Текст книги "Малыш от бизнесмена. Любимых в награду дают небеса (СИ)"

Автор книги: Элли Шарм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Да, конечно, госпожа Садулаева. Буду ждать вас в кабинете.

Дальше я уже почти не слышу голос Мирям.

В висках бешенным пульсом бьется кровь. Мира поразила меня до глубины души! Одним точным, острым, как лезвие шпаги фехтовальщика, ударом она унизила рыжую ведьму.

Указала ей ее место. В подтверждение мыслей, слышу уязвленное змеиное шипение от двери:

– Не хватало, чтобы я еще ЭТОЙ трусы подбирала, – подбородок Анастасии дрожит от унижения, и она даже проводит по щеке, на которой наведены ярким пятном румяна, будто стирая невидимый плевок.

– Тсс-с, Насть, услышат! – пытается остеречь от необдуманных шагов закадычная подружка, нервно дергая уголками губ, подколотых, должно быть, у того же горе-мастера. Схватив за руку униженную коллегу, Надежда поспешно уводит ее из помещения, оставляя за собой шлейф рыжей из вибрирующей ярости и бессилия.

Еще несколько долгих мгновений я смотрю вслед быстро ретировавшимся женщинам, пока, обернувшись, не встречаюсь растерянным взглядом с зелеными горящими триумфом глазами.

– В моём мире люди врут, плетут интриги и уничтожают тех, кто стоит у них на пути, – лениво произносит Мира, а затем опускает взгляд на свои руки будто пристально изучая французский маникюр. – У меня это получается лучше всех.

Выдыхаю, будто только что пережила страшный шторм в открытом море.

– Я так никогда не смогу, – выходит шепотом. Я не уверена, что после произошедшего смогу контролировать голос в полной мере.

– Побольше уверенности, Алена! – Кривит уголок рта Мира, поднимая глаза.

С моих губ срывается полустон-полусмех:

– Хорошо, Мир. Я уверена, что я не смогу, – выделяю словно «уверена», чем вызываю смешок у подошедшей Ангелины.

– Очень смешно! – фыркает Мирьям, но уголок ее рта предательски ползет вверх. – Ты забавная, красивая и совсем молоденькая, неудивительно что ведьма тебе завидует.

Пожимаю плечами, не соглашаясь со словами Мирьям:

– Больше походе на презрение и жалость.

– Ха! – не соглашается Ангелина, которая, должно быть, услышала больше, чем я думала. – Все жалеют слабых, зависть же нужно заработать! – Ангелина ободряюще подмигивает мне. – Уж поверь балерине, которая положила всю свою жизнь на полирование станка.

– Ее цель – отобрать то, что не смог и не захотел подарить ей Дима, – откликается Мира. – Уничтожить или хотя бы уменьшить ценность и значение того, что происходит между вами. – Охваченные завистью люди обычно больше всего желают, чтобы кто-то чего-то лишился, – делится опытом Ангелина. – Так что, выше нос, подружка!

Обе девушки ободряюще приобнимают меня за плечи, и я чувствую, как открывается второе дыхание, а за спиной будто раскрываются крылья. Мирьям была права: дружба один из важных аспектов в жизни женщины. *Блоттеры – бумажные полоски-тестеры, используемые для знакомства с парфюмерной продукцией.

P. S. хехехе Реакция Димы в следующей продочке! МУАА-а!

Глава 40

Глава 40

Дима

– Подозреваю, что она – крепкий орешек... – смеется, издеваясь, Давид. На заднем фоне у друга слышен бесконечный повтор какой-то детской песни про веселый трактор и милое агукание Каролины.

Усмехаюсь, поднимаясь по мраморной лестнице в салон. В голове крутятся слова из песни «Синий трактор».

Свихнуться можно!

Неужели меня тоже в скором времени ждет нечто подобное?! Качаю задумчиво головой, кривя уголок губ. Перед глазами на секунду мелькает, как в черно-белой картине кинематографа, прошлая жизнь. Клубы, крепкие напитки, а за всем этим – чужие руки, губы, запахи…

Только вот сожаления нет.

Все это в прошлом. За каким… мне сдалась эта продажная любовь?

Осточертело!

По горло сидит! Вот-вот через край польётся.

Иллюзий не питаю. Нелегко придется нам с Аленой – факт.

Я свободолюбивый. Натура страстная. Все взрывной волной рвется наружу, не желая идти на компромиссы, а она… она нежная хрупкая лань, жертва несправедливости и жажды бабла опустившегося на самое дно пропойцы. Какая сила воли нужна, чтобы разорвать и выкинуть шаблоны? Посмотреть на все без насмешек и признать правду. Какую? Морщусь, улыбаясь. Повернулся я на своей малышке – пропал окончательно и бесповоротно. Алена буквально изменила химический состав моей крови.

Она бешеной лавой бежит по венам еще с того момента, когда взгляд невинных голубых глаз полоснул по душе в нашу первую встречу. Прежде, чем повернуть ручку двери, насмешливо кошусь на экран мобилки, откуда доносится звук так стучащего ложкой по сковородке Давида, что динамик дребезжит.

Убираю сотовый подальше от уха и шутливо замечаю:

– Пусть. Зато я – суровый щелкунчик!

Ставлю точку и подвожу черту. Моя она.

На то я и мужик, чтобы суметь все преграды преодолеть. Добиться любимыми путями свою русалочку. Открываю дверь в салон и делаю шаг вперёд. Напрочь все забываю, когда вижу открывшуюся передо мной картину.

Давид громко ржет.

Осел!

Говорит что-то еще, похоже, подкалывая, но я уже ничего не слышу, будто слух напрочь потерял, глядя на кружащегося посреди зала ангела. Сбрасываю звонок. Трубку сжимаю так, что пластик трещит, готовый в пыль под пальцами разлететься.

Стою, как истукан, глядя на нежное, словно у фарфоровой куколки, лицо в форме сердечка.

На нем сияют глаза цвета моря – точь-в-точь как у побережья так полюбившихся многим Мальдивских островов. То кристально-голубые, то темные, то лазурные с едва заметными крапинками зеленого… Их обрамляют черные, как эбен, на фоне слегка розоватых щек ресницы. Не могу насмотреться на эту красоту.

Нос тонкий, слегка приподнятый вверх у кончика, алый рот удивительно чувственный с полной нижней губой и мелкими белоснежными зубками, которые сияют, когда Алена, смеясь, кружится так, что тонкие изящные щиколотки обвивает легкий материал голубого платья. Тяжело сглатываю, пока сердце грохочет стальной наковальней. Открытые плечи притягивают взгляд к бархатной коже по цвету напоминающую сливки. Белокурые, отливающие серебром, волосы ниспадают гладкой рекой на хрупкие плечи змеясь ниже, к талии, доставая почти до самых округлых бёдер.

Знаю одно – никакое внешнее очарование не может быть полным, если оно не оживлено внутренней красотой. Она именно такая. Моя девочка светлая внутри, добрая, не способная на предательство – знаю это, чувствую. Мне нравится, как она заставляет меня чувствовать себя так... как будто всё возможно. Как будто моя жизнь стоит того. Делаю шаг вперёд, но останавливаюсь, когда Алёна наконец-то меня замечает.

Она останавливается посреди салона, напрочь затмевая всех, кто стоит рядом. В моих ушах так шумит кровь, что классическую музыку перебивает. Ладони буквально горят. Их пронзает и пощипывает от острого желания прикоснуться. Отдать тот жар, что мгновенно зажигается в крови при виде Алены.

И вовсе это не похоть… Любви ее хочется. Чистой, искренней… Так, чтобы взахлёб, так, чтобы подбитым кораблем идти на дно. В темных водах морских глубин, задохнувшись, воскреснуть и вынырнуть, жадно глотая тонкий аромат вереска.

Ведь именно им от нее так сладко пахнет?

И сердце бьется так сильно, будто внутри него сконцентрировалась энергия

коллайдера, готового взорваться в любую секунду. Поглотить все только затем, чтобы зародить своей неимоверной силой новые звезды в галактике.

Не подозревая, что творится у меня в душе, Алена стоит так рядом, совсем близко. Глазищами своими смотрит в недоумении. А у меня вулканом все гудит, готовясь вот-вот извергнуться. Воздух вокруг раскаляется до неведомых науке температур – выше, чем по Фаренгейту – точно! И ведь ничего нового для меня. Все это началось с первой встречи наших взглядов ещё на яхте. И не избежать этого, не преодолеть.

Будто так было предрешено еще очень давно. Написано и спето шаманом, как заклинание. Оно скрижалями записано на нашей коже, осталось на подкорке памяти от других жизней, где мы точно были вместе, иначе почему она кажется такой родной? Такой близкой… Голубая ткань красиво облегает изящную фигурку, подчёркивая округлости, и мне до безумия хочется наплевать на все приличия и прямо здесь залезть под это милое голубое платьице.

Хотя, вру!

Мне будет этого ничтожно мало. Хочу все!

Залезть под кожу – на меньшее не согласен. Она уже сделала это со мной. Проникла в каждую клеточку моего тела, даже в лёгкие, заменяя воздух на свой неповторимый аромат. Алёна на мгновение опускает ресницы и милые губки-бантиком трогает робкая улыбка. Провожу неловко рукой по затылку, ероша волосы, а затем в два шага полностью сокращаю расстояние между нами. Тяжело сглатываю, когда непроизвольно опускаю взгляд на бурно вздымающиеся над кромкой платья белоснежные пышные полушария, где под тонкой кожей виднеются голубоватые венки.

До сих пор помню ощущения от прикосновения к гладкой коже и налитым округлостям. Не большие, но идеальной формы, они приятной тяжестью лежали в моих руках… непростительно давно. И это, черт возьми, необходимо исправить!

ГЛАВА 41

ГЛАВА 41

Алена

Дима заботливо открывает перед мной дверь темно-синего автомобиля. Он припаркован прямо возле мраморной лестницы свадебного салона. Всего пару минут у меня уходит на то, чтобы попрощаться с девочками, за которыми уже приехал на служебном представительного вида автомобиле Владимир – личный водитель Ангелины. Когда я наклоняюсь, чтобы сесть в салон, в ушах все еще стоит звон от воздушных поцелуев Мирьям и Ангелины.

Словно невидимой дымкой меня окутывает приятный мужской аромат. В салоне машины витают едва ощутимые, но яркие древесные ноты. Совсем не много времени уходит на то, чтобы понять откуда именно они доносятся – небольшой деревянной штучки, что висит на черном шнурке на зеркале заднего виденья. Ноль дизайна, никакого декора – стиль минимализм или лофт… Стараясь не задерживать мужчину, убираю ноги, аккуратно расплавляя складки нового платья, чтобы не дай Бог не помять обновку.

Как же оно мне нравится! К уверенности, без сомнения, сразу плюс сто баллов.

– Не торопись, милая. Мы никуда не спешим.

Как всегда, хрипловатый баритон Димы действует на меня волшебным образом. Все по щелчку внутри принимается дрожать, замирать от восторга. Волков терпеливо ждет, пока я удобно устроюсь на сидении.

Откидываюсь на спинку кресла. Только после этого Дима мягко, почти бесшумно, захлопывает за мной дверь. Не теряя времени даром, Волков открывает заднюю дверцу, неспешно пристраивает на сидении многочисленные фирменные пакеты с покупками. Я слышу, как они приятно шуршат, напоминая о том, как я прекрасно провела время, познакомилась с девочками, узнала столько нового для себя.

Только вот эпизод с бывшей Димы все впечатление испортил. Оставил неприятным налетом след горечи на самом кончике языка. И никакая, даже самая сладкая конфета в мире не поможет избавиться от этого отвратительного привкус ревности и обиды.

В голове засела, словно острая заноза, мысль о том, что они были вместе.

Ревность жалит без устали – не вздохнуть, не выдохнуть!

Как не крути, у них были интимные отношения.

Тошно…

Прикладываю ладонь к животу, прислушиваясь к ощущениям. Тишина. Малыш даже не подозревает, что творится на душе у его мамы.

Тяжело вздыхаю, вглядываясь в приоткрытое окно машины. Из него в легкие проникает свежий воздух, пропитанный ароматом спелых груш. Люблю Анапу. Как я мечтала, что буду жить в этом небольшом, но таком красивом городе. Ночи здесь теплые и тихие, а дома старые и уютные. Но проклятая ревность не дает так просто сменить тему.

Безжалостно возвращает в тот момент, когда мужественные черты лица Димы на секунду дрогнули, стоило ему заметить Анастасию в салоне. Жалеет ли он, что они расстались? Сжимаю пальцы в кулачки.

А что, если он и сейчас еще что-то чувствует к этой женщине?

Она раскованная, знает себе цену – мужчины таких любят. Несмотря на то, что она в какой-то степени вульгарна, эффектности у нее не отнять. Прижимаю на секунду пальцы к вискам. Нет! Все, хватит! Дима со мной. Кроме короткого и тверже, чем сухарь, «привет» он не сказал ей ничего. Волков даже взглядом бывшую не удостоил. Будто одним этим словом гвоздь вбил в крышку гроба их прошлых отношений.

К тому же, было видно, что Волкову не по себе.

Значит, он не знал, что она будет в салоне. Я даже успела поймать на себе косой раздосадованный взгляд Димы, когда нахалка сама лично вручила ему пакеты. Такое рвение проявила – даже чашку чая предложила и намекнула, что помнит все его предпочтения. Не хочу ни в чем Диму обвинять. Тем более, в неверности в прошлых отношениях. Не мое это дело… Встрепенувшись, сама себе противоречу: а что, если спросить?

Тут же отметаю эту мысль. Ну, как такое спросишь? Алкоголизм и гулящий мужчина – самые страшные из всех бед в жизни любой женщины. Прикусываю губу, задумчиво рассуждая: подозревать – намного хуже, чем знать. У реальности хотя бы есть границы, а воображение безгранично. Так увлекаюсь своими мыслями, что вздрагиваю, когда Дима опускается рядом на водительское сидение. Прежде чем взяться за руль, обжигает меня таким страстным взглядом, что мгновенно покрываюсь мурашками с головы до ног. Ну, не может так мужчина на всех подряд смотреть. Собравшись с духом, приоткрываю губы:

– Дим…

Встречаюсь с взглядом зеленых глаз и теряюсь. Будто в зыбучие пески затягивает. Тону… Мне кажется, что в отражении моих глаз можно без труда, как в открытой книге, прочесть безмолвный вопрос. Безошибочно распознав, о чем спрашивают мои глаза, Дима на секунду отводит взгляд в сторону. Конечно же, в них можно, как в отражении зеркала, увидеть и обиду, и беззащитную уязвленность.

Волков смотрит на крыльцо свадебного салона, на котором, к моему огромному разочарованию, стоит рыжая. Изящно стряхивая пальцами пепел с длинной сигареты, делает вид, что полностью увлечена своей вредной привычкой. Только вот и я, и Дима понимаем, что это не так. Волны ярости Анастасии длинными щупальцами спрута тянутся вперед, пытаясь проникнуть через металл автомобиля, сжать его, как игрушечную жестяную банку.

Раздавить.

Уничтожить тех, кто имел неосторожность находиться внутри.

Рыжая встряхивает объёмной гривой кудрявых волос, явно рассчитывая привлечь внимание Димы. Проводит рукой по тонкой, как вторая кожа, ткани юбки, повторяющей силуэт стройных бедер. Салют ревности буквально искрами меня накрывает. Но хриплый голос Димы, словно щитом от этих огненных искр закрывает.

Не дает обжечь душу. Успокаивает.

– Тебе не стоит беспокоиться по поводу Ермаковой. Это в прошлом, – звучит твердо и уверенно. Даже не по имени, а по фамилии женщину называет. Возле губ Волкова образуется глубокая складочка. Он и правда сожалеет, что так неловко вышло. Хотя неловко – это еще мягко сказано для такой ситуации накануне свадьбы.

– Прости, это мой косяк. Однозначно.

Киваю.

Пусть сам догадывается, что значит мой кроткий жест. То ли робкое прощение, то ли дерзкое признание факта его «косяка».

Но в глубине души понимаю: признаться в своих ошибках – это все-таки дорогого стоит. По мне, так высшая степень мужества. В ответ ничего не говорю.

А что тут еще скажешь?

Не признаться же, что от одной мысли, что эти «надутые» ярко-красные губы касались тела Димы, меня будто горячей смолой обжигает!

Мне до отчаяния неприятно, что какая-то женщина считала раньше его своим мужчиной. Изучала его и знает его привычки лучше, чем я. Ревную не из самолюбования, как многие, не по привычке вовсе, как у кокеток, которые привыкли к всеобщему обожанию.

Нет, я далека от всего этого. Моя ревность рождена совсем другими чувствами, а точнее, из-за того, что я все в больше степени начинаю осознавать свои права.

Я не девочка на одну ночь, не любовница. Я – НЕВЕСТА. Будущая жена.

Почувствовав во мне неуловимые изменения, Дима расслабляется. Линия его широких плеч уже не такая четкая и напряженная. Но только вот преждевременно.

Не могу отпустить ситуацию. Дима сам зеленый свет дал. Тормозов я уже не чувствую, слишком много адреналина выплеснулось в кровь. Так что, будь – что будет! Задаю на одном дыхании провокационный вопрос:

– Почему вы расстались?

Не отводит взгляд. Не юлит!

– Слишком много требовала, – не задумываясь, слегка сощурив глаза, отвечает Дима. Мои брови удивленно ползут вверх. Волков такой щедрый! Очень странно слышать эти слова из его уст. Только следующие слова Димы мои мысли опровергают – дают понять, что все не так, как подумала.

– Понимаешь, Алена. Нет смысла требовать у людей того, чего у них нет. Например, чувств, которых они не испытывают.

Сердце дергается, будто взрывной волной задетое. Он ее не любил! – Это не все. Еще одна была очень веская и главная причина…

Смотрит на меня пристально – так, что дрожь внутри нарастает. Я поняла его намек, только до конца еще не могу осознать. Слишком волнительно!

– Я ничего ей не обещал, – чеканит жестко Дима. – Врать я не привык никому, тем более, себе. В душе что-то трепещет, распускаясь, словно бутон розы. Опускаю ресницы, пряча глаза. Не хочу, чтобы Дима знал, насколько я впечатлена его словами и какой отклик они нашли в моей душе. – Успокоил тебя, красавица? – Дима поворачивает ключи в разъёме зажигания, ожидая ответ. Вижу, что Волков не так спокоен, как хочет показаться. Выдает бешено пульсирующая жилка на шее и темно-красные пятна на скулах, которые пробиваются даже через интенсивный морской загар. Однозначно, нервничает. Переживает. Мотор едва слышно гудит, от чего под ногами разливается приятная вибрация, и я решаю, что достаточно трепать друг другу нервы.

– Да, – не могу скрыть блеска в глазах.

Дима снисходительно улыбается.

– Пристегнулась?

Киваю головой. Подкрашенные нежно-розовой помадой губы трогает мягкая улыбка. Дима опускает взгляд на мой слегка приоткрытый рот. В его глазах вспыхивает миллиард искр. Темный зрачок расширяется так, что почти полностью поглощает радужку зеленых глаз.

– Я хочу, чтобы ты это сделал, – сама удивляюсь своей смелости. Не знаю почему, но звучит эта просьба как-то интимно. Даже голова кружится, будто происходящее пьянит.

Глава 42

Глава 42

Алена

– Я хочу, чтобы ты это сделал, – сама удивляюсь своей смелости. Не знаю почему, но звучит эта просьба как-то интимно. Даже голова кружится, будто происходящее пьянит.

Не знаю почему, но звучит эта просьба как-то интимно и чересчур дерзко для меня. Голова кружится, будто бокал шампанского выпила, а может и не один – происходящее пьянит. Сейчас я себя чувствую такой красивой, уверенной в своей женственности, что даже смелости хватает, чтобы флиртовать.

Уголок чувственных губ Димы, дрогнув, приподнимается.

Похоже, моя смелость приходится по вкусу Волкову. Загорелые пальцы сильнее сжимают коричневый кожаный руль, будто боится рукам волю дать. Только вот недолго суждено длиться моей смелости. Уже через секунду после моей неосторожно произнесенной просьбы-приказа, на колено в собственническом жесте опускается тяжелая мужская ладонь.

По-хозяйски сжав его, Дима ласково ведет большим пальцем по тонкому материалу платья, обжигая сквозь него будто огнем кожу ноги.

Наши взгляды встречаются.

Мой – с опаской, его – с предвкушением.

Мне гораздо труднее противостоять этому взгляду, чем железным объятиям. Дима поддается вперед, но не резко, а так осторожно, будто боится трепетную лань спугнуть лишним движением. Горячие губы чувственно-нежно касаются моих. Не требуя, а изучая. Только вот с каждым мгновением этого становится катастрофически мало.

Язык настойчиво касается моего нёба, лаская до исступления, посылая мурашки с головы до ног…

Через пару минут этой сладкой пытки, Дима отрывается от моих влажных приоткрытых губ, но лишь для того, чтобы продолжить одаривать поцелуями нежную кожу открытой шеи. Скользит вдоль, доводит до дрожи.

Все ниже… И я растворяюсь… Нет, тону в нем – в его шепоте, который нисколечко не могу разобрать, только отрывисто произнесенные отдельные слова: моя, хочу, обожаю. И его жаркое дыхание будто кости плавит, а по венам течет уже не красно-бурая кровь, а дикое искрящееся желание.

Так страстно… Все ближе. Как ожог по коже. Быть может…

– Поехали домой, в кроватку… – шепчет между поцелуями Дима, перебивая мои мысли. Мужчина чувственно ухмыляется. Должно быть, на свое же хрипло произнесенное «кроватку».

Только вот мне далеко не до смеха.

Пусть никогда не останавливается. Обнимаю руками за мощную жилистую шею. Прижимаюсь так сильно, что трепещущие округлости груди расплющиваются о каменную твердую грудную клетку Волкова. Приоткрываю губы, словно приглашая.

Дима без промедления с легким рычанием принимает это бесхитростное приглашение.

Языком проникнув меж губ, искры бешенной страсти высекает. Возбуждение нарастает, словно раскаленные угли в костре разгораются.

Как так может быть, что от одного лишь прикосновения Димы во мне разгорается дико пляшущее пламя?

Кажется, что мы отчаянно кружимся в огненном танце, охваченные страстью и безумием. Извиваюсь змейкой в крепких мужских объятиях, буквально молю: напиши губами на моем теле, что нужна я тебе, что мы будем вместе всегда. Мы целуемся так, как дышат тонущие люди – жадно, иступлено, будто задыхаемся. Эти требовательные опытные поцелуи практически сбивают Землю с ее оси.

Тяжело дыша, останавливаю это безумие. Вижу в ставших большими черных зрачках Димы свое отражение. Будто кроме меня он никого и ничего больше не видит.

Волков молчит, и я не нарушаю тишины.

Я вижу в его взгляде обещание: то, что сейчас произошло – этот поцелуй – всего лишь искра, а впереди ждет самый настоящий пожар. В подтверждение моих мыслей, ладонь Димы скользит вместе с шелковой тканью юбки от талии ниже, к бедрам. Подцепив большим и указательным пальцами прохладный голубой шелк, Волков приподнимает край подола. Странно, но это нисколько не пугает.

Возмущения тоже нет.

Только бурной рекой вдоль бедер стрелой возбуждения пронзает. Заставляет затаить дыхание так, что шум крови в ушах слышу, который не уступает ни на йоту бешенному ритму сердца. Сквозь ресницы, будто разомлевшая кошка наблюдаю за Димой.

Черный зрачок глаз цвета мха становится еще больше, если это конечно возможно, когда Волков, наконец, видит тонкие телесные чулки с подвязками. Те самые, что мне настойчиво навязала Мирьям, уверив, что под такое платье надеть колготки – самый настоящий моветон. Прикусив губу, стараюсь сдержать вновь ставшее тяжелее дыхание. Наблюдаю за тем, как большой палец Димы скользит выше, минув резинку чулка, уже касаясь обнаженного гладкого участка кожи. Сердце заходится, трепещет.

Но, когда Волков поднимается выше по светлой, словно сливки, коже и касается кромки полупрозрачных черных трусиков, кладу свою ладонь поверх его. Не готова я еще к таким вольностям.

По крайней мере, не на людях. Испуганно вскидываю взгляд на крыльцо. Боже! И когда это я только успела весь стыд потерять?!

Пусто. Никого! Слава Богу! Рыжей нет.

Опускаю вновь взгляд на тяжелую мужскую кисть, покоящуюся на моем бедре. Она смуглая, увитая темно-синими венами реками, составляет поразительный контраст с моей подрагивающей белоснежной ладонью. Такой мягкой, такой женственной… Ненавязчиво пытаюсь увести разговор на безопасную для себя «территорию»:

– Дим, ты голоден?

Дима нежно ведет пальцем по середине моей ладони, а затем нехотя, через силу, убирает руку прочь. Проведя пальцами по затылку, хрипло усмехается:

– Очень.

Но, заметив на моем лице совершенно бесхитростное выражение, сводит брови на переносице. Начинает догадываться, что я совершенно о другого рода голоде веду речь. На секунду в его глазах мелькает разочарование, но оно тут же сменяется озабоченностью.

– Ты ела? Только не говори, что вы ничего не заказывали?

Тушуюсь. Неловко пожимаю плечами. Кажется, мне сейчас попадет по первое число за такую беспечность. И Дима будет прав – я должна думать не только о себе.

– Время так быстро пролетело и …– неловко запинаюсь, понимая, как по–детски звучат оправдания.

Дима приподнимает густую темную бровь, останавливая мою речь одним таким простым жестом.

– Хочешь, сказать, красавица, ты весь день моего сына голодом морила?

– Дим, не злись, – впервые пользуюсь женскими уловками и кладу ладонь на тут же напрягшейся бицепс Волкова.

В глазах вспыхивают добродушные искорки, и он криво улыбается:

– Веревки из меня вьешь, красавица, – бросает взгляд на наручные часы. – Ладно, поехали в ресторан. Поужинаем.

– Ресторан? – переспрашиваю удивленно. Опешив, даже ладонь убираю с перекатывающихся внушительных мышц руки Волкова.

Не понимаю! Дома же полно продуктов!

Да и уж менее всего мне хочется туда, где пафосно и дорого. После салона так хочется чего-то простого, теплого и уютного.

– Что такое? – удивляется Дима. Мужчина разворачивается ко мне корпусом, и слега щурит глаза, будто пытаясь проникнуть в мои мысли. – Ты такая красивая. Хочу вывести свою девочку в «люди».

Краснею от неожиданного комплимента. Душа тянется к Диме, будто цветок к ласковым лучикам солнца. Сердце сладко щемит от слов «моя девочка».

– Есть одно место, – Дима вновь берется за руль. – Там спокойно и красивый вид на набережную, – добавляет более мягко. – Тебе обязательно понравится, доверься мне. Послушно откидываюсь на сидение, и машина мягко трогается. Дорога до ресторана занимает чуть меньше десяти минут.

Дима паркуется, а я с интересом рассматриваю одноэтажное деревянное здание с белоснежным куполом – кафе «SKY-lounge». Движения моего мужчины спокойные и размеренные, когда он помогает мне выйти из машины. Моя прохладная ладонь буквально полностью скрывается в широкой и горячей – такой надежной.

Стоит перешагнуть порог «SKY-lounge», как я понимаю, что не зря доверилась Диме. С интересом разглядываю необычный интерьер. Необработанный терракотового цвета кирпич, брусья и панорамные окна с видом на бескрайнее светло-голубое лазурное море. На окнах словно, на корабле раздуваются от ласкового ветерка белоснежные воздушные шторы в виде парусов. Оглядываюсь по сторонам. К моему облегчению, не так уж и много народа. В основном парочки и никаких шумных компаний.

Приобняв за талию, Дима ведет меня к столику возле дальнего окна. Усадив на мягкое кресло-диван цвета коралла, Волков вглядывается в мои глаза:

– Нравится?

Ни капли не кривлю душой:

– Очень! – я буквально чувствую, как сияют мои глаза.

– Отлично, – расплывается в обаятельной улыбке Дима, демонстрируя так полюбившиеся мне ямочки на щеках. – Я сам, честно говоря, не очень весь этот пафос люблю, – усмехается Волков, занимая место напротив меня. – А вот атмосфера загородного шале мне, определенно, по душе.

Пока Дима изучает принесенное расторопным официантом меню, я с не меньшим интересом рассматриваю уютную обстановку с романтический видом на море и горы. Мне нравится здесь. Приглушенная живая музыка создает особую атмосферу душевного покоя и радости. Как раз то, что мне так необходимо, после тяжелого дня.

– Здесь есть не только простые блюда по-домашнему, – отвлекает от мыслей Дима. Мужчина перелистывает плотный теснённый лист меню, озвучивая диковинные для меня названия, – но и изысканные блюда современной фьюжн-кухни*.

Растерянно перевожу взгляд на меню и привычно прикусываю губу. Фьюжн?! Знать бы еще, что это значит… Смотрю на бесконечное множество необычных блюд с фотографиями. Разве разберешься в таком разнообразии?

– Что будешь? – Дима переворачивает лист меню, привлекая мое внимание. – Смотри, здесь есть твои любимые средиземноморские блюда, салаты и закуски. Можно конечно и классические стейки заказать, – Дима вопросительно приподнимает бровь. – Или ты суп хочешь?

– Дим, а можно то, что было тогда… – неловко замолкаю. До этого мгновения мы никогда не обсуждали ту ночь на яхте. – …на яхте.

– Пасту с креветками? – приходит мне на помощь Волков, переставая читать меню. Во взгляде мужчины поднимается такая буря, что я тушусь. – Честно говоря, сам хотел предложить... повторить.

Опять его эта двусмысленность, которая с ног сбивает. НО мне нравится. Будто загипнотизированная в зеленые глаза смотрю. Надо же, а раньше мне нравились люди с карими.

«Какие глупости! – перебивает внутренний голос. – Самые красивые глаза у того, кто смотрит на тебя с нежностью. И без разницы какого они цвета.»

Заказ приносят быстро. Все так ужасно вкусно, что, кажется, еще чуть-чуть и я проглочу язык. Может быть, я так сильно проголодалась, что реагирую подобным образом. Не важно! ВСЕ не важно, когда рядом со мной Дима.

За окном начинает темнеть, и Дима тянется к карману. Он вынимает зажигалку. Мои щеки тут же покрываются нежным румянцем от удовольствия, когда Волков, дерзко мне подмигнув, зажигает тонкие белые свечи в посеребренном подсвечнике, ранее особо не замеченные мною. Обстановка располагает, приятный тембр голоса Димы и вовсе завораживает. Слушаю его рассказ со слегка грустной улыбкой, впитываю каждое слово.

Кто бы мог подумать, что Дима тоже сирота и его с десяти лет воспитывал отец матери? Потерять так рано родителей – это огромное испытание.

Знаю, проходила…

Сама не замечаю, как в ответ рассказываю абсолютно все про свою жизнь. Про мать, про ее боль – разбитое сердце, предательство отца, что бросил ее беременную. Про нелегкую жизнь с дядей Олегом. Даже про тот случай с ножом не забываю, когда опекун полоснул меня – еще совсем малышку, не владея собой в белой горячке.

Дима слушает не перебивает, только губы все суровее поджимаются. Моя ладонь тянется к руке Димы, веду, едва касаясь, по сбитым костяшкам пальцев. Сильные руки, работящие – не маменькиного сынка и не холеного богача, а настоящего мужчины. Дедушка смог воспитать из него настоящего человека. Человека слова и дела. Сердце вздрагивает так, как будто у меня запущенная стадия тахикардии. Я знаю почему. Хмурю брови. Я влюбилась. Страшно, но пора себе признаться: я почти сразу поняла, что Дима предназначен мне судьбой. Даже, если бы мы не встретились на яхте, я бы обязательно встретила его где-то в другом месте, пусть даже на улице. В толпе заметила бы, интуитивно потянулась бы навстречу. Сразу бы почувствовала, и твердо поняла – это ОН, даже если бы до этого не видела ни разу. Как всегда, безошибочно чувствуя меня, считывая мысли, Дима сжимает мою руку, переплетая наши пальцы и подносит к своим губам, целует не отрывая взгляда.

– Больше никто никогда тебя не обидит, красавица моя.

Эти слова звучат, как обещание. В зеленых глазах они клятвой горят, и я понимаю, осознаю резко и четко, какая это большая удача в жизни – найти такого человека, как Дима. Чтобы было приятно смотреть, интересно слушать, а иногда и не тяготиться молчанием, искренне смеяться и, очень надеюсь, в будущем восторженно вспоминать о прошлом. Между нами словно