Текст книги "Малыш от бизнесмена. Любимых в награду дают небеса (СИ)"

Автор книги: Элли Шарм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Упираюсь робко ладонью в широкое плечо, с трепетом ощущая, как перекатываются мускулы под горячей смуглой кожей. Щека касается мягкого материала футболки, пропитанного запахом полыни. Этот терпкий, но такой невероятно приятный аромат, теперь стойко ассоциируется у меня исключительно с весной, свежестью и Волковым.

– Да не трепыхайся, – бурчит Дима на мои слабые попытки вывернуться из стальных объятий. Одной рукой мужчина прижимает меня к себе сильнее, а другой сдёргивает прочь светло-коричневое покрывало, как самый настоящий фокусник-иллюзионист, – а то уроню, – нагло угрожает с усмешкой, не забывая продемонстрировать обаятельные глубокие ямочки на щеках.

Сдув со лба светлую прядь волос, негодую – запрещенный прием!

С насторожённостью вглядываюсь в мужественное притягательное лицо, пытаясь понять, шутит Дима или же правду говорит. Теряюсь на секунду, разглядывая четкие, словно высеченные из гранита черты лица. Как же все-таки он на меня магнетически действует!

А, когда замечаю, что он кривит уголок чувственного рта в своей фирменной улыбке на душе сразу теплее становится.

Шутит значит!

Но на всякий случай, сильнее обхватываю жилистую шею рукой, когда Дима склоняется над кроватью.

Ну, нет уж!

Целый день на ногах.

Примерки эти… Прохладный тонизирующий душ мне лучше любого лекарства будет.

Упрямо возобновляю попытки выбраться из медвежьего капкана, в который превратились руки Волкова.

– Ален! – негодует Дима, когда я, словно маленькая обезьянка, сильнее цепляюсь за него, не давая себя уложить. – Отдыхать надо больше. Ты же беременна! Откуда только столько сил?

Ревела же только что, – в бархатном хрипловатом тембре слышатся ноты удивления.

– А ты разве не устал? – прикрываю глаза, глядя на Диму сквозь ресницы, и с удивлением отмечаю ноты кокетства в своем голосе.

Словно зачарованная притрагиваюсь кончиками пальцев к покрытому легкой грубой щетиной подбородку.

Колется! Кожа на подушечках пальцев приятно горит.

Бровь Волкова ползет вверх, и он снисходительно бросает:

– Мама всегда учила меня, что настоящий мужик не имеет права произносить в одном предложении «я» и «устал», – задумавшись на секунду продолжает. – Ну, если только один раз в жизни сказать: я устал – и умереть.

Опять не понимаю, шутит он или нет.

Дима будто весь соткан из противоречий и мне это ужасно нравится!

Наконец, усадив меня на кровать, будущий муж настойчиво тянет бретельку моего платья вниз, обнажая плечо. По тому, как тут же заблестели зеленые глаза, при виде ровной кремовой кожи плеча, понимаю, что самое время сообщить о своих планах, иначе… будет поздно.

Перевожу дыхание и кладу сверху смуглых, слегка шершавых пальцев ладонь, останавливая мужчину.

– Дим, мне в душ надо, – делаю умоляющие щенячьи глазки.

Аж самой смешно становится.

Нашла кем манипулировать!

С чего я вообще взяла, что это возможно с таким, как Волков?

Внутренний голос охотно откликается: исторические факты, романтические комедии… В этом и заключается искусство быть женщиной.

Не топать ногой, не приказывать, а заставить мужчину думать, что все полностью зависит от них. Должно быть, в моих глазах так и пляшут чертенята.

Только вот, похоже, Диме не до смеха.

Глаза горят почти как у голодного волка, поймавшего Красную Шапочку.

И вовсе все это не похоже на детскую невинную сказку, а но то самое откровенное кино, о котором не принято говорить на людях. Он нехотя отстраняется и проводит рукой по затылку. Левый уголок рта слегка кривится, будто я застала его за чем-то неподобающим.

Под ЭТИМ взглядом, мне кажется, что я и правда начинаю читать мысли Волкова. А они

такие… Ой, мамочки!

Прикладываю ладони к щекам, что горят отнюдь не от смущения. Мой мир вспыхивает, будто бумажный. Все полыхает, заставляя сделать жадный глоток воздуха.

– Иди, конечно, – сжаливается наконец-то надо мной Дима, вдоволь насладившись видом разрумянившегося лица. – Я пока зверя покормлю.

Зверя? Непонимающе вскидываю глаза на Диму и тут же мысленно бью себя по лбу.

Ой, Егорушка!

Как же я могла забыть про него?!

Так стыдно!

Маленький же совсем еще и на чужой незнакомой территории. Неожиданно понимаю, что все это время за Егорушкой, Волков присматривал. Пока я примерками занималась и переживаниями вперемешку с самобичеванием, Дима кормил енота, заботился, даже место зверушке обустроил в коридоре.

Дима так резко встает с кровати, что подо мной матрас «дрожит».

– Он уже там мой носок себе приметил на ужин, – бурчит беззлобно Волков, наблюдая за тем, как я спешу в сторону ванной комнаты. – Тебе чай с лимоном сделать?

Взявшись за дверную ручку, оборачиваюсь.

– Не знаю даже.

После ресторана мне ничего не хочется, но это предложение Димы будто протянутая пальмовая ветвь, с расчетом на то, чтобы укрепить то доверие и близость, что возникли между нами в последнее время. Не хочется отказываться. Ради того, чтобы он и дальше смотрел на меня ТАК, я готова бочонок черного крепкого выпить и о добавке умолять.

– Давай, милая, соглашайся. Чай – вещь хорошая, – обаятельно улыбается Дима, пряча крупные загорелые кисти рук в карманах джинс. – Знаешь, как у нас говорят?

Мне даже не требуется уточнять у кого – «у нас» – и без слов понятно.

– Как? – не замечаю даже, что машинально отвечаю на широкую улыбку.

Ну, а как тут устоять, когда перед тобой почти два метра харизмы и больше девяноста килограмм обаяния?!

– Если бы чай больше людей пили, меньше бы людей тянулось к винтовке, – обескураживает ответом Дима.

Вот он всегда так: шутки шутит, а сам серьезные вещи говорит! От ответа его почему-то легкая грусть стискивает горло. Теперь я понимаю, от чего Волков с такой душой относится к этому напитку. Должно быть, когда он был в Сибири, на Крайнем Севере, да и в других сложных условиях служил, именно чай согревал и придавал бодрости. Даже сегодня в ресторане выбор Димы пал именно на тибетский душистый сбор трав с лемонграссом. Думала из-за того, что мужчина за рулем, но теперь точно знаю – это здесь вообще не причем.

– А можно мне с капелькой меда? – принимаю предложение своего мужчины, ощущая себя особенной. Вроде бы такая мелочь, а кажется, что за спиной крылья расправляются. Более чем уверена, что Дима далеко не каждому человеку предлагает приготовить свой любимый напиток. Заметила я за ним одну черту – Волков строгий, но справедливый. Общаться с кем попало не будет и милости свои на право и налево раздавать точно не станет. Так и с вниманием – его он, как и время, дорого ценит.

Дима подходит к двери и окидывает меня в последний раз бархатным бесконечно теплым взглядом:

– Нужно, Аленушка, нужно…

от 17. 10. 2022

Еще минуту смотрю вслед покинувшему спальню Волкову. В душе хаос творится. Мысли мечутся. Как не потерять все то, что мне так великодушно предложил Дима? Дом, семью, защиту. Ведь даже близкие, любящие люди эгоцентричны и слепы, а порой и безжалостны к любимым. Но что-то подсказывает мне, что Волков не обидит меня. Не в его это правилах трогать того, кто слабее.

Да, очень сложно сохранить союз даже самых близких людей, защищенных лишь своим желанием быть вместе. Этого бесконечно много, но и бесконечно мало. От меня потребуется вся женская мудрость и терпение, потому что я ценю то, что предложил мне Дима и хочу сберечь, чего бы мне это не стоило.

Прошмыгнув в ванну, быстро скидываю новое платье и переступаю порожек душевой. Теплая вода и душистое мыло делают свое дело. Чувствую себя почти обновленной. Прохожусь аккуратно по чувствительной тонкой коже груди полотенцем. Собираю последние капельки воды, когда слышу странный приглушенный звук со стороны двери. Резко обернувшись тут же, со скоростью света заворачиваюсь в объёмное полотенце.

– Черт возьми, ты такая красивая! – хрипло говорит Дима, лениво прислонившись кидверному косяку.

Воздух между нами буквально наэлектризовывается.

В голове шаровой молнией мелькает мысль: как долго он здесь?

Смущает меня почти до слез своими словами, затуманенным взором и эмоциями, написанными на волевом лице.

Хотя чего ему стесняться? Здесь только один обнажённый человек, еле прикрытый полотенцем, и это – я. Свои слова Дима подкрепляет движениями рук, обрисовывая в воздухе образ так похожий на крутые изгибы гитары. Щеки вспыхивают ярким алым пятном и горят, будто брусника на белоснежном снегу в морозный день.

Ощущая витающее напряжение в воздухе, почти инстинктивно чувствую, как растет желание Волкова. К моему смущению его не может скрыть даже плотная ткань джинс, которые висят так низко на его мускулистых бедрах, что мысли путаются.

Тяжело сглатываю и скольжу взглядом вдоль аккуратной полоски темных волос, которая прячется за грубой синей тканью штанов. В голове вспыхивает фейерверком вопрос о том, куда он дел свою футболку?

Машинально подсчитываю четко очерченные кубики.

Восемь!

Их ровно восемь.

Прохожусь непослушным языком по губам, а когда резко вскидываю взгляд – тону в зеленых глазах, цвета болотной тины. Похоже, Дима воспринимает это, как приглашение. За одну секунду он оказывается возле меня. Горячее дыхание касается кожи, заставляя мурашки устремиться вдоль рук и спины. Широкие ладони обхватывают мои плечи, нежно поглаживая все еще влажную после душа кожу.

– Ты так долго, – с легким упреком говорит Дима, отодвигая белокурые пряди волос мне за спину. – Я переживать начал. Вдруг плохо стало.

Волков тянется к моим губам, и я неловко делаю шаг назад чисто на инстинктах. Слишком сильные эмоции пугают, хоть и безумно хочется узнать каково это – отдаться на милость такой силе страсти. Воздух вокруг ощутимо сгущается. Он становится почти осязаемым. Кажется, протяни руку и дотронешься, ощутишь плотное облако, проходящее сквозь ладони. Так жарко, будто мы не в ванной комнате, а в самой настоящей русской бане находимся.

– Дим… – голос дрожит, никак не могу совладать с ним.

Не получается разобраться чего больше хочу: чтобы по-мужски настойчиво преодолел мое сопротивление или же успокоил бушующую страсть в венах своей нежностью.

– Хорошо, любовь моя, – усмехается Волков, поглаживая большим пальцем мою нежную кожу шеи, нисколько не обидевшись на отказ и смятение. – Вот увидишь, скоро сама будешь выпрашивать у меня поцелуи, – улыбается так обаятельно, что коленки подкашиваются.

А я верою ему!

Буду!

Сильнее впиваюсь в темно-синюю махровую ткань полотенца, совершенно не доверяя пальцам. Да я сейчас уже готова выпрашивать! Просто глупая трусиха.

Пол будто уходит из-под ног, и я плыву в воздухе, смущенно глядя на мужскую руку, в которой уже лежит моя, слегка подрагивая. Рука у Димы большая, сильная и загорелая. И, несмотря на то, что он держит мои пальцы поразительно деликатно, я чувствую, что в ней таится удивительная сила.

Подняв двумя пальцами мой подбородок, Дима смотрит на меня сверху вниз:

– В голове не укладывается. Ты такая безумно красивая, Алена, – хмурит широкие соболиные брови, как будто в уме сложную формулу по физике решает. – Так неужели ни один мужчина, даже этот сосед, не шептал в твое маленькое милое ушко слова любви?

Застенчиво поднимаю глаза.

Кажется, время игр вышло. Дима хочет ответов.

Глядя снизу вверх, шепчу:

– Нет. Никогда.

Щурится, испытывающее разглядывая мои черты лица. Будто ищет что-то важное. Только все, что он может увидеть на моем лице – это влюбленность.

Мне он нравится. Сильно! До дрожи, до искусанных в кровь губ… Только выразить не могу.

НЕ УМЕЮ!

Не научили.

– Я и в самом деле собираюсь поцеловать тебя, – будто предупреждая осторожно говорит Дима. Темно-зеленые глаза кажутся настолько выразительными на смуглом мужественном лице, что мне даже дышать тяжело.

– Я знаю, – шепчу в ответ. Не понимаю, почему мы шёпотом говорим. Все может от того, что боимся нарушить этот интимный момент? – Только скажи, что мне нужно делать. Я совсем ничего не знаю об этом.

Он не смеется над мной, а с серьезным лицом произносит:

– Закрой глаза, красавица.

Мне не нужно повторять дважды. Послушно прикрываю веки, ощущая, как трепещут ресницы, касаясь кожи щек. Твердые мужские губы слегка прижимаются к моему приоткрытому рту, но затем Дима неожиданно меняет маршрут. Он проходится в нежной ласке по моим прикрытым трепещущим векам, по лбу, щекам, подбородку и даже не оставляет без внимания кончик слегка вздернутого носа.

Потрясение от ласк заставляет буквально задохнуться. Он такой сильный, будто гора неподатливая несокрушимая, а прикосновения… Прикосновения настолько трепетные и нежные, что не верится, что человек с такой силищей может быть настолько нежным. Теплая рука Димы, касается моей едва прикрытой полотенцем груди, заставая врасплох.

Сердце стучит на пределе, как заведенное: ТУК, ТУК-ТУК, ТУК.

Открываю глаза, когда больше не чувствую прикосновений Димы. Волков стоит так близко, что я вижу, как бешено пульсирует сонная артерия на мощной шее. Без слов он наклоняется и берет меня на руки. Без тени сомнения доверчиво кладу голову ему на грудь, где рваными толчками бьется, как оказалось, такое большое и доброе сердце. Утыкаюсь носом в бронзовую кожу, жадно вдыхаю запах чистого мужского тела. Он безумно пьянит, заставляя раз за разом делать глубокие вдохи. Буквально упиваюсь умопомрачительным ароматом.

– Ты что, нюхаешь меня? – нарушает тишину Дима, в его голосе отчетливо слышатся удивление и еле сдерживаемый смех.

– Угу, – отвечаю довольно, почти мурлычу, как кошка. Нисколько не смущаюсь.

Мне нравится, как пахнет мой мужчина.

Разве это плохо?

– Аленка, смешная ты у меня.

от 18. 10 . 2022

Как только оказываюсь в постели, сверху опускается легкое тонкое одеяло. Оно приятно хрустит и пахнет свежестью. Непроизвольно зеваю, прикрывая рот ладонью. И все-таки он прав – устала. Через приоткрытое окно, видно фонарь, теплый тусклый свет которого мягко рассеивается, от чего на пол спальни падают затейливые тени. В стеклах окна отражается медная луна, но все это уходит на задний план, когда я отчетливо слышу в темноте, как шуршит ткань джинс, а затем раздается звук молнии. Матрас под тяжестью Димы проминается. Кажется, что все мои инстинкты обостряются.

Всем своим существом жду, когда ОН коснется меня.

Должно быть, жалеет.

Понимает, что для беременной весь этот день – еще то испытание.

Волков меняет положение, поворачиваясь на бок. Тяжелая рука обхватывает меня чуть повыше талии и притягивает вплотную к разгоряченному твердому телу. Податливая, словно глина в руках опытного гончара, позволяю уложить себя так, как удобно Диме. Даже почти не морщусь, когда мужчина придавливает достаточно ощутимо мои разметавшиеся по подушкам волосы. Жду, что приподнимется, но время идет, а Дима не шевелится. Лежит, зарывшись щекой в мои волосы.

– Дима? – шепчу, пытаясь вытянуть пряди, только вот ничего не выходит. И только с третьей попытки получается высвободить волосы. Поворачиваюсь на другой бок, смахиваю волнистый локон с глаз так, чтобы было видно Диму. Веду пальцами по широкой грудной клетке мужчины, ощущая неровную кожу, где находится самый большой и опасный шрам – один из бесчисленного множества.

– М-мм?

– Откуда у тебя эти шрамы?

У Димы их так много, что и не счесть, но вот эти два на груди, спрятанные под яркими цветными татуировками… Они чем-то отличаются, я чувствую.

Такие опасные, что в жилах кровь стынет. Волков переворачивается на живот. Не хочет, чтобы трогала… Голос Димы приглушенный из-за того, что он лежит почти полностью уткнувшись в подушку в белой хлопковой наволочке.

– От ожогов. Когда меня реанимировали.

Реанимировали! Прикусываю губу, не готовая даже представить, что мой Волков мог погибнуть.

Разве такие, как он, умирают?!

Это просто невозможно! Говорю первое, что приходит на ум, когда дотрагиваюсь подушечками пальцев уже к другому шраму – плоскому, грубому, пересекающему левую лопатку на мощной спине, которой позавидовал бы любой профессиональный пловец.

– Они красивые.

Прикусываю язык, запоздало думая о том, что Дима может посчитать это открытой издевкой или насмешкой. Откидываю волосы с лица и добавляю уже более уверенно:

– Правда.

Дима хмыкает, но отвечает беззлобно:

– Вряд ли, красавица.

– Они спасли тебе жизнь! – вырывается так эмоционально, что Дима приподнимает голову от подушки и поворачивается ко мне лицом. – Они прекрасны.

В зеленых глазах появляется нечто такое, от чего мне почему-то хочется реветь. Громко так, в голос. Точно так же смотрят дикие животные, когда понимают, что от человека не всегда исходит угроза, а иногда и добро. Я уверена, нет еще на свете настолько дикого зверя, чтобы на ласку не отзывался. Глажу покалеченную кожу, будто своими почти невесомыми прикосновениями грубые неровные края соединить пытаюсь.

– А если бы была возможность убрать шрамы? – спрашиваю Диму, вызывая на откровенный разговор. Не знаю почему, но для очень важно услышать его ответ. – Убрал бы?

– Я бы отказался, – не задумываясь, отвечает Волков. – С ними я чувствую себя живым.

Поддавшись порыву, наклоняюсь и сжимаю ладонями широкие скулы Димы. Нежную кожу царапает щетина, но мне нравится это ощущение.

Он прав.

Все, что нас не убьет, обязательно оставляет шрам.

На личном опыте убедилась. Смотрю в его глаза, опушенные черными длинными ресницами. Вижу все – как ресницы слегка рыжеют на самых кончиках – выгорели на солнце. Небольшие морщинки в уголках глаз, рожденные трудными временами и злым лютым солнцем. И то, что эти глаза в своем отражении от всех скрывают – тоже вижу, потому что в моих, как в зеркале, отражается все то же самое – предательство и ложь, с которыми пришлось столкнуться в жизни. С замиранием сердца веду ладонью вверх, минуя скулы, лоб… глажу прохладные темные пряди. Они непокорные, жесткие, будто сам дух свободы их своим морским дыханием запутал.

Пропускаю сквозь пальцы, наслаждаясь их цветом и текстурой. Мне очень нравится прикасаться к Диме, хотя всегда считала себя не очень тактильным человеком. Теперь с уверенностью могу сказать – ошибалась!

Дима на мою ласку не остается безучастным.

Прикрывает глаза и трется о мою ладонь колючей щетиной.

Будто большой дикий кот. Манул* вроде бы…

Может, многим кажется странным и не уютным молчание в паре, но для меня особенно восхитительны эти затяжные паузы.

Как будто в эти минуты между нами накапливается нежность, готовая в последующем прорваться, будто вода сквозь дамбу, сметая все на своем пути. И внутри – где-то там, где трепещет сердце, что-то грохочет, сжимается, а затем останавливается. Я даже вынуждена напоминать себе, что нужно дышать... и чуть ли каждый раз приказываться своему сердцу, чтобы оно продолжало биться! Мне так легко с Димой и, судя по всему, ему тоже.

А все потому, что к каждому сердцу есть своя отмычка. И, кажется, к Диминому я уже нашла. Она выглядит такой простенькой, типа обычной невидимки, даже не по себе становится.

Ищу подвох, ведь не может быть так все просто!

Правда?!

Смотришь со стороны, прям непробиваемая дверь от сейфа.

Сталь везде и воля! Даже от одной мысли, чтобы подступиться, страшно становиться. А приглядываешься, ближе подходишь… Боже! Не закрыто даже…

– Мой дед на днях приедет, на свадьбе хочет присутствовать.

На секунду останавливаюсь, но спохватившись, вновь принимаюсь перебирать пряди цвета ворона крыла.

– Он тебе понравится. – Дима мягко опрокидывает меня на подушки и заглядывает в глаза. – Волнуешься?

– А я ему, – снова перехожу на шепот, – понравлюсь?

– У него нет выбора.

Не знаю, что это значит, но голос Димы звучит так уверенно, что беспокойство сглаживается. Да и, к тому же, разве стоит волноваться о том, что нам неподвластно?

Дима проводит рукой по моей спине к пояснице все еще прикрытой полотенцем и мне кажется, что я слышу:

– Тебя невозможно не полюбить…

*Манул – Ману́л, также палла́сов кот – хищное млекопитающее семейства кошачьих. Внешностью и размерами похож на домашнюю кошку, но отличается более короткими массивными туловищем и лапами, а также длинным густым мехом.

Глава 46

Глава 46

Спустя неделя

Свадьба с сотней гостей, трёхъярусным тортом и платьем принцессы – должно быть, это мечта почти любой девушки.

Легкая улыбка падает тенью на мои губы, подкрашенные полупрозрачным блеск-бальзамом с приятным ароматом аниса и клубники. Так волнительно, что дыхание перехватывает! Проведя плавными движениями ладоней по кремовому платью, идеально подчеркивающему силуэт, прикладываю прохладные ладони к раскрасневшимся от эмоций щекам.

Волкова Алена Алексеевна!

Перед глазами мгновенно появляется образ Димы. Даже своего отражения в зеркале ЗАГСА не вижу.

Похоже, любовь – это и правда самое настоящее помешательство! Обрушилась на меня моментально и так неожиданно, как землетрясение.

Причем ощущения такие, что баллы только обороты набирают.

То, что влюблена, я поняла еще тогда, когда думала о Волкове, драя на коленях облезлые полы в ветхом доме опекуна, вспоминая ту единственную ночь, проведенную с Димой на яхте.

Я влюбилась в него, как в нереальный сон, в который не могла поверить и осознать до конца. И пусть даже после того, как я «проснулась», во рту остался отчетливый привкус горечи, стоило мне прикрыть глаза и вспомнить Дмитрия Волкова, как с неба будто начинали вновь падать звезды и зажигаться фейерверки.

Он мерещился мне повсюду. Стоило пойти в сельский магазин за хлебом или на колонку за водой, казалось, что там, где-то вдалеке, я вижу его силуэт. А ведь тогда еще я могла сжать зубы и вырвать это чувство, словно сорняк из своей души.

Наивная!

Уже тогда не могла… Но, я искренне верила в это до того самого момента, пока Дима не появился вновь.

Переступив порог дома опекуна, он в дребезги разнес все то самообладание, что я, словно разбитое зеркало, собирала по кусочкам. Ранила руки в кровь, но с глупой надеждой заклеивала трещины и сколы обычным бесполезным скотчем.

А сейчас уже и подавно поздно!

Я не просто влюблена – я люблю.

А эта неделя и вовсе стала для меня показательной. Казалось, мы – как две половинки магнитов с отрицательным и положительным полем. Так тянет, что сил сопротивляться нет! Мы можем разговаривать часами, а кажется, что прошло всего лишь каких-то несчастных полчаса. Расстаёмся на день, а кажется – на год.

Каждый раз, когда время ближается к семи вечера, я иду к окну, чтобы сесть на широкий подоконник и не пропустить тот момент, когда Дима будет возвращаться с работы домой. А когда вижу его подъезжающий к дому автомобиль, с сумасшедше колотящимся сердцем бегу в коридор, чтобы прильнуть щекой к входной двери, прислушиваясь к шагам на лестничной площадке.

Его шаги я узнаю из тысячи!

Грустно улыбаюсь, потому что впервые честно себе признаюсь: если Дима скажет уйти, исчезнуть из его жизни – лягу на порог и с места не сдвинусь.

Не смогу!

Плевать на гордость!

Плевать на все… Не зря говорят, что любовь – это сродни безумию – так и есть.

Я полностью и бесповоротно потерялась и растворилась в Волкове. В его заботе и нежности. Утонула в чувствах, как в зыбучих песках. Только вот и спасаться нет желания, даже если останется всего одна капля кислорода! Дима мне жизненно необходим, потому что он стал для меня в буквальном смысле воздухом.

Дышать и смотреть на него.

Большего ничего мне и не надо!

Раньше я не понимала, как человек осознает, что любит. Но теперь я точно знаю ответ на этот вопрос: никто не говорит тебе об этом.

Ты просто знаешь – и все.

Я ощущаю это всей кожей!

Это чувство буквально бежит по моим венам, будто новорожденный ручей, прокладывает свое собственное течение, минуя все препятствия. Я не боюсь его любить.

Зачем мне этот страх?

Я счастлива и чувствую себя по-настоящему живой, будто от глубокой спячки проснулась. Мои чувства к Диме – единственная стоящая вещь в этом жестоком мире. Так зачем мне их боятся? Человек, которого я люблю, достоин этих чувств. Дима… Даже его имя звучит для меня по-особенному. В нем слышится сила, мужской стержень, надежность. Мечтательно прикрываю глаза. Как же я люблю его улыбку, взъерошенные темные пряди волос, люблю его низкий хриплый смех, от которого у меня каждый раз бегут мурашки вдоль позвоночника. Люблю, как он выглядит, когда спит.

В эти мгновения черты лица Димы теряют свою привычную жесткость, а черные ресницы бросают темные тени на кожу щек, смягчая суровый образ морского пехотинца. В эти мгновения я почти упиваюсь Димой.

Затаив дыхание, могу часами охранять его сон. Кто бы мог подумать, что все так обернется?!

Теперь я стою в ЗАГСЕ и всего через какие-то считанные минуты мой статус поменяется. Я стану женой человека, об отношениях с которым даже мечтать не могла!

Откуда-то слева раздается шум от упавшей расчёски, и я резко разворачиваюсь на пятках.

Я, кажется, совсем забыла про девчонок!

Разве невнимание к окружающим – не лучшее доказательство влюбленности? Сквозь дымку радости наблюдаю за тем, как оживленно спорят Мирьям и Ангелина. Тема их спора настолько банальна, а именно, как персонал должен подать торт гостям, что кажется абсурдной, но, похоже, только не для Садулаевых.

– Ой, Мир! – Ангелина закатывает бархатные карие глаза – точь-в-точь, как у известной актрисы Одри Хепберн. – Ну, хватит уже, а?

от 20.10.22

Блондинка поправляет длинные волосы, перекидывая их на плечо, от чего пряди струятся и красиво переливаются под яркими лампами, которыми по периметру усыпано зеркало. На девушке сегодня милое темно-синее платье-миди с рукавами «фонарик». Садулаевой Ангелине очень идет эта лаконичная, но такая элегантная модель. Трикотажное платье подчеркивает хрупкую стройность балерины, а рукава из фатина с серебристым напылением эффектно дополняют в целом весь образ.

– Что хватит-то? – пылит ехидно Мирьям, кривя пухлые губы, тщательно подведенные карандашом в тон глубокой бордовой помады. Уперев руки в бока, она чуть не топает ногой от негодования. – Все должно быть эффектно, Ангелина. Комон! Это свадьба! Такое событие происходит раз в жизни.

Не могу оторвать взгляда от второй не менее красивой подруги. Ее украшает, подчеркивая все многочисленные достоинства, платье средней длины цвета морской волны с драпировкой и длинными рукавами. Струящиеся вискоза бирюзового оттенка с атласной текстурой и глянцевым блеском изумительно подчёркивает зеленые глаза Мирьям Садулаевой. Но особенность или «фишка» этого платья – сборка в зоне декольте и высокие манжеты. Все со вкусом, ни прибавить, не убавить. По-другому Мирьям не умеет.

– Ну, кому как, – смеется блондинка, не сдаваясь. – Знаю, была бы твоя воля, ты бы из торта выскочила для эффектности, – слово «эффектность» Ангелина выделяет особой интонацией, вкладывает в него сарказм и даже подкрепляет все жестом в виде кавычек в воздухе.

– Ничего подобного! – возмущается, защищаясь, Мира и что-то бурчит, недовольная тем, что подруга опять спорит.

Абстрагируюсь от это всей «мышиной возни». А как еще это назвать? Глупости же! У меня совершенно другие жизненные приоритеты. Мне без разницы, как именно вынесут торт, меня совершенно не трогает то, какая музыка будет сопровождать это действие. День создания семьи может быть каким угодно. Главное, чтобы МЫ с Димой были счастливы в этом браке. Больше мне ничего и не надо, лишь бы он был рядом… всегда. Если бы я решала это, на свадьбе присутствовало бы не более десятка людей, если бы таковых еще набралось.

А так я понимаю, что на ближайшие часы меня ждет еще то испытание. Множество знакомых Димы, бизнес-партнеры, друзья.

Дедушка!

C моей же стороны никого и… это к лучшему. Прижимаю руку к груди, ощущая, как под ладонью бьётся беспокойное сердце. Меньше всего мне хочется, чтобы Волков Игнат Савельевич разочаровался в выборе своего внука. Он воспитывал его в одиночку с самого раннего девства, а это что-то да значит. Между ними, конечно же, особая связь.

Познакомиться с дедушкой Димы мне так и не удалось до праздничной церемонии. Рейс задержался. Что же, надеюсь, что это к лучшему. «Теперь, – невесело усмехаюсь – у Игната Савельевича не будет времени отговорить внука от столь серьезного шага и ответственности».

Мирьям громко смеется, и Ангелина вторит ей. Похоже эти двое все же пришли к какому-то компромиссу. На душе становится спокойнее. Благодаря присутствию девочек, я чувствую себя более раскрепощённой, чем если бы торжество прошло лишь только с родственниками Димы. Что не делается, то к лучшему.

К тому же, у меня нет причин для переживаний. Вся свадьба полностью распланирована профессионалами «от» и «до». Блюда, музыкальное сопровождение, рассадка гостей за столом и остальные организаторские мелочи, которые могу с лёгкостью без должного контроля превратиться в огромную головную боль.

– Ален!

Голос Мирьям проникает в мое сознание, напоминая о том, что сейчас не время витать в облаках. Встрепенувшись, протягиваю руки в сторону Миры, и она ту же с готовностью сжимает мои прохладные ладони в своих.

– Ты – красавица! – произносит так, как будто это общеизвестный факт, но при этом глаза девушки горят искренностью и неподдельным участием. Слегка сощурившись, она понижает тон и, будто секретничая, добавляет. – И животик почти не видно.

– Что, уже пора? – взволнованно улыбаюсь, ощущая, как все тело трепещет, будто туго натянутая струна неправильно настроенного инструмента. Кажется, одно неверное слово, взгляд и она будет звучать фальшиво или, не дай Бог, порвётся.

– Да, пора, милая, – Мирьям берет меня за руку, стараясь передать свою уверенность. – Ничего не бойся, мы рядом.

– Ой, как все чудесно, Аленка! – подходит ближе Ангелина. – А животик очень даже мило смотрится.

– Ага, – поддакивает Мира, – я даже немного ностальгию словила. Вспомнила, как сама была беременна.

– Заведите второго малыша, – с легкостью советует Ангелина, пожимая плечами. – Давид спит и видит, когда ты будешь опять в положении.

– Еще чего! – вспыхивает ярким румянцем Мирьям. – Одно дело помечтать, а другое и взаправду. Каролина такая маленькая еще. Хочу ей дать как можно больше внимания, – Мирьям пожимает плечами добавляя: – К тому же, на месте Давида я бы сто раз подумала. С моими вкусовыми предпочтениями… Я вообще, честно говоря, боюсь второй раз беременеть. Возможно, мне захочется нюхнуть свежий чернозем или машинное масло. Ну, или, – в зеленых глазах зажигаются смешинки, которые очень легко спутать с чертенятами, – захватить Францию!

Из груди Ангелины вырывается приглушенный смешок.

Девушка смахивает выступившие от смеха слезы с кончиков ресниц.

– Да, ты права, лучше вам с этим повременить.

Мирьям задорно подмигивает, но тут же становится серьезнее.

– Слышите? – округляет взволнованно глаза опушенные черными, как смоль, ресницами. – Музыку включили. Пойдемте, скорее. Надо занять самые козырные места, откуда все будет видно.