивляя тем, что перед этим ловким движением руки прикрывает угол стола ладонью. Мое сердце незамедлительно тает, когда понимаю, для чего именно Дима это сделал. Он закрыл острый угол, чтобы я по неосторожности не ударилась о него уже достаточно явно округлившимся животиком. Так трогательно заботится о малыше даже тогда, когда он еще не родился!
Мужчины думают, что мы, женщины, любим красавцев или героев? А может быть миллиардеров? Нет, вовсе не так. Мы любим тех, кто о нас заботится. По вытянувшемуся в одну секунду лицу Кузнецова понимаю, что теперь и для него мое интересное положение – не секрет.
– Пока, Федя! – мягко улыбаюсь, ощущая тепло от широкой горячей ладони, которая, я уверена, что всегда укроет от всего – штормов, землетрясений, падающих метеоритов. – Передавай тете Наташе привет.
Кузнецов ошарашено и безмолвно наблюдает за тем, как Волков в собственническом жесте сильнее обвивает мою пополневшую талию рукой и ведет в сторону выхода из ресторана.
Почти вижу на его лице красной бегущей строкой мысли: вот тебе и тихоня…
Глава 44
Глава 44
Дима
Узкая ладошка тонет в моей руке, слегка подрагивая. Заботливо помогаю спуститься по крутым ступеням крыльца ресторана своей белокурой красавице.
– Осторожно, милая, – помогаю без труда преодолеть девушке последнюю ступеньку, с благоговением сжимая хрупкие пальчики.
Тростинка такая! Даже не верится, что ребенка носит. Впервые задумываюсь о том, как должно быть тяжело совсем юной девушке и физически, и морально осознавать, что совсем скоро станет матерью. Чувство вины шальной пулей насквозь простреливает совесть, пятная его алой кровью. Ведь ничего моя Аленка не видела в жизни, а я ей сразу ребенка заделал. Дебил! Теперь уже поздно голову пеплом посыпать. Я обязан стать для нее опорой, поддержкой. Я безоговорочно готов львиную долю проблем на себя взвалить, лишь бы девочку мою материнство не тяготило, а напротив в радость было.
– Дим?
Нежный голосок, звонким колокольчиком касается слуха, и я непроизвольно сравниваю Алену с одним из персонажей диснеевского мультика.
Динь-динь*, кажется… Легкая усмешка кривит уголок рта.
Чего я только не нахватался у Садулаевых!
Один любимый «Синий трактор» Каролины чего стоит! Мелодия будто в мозги проникла, заставляя, пока работаю, периодически ручкой по столешнице рабочего стола назойливые ритмы выбивать. Но все это меня нисколько не смущает. Почему бы и нет? Так сказать, заранее прошел школу молодого бойца или вернее будет сказать – отца?
– Что такое? – опускаю взгляд на милое личико, отмечая, что девушка бледнее обычного. – Тебе не хорошо?
Голубые глаза, обрамленные длиннющими загнутыми к верху черными ресницами, смотрят так наивно и доверчиво, заставляя со скоростью звука сердце бешенными точками гонять горячую кровь по венам.
– Угу, – тянет дрожащим голоском моя девочка, приоткрывая пухлые розовые губки для того, чтобы сделать глубокий судорожный вдох. – Подташнивает.
Растерянно провожу пятерней по затылку.
Черт!
Что делать-то в такой ситуации?!
Может, в больничку рвануть? Это же… как там его? Токсикоз?
– Ничего страшного, – заметив мой взгляд, успокаивает Алена. Переплетя тоненькие пальчики с моими – смуглыми загрубевшими от морского каната, тянет тоненьким просящим голоском, – Дим, давай прогуляемся?
Бросаю задумчивый взгляд на свой черный «Джип», припаркованный на территории ресторана. Осунувшееся личико горит надеждой, округлый подбородок слегка подрагивает. Ей бы и правда воздухом подышать.
А, к черту!
Гулять так гулять! Тачку позже отгоню, тут до дома – всего ничего.
Слегка сощурившись, вглядываюсь в вечерний мрак. На улице уже стемнело. Вдоль дороги тусклым светом горят фонари, иной раз мигая. В траве, заливаясь, поют цикады.
Воздух тяжелый, плотный, пропитанный яркими ароматами цветов и спелых яблок с грушами.
Алена дышит спокойно и размеренно.
Стройные ноги почти бесшумно ступают по асфальтированной дорожке. Видать, отпустило, не мутит больше.
– Не боишься, если дождь пойдет? – вглядываюсь задумчиво в спокойные глаза девушки. Они будто море после бури – яркие, голубые.
– Нет, не боюсь, – очаровательно улыбается, от чего слегка вздернутый носик еще милее кажется.
И тогда на яхте не боялась… Ловлю ее взгляд и будто закоротило. Стоим смотрим глаза в глаза. Вот это кайф! Настоящая близость – и слов не надо. Поднимаю белоснежную руку для того, чтобы поднести к своим губам.
Оставляю пылающий след на гладкой, как атлас, коже. Оторвать взгляд не могу. Красивая! Аж страшно становится, вдруг не настоящая. Неудивительно, что та размазня пялилась, слюнями захлебываясь.
Хмурю брови, вспоминая раздевающий взгляд, направленный на мою Аленку.
– А этот Федя, – выходит грубее чем рассчитывал, – ухаживал за тобой?
Нежная ладонь в моей руке ощутимо напрягается. Мгновенно злюсь на себя за то, что дискомфорт своей девочке причинил. Но знать хочу, что она чувствовала к этому ничтожеству. А как еще назвать этого недомужика? Зло скалюсь. Он ведь видел, как хрупкую девчонку пьянь подзаборная уничтожает день за днем.
Мразь! И пальцем не пошевелил. Ничтожество ссыкливое! Еще наглости хватило вякнуть, что искал. Сжимаю пальцы свободной руки в кулак так, что простреливает острая боль. Еще чуть-чуть и, кажется, суставы затрещат.
Размазать ублюдка по асфальту, чтоб кровью харкал и знал, что на чужое смотреть не велено.
Только вот от справедливости меня голубые бездонные глаза остановили.
Смотрели так умоляюще… Сдался, пошел на поводу своей весталочки.
Уступил!
А когда услышал, как нежные губки так скромно пролепетали «Дима… мой муж будущий» вообще башню сорвало.
Моя!
Захотелось на плечо закинуть и домой уволочь, а не блеянье этого козла слушать. Понимаю, что это все какая-то нездоровая фигня –чувство собственника, в жилах бурлящее. Чувствую себя так, будто поймал редкую диковинку.
Понимаю головой, что нельзя держать её в клетке, не делать так, чтобы она захотела уйти, но не могла. Надо сделать так, выкрутиться, изловчиться, чтобы она могла в любую минуту уйти, но не захотела. Куда только девалась моя холодная расчетливость и сдержанность? А цинизм, о котором постоянно еще даже в недалеком прошлом сокрушался Садулаев?
Неужели все это улетучилось в открытое окно еще в тот момент, когда понял, что я у Алены первый? Никого до меня не было – это прямо наркотик, выпущенный в сердце, легкие, печень… Да, черт возьми, во все самые важные органы жизнедеятельности.
– Дим…
Наконец, решается ответить Алена.
Только вот, назвав меня по имени, нерешительно замолкает.
Нравился значит… Вот же…!
Одна нецензурщина на языке вертится, но сорваться ей не даю, за поводок дергаю, на место указываю. Ревность поднимает свою черную голову, скалиться пастью безобразной, огрызается будто псина бешенная. Крепче зубы сжимаю. Не мне что-то предъявлять – тот, кто столько баб перепробовал, что и не сосчитать. Дыхание рвется из груди. В висках пульс грохочет, будто кусок жести по асфальту.
Яд по жилам течет от одной мысли, что до меня Аленкиных губ падла какая касалась. Стараясь не выдать голосом адское пекло внутри, играю желваками, наступая зверю на горло, и будто, между прочим, спрашиваю:
– Если б не я, ты бы вышла за него?
Алена недоверчиво моргает, а затем поспешно качает головой.
– Нет! – звучит искренне, даже запальчиво, а затем более спокойно добавляет. – Нет, не вышла бы.
Этого горячего, полного недоумения «нет» мне с лихвой хватает. Ощущение такое, что по жилам разливается не просто облегчение, а лечебный бальзам с охлаждающим мятным эффектом. Угли, разворошенные ревностью, принимаются тлеть, постепенно снижая градус.
От 08. 10.22
Демон в моей душе, что только вот разжигал лютую ярость, несомненно, является чувством собственности, которое Аленушка одним лишь своим словом «НЕТ» до сыта накормила. Он почти миролюбиво урчит, превращаясь в темную дымку, прячется обратно – туда, откуда смог выбраться по чистой случайности.
Девушка зевает, еле успевая прикрыть ладонью губки, сладкие, как спелые наливные вишенки. Для меня это служит сигналом к действиям. Делаю небрежный знак таксисту у обочины, и синяя «Ауди» с желтыми шашечками, тронувшись, движется в нашу сторону. Не даю опомниться Алене и помогаю устроить аккуратную попку на велюровом сидении.
Без слов притягиваю поближе податливую, трепещущую в моих руках фигурку Алены, а затем привлекаю белокурую головку себе на грудь. Обнимаю за талию, сквозь шелк сминая нежную кожу. Только вот терзают меня вовсе не разнузданные мысли, как оно обычно бывает при близости Алены.
Я думаю о том, а шевелится ли малыш? Как там по срокам должно быть? Черт его знает, когда это вообще начинается? В груди что-то замирает от мысли. А вдруг прямо сейчас посчастливится уловить момент и почувствовать пинок?
Моя девочка зевает, и я крепче прижимаю ее к себе. Пальцы, словно заговоренные тянуться к волосам, поглубже зарываясь в шелковистые серебряные пряди. Они такие гладкие, прохладные. Не совладав с диким желанием, что жжется внутри, слегка наклоняюсь, жадно вдыхая аромат белокурых прядей.
Глупо себя обманывать: я хочу ее. Нет, не просто хочу, а жажду любить.
Любить так, как мои родители другу друга любили.
После смерти моей матери, отец буквально тут же следом за ней спичкой сгорел. Не мог без нее, да и смысла не видел. Уверен, такое только раз в жизни бывает. Вот и я нашел свою половинку. Пусть и романтики мало в нашей первой встрече, но и судьбоносности ей не занимать.
Повернув направо, водитель подъезжает к третьему подъезду и мне ничего не остается, как прошептать:
– Аленушка, – почти касаюсь губами гладкого шелка сладко пахнущих волос, – может, тебя на руках понести?
Алена шевелится. Мягкая ладошка через ткань футболки касается моего живота, чуть выше верхней пуговицы джинс. Поспешно меняю положение так, чтобы уменьшить давление проклятой ширинки, которая со скоростью звука принимается натягивать грубый материал брюк, красноречиво оттопыриваясь.
– Мм-м? – сонно бормочет она, как ласковая кошечка, впиваясь ноготками в мышцы моей руки.
Чертыхаюсь про себя, ощущая, как от этого невинного звука пах буквально огнем обдает. – Давай, я тебя на руках понесу? – предлагаю, а сам, как маньяк трясусь. Дай только до квартиры дойти! Зацелую, заласкаю – все самые потаенные местечки языком исследую. Пусть на пощаду даже не надеется.
Голодный я.
Жадный до нее.
Ни один миллиметр алебастровой гладкой кожи не пропущу…
Ресницы моей красавицы трепещут, будто девушка со сна не понимает, чего именно я хочу от нее. Голубые озера недоверчиво моргают, и мягкий румянец медленно разбавляет белую кожу лица.
– Нет, – отказывается Алена, но не шевелится, позволяет прикасаться к своим бархатным ручкам.
Нежно глажу серединку ее ладони, одновременно с этим, большим пальцем ласково вожу по тонкой коже кисти, рассматривая через нее просвечивающие реки голубых вен.
– Если хочешь, я попрошу водителя сделать круг.
Приоткрывает манящие губки, и мое сердце, дернувшись, со всей силы, на какую только способно, лупит будто кувалда в гонг.
– Домой хочу, – выдыхает так мило, с отголосками капризных нот. Усмехаюсь непроизвольно. Мне нравится. Теплая, разомлевшая…
*Динь -динь – фея, из сказки Дж. Барри «Питер Пэн». Динь-Динь является одной из самых известных сказочных фей.
Глава 45
Глава 45
Дима
Алена что-то оживленно рассказывает, вынимая одну за другой обновки из шуршащих бумажных пакетов. И хотя я стою рядом с ней посреди гостиной, мысленно нахожусь очень далеко. Все мое внимание сосредоточено на тонких, как паутина, шрамах на гладком, как шелк, правом плече девушки. Это каким же надо быть полным дерьмом, чтобы причинить боль такому беззащитному созданию? Чертов пропойца!
Звонкий голосок врывается в мое сознание, заставляя мысленно встряхнуться:
– А еще розовое платье. Сейчас покажу!
Моя красавица, не скрывая возбуждения, заглядывает в пакет, но только вот в следующее мгновение, вместо радости у нее будто вся кровь от лица отливает. Алена вынимает из бумажного пакета дрожащей рукой серо-черный полушубок. Тонкие пальчики не могут сдержать мелкую дрожь, когда она поднимает на меня глаза, уже затуманены прозрачной дымкой слез.
– Эта шуба… – Алена делает судорожный вдох.
Дерьмо! Проклятье! Сжимаю с силой челюсть. Боюсь ругнуться вслух. На языке вертятся только бранные слова, когда понимаю, из какого меха сделана вещица. Эти черно серые полосы ни с чем не перепутать.
Гадство!
По гладкой белоснежной коже щеки Алены уже неумолимо ползет крупная слеза, разрывая мою выдержку в клочья. Дурные ощущения простреливают в левом ребре. Сравнить могу их лишь с тем, как будто одним, выверенным профессионально поставленным ударом кортик по самую рукоятку в грудь вогнали. Да еще потом покрутили против часовой стрелки для надежности.
– Она… – всхлипывает Алена невыносимо жалобно. Нежный округлый подбородок дрожит. – Она из меха таких… – насос для крови, который до встречи с Аленой я считал лишь механической частью моего тела, что другие люди называют сердцем, сжимается от понимания и сочувствия, – как Егорка.
Мне невыносимо видеть, как в совсем недавно счастливых выразительных глазах разливается безобразно-грязное болото бездонной печали.
Шубка из меха енота падает на пол, и она по-детски прячет личико в ладонях, резко садясь на диван. Худенькие плечики сотрясаются. Судя по тому, что Алена почти задыхается, внезапная истерика набирает обороты.
Провожу пальцами по подбородку, до скрипа сжимая зубы. Любой взрослый мужик понимает, что истерика его женщины – это просьба о любви, заботе и внимании. Поэтому, без раздумий опускаюсь на колени перед девушкой и мягко прижимаю податливое тело к себе. Целуя в макушку, приглаживаю белокурую прядь у виска. Пусть поплачет. Душа очистится. У нее столько причин плакать, что даже думать об этом не хочется. В этих слезах вся ее жизнь. Столько держалась и на тебе – енот последней каплей в чаше терпения оказался. Всегда злился, когда бабы передо мной слезы лили. Чувствовал себя циничной сволочью, но не мог ничего с этим поделать.
Казалось, что все это – манипуляции, хитрые женские интриги.
Может, и не прав был.
Только вот глухо было, как в танке. Камилла тоже не была исключением.
А тут… Все по-другому.
Прихожу к выводу, что ничто так не трогает мужика, как слезы любимой женщины, и ничто не раздражает его так, как слезы женщины, которую он уже перестает любить или, правильнее сказать, никогда не любил.
Поглаживая узкую спину, в бешенстве желваками на скулах играя. Эти стервы со своей подлостью и слезинки моей девочки не стоят! Сотовый в кармане гудит, вибрируя. Т
янусь к трубке так, чтобы Алёну не потревожить. На экране горит сообщение, будто ядом пропитанное:
«Удали мой номер из своего телефона».
«А кто это?» – даю понять Ермаковой, что просьбы ни к чему. Это уже давно сделано. «Ну, и козел ты, Волков!»
Возвращаю трубку на место. Мое время слишком дорого стоит, чтобы на чушь всякую тратить.
ПРОДОЛЖЕНИЕ НОЧЬЮ!
ВСЕХ ЦЕЛУЮ, ВСЕМ ДОБРА!!! ВАША ЭЛЛИ
Сурово поджимаю губы, когда перед глазами появляется образ кареглазой, спесивой бывшей, от которой исходят волны бешенства. Именно такой она была, когда я холодно и бескомпромиссно порвал с Анастасией Ермаковой. Она была одной из… – не более. Я даже и подумать не мог, что она станет для меня проблемой в будущем. Поэтому искренне был удивлен, когда пересекся взглядом с рыжей в салоне.
Я и заметил-то ее не сразу. Разве возможно видеть кого-то еще, кроме моей девочки? А ведь я четко дал понять руководству салона, что не желаю, чтобы в этот день в салоне была Ермакова – и точка.
Сосвоевольничала, значит… На поводу мести пошла и задетого самолюбия. Ей же хуже. Не могу до конца поверить в то, что Ермакова настолько беспринципная. Не постеснялась, обозначила свое присутствие. Дурная! Лично поспешила передать пакеты с покупками в мои руки. Будто намекая, дешевка, не преминула воспользоваться возможностью заявить о себе и напомнить о прошлом. Царапнула руку не больно, но достаточно чувствительно своими наращенными когтями, которыми и раньше упиваясь водила по моей обнаженной спине стараясь оставить свое клеймо.
Что, впрочем, я всегда пресекал. В голове не укладывается, как я мог в прошлом прельститься на нее… или же ее ненависть не только сердце делает уродливым. Ни на секунду не сомневаюсь, как шуба оказалась среди платьев. Наверняка Ермакова слышала разговор, в котором упоминался Егорка. Даже не побоялась на складе сделать недостачу. Вот стерва! Шуба-то не из дешевых.
Негромкий скрип заставляет устремить взгляд на вход в гостиную. В приоткрывшуюся дверь врывается тусклая полоса света, и в щель просовывается мохнатая голова. Морщусь. Егорушка. Перед тем, как отправиться к Алене, я отвез зверька в «Барс и К». Не могу же я позволить дикому животному находиться без должного осмотра рядом с мой беременной будущей женой! К моему удивлению, зверь, то есть Егорушка, оказался полностью здоров. Даже пресловутых блох не было обнаружено ветеринаром.
Поэтому мне ничего не оставалось, как под заинтересованным взглядом ветврача подхватить на руки пять мохнатых и недовольно сопящих килограмм. Паршивец! Брови съезжаются на переносице, когда енот, зыркнув на меня, быстро прошмыгнув под стол, успевает по дороге зачем-то схватить носок, должно быть, выпавший из корзины с грязным бельем. Провожу задумчиво по затылку, взъерошив пряди волос.
Ну, и кому сплавить зверя?
Садулаеву?
Нет, он, конечно, еще тот засранец, но Егорушку даже врагу не пожелаешь. Вспоминаю разбитый горшок с кактусом и землю по всей квартире. Тот кактус – единственный цветок в моей квартире и то хрен его знает, как он здесь оказался. Должно быть, пока я был в рейсе, кто-то из клининговой компании в романтичном настроении притащил, чтобы оживить суровую мужскую обстановку.
Алена тяжело вздыхает у меня на плече и достаточно громко хлюпает носом. Тянусь к заднему карману джинс и, вынув темно-синий платок, протягиваю его своей красавице. Девушка послушно принимает его и непосредственно высмаркивается, а затем поднимает блестящие от слез глаза.
– Ой, прости, – расстроенно тянет Алена, встречаясь со мной взглядом полупрозрачных голубых кристаллов глаз, которые завораживают своей глубиной. – Я, кажется, испортила твой платок. Постираю.
Снисходительно улыбаюсь. Таково уж свойство женского пола – плакать от горя, плакать от радости и проливать слезы в отсутствие того и другого. Стискиваю ладонями хрупкие плечи, лаская большими пальцами кожу.
– Тебе надо хорошенько выспаться, пореветь минут десять или съесть целую пинту шоколадного мороженого, – щечки Алены розовеют, то ли от смущения, то ли от удовольствия из-за моей заботы, и я добавляю. – Выбирай.
Моя девочка ничего лучшего не находит, как приняться забавно оправдываться:
– Вообще, я не люблю плакать... правда! Они сами льются.
Аккуратно поправляю узкую съехавшую бретельку платья девушки. Забавная она. Милая. Совсем молоденькая еще. Наверное, впервые в полной мере осознаю, насколько от меня зависит то, как сложится судьба Алены. В лепешку расшибусь, но девчонку свою счастливой сделаю!
Она лучшего заслуживает.
– Все имеют право на минуты слабости, – откликаюсь, все еще погруженный в свои мысли. – Тем более, ты ребенка ждешь.
Замечаю на себе любопытный взгляд и даже уже знаю, что за этим последует.
– А ты…Тоже плачешь?
Недоверчиво усмехаюсь и чувствую, как непроизвольно бровь вверх ползет. Серьезно, что ли?
– Мужики не плачут, они выходят на лестницу покурить.
Глаза скользят по гладкой коже шеи, но я заставляю вернуться взгляд в доверчиво распахнутые обращенные ко мне глаза.
– Но… ты же не куришь! – удивляется Алена, переводя взгляд на мои губы, от чего моментально начинаю заводиться.
Целовать ее хочется. Впиться в милый приоткрытый ротик языком, доказать в первую очередь самому себе, что она моя. Только моя. Наваждение какое-то! Кажется, тишина слишком затягивается, потому что Алена осторожно переспрашивает:
– Дима?
– Не курю, – подтверждаю, наконец, про себя добавляю: – «Все вредные привычки в прошлом». – А как же тогда…
Хочет знать, как справляюсь.
– Лучшее лекарство от всех недугов – солёная вода, – отвожу в сторону прилипшую прядь волос от щечки Алены, ласкаю пальцами нежный овал лица. – Слезы – это для девчонок, а таким, как я, в помощь труд, пот, море...
Пухлые губки приоткрываются, и я хрипло добавляю:
– К тому же, я русский, а мы, как известно, часто смеемся там, где надо плакать. Подхватываю без труда девушку на руки, в который раз удивляясь тому, что она весит легче перышка.
– Тебе отдохнуть надо.
Небрежно перешагиваю через злополучную шубу.
А ведь на нее, наверняка, ушло, должно быть, не мене десяти «Егорок». Странно, но даже у такого как я – с толстой кожей почти, как у слона, подозрительно неприятно становится на душе. Бросаю угрюмый взгляд на светящиеся глаза – как две полных луны под креслом. Все в этом мире имеют право на жизнь – даже такие вредоносные… как этот.
Алена Несмотря на сильную усталость, возмущенно соплю, давая понять Волкову, что не готова лечь в постель. На свежие простыни в одежде?! И пусть это самое прелестное платье в моей жизни…
Но нет!
После всех злобных взглядов рыжей, после походов в ресторан и не менее неприятных алчных Федькиных разглядываний?
Да ни за что! Нужно немедленно принять душ, чтобы смыть накопившуюся за день усталость и чужие взгляды. Тем более, если даже удастся задремать, не делая этого, обязательно приснится какая-нибудь гадость – уверена.
